Текст книги "Моридун (СИ)"

Автор книги: Александр Прибылов

Соавторы: Владислав Кузнецов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Глава 5
ПЕРЕПУТАНИЦА

Утром – свежим, сочным, спелым

Вполз верблюд в мою тоску

Анти-ньютоновским телом

По стене и потолку

…

Тощий чёртик-раскорячка

Завизжал, как Божий гром.

И решили: раз горячка,

Надо лить мне в глотку бром.

Редьярд Киплинг

Валентия, Дивед, восточное предместье Моридуна, мансио «Голова Грифона».

Так Немайн и оказалась здесь, в комнате Феодосия, тогда не императора и не Великого. Сидела за небольшим, но удобным столом, водрузив подбородок на сцепленные в замок ладони и перебирала в памяти события короткого путешествия. Когда добралась до диспута на форуме, невесело усмехнулась.

Миссионеры были не готовы. В чужой стране, столкнувшись с абсолютно неожиданным противником… Они показали себя более, чем хорошо, создали отличную позицию, а под конец обозначили намерение закончить конфликт. Беда их была в том, что они сами его и создали. Их реакцией на неизвестность оказалась атака.

Христианская церковь к излёту поздней античности слишком уж привыкла к непобедимости – если не накоротке, когда языческий король мог и казнить зарвавшегося проповедника, то вдолгую. Восточные патриархии, возможно, уже осознали, что происходит что-то не то: захватившие Сирию и Египет мусульмане не собираются обращаться в истинную веру, скорее, наоборот, христиан в бывших восточно-римских провинциях становится всё меньше. Но это – на востоке. До церквей запада не то, что не дошло – и доходить не начинало. У них сейчас головокружение от успехов: ариане в Испании повержены, благополучно продвигается крещение ютов и саксов, Италия, Сицилия, Африка и даже Далматия больше слушают папу, чем константинопольского патриарха и даже императора. Что им какая-то холмовая?

Приходилось признать: римская миссия почти победила маленькую одинокую сиду. Её сходу лишили инициативы, поставили в позицию оправдывающейся, и, по всем признакам, должны были великодушно признать условно-годной, подначальной и поднадзорной.

Очень знакомая манера переговоров.

Женщины-руководители особенно часто сталкиваются с проверкой на прочность. Жрице обычно хватало короткой жёсткой обороны. Другая сторона, если вменяемая, быстро соображала, что перед ней не прогибаются и готовы бить в ответ. Начинался конструктив. Ну а если там невменяемые – о чём и говорить?

В ином мире, среди незнакомого народа, Немайн только и оставалось отступать, нащупывая опору в тех, кто взял да оказался ближними – в самом простом, геометрическом прочтении. Когда нашла, не стала ждать, предложат ли похабный мир. Зачем? Чтобы провести годы в положении девочки на побегушках?

Было почти больно сбрасывать один из немногих козырей, способных перебить религиозное чувство и страх перед инаковостью чужака.

Шовинизм.

Оборотная сторона патриотизма отработала на ура. Неудивительно, она даже в насквозь католической Италии девятнадцатого века действовала, да ещё как!

Увы, противник не сдался, а задумался. Быть может, тот умный приор или бретонец-переводчик сейчас сидит, оперев подбородок на сцепленные пальцы, и размышляет: как решить проблему, которую породила недооценка визави и усугубила спешка.

Пока после первой стычки Немайн отдыхала душой в конторе аргентария. Взяла паузу. Оказалась права.

Второй раунд – пример того, что происходит с тем, кто не берёт передышки и пытается всунуть две атаки в один темп. Первое попавшееся средство – глуповатая, но слишком добрая для того, чтобы стать живым оружием, Морвел. Слишком близкое время – люди ещё смотрели на римских клириков, как на агентов врага, а на сиду – как на соотечественницу со странностями. Теперь, поплакав вместе с ушастой на кладбище, горожане только укрепились в новом чувстве.

Вот с совместными рыданиями вышло как-то не так. Немайн была готова обнять несчастную женщину и даже выдавить слезинку другую… и тут случился водопад. Ладно, глаза на мокром месте, так она же эту ракету без боеголовки простила по-настоящему! Настолько, что хочется сделать бедняжке что-то хорошее. Подарок, например, послать, чтобы не боялась, что ужасная холмовая передумает быть доброй и начнёт мстить.

Она бы и так не стала, орлицы мух не ловят. Беда в том, что Морвел ощущается старой подругой, сделать которой что плохое – себе больней выйдет. Вот это искажение восприятия и страшно! Это не увеличительное стекло в глазах, не уши-вентиляторы и даже не перекрывающий горло при попытке соврать спазм. Да, заметила! Да, сказала бы Сущностям много-много ласкового за «точное соответствие тела игровой аватаре».

И всё-таки это были неприятные, но приемлемые вводные. Жёсткий отыгрыш биологически иного существа.

То, что случилось над могилой ребёнка Морвел, не было проблемой чуждых ощущений или запрета на определённые действия! На свет вылезло что-то, что смело разум и личность Немайн в сторонку и прописало желаемые ему чувства к незнакомому и виноватому перед сидой человеку. Можно сказать – хтоническая сила. Можно сказать – химия. Это – действительно сбивало с ног, не то, что зычный окрик на площади…

Но об этом следовало подумать завтра. Усталость брала своё. Тело почуяло рядом перину – глаза словно сами закрывались. Но – благородной деве не положено дрыхнуть, не раздеваясь!

Немелодично звякнула, стекая с плеч, кольчуга. Облегчение оказалось не таким заметным, как Немайн ожидала. Похоже, вещь действительно рассчитана на постоянное ношение – как та же римская лорика хамата.

Стянула сапоги – под ними оказались вязаные носки совершенно попугайской расцветки. Поскольку в игре это не прописывалось никак, скорее всего – местная мода. Главное – ноги были сухие… и размера на три меньше, чем Жрица привыкла. На брусчатке это было даже хорошо – меньше ощущались неровности. Осмотрела ступни. С удовольствием отметила отсутствие мозолей и потёртостей. Раз такие нежные конечности легко перенесли несколько часов похода с тяжёлым грузом, значит, хотя бы одна – и пока единственная – пара походной обуви у неё есть.

Сида сбросила рясу – и оказалась в сером суконном платье до пят. Узкие рукава, отделка чёрным кружевом, плотные ряды крошечных отверстий, стянутых шнуровкой – вдоль левого бока и по каждой руке до локтя, суровая строгость идеала. Формально это, может, и считалось нижним платьем. Но спать в таком… Пришлось начинать войну с завязками. Расстегнув до конца, дала платью упасть – оставшись в длинной, до пят, тунике плотного шелка без рукавов. Очень пожалела, что нельзя включить «свободную камеру» или хотя бы раздобыть зеркало в рост. Тоже ведь красота, причём драгоценная, и не только по меркам тёмных веков. Такие рубашки, бывает, путают с вечерними платьями, но для сна и они годятся плохо.

В мешке, впрочем, нашлись и ночнушки, и «палаточная» рубаха для переодевания по методу Мэри Поппинс: Жрица отыгрывала хорошую девочку, а всё это по игре не имело веса… Короткую заминку вызвал выбор между шёлком и льном. Шёлк – гарантия от насекомых. Лён – уютней. Немайн на мгновение сосредоточилась на фоновом шуме. «Голова Грифона» оказалась не лишена мышей в подполе, за ларями жили пауки, поближе к кухне и тараканы водились, но в постели насекомых не было напрочь. Оставалось заключить, что в Моридуне известен какой-то способ изведения вшей, клопов и прочей дряни – потому что предположить, что гостевые покои в доме хлебосольного Давида пустуют, было никак невозможно. То ли тут применяли какие-то травы, то ли периодически прожаривали барахло… Немайн выбрала лён – а потом рухнула в объятия простыней и подушек.

* * *

Сон не шёл. Немайн лежала с открытыми глазами. Опять накатили-набежали воспоминания, но иначе – словно нарезка коротких серий. Не по порядку, без права выбора, без права поправить, как в управляемом сне… Мозг методично перебирал собственное содержимое – точь-в-точь как вещмешок собранный чужими руками. Старательно показывал личности-хозяйке найденные вещи, робко спрашивал: «Оставим? Выбросим? Припрячем до лучших времён?»

Образы проносились мимо – либо задерживались, разыгрывая сцены – знакомые или позабытые, важные и ненужные.

Мама настаивает, что её дочери нужно носить длинные волосы. Глупая ещё-не-Жрица ворчит и упирается.

Нестерпимый свет стартующей атомной ракеты.

Куда более нестерпимая скука школьного урока биологии: но следующая, наконец, физика!

Общий с лектором азарт занятия в университете.

Синие горы на фоне темнеющего неба.

Единый с аудиторией порыв – только за кафедрой уже она.

Зарево взрыва над полигоном.

Отец подбрасывает маленькую дочь к небу. Почему у него борода?

Она надевает неудобный, тяжёлый защитный костюм.

Тяжёлые, негнущиеся одеяния. Запах ладана. Толпа, кричащая: «Побеждай!»

Последнее было уже больше похоже на сон, да и выбора – сохранить или избавиться, тоже не предложили: вместо этого Немайн проснулась.

Открыла глаза. Провернула уши.

– Так, – сообщила всем желающим. – Это и была каноничная эльфийская грёза? Занятно. По описанию, она длится часа четыре, так что сейчас уже должно быть раннее утро.

Правда, затянутое непрозрачной плёнкой узкое окно не желало чертить на полу негатив самой знаменитой картины Малевича. Свет был немного неровный, как будто над небосводом атланты натянули маскировочную сеть. И трясли, как яблоню.

Часов не было, но окна вроде выходили на южную сторону. Значит, время можно узнать по высоте Солнца. Жрица распахнула оконце – солнца не обнаружилось. Это, впрочем, означало лишь то, что вчера она перепутала северную сторону с южной. Значит, у этого тела сбоит и чувство направления. Жить всё страшней и интересней. Ещё интересно, что комната-то, вроде, императорская, а южная сторона считается почётной… Впрочем, это может быть тот случай, когда человек украсил место… Сверкающая сквозь перистую дымку облаков ультрамариновая синь доказывала: ещё утро. Яркое раннее утро. Звезды? Так и вчера днём были звезды.

Сида заразительно зевнула. Заражать, однако, было некого – предместные дворы как вымерли. Спать не хотелось, организм желал бегать, лазать по деревьям и петь. Со стен осуждающе глядели персонажи росписей: благородной римлянке допустимо пошалить, но сперва нужно привести себя в порядок. Вчера, нужно признать, в город прибыла именно холмовая дева: ни понятия как себя вести, ни как правильно одеться. А такие персонажи попадают в императорские спальни разве в виде трофеев, что охотничьих, что боевых. Вчера, в пиршественном зале, вокруг были сцены сельской жизни, настолько тщательно прописанные, что уши сами ворочались, пытаясь поймать мычание коров и стук цепов на гумне.

Стены комнаты для особо почётных гостей украшали камерные сценки. Они казались тусклей – словно в комнате стоял вечный вечер. Из нарисованной темноты проглядывали матово поблескивающие бока кувшинов, босоногая девица в одной рубашке разливала по чашам то ли воду, то ли вино, даме в алой далматике «делали голову»… Казалось, будто комната больше, чем на самом деле. Нарушала иллюзию лишь медвежья шкура, которой закрыли часть фрески, да ещё ощущение, что свет на пол и мебель падает иначе, чем внутрь росписи. Как будто туда светит широкое, во всю стену, окно, а не замковая бойница.

Жрица присмотрелась к штукатурке. Точно: вокруг бойницы тон и текстура немного отличались от тёмных участков росписи.

– Выходит, окно было, – отметила. – Художник молодец, просто времена поменялись, былую роскошь пришлось заложить.

А то вместе со светом пропустит вражеские стрелы!

Мансио-то, выходит, не только почта и гостиница, но и передовое укрепление, которое не даст противнику атаковать слишком широкие ворота.

Пора было озаботиться утренним туалетом.

Возможно, по местным понятиям следовало откинуть засов и позвать слуг, но людям досточтимого Давида Немайн пока не настолько доверяла. Так что – поверх рубашки снова серое платье и ряса, на ногах цветастые носочки, а вместо сапог – домашне-парадные туфли без каблука. Стало понятно, почему местные дамы так боятся показать хоть что-то, кроме носков туфель. Вспомнились напыщенные и серьёзные византийки на фресках из Равенны. Немайн представила, что у них – и у императрицы Феодоры тоже! – под раззолоченными подолами вот такие развесёлые носочки, фиолетово-оранжево-синие в зелёную и красную крапинку. Несерьёзное девчоночье хихиканье выскочило словно само собой – и тут же оборвалось. Раньше Жрица не была такой смешливой.

Теперь можно было выяснять, где и как можно умыться, а желательно – принять горячую ванну. То, что местные любят и практикуют не только публичные бани, но и индивидуальное аристократическое мытьё – наверняка. Слишком много они взяли от римлян – собственно, настолько, что давно ими и стали. За это Немайн их и выбрала! Ну, и за то, что холмовая для них не нечисть, а дальняя родственница, не без того.

Леса вокруг Моридуна – или он всё-таки Кер-Мирддин? – не сведены, значит, дрова дёшевы. Или здесь топят углем? Вывод: ванна будет. Следовало найти кого-нибудь из работников, но сначала… Немайн поймала укоризненный взгляд матроны со стены. Сначала надо было привести в относительный порядок голову. Нехорошо выползать на люди лахудрой, тем более, гребешок-то у неё был!

Жрица даже не помнила, что они давали в игре. Вроде бы, не плюс к обаянию… Впрочем, она таскала их с собой ровно потому, что в настоящей жизни они были ей уже не нужны. Зато теперь! Сказал бы ей кто в детстве, что она будет радоваться не возможности сделать короткую стрижку (голый череп – куда короче!), а возможности старательно, с чувством, с толком, расчесать буйную гриву… Хорошо бы несколькими гребнями по-очереди, от самого редкозубого к частому-частому… Но, что есть.

Заплетать косу Немайн остереглась: местные женщины носили косы, но причёски могли что-то означать. С распущенной копной её радушно приняли – к чему менять то, что работает? Даже собрать непослушную гриву в хвост шёлковым шнурком казалось слишком решительным изменением образом. Так что сида просто откинула волосы за спину.

Чтобы не быть совсем беззащитной, намотала под широкий рукав рясы пращу. Вложи пулю – и она превратится в любимый разбойниками навязной кистень.

Наконец, она откинула засов и выглянула из своей крепости наружу.

* * *

В коридоре оказалось сумрачно. Бойницы – далеко и узкие. С потолка на бронзовых цепях свисают масляные лампы, но и они потушены. Гостевые комнаты затворены, из-за некоторых дверей раздавались залихватские рулады храпа. Да, отдыхали тут, как и ели, на всю катушку.

Впрочем, спали не все. На лестнице послышался шорох. Дверь, ведущая на первый этаж, медленно и тихо приоткрылась. В щель осторожно протиснулось личико хозяйской старшенькой. Взгляд Жрицы немедленно зацепился за распахнутый ворот единственной рубахи без рукавов. В голове столкнулись мысли: «Бесстыдница!» и: «Когда я стала ханжой?» В таком озадаченном состоянии она оценила вышивку на вороте: простовата! Учитывая то, что отец Туллы – «досточтимый муж», ей такое пристойно носить, только если вышивала сама. Причёска: копна копной, как у самой Немайн вчера, разве цвет соломенный. Сама рубаха заслуживала одобрения: тонкий, почти прозрачный лён. Если вспомнить, что у огонька говорили о будущей ярмарке, это вообще местная гордость и предмет вывоза: империя пару лет назад потеряла Египет, который раньше и поставлял льняные ткани. Тут глава коллегии ткачих Элейн верх Иднерф не зевала. Сумела организовать скупку льна-сырца по всем королевствам бриттов и гаэлов, не исключая не сильно дружественную Дал-Риаду и откровенной враждебный Кередигион, наладила переработку, устроила новые прядильные и ткацкие мастерские, дала кормление или доход сотням людей, некороля-Защитника порадовала возросшими поступлениями с вывозных пошлин – и вот она «досточтимая жена», на равной ноге с тем же Давидом, а он, как ни крути, персона важная. Языком будущего – глава дорожной, почтовой и патрульно-постовой службы.

Возможно, она же сорвала возможность отвоевания Египта византийцами. Константинополь уже не так велик, как сотню лет назад, и ему вполне хватало зерна с Сицилии и льна с западных островов. Потому высаживавшиеся десанты, даже победив, не только оказывались в окружении бывших монофизитов, предпочитающих ислам «халкидонизму», но и приносили казне убытки…

Мысли об экономике не помешали Немайн заметить: двигается девица очень странно. Обе руки нащупывают стену к которой она и так прижимается всем телом. Босые ноги перед каждым шагом проверяют на прочность доски пола. Глаза… Глаза распахнуты настежь, с огромными, без каймы, зрачками, наполнены страхом и ещё чем-то. Тем, что и толкает вперёд. Стоящую в пяти шагах Немайн девица явно не видит. При том, что вечером точно была зрячей. Стало жутко. Неужели вместо нормального средневековья она, несмотря на обещания Сущности, оказалась в фэнтэзийном мире, очевидно недобром? Состряпанном, скажем, вокруг милейшего культа Великих Древних – и далеко на юге, в Антарктиде, вместо пары обычных вулканов стоят Хребты Безумия, более высокие, чем Гималаи, и над ними колышутся нечестивые призраки нечеловеческих городов…

При мысли о нечеловеческих городах Немайн дёрнула ухом.

Впрочем, непосредственной угрозы для жизни пока не было, к потенциальной же, например, в виде возможности неконтролируемого выброса плазмы из реактора, Жрица привыкла ещё дома. Мысли это только подстёгивало, поскольку в нештатных ситуациях только быстрое и холодное соображение спасало жизни. Потому Немайн стала медленно, шаг в шаг, отступать – и старательно рационализировать ситуацию. Распялить глаза девицы вполне мог какой-нибудь травный отвар. В конце концов, кто сказал, что языческие верования к седьмому веку полностью позабыты? Знания о друидах у Жрицы ограничивались типовым ролёвочным набором, да ещё смутным воспоминанием о том, что римляне, одобряя гладиаторские бои и отправляя христиан ко львам, сочли друидические культы кровавой мерзостью. Что могло означать только одно: регулярные приношения человеческих жертв, не являющиеся ни казнями, ни жестоким спортом. Жертв невинных и беззащитных. Например, женщин и детей.

С пришествием христианства устраивать резню открыто язычники, конечно, не могли. Потому запомнились хипповатым видом и уважением к природе, но оставление Диведа монахами могло развязать руки затаившимся. Чтобы рискнуть возобновить кровавые практики, им нужен повод. Вспомнилось давешнее замечание возницы: «Для вас людей резали». Круглые глаза парня, когда тот услышал имя Немайн. И потом, у камина: «Та самая…»

Старшая дочь Давида продолжала ползти вперёд. Странная походка, нарушение зрения, расширенные зрачки, неровное дыхание. Симптомы отравления, что возможно без всяких друидов. Да даже без злого умысла!

Немайн видела, что жертва ничего не соображает. Первой помощи может сопротивляться, поскольку, за неимением под рукой других рвотных, ею будет щекотание глотки. Может и зубами цапнуть. Да и выше она на целую голову… Звать на помощь сида не стала: пока докричишься, пока объяснишь, что происходит, яд будет впитываться. Сида перекрестилась и бросилась в спасательную атаку. Внезапность принесла успех, узенькая пятерня заскочила в глотку отравленной чуть не по локоть – и выскочила обратно раньше, чем рефлекс сработал до конца.

– Пожар!

Жрица применила самый надёжный способ привлечь внимание хозяина. Прибежит быстро, и с водой, слуги и постояльцы поднимутся, а пригодится любая помощь. Ну вот, рядом гремят двери. Туллу выворачивает на пол. Суета, столкновения тел, междометия. Не затоптали бы… И не подумали худого.

– Хозяйскую дочку отравили! – закричала сида.

– Что нужно? – невысокий, лысоватый человек с хода вник в дело. На совете городского нобилитета штаны протирал, выходит, не просто так.

– Молоко, яйца сырые… Да позовите врача, лекаря, знахаря какого-нибудь! Я ж не знаю толком, как лечить…

Вменяемого уже сдвигает в сторону могучая рука. Сейчас Кейр не выглядит ни неуклюжим, ни добродушным. Бешеная гора. Зашибёт – не заметит.

– Что с ней? Что с Туллой?

Отравленная между тем освободила желудок.

– Кейр! Ты меня спасёшь? Она…

– Она!!! Демоница ушастая! Убью!

Этот убьёт, одним ударом. Немайн метнула было вперёд правую руку… хорошо, успела остановить движение и придержать в рукаве пращу с вложенной пулей. Движение Кейра ухитряется встретить другой удар, не такой подлый, безоружный, но достаточно сильный, чтобы парень согнулся пополам. Досточтимый Лорн, настоящий военный трибун – в жёлтом свете масляных ламп, в отблесках факелов его обнажённый торс кажется мускульным панцирем, редкая седина в чёрных волосах – нитями золота. Ещё миг, и он держит молодого воина в захвате.

– Где горит?

Давид с женой ухитряются даже на пожаре сохранять степенность! Странные они: днём, на пожар – с факелом. Стало ярко. Немайн прикрыла глаза рукой, заморгала, пытаясь прогнать заслонившие взор зелёные пятна.

Наконец, досточтимый начальник дорог разглядел немую сцену.

– Вижу, – сказал. – В глупой голове моей дочери. Аж пылает. Семнадцать лет. Самый жар. Я, значит, ей достойную партию ищу, человека с именем и чином, а ей невтерпёж! Бросается на шею дурню, у которого нет даже железного кольца!

Жрица уже поняла, что натворила что-то не то. повторять инструкцию сида не перестала. В таких случаях лучше поступить неправильно, чем никак.

– Молоко, яйца сырые, лекарь…

Жена Давида – Глэдис, кажется, – быстро кивнула и бросилась вниз. Видимо, за искомым.

– Холмовая дева говорит, что Туллу опоили, – встрял «член клуба», напяливая на лысину слетевший в суматохе колпак. – Ну и не всем же фурку таскать.

Жрица вспомнила. Железное кольцо носили легионеры, и то, кажется, после пяти лет службы. То есть Давид считает, что его дочь спуталась со штафиркой, который и в армии не отслужил. А ещё у римлян бывало, что без военной службы было вообще не сделать приличной карьеры. Бывало, впрочем, и наоборот, когда сенаторам запрещали служить в принципе, но Моридун-то ветеранский город.

Белобрысая, меж тем, рвалась к любимому.

– Не опоили. А просто по сердцу мне Кейр!

– Точно опоили! – радостно возразил начальник дорог. – Иначе с чего она так по этому бугаю сохнет? Мордашка у него не больно и смазливая, у большинства моих курьеров фигура получше и талия уже, да и поплечистей сыщем. А главное, мне зять умный нужен, раз уж старшая дочь родилась глупой. Вокруг же есть вполне приличные люди, с чином, с соображением, обходительные – не то, что этот.

Давид повернулся к Кейру. Ткнул в его сторону начальственным пальцем.

– Теперь ты, Кейр ап Вэйлин! Если б не старая дружба с твоим отцом, тебя бы уже пороли, распластав на сырой земле, по заднице, как мальчишку! К дому я тебя теперь близко не подпущу, это ясно.

– А это точно он приворот подсыпал? – спросил лысый.

– А кто ж?

– А кому хочется расстроить выгодную партию твоей дочери? Таких что, нет?

– Есть, – задумался Давид, – а Кейра что, и не наказывать никак?

– А если его тоже опоили? Видишь, как лютует!

– А ну-ка, благородная сида, взгляни на эту бесстыжую рожу! Не притворствует?

Жрица поняла: есть шанс, что агрессивную гору окончательно зафиксируют. Возможно, надолго. Торопливо выдала:

– Зрачки расширены, дыхание прерывистое, нездоровый цвет лица, испарина… За врачом послали?

Слово «отравлен» она и не пыталась выговорить. Знала – внутренний цензор не пропустит. Впрочем, перечисления симптомов хватило.

– А ну-ка засуньте ему два пальца! – скомандовал лысоватый. Кейр дёргался и даже кусался, но с содержанием желудка ему пришлось расстаться.

– Тёплое молоко, сырые яйца, – вновь перечислила Немайн, причём Жрица с удивлением отметила в её – своём! – голосе явное злорадство, – лекаря… А я теперь могу только молиться.

* * *

Немайн юркнула в свою комнату, и только собралась захлопнуть дверь и скрипнуть засовом – увидела, как рядом с косяком присаживается её защитник.

– Лорн, – спросила, – ты что, спать не собираешься?

Он пожал плечами.

– Дрыхнуть на часах – плохая идея, а Давид пусть сколько хочет обижается, но тебя в его доме чуть не прибил его же гость. Ты просто не представляешь, какой это удар по репутации начальника дорожной службы.

– А ты…

– А я подверг доверившуюся мне деву опасности, привёл сюда. Мне тебя и защищать.

Жрица оценила. Вот чего не одобрила, так намерения сидеть на облицованном плиткой полу в тонких льняных штанах. В то время как в выделенной ей комнате – куча постельного белья, подушки, а в мешке отличное походное одеяло. Осталось устроить своего рыцаря поудобней. Да, рыцаря – у Лорна золотое кольцо с гравированным опалом на пальце, знак сословия всадников, обращаются к нему – «досточтимый муж», значит, выслужил персональный титул, старший для всаднического сословия.

Скорее всего, герои артуровского Круглого стола такими и были. Тем более рос и воспитывался Артур, по одной из версий, именно здесь.

Так что – похлопотала. Как раз вокруг всё и успокоилось. Туллу утащили мать и сёстры, для Кейра нашёлся доктор и пара дюжих молодцов, Давид ап Ллиувеллин неожиданно неуклюже извинился перед гостями, виновато поглядел на всадника-оружейника.

– Топай, – сказал ему Лорн. – Хотя нет. Как друг – постой на моём посту, пока я сбегаю к себе и натяну штаны.

Наконец, коридор окончательно опустел, а Лорн заглянул в свою комнату и вернулся не только в штанах, но и во вполне симпатичной синей тунике с расшитыми золотом красными аппликациями. Немайн отметила: вышивки на аппликациях профессиональные, выполнены явно привычной к типовому узору рукой. Покупное. Своих вышивальщиц в его доме, скорее всего, нет.

Немайн прекратила хлопоты и опустилась рядом с добровольным телохранителем.

– Сна ни в глазу. – пояснила. – Кроме того, я привыкла охранять себя сама, хотя забота мне приятна.

Сидели рядом, молчали. Сида пыталась привести мысли в порядок.

Факел в руках досточтимого начальника, ночные рубашки, полуодетые городские нобили… Все складывалось в стройную систему. Стоило чуть сосредоточиться – вспомнилось «дневное» небо, как было, до звёздочки. Полярной звезды на нём не было. Северный конец оси мира проворачивался с другой стороны станции. Это значило: окно выходит на юг. Солнца на ярком небе нет. Плотной облачности, которая могла бы его закрыть, нет. Следовательно, на дворе ночь. Но небо-то почему светлое такое?

Ответ напрашивался сам собой: с ней опять сыграли шутку расовые преимущества эльфов. Видение в неполной темноте, обострённые зрение и слух.

Немайн пощупала свои уши. Шедевр! Не просто слышат, наводятся на шорохи. Зато зрение – ночное, как обещано, но тоннельное. Видно узкую полосу перед собой, зато подробно. Чуть что – шевели шеей. Ещё, как помнила Жрица, как эльфийке ей положены, в дополнение к профессиональному владению любимым оружием, навыки обращения с луком, коротким мечом и шпагой. Не так уж плохо, если подумать…

Под сильным тёплым боком думалось особенно хорошо.

– Если Давид так провинился, почему мы сидим тут, а не идём куда-то ещё? – спросила она. – Понимаю, добрые отношения, сохранение лица, но это же можно как-то с утра разрешить? Подарками обменяться, пива вместе выпить…

– Давид – друг, и всё бы понял. – сообщил Лорн. – Только, как думаешь, почему все его гости ночевать остались? У тебя уши хорошие. Прислушайся.

Жрица насторожила уши – уже совершенно привычно, будто выросла с такими. Повела головой по сторонам, точно старинный звукоулавливатель. И – поймала! Сразу за стенами станции, раздавался глуховатый стук, точно по мостовой бегала толпа великанов в деревянных башмаках.

– Ломовые телеги, – объяснил Лорн. – Днём слишком мешают людям. В Риме так тоже когда-то было. Пускать же телеги с окованными железом колёсами в город запретил ещё отец нынешнего короля-защитника. Мудр был старый Ноуи. Представь, как выглядела, а главное, гремела городская ночь до того.

Сида представила – и резко отвела оба уха назад, а уж как скривилась…

– Совсем не место для прогулок, а? К тому же мы с тобой не родственники, и если сопровождать честную деву по людным улицам для шапочного знакомого вполне прилично, то погружаться с ней в ночную темноту… Не поймут. Точней, поймут, но не так.

Будто вокруг не было ни ночи, ни темноты – для всех, кроме глазастой сиды. А ещё…

– А как справляются воительницы? У вас есть, я вчера на улицах видела…

Оказалось – и ночь, и темень не имеют значения на часах и в походе. Сестра по оружию – и есть сестра, и так до тех пор пока не окончится поход или дежурство.

– Твоя кольчуга – штандарт с надписью: «Жениха не ищу». Учти. Кто ж тебя знает, при исполнении ты или нет?

Улыбка у Лорна была чуть резковатая, и ямочки на щеках уже превращались в морщины, но своё очарование в ней было.

– Мне пока и не надо.

Голос сиды чуть дрогнул. Один раз Жрица уже дооткладывалась… С другой стороны, а делать-то что? Собственное тело подбрасывает сюрпризы. Уши и глаза – мелочь на фоне того, что при любой попытке произнести то, во что она не верит, горло перехватывает спазм? Обнимашки вообще пугают: воздействие на личность, мощное, как тяга атомного прямоточника. Кстати, если они хотя бы вполовину от этого отдают на другую сторону, то ведь те, кто с воплями: «Околдовала!» потащат сиду на костёр, правы будут!

Похоже, что это всё – побочные эффекты от того, что у эльфов прописано в книге правил…

Печаль.

Сида пригорюнилась – и почувствовала, что её просто и незатейливо погладили её по голове, как маленькую девочку.

– Сколько тебе лет-то, чудо ушастое?

Жрице стало смешно и немножко жалко себя – такую, какой, в числе прочих, начиная от Творца и родителей, и заканчивая Сущностью, она сделала себя сама. Да-да, «достаточно просто быть рядом». Ответила честно – даже не вспомнив про стоящий в глотке детектор лжи.

– Сама не знаю. Триста семнадцать? Тридцать четыре? Девятнадцать, из них четыре можно не считать? А то и новорождённая…

Первый возраст – лунной эльфийки. Второй – конструктора звёздных кораблей. Новорожденная – та, кого сделали Сущности. А третий возраст откуда взялся? Как и фамилия – Флавия?

Лорн понял всё по-своему. И те варианты, которые не видел, попросту отмёл.

– По нашим понятиям в девятнадцать без четырёх – рановато замуж. Вот лет сто назад, после мора, тогда да, словно второе поветрие на всех нашло. Чуть не младенцев венчали, но сейчас всё обычным порядком…