Текст книги "Слово о полку Игореве"

Автор книги: Александр Зимин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 60 страниц)

Князь великий, урядив полки и поводе[Испр. по Я, У. Е каза. Е, Я па поле Ока рѣка.] имъ Оку реку перевозитися и запо– вѣда комуждо полку: «Аще кто идет по Рязанской земли, никому же не коснѣтеся ни единому власу!». И взем благословение от архиепископа коломенского, самъ князь перевезеся Оку рѣку. И отпусти в поле трою сторожю, избранных вѣтязь, яко да купно видятся со сторожи татарскими: Семена Мелика, Игнатия Крѣня, Фому Тину, Петра Горецкаго,[Испр. по У. Е, Я Юрского.] Карпа Олексина, Петрушю Чирикова и иных много вѣдомцов.

Рече же к(ня)зь вел(икий) брату своему князю Володимеру: «Поспѣшим, брате, противу безбожных печенѣгъ, и утолим лица своя от безстудия их. Аще смерть приключится намъ, то не просто, ни без ума намъ си смерть», идый же путем своим, призывая сродников своих, святых мученикъ Бориса и Глѣба.

Слышав же то Олегъ Резанский, яко великий князь Московский совокупися со многими силами и грядет во стрѣтение безбожному царю Мамаю, наипаче же вооружився твердо[Испр. по Я. Е крѣпко. У твердою.] своею вѣрою, иже к Богу о всѣх за вся имѣя упование ко Вседержителю. Олегъ Резанский нача блюстися и с мѣста на мѣсто // л.300, об., преходити со единомыслными своими, глагола[Испр. по У. Е, Я по.]: «Аще бы послати мощно вѣстникъ многоразумному Олкгерду противу такового приключения, како имет мыслити, но застали нам путь. Но по преднему чая ихъ, яко не подобаетъ рускому князю против восточного стати царя. Не убо, что разумах? Откуду убо ему прииде помоч, яко противу трех нас вооружився?».

И рекоша ему бояре: «Намъ, княже, за осмъ дний повѣдели, мы же ся устыдѣли тебѣ повидѣти: какъ в отчизнѣ его есть калугеръ, Сергий именем, той велми прозорливъ. Той паче вооруживъ его и от своих калугеръ дав ему пособники тыи». Слышавъ то Олегъ от бояръ своих[Е, Я на поле Олегъ окаевает себе здрайца.]: «Почто ми не поведали преж сего? То бых шелъ, умолил нечестиваго царя, да ничто же зло сотворилося. Горе мнѣ, яко погубих си мудрость и ум, но и паче азъ единъ оскудѣх умом, но и паче мене разумѣлъ Олгерд Литовский князь и оного[Испр. по У. Е, Я оного и.] мене возыщет Богъ, онъ бо законъ Гугнивого Петра разумѣ. Но что поползохся аз? Того ради о мнѣ рече: „Аще бы рабъ вѣдалъ закон господина своего, абие много будет бить“. Нынѣ убо что сотворю и къ которому разумению моему дамся? Аще убо великому князю поработати – вѣсть бо отнюдь измѣну мою, – то не приимет мене. Аще приложуся к нечестивому Мамаю, то поистиннѣ, яко древний гонитель на Христову веру, яко новаго Святополка земля мя пожрет, не только княжения лишуся, но и живота гонзнуся. Аще ли Господь по них, никтоже на ных. Еще молитва о нем всегда прозорливаго онаго мниха. Аще ли ни едино мощи не сотворю, то во прокъ како могутъ от обоих прострѣти? Кому Господь поможет, тому и присягну».

Олгерд же прореченным своим уроком, совокупи литвы // л.301много, варяг и жмойты, поиде на помощъ Мамаю. И прииде Олгерд ку Одуеву. И слышав, яко князь великий совокупив со собою многую свою Русь и словены, иде же кождо. И слыша, яко Олег[Испр. по У. Е, Я князь.] Резанский убояся, и пребысть ту оттолѣ неподвижим. И начат разумѣти суетныя своя помыслы, видѣ совокупление свое розно и нача рватися и сердитися и глагола: «Елико человеку не достает своея мудрости, всуе чуждую мудрость требуетъ. Николи же бо Литва Олегом Резанским учена бѣ! Нынѣ же изведе мя ума, а сам паче погибе. Нынѣ же убо пребудем зде, дондеже услышим Московского побѣду».

В то ж время, услышавъ Андрей князь Полоцкий и князь Дмитрий Бранский, Олгердовичи, яко велика належит печаль великому князю Московскому и всему православному християнству от безбожнаго Мамая. И оттолѣ мыслиша ко отцем ненавидима, но паче Богомъ любима. Бѣста бо крещение прияли от своея мачехи, княгинѣ Анны. Бѣста бо, аки нѣкия класы доброплодныи,[Испр. по Я, У. Е добродетельный.] терниемъ подавляемый, живущи межи нечестивыми, и не бѣ имъ коли плода достойна росплодити. И посла князь Андрей ко князю Дмитрию тайно буквицю малу, а в ней же писано бѣ: «Вѣси бо, брате мои возлюбленый, яко отец насъ отверже от себе, но и паче Господь нашъ небесный присвоив нас к coöt, дав намъ закон свой – ходити по нему же обрѣт ны нас[Доб. по Я, У. Е нет.] пустошны суеты, сотворены[Испр. по Я. Е сотворень, У сотворена.] ради тоя.[Я твоя.] ⁹³Мы же что имамы ⁹³[93–93 Я Сим же имам что, У Си же имае что.] воздати сему ж противу такому его прошению, скончав убо ему подвиг добрый подвижнику Христу, началникъ бо христианству. И великому князю Московскому велика туга належит от поганых измаилтянъ, но еще отецъ нашъ поборяет, но, еще// л.302., об.Олег приводит ихъ. Нам же подобает пророчество совершити: „Братие, в бѣдax не сумляйтеся“. Иже себе брать отцу противитися, нам еуангелист рече: ⁹⁴ „преданы будите родителми ⁹⁴[94–94 Испр. по У. Е, Я во предании будете родителми.] и братиею и умертвят васъ имени моего ради. Претерпѣвый же до конца, той спасется“. Излѣзeм от давляючого терния и присадимся истинному плодови, тому винограду христианскому, дранному рукою Христовою. Нынѣ убо подвизаимся, брате, не земнаго ради живота, но небесныя почести желающе, юже Господь дает творящим волю его».

Прочет же к(ня)зь Дмитрий писание брата своего старѣйшаго, нача радоватися и плакати от радости: «Владыко человѣколюбче, дай же рабом своим хотение совершити и сим путем подвига сего добраго, еще открыл еси брату моему старейшему!». И рече до посла радоватися по велику: «Брату моему, рци к(ня)зю Андрею, готов есмъ с тобою по твоему наказанию, брате, господине. Колико есть войска моего, то вкупѣ со мною: Божиим бо промыслом совокупленный грады брани належашу ему от дунайских татаръ. И ныне рцѣте брату моему: слышах бо, яко приидоша ко мне медокормци[Испр. по Т. Е, Я медонормци.] со Севера, а кажут уже, к(ня)зь Дмитрий на Дону, яко днесь пребысть. Тут бо хощет ждати злых сыроядецъ. И ⁹⁶ нам подобает ити ⁹⁶[96–96 Испр. по У. Е, Я ным подобаеть.] к Северу и ту совокупитися нам гѣм путем, отца нашего утаитися, не возбранити студно».

По малѣх же днех снидошася оба брата желанно со всѣми силами к Оѣверю и, видѣвшеся возрадовашася, якоже иногда Иосифъ со Вениамином, видѣв же у себе множество людей, усердно и урядно нарочитыи противници и полци. И приспѣвша на Донъ борзо, сущыи наехаша видящи великого князя обою страну Дону, полцы // л. 302расположены на мѣстци, нареченном Березуй, ту совокупишася.

Княз же великий Дмитрий и з братом своим князем Володимером, иж совокупистася с ними Олгирдовичи: княз же Андрѣй Полоцкий и князь Дмитрий Бранский. Княз же великий Дмитрий возрадовася радостию великою силе Божией, яко не удобъ бѣ мощно таковому быти, яко дѣти отца оставляют и пору– гашася, яко иногда волсви Ироду, и приидоша на помощъ нашу. И многими дарми почте ихъ, яко бѣ мощно на путь радующеся, и веселящеся о Святомъ Дусѣ, земнаго уже отвергошася глаголюще собѣ безсмертнаго инаго премѣнения. И рече же к нимъ князь великий: «Братия моя милая, коей ради выны или потребы приидосте сѣмо ко мнѣ? Азъ убо разумею, яко не мене ради приидосте сѣмо, но Господь посла вас в путь свой. Воистинну ревнители есте отца нашего Авраама, тайно воскорѣ Лотовѣ поможетъ, яко доблестному великому князю Ярославу, яко той отмсти бѣду братии своей».

Воскорѣ востав, отосла ко преосвященному митрополиту Киприяну, яко «Олгирдовичѣ князѣ приидоша ко мне со многими силами, а отца своего оставиша». Скоро прииде вѣсть к преосвященному архиепископу. Архиепископ[Доб. по Я, У. Е нет.] слышав то и прослезився, нача молитву творити: «Господи владыко человѣколюбче, яко со– противныи наши вѣтры на тихость прелагаеши!». Послав во вся соборныя церкви и во обителѣх, повелѣ всегда молитву творити день и нощъ ко вседержителю Богу, наипаче въ обители игумена Сергия, нех ихъ молитвы послушает Богъ. Княгини же Овдотия слышала великое милосердие Божие, милостынѣ начала творити убогимъ, сама же непрестанно текущи ко церкви Божией день // л. 302, об.

Си же паки оставим, на первое возыидемъ.

Великому же князю бывшу на мѣстѣ, нарицаемом Березуа,[Испр. по Я. Е. Березу.] яко за двадцетъ и за тры поприща до Дону, приспѣвшу же дни септеврия 5, на память с(вятаго) отца Захарии и на память сродника его убиение вел(икого) к(ня)зя Глѣба Воло– димеровича, приидоша два от страж его – Петр Голецькой,[Испр. по У. Е, Я готский.] Карпъ Олексинъ, и приведоша языкъ нарочытъ от сановных царевых. Той же языкъ повѣда иже царъ на Кузминѣ пришел, но не спѣшит, ожидает Олга Резанского и Олгирда Литовского, а твоего прихода, царъ не вѣсть, стрѣтения твоего не чае, ¹⁰⁰ по предписаным Ольговым книгам ¹⁰⁰[100–100 Испр. по У. Е, Я на преднаписанныя ему книги Олговы.] по трех днехъ мает быти на Дону. Княз же великий вопроси о сил’ѣ его. Он же рече: «Неисчетенна бѣ, ни мощно никому же». Княз же великий нача думати и з братом своим Володимером и с новонареченною братиею з литовским князми: «Зде ли паки пребудем или Донъ перевеземся?». Рекоша ему Олгирдовичи: «Аще хощеши крѣпкаго войска, то днесь повелим войску возитися, то ність ни единому же помышления воспять; а велицей силѣ его ^II.1[Я далее пропуск между л. 241 и 242, включая слова кто видѣ (Е, л. 309 об.).] нѣсть сетования, яко не в силѣ Богъ, но во правдѣ: Ярослав, превезеся рѣку, Святополка победи, прадед твой великий Александеръ к(ня)з иж рѣку перевезеся, короля победи, тобѣ ж, нарек Бога, тое ж подобает творити. И аще не побием ихъ, то всѣ общую смерть приимем от князя и до простых людий. То уже великому государю оставити смертная, до здѣ се убиенными словесы глаголати и гѣми словесы крѣпитися войско твое. А мы убо видим, яко множество избранных вѣтязь у войску твоем».

Княз же великий повелѣ воем своим за Дон возитися. // л. 303 Вѣстници же прискоряют,[В Е далее яко прискоряют.] яко ближают[Так У. Е бѣжают.] татарове поганый. Мнози же сынове рустии зѣло возрадовашася радостию великою, зря щи своего желаннаго подвига, а еже аще вожделѣша.

За много дний приидоша волцы на мѣсто то, выюще непрестанно. Гроза же велика полком. Храбрым же сердца укрепляются, а юншим слышати руским, паче укротиша, а еже имъ много брани необычный собрашася, неумолкающе глаголюще. Галици ж свойски глаголюще, орли же мнози от устъ Дону слетошася и ту тож кричаху и ждущи дни грознаго. Мнози звѣри стекошася, лисицы брешуть, глядячи на златыя доспѣхи, ждуще часу, кои же час приидет, Богомъ возлюбленным, вон же имат пасти трупиа[Испр. по У. Е труба.] человѣча и кровопролитие, аки морской водѣ из мѣста вылиятися. От таковаго страха и великия бѣды и грозы, а древа вся прекланяются, и трава вся силная постилается. Мнози от обоихъ унывают, видящи уже пред очима смерть. Начаша же поганый студом омрачатися о погибель живота своего, понеже умре нечестивый и погибе память ихъ со шумом. А правовѣрнии человѣцы наипаче процвѣтоша, радующеся, чающе совышше онаго обетованных прекрасных венцов, о них же преподобный старець повода.

Вѣстници же прискорѣвают, яко приближаются напрасно погании и безбожный. Яко 6 час прииде Семенъ Меликъ со дружиною своею, а по них гониша мнозы татарове. Толико бо безстудно гнаша олни полцы наши ударишася. Видѣвше же многое множество полков и возвратишася и воз(ъ)ехавши на мѣсто высоко и ту увидѣвше полцы наших и скоро возвратишася ко царю и повѣдаша ему, яко князѣ рустии ополчишася при Дону Божиим повелением, елико видѣша людие четверицею множество. Он же нечестивый царь // л.303, об. разжением дияволим пагубу крикнув напрасно, испусти глас: «Тако сила моя, аще сего не одолѣю, то како имам возвратитися в землю свою?». И повелѣ беззаконный царь всѣм полком своим вооружитися.

Мелик же повода великому князю, яко: «на Гусинъ брод[Е на поле Гусинъ брод. Прядва.] переидоша ужъ за єдину нощъ межи себе, на утреи бо приидут над Прядву. Тебе же, вел(икому) князю, днесь исполчитися, да не ускоряют поганый». И начен же великий князь Дмитрий Иванович з братом, князем Володимером Андрѣевичемъ, и со литов– скыми князми Олгирдовичи Андреем и Дмитриемъ до 6 часа полци начаша уставлевати. Еже 6ѣ воевода нѣкто, прииде с Литвы с литовскими князями ис Литовское землѣ, именем Дмитрий Боброкъ, родом сый из землѣ Волынское, иже нарочит бысть полковидец, велми урядно ставиша полцы по достоянию, елико где кому по достоянию стати.

Князь же вел(икий), поя и з собою и брата своего князя Володимера Андреевича и литовскии князѣ вси и воеводы рускии, и воз(ъ)ехавъ на мѣсто высоко и видѣвъ образы святыхъ, иже суть воображены в християнских знаменних, аки нѣкии свѣтилници свѣтящеся, аки облаци, тихо трепещити, хотят промолвити. Богатырие же рускии, яко вода в силныи вътръ колъоается, а шоломы на главах ихъ позлащенный свѣтящеся аки утрняя роса во время вѣтра сияющи. Яловчики ж шоломов ихъ, якъ пламень огненный, колѣбашася.

Жалосно бѣ видѣти и грозно зрѣти таковых воинъ руских собрания и храбрости таковаго учрежения, вси бо единъ за единаго хотят умрѣти и вси единъ глас начата глаголати: «Господи Боже, с высоты призри на ны и даруй православному князю нашему, яко Константину, побѣду. // л. 304 И покори под нозѣ враги, яко же иногда Аммалика кроткому Давыду». Сему же удивишася литовскии князѣ и рекоша к себѣ: «Истиннѣ быти при нас, ни прежде, ни[Доб. по У. Е нет.] по нас такому войску. Подобны суть макидонскому войску мужеством их и бысть Гедеоновы снужници, Господь же своею силою вооружил ихъ».

Князь же великий, видѣвъ полцы свои вооруженны достойно и урядно, исшед и з коня и пад на колѣну своею на травѣ зеленѣ прямо болшого полку чермному знамении, на нем же воображенъ владыки Господа нашего Иисуса Христа образ, из глубины душа нача воздыхати от сердца, жалосно слезяше, звати велегласно: «Владыко Господи вседержителю тварем! Виждъ своим смотреливым окомъ на рабы своя сия, иже твоею кровию искупленны суть работы Аристора. Внуши, Господи, глас молитвъ, обрати лице твое на нечестивых, иже творят злаа рабом твоим. Молю бо ся образу твоему святому и пречистой святой твоей Матери и твердому и необоримому твоему любленику, иже от нас к тобѣ, рускому святителю Петру, на его же молитвы надѣющеся, смѣю призывати имя твое святое».

Войска же руские по молитвѣ всѣдше на конѣ свои и начата вси молитву творити и по полком ездити со князми своими и воеводами, коемуждо полку рече усты своими: «Братия моя милая, сынове християнстии от мала и до велика! Се вам приспѣ день, грозно приближися. Бдите и во молитвѣ мужайтеся и крѣпитеся. Господь с нами, силенъ во бранех. И зде пребудем кождо в напастехъ своих, не мятущеся, утрѣ бо неудобь мощно тако уставити, уже госгѣ наши близ суть, на рѣцѣ Непрадвѣ ополчишася. Утро ж имаете пити вси общую чашу, и ту вам и нам поведенная, ея же аще друзии мои // л. 304, об. на Руси вожделѣша. Уповайте на Бога живаго, да миръ вам буди, братии моей. Еще бо утрѣ ускорю со братиею и со князи своими». Отпусти брата своего к(ня)зя Володимера у верхъ по Дону, в дуброву, яко да утаитися полку его, и далъ ему достойны вѣтязѣ своего двора воинъ. Еще отпусти с нимъ известного своего воеводу Дмитрия Волынского.

Уже бо ношъ приспѣ свѣтоноснаго праздника Рождества пресвятыя Богородицы. Осени же тогда удолжившися, денми светлыми сияющи. Бысть же тож теплота и тихость нощи тоеи и мразы нощным явишася. Поистиннѣ бо рече: «Нощъ не светла неверным, а верным просвещение». Рече же Дмитрий Волынский вел(икому) к(ня)зю: «Примету свою искусу».

Уже нощи глубоцѣ и заря изгасе. Дмитрий же всѣд на конь и поем со собою вел(икого) к(ня)зя единого, и единъ выехавши на поле Куликово.[Испр. по У. Е Кулиново. Е па поле Поле Куликово. Войсковое приметы. Волынецъ з князем едутъ усмотривати в нощи.] И ставъ посредѣ обоих полковъ и обратися на полкъ татарский, и слышавши стукъ великъ или аки торгъ снимаются, аки град зиждущии. Бысть созади ихъ волцы выюще грозно велми. По десной же странѣ вороны кличуще. И бысть трепетъ и клич птицъ, великий велми, враном же, якъ горам играющим. Противу по рѣцѣ той Непрадвѣ гуси и лебедѣ крылми плещуще, необычную грозу подают. Рече Волынцу князь: «Слышу, брате, гроза велика есть». И рече Волынец вел(икому) князю: «Призываются». Князь же обратися на полкъ руский: «Что слышасте?». Он же рече: «Но токмо видѣхъ множество огненны зари снимаются». И рече Волынецъ: «Остави, княже, огни, – добро знамение. Призывай Господа и не оскудѣй вѣрою!». И паки рече: «Еще примета есть». И снииде с коня Волынецъ и паде на десное ухо, приниче ко земли и предлежи на долгий час. Востав и пониче. Рече же князь вел(икий): «Что есть, брате Димитрий?». Он же не хотя // л. 305 сказати ему. Князь же вел(икий) много нуди его. Онъ же рече: «Едина бо есть на ползу, а другая ж ти скорбна. Слышахом[Е на поле Примета войсковая.] земли плачущися надвое: едина бо страна, аки нѣкая жена, горко плачущи еллинским гласом чад своихъ, а другая ж страна, аки нѣкая девица, едино вопросопе, аки свѣриль жалосно плачевным гласом. Аз же множество гѣх боевъ приметы испытав, сего ради надеемся о Бозѣ – святых мученикъ Бориса и Глѣба, сродники ваша, азъ чаю победы поганых. А християном много падения будет». Слышав же то, князь вел(икий) прослезися и рече: «Тако будуть победы Господны!». И рече Волынецъ: «Не подобает тобѣ, государю, того нѣкому сказати, повѣдати в полцехъ своихъ, ни брату своему, кождому Бога молити и святых его призывати. Рано утро вели имъ подвизатися на конѣ своя, и всякому крестом огрождатися. То бо есть оружие на противныя».

В ту ж нощь нѣкто сунглитъ, разбойникъ, именем Фома Кацибей,[Испр. по Т. Е Кацѣи. У Клицабей.] поставлень бысть сторожем от князя вел(икого), на рѣцѣ[Испр. по У. Е рѣ.] на Черу Михайловѣ, мужества его ради на крѣпцѣ сторожѣ от поганых. Сего ради увѣрая, откры ему Бог видѣти в нощи той видение велико.[Е па поле Видение.] На высотѣ облакъ видѣвъ изрядно прият, аки нѣкия полки от востокъ великих зѣло. От полуденныя же страны приидоша два юноши свѣтлыи, имущи свѣщи, во обоих руках меча остра. И рекоша полковником: «Кто вам повелѣ требити отчество наше, его же нам дарова Господь?». И нача сѣчи, и ни един же от них не избысть. И цѣломудръ на утрия же повода князю единому. Он же рече ему: «Не глаголи ж никому». Сам же князь вел(икий) воздѣв руцѣ свои на небо и нача плакатися и глаголати[Е на поле Молитва к(ня)зя вел(икого).]: «Господи, Боже,// л. 305, об.творче и человѣколюбче, молитвою святых м(у)ч(еник) Бориса и Глѣба, помози, Господи, яко же Моисею на Амалика, перво Ярославу на Святополка, и прадѣду моему Александру на хвалящагося короля римского разорити его отчесство. Не по грѣхом моим воздаждь ми, излий на ны милость свою, простри на нас благоутробие свое, не дай же нас во смѣхъ врагом нашим, да не порадуются на нас врази наши, ни рекутъ страны неверных: „Где есть Бог их, на нь же уповаша“. Но помози, Господи, християном, ими же величается имя твое святое!».

Приспѣвшу же дню великому празднику, нареченному спасенному Рождеству святыя Богородица, свитающу пятку, восходящу солнцю, бывшу же утру мгляву сущу. Начаша стязи християнстии простиратися и трубы многихъ гласити. Уж бо рустии конѣ укрѣпишася гласомъ, кождо под своим знамением трубнымъ. Идоша же полцы по поучению, елицы имъ повелѣша. Часу же третиому наставшу, начаша трубити и гласы гласити и от обоих странъ трубы сниматися, татарский же трубы яко онѣмѣша, а рускии трубы утвердишася. Не бѣ ся еще полкомъ видати, занеже утро мгляно суще, нежели земля стонет,[Испр. по Т. Е танетъ, У нет.] грозу подающи, востокъ нелны до моря, а запад до Дону, поля же Куликово[Испр. по У. Е Куликовы.] прегибающеся, рѣки же выступающе из мѣстъ своих, яко же николи же быти людем толиким на мѣстѣ томъ.

Великому же князю присѣдающу на конь избранный, ездя по полкомъ,[Е на поле княз полки росправляет, напоминает, абы сердечне за церковь билися и за вѣру.] плачущи и глаголющи: «Отцы и братия моя, Бога и Господа ради, всядѣте на конѣ своѣ, подвизайтеся и покладѣте главы своя святыхъ ради // л. 306 церквей и вѣры християнския. Сия бо смерть нѣсть смерть, но живот вѣчный наследуете, ничто же не мыслите, не уклонитеся на своение, да вѣнцы победными увяземся Христа Бога нашего душам нашим». Утвердив же полки и паки прииде под свое знамение чермное и изсѣде из своего коня и зсяде на инъ конь и совлече из себе приволоку, на него же положи царскую свою, во ину облечеся. Той же конь

дасть под Михаила Бреника и ту свою приволоку на него положил, иже любимъ ему 6ѣ паче мѣры, и тое знамя повелѣ рыделю своему над нимъ возити. Под тым знаменимъ убиенъ бысть за вел(икого) князя.

Князь же великий ста на мѣсгѣ своем, положи руку свою за пазуху и взем живоносный крестъ, на нем же выображение страсти Христовы, в нем же живоносное древо, восплакався горко: «Тобѣ же убо конечное надѣяся, живоносный кресте, иже симъ образом явися греческому царю Константину, егда ему на брани сущи с нечестивыми, и чуднымъ образом побѣди ихъ. Не могут бо обрезанный человѣцы противу образа твоего стояти. Тако, Господи, удиви милость свою на рабѣ твоем!».

Се же ему глаголющи, в то же время приидоша к нему книги от преподоб– наго старца Сергия. Во книгах же написано: «Великому князю Димитрию Ивановичю и всѣм руским князем и всему православному воинству миръ и благословение!». Князь же великий слыша написание вел(икого) старца и цѣловалъ посолника етера любезного, гѣм же писанием аки нѣкими твердыми на[Доб. по У. Е нет] брань утвердися. Еще ж дасть ему старецъ, посланный от игумена Сергия, данный хлѣбецъ пресвятыя пречистыя Богоматере. Князь же великий соядъ хлѣбецъ той святый и простеръ руцѣ свои, и паче возопи велиим гласом: «О великое имя святыя Троица, о пресвятая Богородице, помогай // намъ на противныя молитвами Сергия, спаси душа наша!».

И приемъ копие свое и вземъ палицю железную, подвижеся из полку вонъ, восхогѣ самъ почати преж до поганых полковъ от горести душа своея, за свою обиду великую и за православную вѣру. Мнози же богатырѣ рускии удержавше его и возбраниша ему, рекуще: «Не подобаетъ тобѣ, князю великому, в полку самому битися, тобѣ подобаетъ особъ стояти, нас разсмотрѣвати, пред ким яви– тися. Егда посѣтитъ тебе Богъ, великого князя, милостию своею, то временной чести почему разумевши, кого рода ты. Мы же готовы есмы вси днесь головы своя класти за тебе, вел(икого) князя за ласкава государя.[Испр. по У. Е гра и надстрочное д.] Тобѣ же подобает, великому государю рабъ своих, елико кто заслужит своею главою, память сотворити, якоже Леонтий царь Феодору Тирону, во книги соборныя написати насъ, память творити ради рускимъ сыномъ, иже по нас будутъ. Аще единого згубимъ, то от кого чаяти имамы надежды? Аще вси спасемся, а тебе единого останем, то кий успѣхъ будет намъ? И будет, яко стадо овче, не имый пастыря, в пустынѣ влачимо, бѣ же пришедше волцы дивыи распудят, елико кто хощетъ. Тобѣ подобает спасти себе и насъ».

Княз же великий прослезися и рече имъ: «Братия моя милая, рѣчы вашы добры и не могущи отвѣщати, известно паче неже успѣти, но токмо похвалюся, вы бо есте друзи и рабы истиннаго Бога. Паче же вѣсте мучение с(вятого) Арефы, егда мучим Юстинияном царем. Сего же воина по многих муках повелѣ царь вести на позорище и посѣщи его. Добрый же воинъ воеводы единъ по едином // л. 307 скоро под мѣчь кланяется, кидящи убо почесть побѣды своея, то воевода не возбрани своему войску: „Вѣсте ли, братия моя, у земского царя не аз[Испр. по У. Е из.] ли прежде вас почтен бых земныя чести, и дарове взимая? Нынѣ же прииде, и увидѣти подобает моей главѣ у небеснаго царя прежде усѣченѣй быти, паче же и вѣнчаннѣй“. Приступлъ воинъ и сѣкну главу послѣже 60 воинъ. Тако ж и азъ, братие. Кто болий мене в руских князехъ и от вас чтенъ бѣхъ, но всѣм глаголал бых, благая ли прияхъ от Господа, злых ли нестерпимъ, мене бо ради единого общую чашу всѣм пити, аще ли смертиию общею умрем всѣ. Аще ли умру с вами, аще ли спасуся с вами. Нынѣ вси останемся, уже бо ко ¹⁸ своим потягнем» ¹⁸.[18–18 Испр. по У. Е коих ко коему потягнет.]

Передовым же полцы заступишася на нас, первое же полцы ведутъ князь Дмитрие Всеволож, да Володимеръ – братъ его, и з правую ж руку бридет[У бредет.] Минула Василиевич с коломичі и со иніми же князі. Поганый же бридутъ обаполъ, и ніт бо міста, где имъ ростягнутися. Безбожный же царъ выехавъ на місто высоко с треми князми, зряще человіческаго кровопролития.

Уже полцы поганый з рускими полки близ себе ходят, и выеха из полка татарска печеніѣгь именем Телебѣй,[Е па поле Телебей подобен Голияду.] еллинскимъ языком, пред всѣми мужество являя, подобен бысть древнему Голияду. Видѣв же сего, Пересвѣть чернецъ ис полку Володимеря Всеволожа, и двигся из полку против: «Сей человек противника собѣ хощет, азъ хощу с ним видатися!». И пыхая, яко левъ, аки жених,// л. 307, об. хотя восприяти вѣнець Небеснаго Царствия. Бяше шлем вооруженъ архаггелского образа схимою по повелению игумена Сергия. И глагола: «Отце и братия, простоте мя, грѣшнаго, и благословѣте! И ты, брате, прости мя, грѣшнаго, от себе и моли Бога за мя». Войско же все едином гласом вопиюще: «Поиди, господине, Богъ да простит тебе». «И с(вятой) Сергий, помагай ми, рабу своему молитвою своею на безбожнаго сего печеніга, аже на мя вооружися». Онъ, без– бежный печенѣг, устремися противу ему, глаголющи: «От(ец) Магмет помози!». Вой же християнстии вси воскликнуша едиными усты: «Боже нашъ, помози рабу своему!». И ударишася крепко два богатыре межи собою, аки силныи громы грянуша, егда мѣсто не проломися под ними. А падоша оба с коней своихъ, и ту оба скончашася.

И се ж наставши час третий дне. Видѣвши ж то князь вел(икий) Дмитрий Иванович, и рече своим войском: «Се уже, братие, поганый суть, гостѣ наши, приближаются к нам, испиваютъ полный чаши, и ведут собѣ поведенную, иныи жъ от нихъ испиша и веселы быша». Ужъ бо время, подобный час, прииде кождо ко своим конемъ и поскочиста вси, аки медовныя чаши пити, храбрым же сердца веселястася, а имъ сердца ужасастася, и кликнуша едным гласом: «С нами Богъ!». И паки: «Боже християнский, помози намъ на противныя враги, и не дай же, Господи, в посмѣхь врагом нашим, но дай же, Господи, помощъ на враги наша». Печенѣги ж з вой кликнуша, призывающе своих боговъ Магмета: «О Магмит, помози намъ и моли Бога о нас». Ступишася велицыи полцы и кріпко биющися и на // л. 308 прасно. Щипляются щиты богатырский о злаченыя[Испр. по У. Е злычныи.] доспѣхи, а лиется кровъ богатырская под сідлами коваными, блискаютъ шаблі булатный около голов богатырских, котятся шоломы позлащенный с личинами добрыми конемъ под копыта, валяются головы многихъ богатырей з добрых коней на сырую землю, и подоптаны бываютъ. Не едины богатырие руские биены быша, но и татарскихъ ведвое. Не токмо бо оружиемъ биющеся, но и самы от себе разбивахуся. Под трупиемъ мертвым многие живыи умираху, от великия тѣсноты издыхаху, яко же бо немощно вмѣститися имъ на полѣ Куликове,[Испр. по У. Е Кулинове.] еже мѣсто тѣсно межи Дономъ и Мечею.[Е на поле Дон и Меча рѣки.] На том бо поли силныи и велицыи полцы снимашася, из нихъ выступили ²⁴ кровавые зари ²⁴,[24–24 Испр. по У. Е крвавыи езера.] блистание же мечное трепеташеся, аки молнии, из рук богатырских от мечнаго січения. Бысть же тогда трѣскь и ломъ великъ копейный, яко же бо не мощно зрѣти никого же. Сего грозного дни и страшнаго часа во единъ убо час во мновении ока от толикъ тысячъ создания Божия погибоша неисчетенно. Воля же Господня совершается, не ослабѣются християне з печеніги.

Юже шестому часу наставшу, Божиим попущением, а нашихъ ради согрішений нача одолівати поганый, ²⁵а християне уже восияха на хвалу же. Уж везется дивно на землю. Уж от много ²⁵[25–25 у крестиан. Уже бо восияет хула на хвалу. Уже бо верже гея диво на землю. Уже мнози от.] храбрыхъ богатырей и юнот рускихъ побиены суть. Богатыре иже руские, аки древо дубравно, скланяются на землю, под борзый конѣй копыта. Мнози же сынове рустии сотрошася и погибоша. Самаго же великого князя Дмитрия уязвиша велми, иже нужею склонися с коня и иде // л. 308, об. з побоища, яко не мощно ему битися. Южъ Божиим неизнеможением стязи великого князя подсѣкоша поганый, но не стязишася, ноипаче крѣпишася.

Се же слышахом от вѣрнаго самовидца, глаголюща. Сей же бѣ от полку Володимерова Андреевича, повѣда видѣние вел(икому) князю: «Во шестую годину сего дни вѣдѣв над ними небо отверсто, из него же изыиде облак, яко рання зоря и над ними низко держащися. Той же облакъ исполненъ рукъ человѣческихъ, каяждо рука держаши оружие и отпустишася от облака того на главы християнскии».

Поганый жъ уже обыидоша отовсюду, християнстыи полцы оскудѣша: уже бо мало християнъ, а все поганый. Видѣвъ же князь Володимеръ Андрѣевичъ великую побѣду христианскую, аки класы бо пшеничныи подавляеми тернием, а терние растяше и буяше. Благородный же князь Володимер Андрѣевичъ не могий того терпѣти победы християнской и рече Дмитрию Волынскому: «Брате Дмитрий, кая бо полза стояние наше, який успѣхъ будеть намъ, уже кому имамы помощи». И рече Дмитрий: «Бѣда уже, княже, велика, не уже[Испр. по У. Е у.] прииде наша година: начиная убо без времени, вред себѣ прииметъ. Мало убо претерпи до времени подобна, да получимъ. В они же здравие отдадимъ противником поганым. Нынѣ толико Бога призывайте». Осмаго часа година, в он же имат быти благодать Божая и помощъ християнская. Князь же Володимеръ Андрѣевичъ, воздѣвъ руцѣ на небо, и рече: «Господи Боже нашъ, содѣтелю тваре, сотворивый небо и землю, предстояй на ны крамолы дѣет. Не дай же о нас радоватися врагом нашим поганымъ // л. 309 мало показни нас, много помилуй, бездна бо еси милости». Сынове рустии в полку его плачуща, видяще друзи свои братия погибаемы, непрестанно покушающийся, яко звани[Испр. по У. Е звинии.] на бракъ сладкаго вина пити. Волынец же возбраняше имъ: «Пождете мало,[Испр. по У. Е мал.] буевы сынове, есть бо когда утѣшатися, есть бо и вамъ с кимъ веселитися!». Приспѣ же час осмый, абие потягну духу южну созади нас. Возопи Волынецъ гласомъ великим: «Княже Володимере, час прииде, время приближися!», рече: «Братия моя милая и друзи, дерзайте, сила бо святого помагаетъ намъ!». Богатыре же рустии выяхаша из дубровы зеленыя, аки ясный соколы удариша на журавины стада, тако и сии удалци направлены крѣпким воеводою. Бяху бо, яко Давыдовы отроци, сим сердца аки и лвова, поистиннѣ бо лвовы образы имущи, яко стадо приидосте.

Поганый же видѣвше мнози полцы и кликнуша: «Увы нам, Русь умудрися паки: юншии бо ся с нами браша, а богатыреве вси соблюдошася». И обрати– шася и даша плещи и побѣгоша. Сынове же рустии силою Святого Духа гониша и гнаша ихъ помощию святых страстотерпецъ Бориса и Глѣба. Поганый же сѣчены быша, аки лѣсы кланяхуся, аки трава от косы постилается. Бѣжащии гла– голюще еллински: «Увы, увы тобѣ, нечестивый Мамаю! Вознесый бо ся высоко и до ада сшел еси!». И мнозыи же уязвенныи наши рустии, помагаютъ намъ, сѣкуше без милости: ни единому же паки мощно бѣ како убѣжати, зане же конѣ ихъ потомилися.