Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"

Автор книги: Алекса Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 19
«Заявляет о фальсификации…»

Коридор в здании суда был длинным, холодным и безликим. Я сидела на жесткой деревянной скамье, сжимая в руках сумочку, и пыталась не думать о том, как дрожат мои колени. Рихард был там, вместе с юристом, а я ждала.

Мои мысли метались, как испуганные птицы. Он торопился. Право истинной пары, звучало как сказка, как магический ключ, который должен был открыть все двери. Но реальность, как я уже успела понять, редко совпадала со сказками. Энзо не сдастся просто так. У него есть влияние, деньги, связи. А у нас… У нас была только эта метка на запястьи и железная воля Рихарда.

Я прикоснулась пальцами к коже под манжетой платья. Символ, чуть теплее окружающей кожи, будто пульсировал в такб моему беспокойному сердцу. Истинная пара. Слова, от которых еще неделю назад меня бы бросило в дрожь от негодования. Никаких драконов, клялась я себе. Никаких браков по расчету или магии.

Но сейчас…

Я закрыла глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть. Его руки, сжимающие меня в темноте после кошмара. Его голос, тихий и твердый. Завтрак, оставленный на табурете. Его взгляд, полный невысказанного восхищения, когда он сказал: «Ты прекрасна».

Он не был похож на Энзо. Ни капли, пусть и дракон. Энзо видел во мне проблему, обузу, неудачное вложение. Рихард… Рихард видел меня. Даже когда я была не в себе, даже когда злилась и отталкивала его. Он видел и принимал. И защищал не потому, что это было его правом, а потому, что не мог иначе.

«Черт с ним», – тихо прошептала я про себя, и губы сами растянулись в улыбке. Сердце сжалось от странного, сладкого тепла. Страх никуда не делся. Сомнения остались. Но поверх них, ярким, неоспоримым фактом, проросло что-то новое.

Я думаю… я люблю этого дракона.

Мысль была одновременно пугающей и освобождающей. Любить его, значит принять все: его упрямство, его железную волю, его прошлое с Сильвией, эту безумную метку, войну с Энзо, неопределенное будущее. Признаться себе в этом было все равно что шагнуть в пропасть.

Дверь в зал заседаний скрипнула и открылась. Вышел не Рихард и не юрист, а судебный пристав, пожилой дракон с уставшим лицом.

– Госпожа? Вас просят внутрь.

Меня охватила ледяная дрожь. Это не входило в план. Рихард сказал ждать. Что-то пошло не так?

Я встала, выпрямила спину, сжала сумочку.

Зал заседаний был не таким грандиозным, как я представляла. Небольшой, строгий, с высоким столом судьи и несколькими рядами скамей для публики, которые сейчас пустовали. За столом сидел судья – седовласый дракон в мантии, с лицом, высеченным из гранита. Слева, за одним столом, сидели Рихард и наш юрист. Справа Энзо и его адвокат, щеголеватый мужчина с холодными глазами.

Но мое внимание привлекло третье лицо за столом Энзо. Сильвия. Она сидела, изящно скрестив ноги, в ослепительно белом костюме, и смотрела на меня с ледяным, торжествующим спокойствием. Что она здесь делает?

Рихард, увидев меня, слегка нахмурился. Его взгляд говорил: «Я не звал тебя, но раз уж здесь…». Я кивнула, почти незаметно, и заняла место на скамье позади него.

– Итак, – голос судьи был сухим и безэмоциональным.

– Мы выслушали ходатайство генерала Вальтера о применении древнего права «Связи Душ» для ускорения бракоразводного процесса госпожи ди Крешенци. Представитель истицы, – он кивнул нашему юристу, – предоставил вещественные доказательства, проявившиеся метки. Однако, представитель ответчика, – взгляд перешел на адвоката Энзо,

– Заявляет о фальсификации и представляет своего свидетеля, который может пролить свет на природу этих… отметин.

Судья посмотрел на Сильвию.

– Госпожа ди Сантис, вы утверждаете, что являетесь экспертом в области драконьих родословных и магических связей?

Сильвия встала, ее движения были плавными и уверенными.

– Не только утверждаю, ваша честь, но и могу это подтвердить дипломами Академии. Я долгое время изучала феномен истинных пар, в том числе, в связи с историей семьи Вальтер. – Она бросила быстрый взгляд на Рихарда, в котором читалась едва скрываемая злоба.

– И у меня есть основания полагать, что метка, проявившаяся у генерала Вальтера, является не признаком истинной пары, а… побочным эффектом старого, не до конца изжившего себя магического контракта.

В зале повисла гробовая тишина. Рихард застыл, как изваяние, но я видела, как напряглись мышцы его спины под мундиром.

– Какого контракта? – спросил судья.

– Контракта о помолвке, ваша честь, – сладко произнесла Сильвия.

– Между мной и Рихардом Вальтером. Контракт, скрепленный не только подписями, но и кровью наших семей. Он был расторгнут по моей инициативе, но некоторые магические обязательства, особенно столь древние и мощные, имеют свойство… оставлять следы. Следы, которые могут быть ошибочно приняты за метку истинной пары при контакте с… подходящим реципиентом.

Она посмотрела прямо на меня, и в ее глазах вспыхнуло откровенное презрение.

– Особенно если этот реципиент отчаянно ищет способ удержать возле себя нового покровителя.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Ложь. Все это была наглая, циничная ложь! Но как она звучала убедительно! Магический контракт, старые обязательства, ошибка…

Наш юрист вскочил.

– Ваша честь! Это голословное обвинение! Нужны доказательства!

– Она у меня есть, – парировала Сильвия, доставая из портфеля сверток пергамента, испещренный сложными символами.

– Оригинал контракта. И заключение независимого арбитра из Гильдии Магов, подтверждающее возможность такого… остаточного явления.

Судья взял протянутые ей документы и начал внимательно изучать. Лицо Рихарда стало абсолютно непроницаемым, но я видела, как его рука, лежащая на столе, медленно сжалась в кулак.

Энзо, тем временем, смотрел на всю эту сцену с плохо скрываемым удовольствием. Его план был гениален и подл. Он не стал отрицать метку. Он оспорил ее происхождение. Лишил нас нашего главного козыря, превратив его в потенциальный позор. Если суд поверит Сильвии, я останусь не истинной парой Рихарда, а… ошибкой, побочным эффектом его прошлого. А наша связь будет выглядеть либо как манипуляция с моей стороны, либо как его неспособность разобраться в собственной магической наследственности.

Отчаяние, острое и горькое, подкатило к горлу.

Судья отложил документы.

– Данные свидетельства… действительно требуют тщательной проверки и назначения судебно-магической экспертизы, – произнес он.

– До вынесения окончательного вердикта по данному вопросу, ходатайство о применении права «Связи Душ» отклоняется. Бракоразводный процесс будет продолжен по стандартной процедуре. Следующее слушание назначу через месяц. На сегодня всё.

Удар. Тихий, но сокрушительный. Месяц. Еще месяц юридической волокиты, за который Энзо может придумать что угодно. Месяц, в течение которого я все еще буду юридически его женой. Месяц ожидания и неопределенности.

Рихард молча встал. Его лицо было бледным, в глазах бушевала буря. Он кивнул судье, взял меня под локоть и повел к выходу, не глядя ни на Энзо, ни на Сильвию.

В коридоре он остановился, все еще держа меня за руку.

– Это ложь, – выдохнул он хрипло.

– Контракт был чисто формальным. Никакой магии крови там не было. Она подделала документы. Они, однозначно, проиграют, но тянут время, зачем?

– Но они поверили, – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

– Рихард, что мы будем делать?

Он посмотрел на меня, и в его глазах, помимо ярости, я увидела ту самую решимость, которая заставила его пойти в логово к Энзо.

– Это только продлит процесс, они ничего не докажут. Такое проверять, но нужно время.

В этот момент из зала заседаний вышел Энзо в сопровождении Сильвии и адвоката. Увидев нас, он замедлил шаг, и на его лице расплылась широкая, ядовитая улыбка.

– Что, генерал? Не вышло со сказочкой? – Он покачал головой с ложным сожалением.

– Жаль. А я уже начал верить в вашу прекрасную историю о судьбе. Оказывается, судьба – это всего лишь плохо стертые чернила старого контракта.

– Его взгляд скользнул по мне.

– Ну что, дорогая? Готова вернуться туда, где тебе место? Или твой новый… покровитель уже нашел способ выгородить себя из этой неловкой ситуации?

Рихард шагнул вперед, заслоняя меня собой. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на Энзо. Взглядом, от которого у того на мгновение сползла улыбка, сменившись вспышкой животного страха. Потом Рихард развернулся и повел меня прочь, к выходу.

Но прежде чем дверь закрылась за нами, я услышала тихий, четкий голос Сильвии, обращенный к Энзо:

– Не расслабляйся. Он не отступит. И у него есть то, чего нет у тебя. Настоящие друзья в нужных местах. Я слышала, старый Амель, муж его няньки, служил в той же части, что и архивариус Верховного Суда. И они до сих пор играют в шахматы по четвергам.

Дверь захлопнулась, отрезая остаток фразы. Но услышанного было достаточно, чтобы в груди снова забрезжил слабый, хрупкий огонек надежды.

Рихард, ведя меня к карете, вдруг резко остановился. Он повернулся ко мне, лицо было серьезным, почти суровым.

– Элиза. То, что она сказала… про контракт, про ошибку… Ты веришь в это?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на него, на его напряженное лицо, на тень боли в глазах. И на метку у него на ключице, чуть видневшуюся из-под расстегнутого ворота рубашки.

Я взяла его руку, ту самую, что сжимала мою, и положила ее себе на запястье, прямо на шелк платья, под которым скрывался мой символ.

– Ни в какую другую сказку мне не нужно. Они могут подделывать бумаги, покупать экспертов, плести интриги. Но они не могут подделать то, что я чувствую здесь. – Я прижала его ладонь к своему запястью сильнее.

– И то, что ты чувствуешь.

Он замер, смотря на наши соединенные руки. Потом его пальцы сжали мое запястье. Он медленно выдохнул, и что-то в его осанке изменилось. Ушла тень сомнения. Вернулась та самая, непоколебимая уверенность.

– Хорошо, – произнес он.

– Тогда мы идем до конца. Но для этого… – Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул новый, опасный огонь.

– Для этого тебе нужно кое-что узнать. О моем прошлом. О том, что случилось с Сильвией на самом деле. И почему она ненавидит меня достаточно, чтобы встать на сторону Энзо. Но не здесь…

Он помог мне сесть в карету, сам сел напротив, и мы поехали. Солнце уже садилось, окрашивая снежные крыши города в кроваво-красные тона. Внутри кареты было тихо.

Я смотрела в окно, на убегающие улицы, и думала о его словах. Тени, которые за ним стоят. Что он скрывал? Что могло быть настолько страшным, что даже сейчас, после всего, он говорил об этом с такой суровой серьезностью?

Сердце забилось чаще, но на этот раз не только от страха. От предвкушения. От желания узнать его всего – и свет, и тьму. Потому что я любила этого дракона.

Глава 20
«О, да бросьте формальности!»

Карета тряслась, и это монотонное движение казалось единственной стабильной вещью в мире, который снова начал рушиться. Я сидела напротив Рихарда, и тишина между нами была густой, насыщенной невысказанными словами и болью старых ран, которые вот-вот должны были быть вскрыты.

Он смотрел в запотевшее окно, а я чувствовала себя бесполезной. Он столько уже сделал, а я просто… есть. Наконец он заговорил, не поворачивая головы.

– Пять лет назад, – начал он. – Семьи решили скрепить союз. Вальтеры и Сантисы. Две военные династии, чье влияние тогда начало давать трещину. Брак должен был укрепить позиции. Я был солдатом, только что получившим звание майора. Она… – он сделал короткую паузу, – была идеальной невестой, на бумаге. Красива, образована, знала все о светских ритуалах.

Он повернулся ко мне, и в его серых глазах отражался холодный свет фонарей за окном.

– Я никогда не лгал ей. Сказал с первого дня: моя жизнь, это армия. Будет много отъездов, ночей в штабе, срочных заданий. Она кивала, улыбалась, говорила, что понимает. Но через какое-то время начались упреки. «Ты уделяешь мне так мало времени, Рихард». «Другие мужья водят своих жен на балы, а ты вечно с картами». Я пытался… выкраивать часы. Но в тот период шла сложная передислокация войск на границе, бумаг было горы. И однажды… однажды я заметил, что пропал черновик плана по усилению обороны одного из форпостов. Не оригинал, копия, но все равно.

Он сжал кулаки, продолжая смотреть в окно. Ему слыдно? Наверное нелегко о таком говорить.

– Я устроил в кабинете допрос с пристрастием, думал, кто-то из штаба болтлив. Ничего. Потом пропала еще одна бумага. И тогда я… заподозрил. Не хотел верить. Но однажды, когда она пришла ко мне в кабинет с обедом (что она делала крайне редко), я вышел на минутку, а вернувшись, увидел, что сумка ее стоит чуть ближе к столу… и выглядит не так, как стояла. Я не лазил в нее тогда. Но позже, в тот же вечер, мы поссорились. Она в истерике кричала, что я ее не ценю, швыряла вещи. И из ее сумки, которая упала, выскользнул сложенный листок.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я слушала, затаив дыхание.

– Я спросил прямо. Сначала она отнекивалась, потом закричала, что я сумасшедший, что это ее заметки для светской хроники (она тогда вела колонку в одной газетенке). Но почерк… чернила… Это была копия служебного документа. Я потребовал объяснений. Тогда она перешла на личности. Сказала, что я сухарь, что ей скучно, что она хотела «почувствовать себя причастной к чему-то важному», а я ее отталкиваю. А потом… – он резко выдохнул,

– Потом заявила, что разрывает помолвку. Что я недостоин ее, что я обычный солдафон, который лазит в сумки к женщинам. И ушла. На следующий день ее отец официально расторг помолвку, сославшись на «несходство характеров». Документы, которые пропали… так и не нашли. Думаю она их продавала. Но и никаких инцидентов не случилось.

Он замолчал, глядя на свои руки.

– Я тогда почувствовал себя последним дураком. И предателем. Допустил такое рядом. Поставил под угрозу людей. После этого… после этого я решил, что личная жизнь, это роскошь, которую я не могу себе позволить. Пока не встретил тебя.

Я протянула руку через пространство кареты и накрыла его сжатый кулак своей ладонью. Он вздрогнул, но не отдернул руку.

– Она ненавидит меня, Элиза, – тихо сказал он.

– И теперь она с Энзо. Он для нее идеальная игрушка: тщеславный, влиятельный, готовый на все, чтобы унизить людей, который чем-то насолили. Но Энзо не знает всей правды о ней. Он думает, что она просто обиженная невеста. А она… она умеет играть грязно. И они друг другу этого не скажут. Каждый думает, что использует другого.

Карета остановилась у дома. Рихард не двигался.

– Я все обдумаю, – сказал он наконец. – Нужно понять, какую игру она ведет сейчас. И какую роль в ней отвели Энзо. Она не стала бы просто помогать ему из мести. У нее всегда есть свой интерес. Пусть помогать этому говнюку совсем не хочется

Он открыл дверцу, вышел и помог мне спуститься. Ночь была холодной и звездной. Он стоял передо мной, высокий и мрачный в своем плаще.

– Я пойду домой, – произнес он.

Мне так хотелось, чтобы он остался. Чтобы эта ночь не заканчивалась этой тяжелой правдой и одиночеством. Чтобы он снова был рядом, как тогда, после кошмара. Но я видела напряжение в его плечах, тень боли в глазах. Он нес на себе груз не только нашей войны, но и старых ошибок, которые снова вышли на свет. Я промолчала, лишь кивнула.

– Спокойной ночи, Рихард.

Он наклонился и быстро, почти нежно, коснулся губами моего лба.

– Спокойной ночи, Элиза. Запри дверь.

Он повернулся и зашагал прочь, его фигура быстро растворилась в зимней темноте. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как холод проникает под плащ, и сердце сжимается от тревоги и острой нежности.

Повернулась к двери, собираясь с мыслями, как вдруг она распахнулась изнутри. На пороге стояла молодая женщина, чуть старше меня, с круглым лицом, обрамленным пушистыми каштановыми кудрями, и в переднике. В руках она держала мусорное ведро.

– Ой! – воскликнула она, увидев меня.

– Простите, я не знала, что кто-то стоит! Вы, наверное, новая соседка? Тот, что на втором этаже?

Ее голос был звонким и открытым, а улыбка такой искренней, что мое напряжение немного ослабло.

– Да, – кивнула я, пытаясь улыбнуться в ответ. – Элиза.

– Я Юма! – она широко улыбнулась, выставив ведро за дверь. – Живу напротив. О, я видела, как вы заселялись с этим… серьезным господином. И со стариками. Очень мило! Вы только представьте, как я обрадовалась, когда узнала, что тут будет жить молодая женщина! А то одни пенсионеры да военные, скучно.

Она говорила быстро и живо, жестикулируя. Было в ней что-то такое домашнее, уютное, что невольно вызывало доверие.

– Рада познакомиться с вами, Юма, – сказала я искреннее.

– О, да бросьте формальности! Давай на ты! – махнула она рукой.

– Мы же соседи! Если что нужно, стучите. Я шью на заказ, кстати. Платья, кофты. Если что подправить или сшить нужно, обращайтесь, со скидкой для своих! – Она подмигнула.

Ее болтовня была таким контрастом после мрачных мыслей и тяжелого разговора в карете, что я почувствовала легкое головокружение.

– Спасибо, я буду иметь в виду.

– Ладно, не буду задерживать, вы, наверное, устали, – Юма сочувственно покачала головой.

– Вид у вас… будто через мясорубку прошли. Идите, отдыхайте. А завтра, если хотите, заходите на чай! Я как раз новый сорт купила, с жасмином.

– Спасибо, – повторила я, голова уже становилась ватной.

Она кивнула, еще раз широко улыбнулась и скрылась за своей дверью. Я поднялась по лестнице в свою комнату. Тишина здесь была абсолютной, лишь из-за стены доносился приглушенный смех и голоса, видимо, семья с первого этажа.

Я заперла дверь на все замки и засовы, как велел Рихард, и прислонилась к ней спиной. Комната была теплой, уютной, пахла деревом и чистым бельем. Но она казалась огромной и пустой без него.

Я разделась, надела ночнушку и подошла к окну. На улице было тихо. Где-то там, в нескольких домах отсюда, он тоже, наверное, сидел у себя в кабинете, обдумывая следующий шаг. А я собиралась спать. Стыд кольнул где-то в груди.

Я прикоснулась к метке на запястье. Она была теплой.

Легла в постель и укуталась в одеяло, стараясь прогнать тревожные мысли. Встреча с Юмой оставила приятное послевкусие. Возможно, здесь, в этом доме, можно будет найти не только безопасность, но и что-то похожее на простую, нормальную жизнь. Дружеское соседство, чай, разговоры о пустяках…

Мои веки начали тяжелеть. Усталость брала свое. Последней смутной мыслью перед сном было то, что завтра надо будет зайти к Фриде. Рассказать ей о слушании. И спросить… спросить об Амеле и его друге-архивариусе. Может быть, это и есть тот самый «друг в нужном месте», о котором говорила Сильвия.

Я уже почти провалилась в сон, когда мое ухо уловило странный звук. Тихий, едва различимый. Как будто… скребущий. Будто кто-то осторожно проводил чем-то по внешней стороне оконной рамы.

Я замерла, открыв глаза. Сердце бешено заколотилось. В комнате было темно, только слабый свет фонаря с улицы пробивался сквозь занавески.

Скребущий звук повторился. Теперь четче. Не просто ветер. Что-то металлическое, цепляющееся за дерево.

Я медленно, не дыша, приподнялась на локте и уставилась в темный прямоугольник окна.

И увидела, как тонкая тень чего-то длинного и узкого, похожего на крюк или трость, мелькнула за стеклом, скользнула по раме и исчезла.

Кто-то был снаружи. На втором этаже. Прямо у моего окна.

Глава 21
«Играй в Игру!»

Ледяной ужас сковал меня. Я застыла, не в силах пошевелиться, уставившись в темноту за стеклом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен на всю комнату. В ушах звенело.

Тень исчезла. Наступила тишина, еще более зловещая, чем скрежет.

Может, показалось? – отчаянно пыталась убедить себя разум. Ветер. Ветка. Игра света. Но я знала, что это не ветер. Металлический, целенаправленный скрежет.

Собрав всю волю в кулак, я бесшумно скатилась с кровати на пол. Ковер приглушил звук. Ползком, прижимаясь к стене, я двинулась к окну. Нужно было посмотреть, не осталось ли следов на подоконнике снаружи, не мелькнет ли снова тень. Но подползать к самому стеклу, к этой черной прямоугольной дыре в стене, было выше моих сил. Инстинкт кричал: отползи, спрячься!

Я замерла в двух шагах от окна, прижавшись спиной к холодной стене рядом с тумбочкой. Рука сама потянулась к тяжелой фарфоровой лампе, стоявшей на ней. Жалкое оружие, но лучше, чем ничего. Как обычно…

И тут раздался новый звук. Не скрежет. Тихий, влажный шорох. Будто что-то мягкое провели по стеклу. Потом – легкий щелчок.

Я зажмурилась, готовясь к звону разбивающегося стекла, к тому, что в комнату ворвется чужое дыхание. Но ничего не произошло.

Только через долгую минуту мертвой тишины я осмелилась приоткрыть глаза и повернуть голову.

На внутреннем подоконнике, прямо на белоснежной деревянной поверхности, лежал маленький, темный предмет. Его там не было днем. Его кто-то только что просунул в щель между створками или… оставил снаружи, подсунув под раму.

Осторожно, все еще не вставая во весь рост, я протянула руку и схватила предмет. Он был холодным и влажным от ночной сырости. Я отползла обратно к кровати, в безопасную тень, и разжала ладонь.

В слабом свете, пробивавшемся сквозь занавески, я разглядела изящную женскую перчатку. Темно-бордового бархата, тонкой работы, с крошечными жемчужинами, нашитыми у запястья. Она была в пятнах уличной грязи, а на внутренней стороне ладони, там, где ткань светлее, проступало неясное пятно – ржаво-коричневое, похожее на… на кровь.

К перчатке был приколот маленький, сложенный вчетверо листок бумаги. Руки у меня дрожали так, что я едва развернула его.

На нем был напечатанный на пишущей машинке текст, неровными, прыгающими строчками:

«НАСТОЯЩАЯ МЕТКА НЕ ОСТАВЛЯЕТ ГРЯЗНЫХ СЛЕДОВ. А ТВОЯ УЖЕ НАЧАЛА ПАХНУТЬ КРОВЬЮ. УЙДИ САМА, ПОКА ЕЩЕ МОЖЕШЬ. ИЛИ СТАНЕШЬ СЛЕДУЮЩЕЙ, КТО ИСЧЕЗНЕТ В СТАРОМ ПОРТУ. СПРОСИ СВОЕГО ГЕРОЯ, ВСЕГДА ЛИ ОН БЫЛ ГЕРОЕМ. ОН ЗНАЕТ. ВСЕГДА ЗНАЛ»

Текст плавал перед глазами… Это про меня? «Пахнуть кровью»… И эта перчатка. Чья она? На ум пришла только одна особа, чей стиль подходил под это изысканное, ядовитое убранство. Сильвия.

Это была не попытка проникновения. Это было послание. Угроза. Но сама ли она лезла? Сомневаюсь. Она не собиралась меня убивать. Она хотела посеять страх. Сомнение. Заставить меня усомниться в Рихарде. «Он знает. Всегда знал». Знает что?

И главное – зачем? Чтобы я, испугавшись, убежала? Сломалась? Или… чтобы я побежала к нему с вопросами, устроила сцену недоверия, расколола наш и без того хрупкий союз изнутри?

Я сжала перчатку и записку в кулаке. Страх постепенно отступал, сменяясь холодной, ясной яростью. Они думали, что я та же Элиза, что три года молча проглатывала оскорбления. Они ошибались. Я не побегу. И не стану истерить.

Я осторожно поднялась, подошла к окну и дернула шнур, полностью закрыв тяжелые портьеры. Потом зажгла лампу. Комнату заполнил теплый, желтый свет. Он разгонял тени, делал угрозу за окном менее реальной.

Я села за стол и положила перед собой перчатку и записку. Нужно было думать. Сильвия играла в какую-то свою игру, параллельную игре Энзо. Она что-то искала. И она была уверена, что Рихард что-то об этом знает.

Мне нужны были ответы. Но не те, что хотела получить Сильвия. Я не пойду к Рихарду с криком «Что ты от меня скрываешь?». Я приду к нему с фактами. С этой перчаткой. С этой запиской. И спрошу спокойно. Как союзница. Как… как та, кто решил идти до конца.

Но сначала… сначала нужно было проверить одну мысль. Я взяла перчатку и поднесла к лампе. Жемчужины были мелкими, но настоящими. Бархат – дорогим, хотя и испачканным. На внутренней стороне манжета, почти невидимая, была вышита миниатюрная монограмма: тонкие, изящные буквы «S.».

А пятно… Я потянулась к кувшину с водой, намочила уголок полотенца и осторожно провела по темному пятну. Красно-коричневая краска немного размазалась. Краска. Театральная или еще какая-то. Постановка. Все это было театром. Жутким, отвратительным, но театром. Она пыталась меня напугать дешевыми трюками. И почти преуспела.

Я глубоко вздохнула. Теперь план был ясен. Дождаться утра. Пойти к Фриде и Амелю. Поговорить с Рихардом.

Я спрятала перчатку и записку в потайной карман своей сумочки, потушила свет и снова легла в кровать. На этот раз я не закрывала глаза, прислушиваясь к каждому шороху. Но за окном было тихо. Послание доставлено. Сеанс психологической пытки завершен.

Утро пришло. Я встала, оделась в свое самое простое и удобное платье, тщательно заплела волосы и наложила минимум пудры – сегодня не до красоты. Сумочка с уликой была со мной.

Выходя из комнаты, я почти столкнулась с Юмой. Она выходила одновременно, с большим портфелем для шитья в руках.

– О, доброе утро, Элиза! – она сияла, как будто и не было этой тревожной ночи. – Выспались? Не выглядите, честно говоря… Все в порядке?

– Да, просто… беспокойная ночь, – уклончиво ответила я.

– Понимаю, на новом месте всегда непривычно, – кивнула она.

– Я как раз бегу к клиентке, снимать мерки. А вы куда?

– К знакомым, – сказала я, не вдаваясь в подробности.

– Ну тогда удачи! Не забывай про чай! – И она весело засеменила вниз по лестнице.

Ее жизнерадостность была как глоток свежего воздуха. На мгновение я позавидовала ее простой, понятной жизни: клиентки, ткани, чай с жасмином. Но тут же отогнала эту мысль. У меня была своя жизнь.

Я вышла на улицу и быстрым шагом направилась в сторону штаба. По дороге зашла в маленькую кондитерскую и купила коробку шоколадных конфет – гостинец для Фриды и Амеля, как хорошо, что Фрида все-же написала мне свой адрес.

Фрида открыла дверь своего уютного, пропахшего пирогами и табаком дома, и ее лицо сразу же стало серьезным, увидев мое выражение.

– Заходи, милочка, заходи. Чуяло мое сердце, что ты сегодня пожалуешь. Амель! Гостя принимаем!

Амель появился в дверях гостиной, с газетой в руках. Он молча кивнул мне, его внимательные глаза сразу же оценили коробку в моих руках и отсутствие улыбки на моем лице.

– Спасибо за пирог вчера, – начала я, вручая коробку Фриде.

– И… мне нужен совет.

– Садись, рассказывай, – Фрида усадила меня за кухонный стол и тут же поставила передо мной кружку дымящегося чая.

– С лица читаю – дело пахнет жареным. Не та история в суде?

Я выложила на стол бархатную перчатку и развернула записку. Фрида ахнула, схватила записку, пробежала глазами и передала Амелю. Тот прочитал медленно, его лицо оставалось невозмутимым, но брови слегка сдвинулись.

– Эта… змея подколодная, – выдохнула Фрида. – До таких методов докатилась! Под окнами лазить, записки кидать! Да я бы ей…

– Фрида, – тихо остановил ее Амель. Он положил записку на стол и указал пальцем на последние строки. – Это про дело Гензера.

Фрида замолчала, и на ее лице появилось что-то вроде страха.

– Ох, милочка… Это старая история. Мутная. И Рихард… Рихард тогда был еще капитаном. Это к нему поступали первые донесения о пропаже. А чего ты сразу к нему не пошла-то?

– Хотела, сперва, с вами поговорить, увижу его на работе сегодня. Какой пропаже? – спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Амель вздохнул, отпил из своей кружки.

– Лет семь назад. В Старом Порту пропала девушка. Дочь одного ремесленника, карлика по крови, отсюда и прозвище – «карлик-мастеровой». Хорошая семья, тихая. Девушка вышла вечером до лавки и не вернулась. Нашли через три дня в канаве. И на запястье у нее был странный знак. Выжженный. Как клеймо.

Я невольно схватилась за свое запястье, под тканью платья.

– Какой знак?

– Не такой, как у вас, – быстро сказала Фрида, видя мой жест.

– Говорили, это был символ одной… закрытой светской группы. Молодых драконьих аристократов, которые баловались темными ритуалами. Слухи, конечно. Но дело быстро замяли. Семья внезапно получила крупную сумму, уехала из города. А Рихард, который вел первоначальное расследование, был внезапно переведен на другой участок. Официально – по службе. Неофициально… – Фрида понизила голос,

– Ходили слухи, что среди подозреваемых были отпрыски очень влиятельных семей. В том числе… кто-то из окружения Сильвии ди Сантис. Ее брат, кажется, или кузен. Доказательств не было. Все списали на банду полукровок-мародеров.

Я сидела, ошеломленная. Старая, нераскрытая смерть. Светские тайны. И Рихард, который «Не всегда был героем».

– Почему Сильвия напомнила об этом сейчас? – прошептала я.

– Чтобы напугать, – сказал Амель своим тихим, уверенным голосом.

– Чтобы намекнуть, что твоя связь с Рихардом может привести к такой же «грязной» истории. Что вы оба знаете слишком много. А еще… – он посмотрел на меня прямо, – чтобы проверить. Узнать, знаешь ли ты что-то. Или заставить тебя пойти к Рихарду и потребовать ответов, посеяв раздор.

– Она знает, что мы пойдем в архив, – вдруг сообразила я.

– Она вчера нарочно сказала это при нас, про шахматы. Она хочет, чтобы мы копали в этом направлении. Зачем?

Амель и Фрида переглянулись.

– Потому что в архиве, возможно, лежит что-то, что ей нужно, – медленно произнес Амель.

– Или что-то, что она хочет уничтожить. И она использует вас, как таран. Если вы найдете что-то компрометирующее ее или ее семью в деле Гензера, она будет первой, кто об этом узнает. Или успеет подменить документы. А вас потом обвинят в краже или фальсификации.

Голова шла кругом. Каждая их мысль оказывалась глубже и страшнее предыдущей.

– Что же делать? – спросила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Играть ее игру, – неожиданно сказала Фрида, и в ее глазах засверкал знакомый азарт.