Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"

Автор книги: Алекса Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Глава 45
«У всех своя голова»

Я проснулась раньше Рихарда, лежала, глядя в потолок, и слушала его ровное дыхание. Сегодня был день похорон Тони. День, который я откладывала в мыслях, но который неизбежно наступил.

Он словно почувствовал моё состояние, открыл глаза и сразу посмотрел на меня. Без слов, одним взглядом спрашивая, как я. утыкаясь носом в моё плечо.

– Я в порядке, – прошептала я, хотя это было не совсем правдой.

– Врёшь, – так же тихо ответил он, притягивая меня к себе. – Но это нормально. Сегодня можно не быть в порядке. И завтра. И сколько хочешь. Я всегда буду рядом, чтобы помогать тебе.

Мы лежали молча, и его тепло, его руки, обнимающие меня, были лучшим лекарством от всего, что ждало впереди.

Завтрак прошёл в тишине. Фрида, которая зачатила к нам, обычно шумная и суетливая, сегодня была непривычно молчалива. Она только поглядывала на меня с материнской тревогой, подкладывала еду, которую я почти не трогала, и вздыхала.

– Может, мне с вами поехать? – наконец не выдержала она. – Амель, скажи им! Нечего им там одним делать. Эти… родители… они же…

– Фрида, – мягко остановил её Рихард. – Мы справимся. Там будут чужие люди, церемония. Не хватало ещё семейной драмы при всех.

– А без всех они устроят, – буркнула Фрида, но спорить не стала.

Мы оделись в тёмное, строгое. Рихард, в чёрный мундир без регалий, я, в простое шерстяное платье, которое Фрида где-то раздобыла. Чёрная шляпка с вуалью, чёрные перчатки. В зеркале отражалась женщина, которую я почти не узнавала, бледная, слабая, готовая к удару.

Карета уже ждала у проезда. Дорога до поместья родителей тянулась бесконечно. Снег всё падал, заметая следы, делая мир за окном размытым и нереальным. Рихард держал мою руку в своей, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы не провалиться в чёрную пустоту.

– Помни, – сказал он, когда впереди показались знакомые очертания усадьбы. – Что бы они ни говорили, это не твоя вина. Ты не виновата.

Я кивнула, но слова застряли в горле.

В усадьбе всё было по-прежнему, те же обшарпанные стены, та же запущенность, тот же холод, проникающий сквозь стены. Но сегодня здесь царила особая, тяжёлая атмосфера, траур.

Нас встретил дворецкий, новый, незнакомый мне, с каменным лицом. Он провёл нас в малый зал, где стоял гроб. Тони лежал в парадном костюме, слишком тесном для него, с неестественно спокойным лицом. Гроб был полузакрыт, видимо, следы насильственной смерти не хотели показывать гостям.

Я подошла, положила руку на холодное дерево. Слёз уже нет, только пустота внутри.

– Прости, Тони, – прошептала я. – Прости, что не уберегла тебя.

Рихард стоял за моей спиной, молчаливый и твёрдый, как скала.

Гостей было немного, и никто со мной не говорил, несколько дальних родственников, соседи, знакомые семьи. Церемония прошла быстро, сухо, без надрыва. Священник бубнил положенные слова, гости вздыхали и перешёптывались. Я стояла, глядя на гроб, и думала о том, каким Тони был при жизни, вечно насмешливым, дерзким, но не злым…

После церемонии, когда гроб понесли к семейному склепу, ко мне подошёл слуга.

– Госпожа, ваши родители ждут вас в кабинете отца.

Я взглянула на Рихарда. Он кивнул.

– Я с тобой.

В воздухе висело что-то гнетущее, и враждебное.

Отец стоял у камина, мать сидела в кресле, укутанная в плед. Она выглядела ещё хуже, чем в прошлый раз, осунувшаяся, серая, с лихорадочным блеском в глазах. Увидев нас, она дёрнулась, но промолчала.

– Явилась, – вместо приветствия произнёс отец. В его голосе не было ни горя, ни сожаления. – Полюбуйся, что ты натворила.

Я замерла у порога. Так и знала, что он не будет устраивать сцены на церемонии.

– Я? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает знакомая, горькая обида.

– А кто же? – мать подала голос, и он прозвучал сипло, но с неожиданной силой. – Ты и твой… этот! – Она ткнула пальцем в Рихарда. – Если бы ты не сбежала от мужа, если бы не ввязалась в эти разборки, Тони был бы жив! Он никогда бы не полез в это, если бы не ты!

– Я? – повторила я, и голос мой дрогнул. – Я не просила его влезать во что-то! Я не знала, что он…

– Знала! – перебил отец, делая шаг вперёд. Его лицо исказила гримаса ненависти. – Ты всегда была эгоисткой, Элиза. Думала только о себе. Выскочила замуж за титул, хоть что-то для семьи, потом сбежала, опозорила семью, а теперь ещё и брата подставила. Это ты виновата в его смерти.

Каждое слово било, как пощёчина. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. Может, они правы? Может, если бы я не ушла от Энзо, если бы не связалась с Рихардом, если бы не метка…

– Хватит.

Голос Рихарда прозвучал, как удар грома. Он шагнул вперёд, заслоняя меня собой, и в его глазах полыхало такое пламя, что отец невольно отступил.

– Вы смеете обвинять её? – прорычал он. – После всего, что вы сделали? Это вы не уберегли своего сына, а теперь и дочь хотите потерять.

– Мы? – отец попытался вернуть самообладание, но голос его дрогнул. – Мы ничего не делали!

– Вы продали её, как скотину, за титул и деньги, – отчеканил Рихард, и каждое его слово падало в тишину, как молот. – Вы не защитили её, когда она нуждалась в защите. Вы отвернулись от неё, когда она сбегала от мужа-садиста. А теперь, когда ваш сын, по собственной глупости ввязавшись в опасную игру, погиб, вы ищете виноватого на стороне. Но посмотрите на себя! Это вы воспитали его таким, слабым, зависимым, жаждущим вашего одобрения. Это вы не дали ему опоры, не научили его думать своей головой.

Мать всхлипнула, закрывая лицо руками, но отец сжал кулаки.

– Не смей указывать нам, Вальтер! Ты, выскочка, солдафон, который…

– Который, – перебил Рихард, и голос его стал ледяным, – спас вашу дочь от смерти, раскрыл заговор, который мог уничтожить полгорода, и добился справедливости для вашего сына, хоть и посмертно. А что сделали вы? Сидели здесь и жаловались на жизнь.

Отец открыл рот, но не нашёл, что ответить.

– Мы уходим, – сказал Рихард, беря меня за руку. – И знайте: если вы ещё раз посмеете обвинить Элизу в том, в чём виноваты сами, я сделаю всё, чтобы ваше имя было стёрто из всех светских списков. Вы потеряете последнее, что у вас есть. Это я вам обещаю.

Он развернулся и повёл меня к выходу. Я шла, не чувствуя ног, оглушённая и его словами, и той яростью, которую он вложил в каждую фразу. Но мы оба знали, на что шли.

– Элиза! – окликнула мать, когда мы уже были у двери. – Элиза, прошу…

Я обернулась. Она протягивала ко мне руки, и в её глазах стояли слёзы.

– Прости… – прошептала она. – Прости нас.

Я смотрела на неё, на эту сломленную, больную женщину, которая всю жизнь плыла по течению, подчиняясь мужу и обстоятельствам. В ней не было силы, не было воли. Только страх и сожаление, пришедшее слишком поздно.

– Прощаю, – тихо сказала я. – Но это ничего не меняет.

И вышла, не оглядываясь.

На улице снег всё падал, крупными, пушистыми хлопьями, укрывая следы, заметая прошлое. Рихард обнял меня, прижимая к себе, и я наконец позволила себе разрыдаться. Плакала о Тони, о родителях, о той девочке, которой я была когда-то и которая верила в сказки. Плакала обо всём, что было и что никогда не вернётся.

– Тише, тише, – шептал Рихард, гладя меня по голове. – Я здесь. Я всегда буду здесь.

Мы стояли под снегопадом, обнявшись, и постепенно слёзы иссякли. Осталась только усталость и странное, горькое облегчение.

– Поехали домой, – прошептала я.

– Домой, – согласился он.

В карете я молчала, глядя в окно. Рихард не мешал, только держал мою руку, согревая своим теплом. И когда впереди показались огни города, когда знакомые улицы сменились тихим, уютным районом, где стоял его дом, я вдруг поняла: да, это дом.

– Знаешь, – сказала я, когда мы подъезжали. – Они правы в одном. Я виновата. Не в смерти Тони, нет. Но в том, что позволила им так долго управлять моей жизнью. Что боялась. Что не ушла раньше.

– Ты ушла, когда смогла. – Рихард повернулся ко мне. – И это главное. А всё, что было до, это не вина, а опыт. Он сделал тебя той, кто ты есть сейчас. Сильной и свободной. И ещё… отчасти и я не прав. Никто, кроме тех людей, кто сделал… это, не виноват в смерти Тони. Только он сам. Ты выбрала такую жизнь, он такую. Он был взрослым мужчиной, а не маленьким мальчиком. У всех есть голова на плечах. И каждый должен нести ответственность за свою жизнь – сам.

– Сам, – повторила я, пробуя слово на вкус. – Странное чувство. Когда вокруг столько боли, а внутри… пустота.

– Пустота заполнится, – сказал он. – Со временем. А пока… пока у нас есть мы.

Карета остановилась. Он помог мне выйти, и мы поднялись в тёплую, светлую квартиру, где пахло пирогами Фриды и где нас ждали.

– Ну наконец-то! – всплеснула руками Фрида, увидев наши лица. – Идите скорее, я чай согрела, пироги с капустой, как ты любишь, Элиза. И не смейте мне отказываться! Я что, зря горбачусь тут? Ушла на пенсию, блин! Всё, по весте с Амелем на моря рванём, да?

Тот тихо посмеялся, но кивнул.

Мы послушно сели за стол. Фрида суетилась вокруг, подкладывая еду, подливая чай, и её ворчание было самым успокаивающим звуком на свете.

Амель сидел в углу, молчаливый, как всегда, но в его глазах читалось одобрение. Когда наши взгляды встретились, он чуть заметно кивнул, словно говоря: «Ты справилась, девочка».

И я действительно справилась. Впереди была жизнь. Новая, настоящая, без старых долгов и страхов. С ним. С моим драконом.

Глава 46
«Сестра»

Неделя пролетела как один долгий, тягучий день. После похорон Тони я погрузилась в работу с головой, может быть, пытаясь заглушить боль, а может, просто привыкая к новой жизни, где больше не нужно оглядываться на прошлое. Рихард был рядом каждый вечер, каждое утро, и его присутствие становилось тем якорем, который удерживал меня на плаву.

Фрида с Амелем действительно уехали, на южное побережье, к морю, о котором она мечтала последние лет двадцать, повидаться со старыми друзьями. Перед отъездом она долго наставляла меня, как правильно заваривать чай, где лежат запасы, кого вызывать, если сломается труба, и какие пирожки покупать в лавке на углу. Я слушала и улыбалась, чувствуя, как тепло разливается в груди от этой её бесконечной, ворчливой заботы.

– Только попробуйте мне тут без меня с голоду умереть! – грозила она пальцем Рихарду.

– Я вернусь через месяц и проверю! Если Элиза похудеет хоть на грамм – шкуру спущу!

– Обещаю кормить её три раза в день, – серьёзно ответил Рихард, и только в уголках его губ дрожала усмешка.

– И это не смешно! – фыркнула Фрида, но всё-таки чмокнула его в щёку, а меня обняла так крепко, что у меня перехватило дыхание.

– Держитесь тут, птенцы. Мир, он большой, но тесен. Если что, я всегда рядом.

Амель молча пожал руку Рихарду, кивнул мне и увёл жену к карете. Мы стояли на крыльце, глядя, как они уезжают, и в груди шевельнулась грусть, но светлая, без горечи.

– Остались только мы, – сказал Рихард, обнимая меня за плечи.

– Только мы, – согласилась я. – И это прекрасно.

Следующие дни текли спокойно и размеренно. Работа в штабе, вечера вдвоём, разговоры ни о чём и обо всём сразу. Мы говорили о будущем, о свадьбе, о доме, который хотели бы купить, о детях. Рихард мечтал о сыне, которому сможет передать своё дело, а я, о дочери, которую научу не повторять моих ошибок. Мы спорили, мирились, смеялись и любили друг друга.

Но, как говорила Фрида, мир тесен. А новые проблемы всегда найдут дорогу к тебе.

Это случилось в пятницу, ближе к вечеру. Рихард был в штабе, я осталась дома одна, наслаждаясь тишиной и возможностью просто почитать книгу у камина. Снег за окном уже таял.

Стук в дверь застал меня врасплох. Я не ждала никого, Рихард должен был вернуться только через пару часов. Осторожно подошла к двери, заглянула в глазок.

На пороге стояла женщина. Молодая, красивая, с тёмными волосами, забранными в строгий пучок, и пронзительными зелёными глазами. Одета она была в дорожный костюм явно не местного покроя, длинный плащ с меховой отделкой, высокие сапоги, в руках небольшая сумка.

Я приоткрыла дверь, держась настороже.

– Вы Элиза? – спросила женщина. Голос у неё был низкий, с лёгким акцентом.

– Да. А вы?

– Меня зовут Катарина фон Эйсенвальд. – Она сделала паузу, словно ожидая реакции. – Я сестра Рихарда.

Я замерла, не веря своим ушам. Сестра? Рихард никогда не упоминал ни о какой сестре. В его рассказах о прошлом были только родители, погибшие много лет назад, да Фрида с Амелем, заменившие ему семью.

– Простите? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает смесь недоверия и любопытства. – Рихард ничего мне про вас не говорил.

– Была, – поправила женщина, и в её глазах мелькнула тень боли. – Точнее, есть. Но он предпочёл забыть об этом. Можно мне войти? Разговор долгий, а на улице холодно.

Я колебалась секунду, но потом отступила, впуская её в прихожую. Что-то подсказывало мне, что эта женщина не лжёт. Слишком уверенный взгляд, слишком знакомые черты, тот же разрез глаз, та же линия скул, что у Рихарда.

Мы прошли в гостиную. Катарина села в кресло, огляделась, и на её лице мелькнуло что-то похожее на грусть.

– Здесь ничего не изменилось, – тихо сказала она. – Та же мебель, те же шторы. Мама любила этот дом.

– Вы… вы давно тут не бывали, да? – спросила я, садясь напротив.

– Да. Очень давно. – Она перевела на меня взгляд. – Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Почему Рихард никогда не говорил обо мне? Ответ прост: потому что я предала его.

Я молчала, давая ей возможность говорить.

– Мы были близки когда-то, – продолжала Катарина. – Он старше меня на пять лет, но всегда защищал, опекал. После смерти родителей мы остались вдвоём. А потом я… – Она запнулась, сжала руки в кулаки.

– Я влюбилась. В человека, которого Рихард считал врагом. В дракона из семьи, враждебной нашему роду. Мы сбежали вместе. Я думала, что любовь важнее долга, важнее семьи. Рихард пытался меня остановить, говорил, что этот человек меня использует, но я не слушала. Я уехала с ним. И он оказался прав.

Голос её дрогнул, но она справилась с собой.

– Через год он меня бросил. Я осталась одна в чужой стране, без денег, без связей. Я пыталась вернуться, но Рихард к тому времени уже ушёл в армию, другой дом был продан, а гордость не позволяла мне просить помощи у тех, кого я предала. Я выживала как могла. Работала, училась, строила новую жизнь. И всё это время мечтала об одном, искупить свою вину. – Она посмотрела мне прямо в глаза.

– А несколько дней назад я узнала, что мой брат нашёл свою истинную пару. И что у вас были серьёзные проблемы с семьёй ди Сантис. Я не могла оставаться в стороне. Вы, вроде уже решили проблему, но…

Она копошилась в сумке.

– У меня есть информация. – Катарина достала из сумки потрёпанную папку. – О том, что лорд Николас ди Сантис был не один. У него были сообщники, о которых не знает следствие. Люди, которые до сих пор на свободе и которые могут представлять угрозу.

Я взяла папку, раскрыла. Внутри были письма, фотографии, какие-то документы на незнакомом языке.

– Откуда это у тебя?

– Я работала в архивах Министерства Иностранных Дел одной из соседних стран, – ответила Катарина. – Случайно наткнулась на переписку ди Сантиса с нашими чиновниками. Оказалось, он готовил не просто внутренний переворот. У него были связи за границей. Люди, которые ждут своего часа, чтобы продолжить его дело.

Холодок пробежал по спине. Я посмотрела на неё, на эту женщину с глазами Рихарда.

– Почему ты не пошла сразу к нему? – спросила я. – Почему пришла ко мне?

– Потому что он не захочет меня слушать. – Катарина горько усмехнулась. – Он ненавидит меня, Элиза. И имеет на это право. Но ты, ты его истинная пара. Он доверяет тебе. Если ты скажешь ему, что это важно, он хотя бы выслушает.

Я смотрела на папку, на документы, на её лицо, и понимала, что выбора нет. Это слишком серьёзно, чтобы отмахиваться.

– Он вернётся через час, – сказала я. – Останься. Я поговорю с ним.

Катарина кивнула, и в её глазах мелькнула благодарность.

Глава 47
«Информация»

Рихард вошёл в дом и замер, увидев нас вдвоём. На его лице отразилась целая гамма чувств, от недоверия до гнева, от гнева до непонимания.

– Катарина, – выдохнул он, и в этом одном слове было столько чувств, что у меня сжалось сердце.

– Здравствуй, Рихард, – тихо сказала она, поднимаясь.

– Что ты здесь делаешь?

– Она принесла информацию, – я шагнула вперёд, протягивая ему папку. – Посмотри. Это важно.

Он взял папку, но не открыл, продолжая смотреть на сестру.

– Ты не имела права приходить сюда. В мой дом. К моей…

– К твоей истинной паре, – закончила Катарина. – Я знаю. И я пришла не для того, чтобы разрушать твою жизнь. Я пришла, чтобы попытаться спасти её.

– Спасти? – он усмехнулся.

– Просто посмотри документы, – попросила я, касаясь его руки. – Пожалуйста.

Он посмотрел на меня, и в его глазах борьба уступила место чему-то более спокойному. Он раскрыл папку, пробежал глазами первые страницы. И чем дальше он читал, тем мрачнее становилось его лицо.

– Откуда это? – спросил он, поднимая взгляд на Катарину.

– Я работаю в архивах соседнего королевства короля Ричарда. Наткнулась случайно, но когда поняла, что это связано с ди Сантисом, начала копать глубже. Это только верхушка айсберга. У него были связи с несколькими влиятельными семьями за границей. Они финансировали его, снабжали информацией, обещали поддержку в случае успеха. Теперь, когда он в тюрьме, они затаились. Но надолго ли?

Рихард молчал, переваривая информацию. Потом закрыл папку и посмотрел на сестру.

– Ты рисковала, принося это.

– Я знаю.

– Зачем?

Катарина подошла к нему ближе. В её глазах блестели слёзы.

– Потому, что ты мой брат. Потому что я была дурой много лет назад. Потому, что я люблю тебя и хочу, чтобы ты был в безопасности. И потому что… – она запнулась, – потому что устала бежать от прошлого. Я хочу вернуться домой, хоть ненадолго. Если ты позволишь.

Тишина повисла в комнате, густая и напряжённая. Рихард смотрел на неё, и я видела, как в его глазах борются годы обиды и та самая братская любовь, которую невозможно убить даже самым страшным предательством.

– Останься, – наконец сказал он. – На сегодня. Завтра разберёмся с этим, – он кивнул на папку. – А потом… потом поговорим. По-настоящему.

Катарина кивнула, смахивая слезу.

– Спасибо.

Мы устроили её в гостевой комнате. Когда дверь за ней закрылась, Рихард прислонился к стене и закрыл глаза.

– Ты как? – спросила я, касаясь его плеча.

– Не знаю, – честно ответил он. – Столько лет… я думал, что никогда её не увижу. Злился, ненавидел, хотел забыть. А теперь она здесь, и я… я не знаю, что чувствовать, что говорить.

– Чувствуй то, что чувствуется, – сказала я.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, и в его взгляде была такая благодарность, что у меня перехватило дыхание.

– Иди сюда, – прошептал он, притягивая меня к себе.

Мы стояли в прихожей, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно уходит напряжение из его тела. Мои руки гладили его спину, перебирали волосы на затылке, и каждое прикосновение было обещанием, что я никуда не денусь.

– Пойдём в спальню, – прошептал он мне в макушку. – Мне нужно… просто побыть с тобой.

Я взяла его за руку и повела за собой.

В спальне горел только ночник, отбрасывая тёплые тени на стены. Рихард закрыл дверь и прижал меня к ней, накрывая губы поцелуем, жадным, требовательным, словно пытаясь забыться во мне, раствориться.

Я отвечала с той же страстью, впуская его язык, чувствуя, как руки уже расстёгивают пуговицы на моём платье. Ткань упала на пол, за ней, рубашка, и вот мы уже стоим друг перед другом обнажённые, освещённые мягким светом.

– Самая прекрасная женщина в мире – выдохнул он, проводя ладонями по моим плечам, по груди, по талии.

– А ты, самый лучший мужчина, – ответила я, касаясь пальцами его шрамов, его метки, его губ.

Он подхватил меня на руки и отнёс на кровать. Его губы, как всегда, находили самые чувствительные места, шею, ключицы, грудь, живот, – и я выгибалась под ним, теряя голову от наслаждения.

– Я хочу тебя, – шептал он между поцелуями.

Утро принесло новые заботы. Мы сидели на кухне втроём. Я, Рихард и Катарина – и изучали документы. Картина вырисовывалась тревожная: ди Сантис действительно имел обширные связи за границей, и несколько влиятельных семей были готовы продолжить его дело.

– Нужно передать это в Верховный Совет, – сказал Рихард, откладывая последнюю бумагу. – Чем быстрее, тем лучше.

– Я могу поехать с тобой, – предложила Катарина. – Как свидетель. И как источник.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты готова? Не факт, что документы примут. Дело серьёзное, но письма и документы ты привезла без разрешения…

– Да. – В её голосе не было сомнений. – Я готова ответить за всё, что сделала. И помочь, чем могу.

Рихард кивнул.

– Тогда едем.

Они уехали через час, а я осталась дома, ждать, верить и надеяться, что на этот раз всё обойдётся.

На душе было радостно, что Рихард обрёл сестру, но вот физически меня подташнивало… Может из-за волнения?