Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"
Автор книги: Алекса Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
Глава 30
«Энзо? Кому он нужен?»
Дым продолжал валить густыми клубами, заполняя зал удушающей пеленой. Сирены тревоги, наконец, взвыли где-то в глубине здания, но их почти не было слышно из-за рёва толпы. Я кашляла, прикрывая рот и нос рукавом. Сильвия не отпускала мое запястье.
– Держись ближе к стене, – постоянно повторяла она, словно для себя, её голос был хриплым от дыма.
– Кто? – выдавила я, пытаясь протиснуть в лёгкие хоть немного воздуха.
– Понятия не имею, кто это, думаю ты тоже.
Она говорила быстро, её глаза бегали по залу, стараясь что-то разглядеть в дыму. Я последовала её взгляду. В метущейся толпе мелькали фигуры в мундирах – охрана Хекса пыталась навести порядок, но это было бесполезно. Люди, охваченные паникой, не слышали команд.
– Почему ты помогаешь мне? – спросила я, всё ещё не веря её внезапной спасительной хватке.
Она на секунду отвела взгляд от зала и посмотрела прямо на меня. В её глазах не было ни сочувствия, ни тепла. Только холодный, ясный расчёт.
– Потому что твоя смерть в этой давке мне невыгодна, – отрезала она.
– Если ты погибнешь, Вальтер сойдёт с ума. Он разнесёт этот город до основания, чтобы найти виновных. И первым, на кого он обрушится, будет Энзо. А Энзо, в свою очередь, попытается свалить всё на меня. Я не намерена становиться разменной монетой в их войне. Ты жива – ситуация управляема. Ты мертва – всё летит в тартарары, и да, меня тоже не устраивает этот расклад.
Её цинизм был поразителен, но хотя бы честен. Она не притворялась подругой. Она просто защищала свои интересы. И сейчас её интересы странным образом совпали с моим выживанием.
Внезапно дым впереди рассеялся от мощного взмаха. Высокая фигура в мундире, с лицом, закрытым от дыма платком, пробивалась сквозь отступающих людей прямо к нам. Рихард.
Он двигался стремительно, без колебаний, расталкивая тех, кто попадался на пути, но не грубо, а с точностью, оставляя им пространство для отхода. Его глаза, покрасневшие от дыма, выхватили меня в нише. Он увидел Сильвию, держащую меня за руку, и на его лице мелькнуло мгновенное, дикое недоверие. Но он был уже рядом.
– Элиза! – его голос перекрыл гам. Он схватил мою свободную руку.
– Ты цела? Ранена?
– Цела, – закашлялась я в ответ. – Дым… ничего больше.
Его взгляд перешёл на Сильвию. Он не отпускал мою руку, но его тело напряглось, встав между нами.
– Что ты здесь делаешь? – его вопрос прозвучал как обвинение.
– Обеспечиваю сохранность вашей дамы, генерал, – холодно парировала Сильвия, наконец разжимая пальцы. Она потерла запястье.
– Кажется, ваши люди упустили инициативу.
– Где Хекс? – проигнорировал он её ремарку, оглядываясь. Дым начал понемногу рассеиваться, втягиваемый куда-то в вентиляцию или через разбитые окна. Стали видны последствия хаоса: опрокинутые столы, разбитая посуда, растоптанные украшения. Людей стало меньше – большинство, видимо, вырвалось через главный выход. По залу сновали гвардейцы, оказывая помощь тем, кто упал или был ранен.
– Здесь, – раздался хриплый голос справа. Хекс появился из клубов дыма, ведя под руку бледную, плачущую даму в порванном платье. Передав её другому офицеру, он подошёл к нам, вытирая сажей лицо.
– Взрывное устройство низкой мощности. Заложено снаружи, у стены под окнами служебного помещения. Никто не погиб. Несколько лёгких ранений от осколков стекла, больше – от давки. Дымовая шашка с раздражителем. Самоделка, примитивная, но эффективная.
– Цель? – выдохнул Рихард. Его пальцы всё ещё сжимали мою руку.
– Паника. Дестабилизация. Возможно, попытка похитить кого-то в суматохе, – Хекс бросил взгляд на меня, потом на Сильвию.
– Или создать прикрытие для чего-то другого. Мы проверяем.
В этот момент к группе подбежал молодой лейтенант, дышавший часто.
– Генерал Вальтер! Господин Хекс! На втором этаже… в кабинете начальника охраны… Вы должны это видеть.
Лицо Хекса стало каменным. Он кивнул Рихарду, и мы двинулись за лейтенантом, минуя остатки беспорядочной толпы и суетящихся слуг. Сильвия, после секундного колебания, последовала за нами. Рихард обернулся, чтобы её остановить, но Хекс коротко мотнул головой: «Пусть идёт. мне уже всё равно».
Мы поднялись по парадной лестнице. Здесь воздух был чище, но паника долетела и сюда – на ступенях валялась потерянная туфля, оборвалась гирлянда. Лейтенант привёл нас к массивной двери, которая была приоткрыта. У порога стоял другой гвардеец, бледный как мел.
Хекс первым переступил порог. Рихард втолкнул меня внутрь, оставшись в дверях, загораживая проход собой.
Кабинет был разгромлен. Выдвинутые ящики, разбросанные бумаги, перевёрнутый стул. И посреди этого хаоса, прислонившись к столу у окна, сидел Энзо ди Крешенци.
Он был жив. Но вид у него был жалкий и страшный. Его ослепительно белый камзол был заляпан грязью и чем-то тёмным, возможно, кровью. Одна рука неестественно вывернута, видимо, вывихнута в давке. Лицо, всегда такое надменное, было искажено гримасой боли.
Сильвия, войдя за мной, застыла на месте, издав короткий, сдавленный звук.
– Что случилось? – Рихард шагнул вперёд, опустился на одно колено рядом с Энзо, двумя пальцами проверил пульс на шее.
– Жив. Ранение в плечо, похоже на ножевое. Вывих запястья. Скорее всего, ещё получил по голове.
Хекс, войдя в кабинет, свистяще выдохнул. Он обвёл взглядом разгром – выдвинутые ящики, разбросанные бумаги.
– На него напали, – констатировал Рихард, поднимаясь.
– Здесь был кто-то ещё.
– Да кому он сдался? – усмехнулся Хекс без всякой теплоты.
Хекс кивнул, его взгляд стал рассеянным, аналитическим. Он обратился к лейтенанту, стоявшему в дверях.
– Вызовите санитаров. Осторожно, на носилках нести будем. Отнести в лазарет при штабе, под усиленную охрану. Никого к нему не подпускать, даже лекарей проверять. И осмотреть территорию под окнами. Ищите следы.
Лейтенант вытянулся и бросился выполнять приказ. Вскоре появились санитары с носилками. Они ловко, без лишних слов, подняли бесчувственное тело Энзо, уложили и унесли, стараясь не трясти.
Рихард, проводив их взглядом, повернулся к Хексу.
– Нужно запечатать кабинет. И найти нападавшего. Они могли смешаться с толпой или уйти через парк.
– Уже работаем, – отозвался Хекс. Он потёр переносицу, явно уставший.
– Сначала взрыв и дым, чтобы создать хаос и отвлечь нашу охрану от периметра и верхних этажей. Потом нападение здесь. Но зачем? Чтобы убить его? Чтобы похитить? Не успели.
– Чтобы запугать, – тихо сказала Сильвия. Она стояла всё это время у двери, наблюдая. Теперь её голос привлёк внимание.
– Или чтобы что-то найти. Может он оказался не в том месте?
Все посмотрели на неё.
– В этом кабинете, – продолжила она, указывая на разбросанные бумаги, – хранились не только служебные документы начальника охраны. Здесь же мог быть сейф с чем-то. Или планы охраны бала. Те самые, которые могли бы пригодиться тем, кто организовал этот вечер.
Хекс мрачно кивнул, соглашаясь с версией.
– Будем разбираться. Генерал, тебе лучше отбыть. Здесь сейчас начнётся оперативная работа, тебе и леди Элизе здесь не место. Я сообщу о результатах.
Рихард после короткой паузы согласился. Он взял меня за локоть, чтобы вести к выходу, но Хекс жестом остановил его. Они с Рихардом отошли.
Тишина затянулась. Она была неловкой, наэлектризованной всем, что произошло и что было сказано раньше.
– Зачем? – наконец спросила я, нарушая молчание. Голос мой звучал хрипло от дыма.
– Зачем кому-то на него нападать?
Сильвия медленно повернулась. Её лицо в полумраке комнаты казалось вырезанным из холодного мрамора.
– Ты лучше, чем кто-либо, должна знать, дорогая, что Энзо не был самым приятным человеком, – произнесла она ровно.
– У него могло быть множество недовольных: должники, обманутые партнёры, брошенные любовницы… или бывшие подчинённые, которых он использовал и выбросил. Он любил играть с огнём, не думая о последствиях. Возможно, он просто оказался не в то время и не в том месте. Или наступил на хвост не тем людям.
– Но именно сегодня? На балу, где всё было под усиленной охраной?
– Идеальное время для сведения счётов, – пожала она плечами.
– Хаос, неразбериха, все бегут, охрана растянута. Легко нанести удар и раствориться в толпе. Или сделать вид, что это часть общего плана террористов. – Она сделала маленькую паузу.
– Или, как я уже сказала, это была не личная месть, а попытка что-то найти. Энзо что-то знал. Или чем-то владел. И кто-то решил, что сейчас самый подходящий момент это выяснить.
Я смотрела на неё, пытаясь понять, верит ли она в то, что говорит, или просто строит удобные версии.
– А ты? – спросила я прямо. – Он был тебе невыгоден мёртвым. Но теперь он всего лишь ранен. И, возможно, надолго выбывает из игры. Это… удобно для тебя?
Уголок губ Сильвии дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но без тепла.
– Удобно? Не совсем. Мёртвый жених – это скандал, но, по крайней мере, окончательно. Раненый, беспомощный, но живой… И он жених, не муж. Мир жесток. И обязательства. Общественное мнение будет ожидать, что я проявлю участие, навещу в лазарете… – она сделала легкий, брезгливый жест рукой.
– Нет, это неудобно. Но это лучше, чем быть обвинённой в его смерти. Или быть вынужденной выходить замуж за калеку.
Её откровенность снова поражала. Она не играла в благородство. Это хорошо, или плохо? Ну… менее опасно, чем теплота Юмы.
Дверь открылась, и вошёл Рихард. Его лицо было напряжённым.
– Всё. Можем ехать. Хекс закончил первичный опрос. А вас, – он обратился к Сильвии, – попросил задержаться для дачи письменных показаний. К вам приставят офицера, он проводит.
Сильвия кивнула, как будто так и должно было быть.
– Конечно. Буду сотрудничать. – Она бросила последний взгляд на меня.
– Надеюсь, ваш вечер на этом закончился. Доброй ночи.
Мы вышли в коридор, оставив её в маленькой комнате. Дорога до кареты, тряска по мостовой, тишина в карете – всё это прошло как в тумане. Я сидела, завернувшись в плащ Рихарда, и смотрела на его профиль, освещённый мелькающими фонарями.
Глава 31
«Я люблю тебя»
Карета медленно катила по опустевшим ночным улицам. Мерный стук колёс по брусчатке был единственным звуком, нарушающим тяжёлое молчание. Я сидела, завернувшись в плащ Рихарда, и смотрела в тёмное окно, но видела не отражение фонарей, а разгромленный кабинет и бледное лицо Энзо.
– Твои родители, – неожиданно нарушил тишину Рихард. Его голос звучал глухо, уставше.
– Ты почти не говорила о них. Они знают, что происходит?
Вопрос застал врасплох. Я оторвала взгляд от окна и посмотрела на него.
– Нет. И не узнают. Мы… оборвали все связи сразу после моей свадьбы. Как только они получили от Энзо подтверждение титула и первый транш денег. Их интерес ко мне иссяк мгновенно.
Рихард кивнул, как будто что-то проверяя в своей голове.
– Значит, для них твой брак и твоё положение жены Крешенци были ценностью. А развод… развод эту ценность уничтожает. Им это выгодно?
Мысль была настолько чудовищной и в то же время логичной, что у меня перехватило дыхание.
– Сильвия сегодня, перед балом, говорила, – начала я медленно, собирая в кучу обрывки тяжёлого разговора.
– Она почти уговорила Энзо дать развод быстро. При условии, что я откажусь от своей доли в его состоянии, а он, в свою очередь, не станет отзывать титул у моей семьи.
Рихард резко повернул голову. В тусклом свете кареты его глаза сузились.
– Твои родители об этой договорённости не знают.
Это было не вопрос, а утверждение. Ледяная ползучая догадка.
– Не знают, – подтвердила я шёпотом.
– Мы не общаемся, как видишь. Они понятия не имеют, что Энзо мог пойти на такие уступки. Для них я всё ещё, ключ к их социальному статусу. Ключ, который вот-вот могут выбросить. А о разводе, они однозначно знают.
– И если этот ключ ломается, – продолжил мысль Рихард, и его голос приобрёл опасную, стальную твёрдость, – если развод проходит громко, скандально, с моим участием и конфискацией имущества Энзо… титул твоей семьи висит на волоске. Они этого не допустят.
– Ты думаешь… ты думаешь, они могли напасть на него? – голос мой дрогнул. – Чтобы остановить развод? Чтобы… запугать его? Или меня?
– У них есть мотив, – холодно констатировал Рихард.
– Сильный мотив. Отчаяние заставляет людей пойти на многое.
– Нет, – я качнула головой, пытаясь отогнать леденящую душу картину. – Они… они не самые приятные люди. Расчётливые, холодные. Но до нападения, до ножа… Нет. Они аристократы, пусть и обедневшие. Они действуют интригами, договорами, угрозами через суд. Не ножами в тёмном кабинете.
Рихард промолчал, но его молчание было красноречивым. Он не верил. Или не хотел верить. Он просто рассматривал все углы, как хороший тактик.
Карета остановилась у нашего дома. Рихард вышел первым, огляделся по привычке и подал мне руку. Ночь была морозной и беззвёздной. Я потянулась к почтовому ящику у двери, чтобы проверить, нет ли срочных депеш для Рихарда. Мои пальцы наткнулись не на конверт со штабной печатью, а на толстый, кремового оттенка конверт. На нём чётким, вычурным почерком было выведено моё имя. «Элизе». И внизу – маленькая, но отчётливая сургучная печать. Герб моей семьи.
Лёд пробежал по спине.
– Вспомнили и вот оно, прям какое-то проклятье – прошептала я, протягивая конверт Рихарду.
Он взял его, не выпуская моей руки, повертел в пальцах. Его лицо стало непроницаемым, но я видела, как напряглись мышцы челюсти.
– Внутри, – сказал он коротко, вставляя ключ в замок.
В прихожей он зажёг лампу. Тёплый свет залил знакомые стены, но не смог прогнать холод, пришедший с этим письмом. Рихард вскрыл конверт перочинным ножом, извлёк сложенный лист и быстро пробежал глазами по строчкам. Его брови медленно поползли вверх.
– Ну? – не выдержала я.
– Твоя мать, – он откашлялся, выбирая слова. – Согласно письму, она серьёзно больна. «Силы оставляют её». Они… просят тебя приехать.
Словно кто-то ударил меня в живот. Не от жалости – её почти не было. От нелепости. От наглости. После нескольких лет молчания, после того как они продали меня, как вещь, они вспоминают обо мне только тогда, когда им что-то нужно? Или когда им угрожает опасность потерять титул?
– Я не поеду, – выдохнула я, отворачиваясь. Голос звучал твёрже, чем я чувствовала.
– Мы не близки. Родственные связи… они не обязывают меня бросать всё и мчаться к постели женщины, которая видела во мне только разменную монету.
Рихард положил письмо на консоль. Он подошёл ко мне, взял за плечи и заставил посмотреть на себя.
– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказал он тихо.
– И часть меня хочет сжечь это письмо и забыть о нём. Но подумай. Это рычаг. Если твоя мать и вправду больна, а ты проигнорируешь это, общественное мнение будет против тебя. Это испортит твою репутацию в глазах суда, когда дойдёт до развода. А если это ловушка… лучше встретить её лицом к лицу, чем ждать, когда она настигнет тебя здесь.
– Ты предлагаешь поехать? – спросила я, чувствуя, как страх и нежелание борются внутри.
– Я предлагаю поехать вместе, – поправил он. Его пальцы слегка сжали мои плечи.
– Завтра. Мы отправимся рано утром. Я буду рядом. Что бы это ни было, болезнь или спектакль, мы справимся. Вместе.
В его словах была не просто логика. Была та самая железная опора, на которую я могла положиться, даже когда всё внутри кричало «беги». Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Мне так хорошо рядом с ним, а ему со мной? Вот бы залезть в его голову…
– Хорошо, – прошептала я наконец. – Вместе.
Он отпустил мои плечи, провёл рукой по волосам, снимая заколки, от которых давно уже не было толку.
– Пойдём, – сказал он мягко. – Нужно смыть с себя весь этот день.
Он повёл меня не в ванную комнату. Она была просторной, с огромной медной ванной, похожей на маленький бассейн. Рихард пустил воду, и вскоре помещение наполнилось паром и звуком журчащих струй. Он помог мне расстегнуть платье, снять испачканный дымом и пылью наряд. Его движения были медленными, бережными, без намёка на страсть – только забота.
Я вошла в горячую воду, и она обожгла кожу приятным, смывающим напряжение жаром. Через мгновение Рихард, скинув свой мундир и рубашку, шагнул в ванну напротив меня. Вода поднялась почти до краёв. Он откинулся на медный борт, закрыл глаза на секунду, и я увидела на его лице ту же усталость, что чувствовала сама.
– Прости, – тихо сказал он, не открывая глаз. – Мне жаль, что всё так выходит. Что покоя, кажется, не будет никогда. Ни для тебя, ни для нас.
Его слова, полные редкой для него уязвимости, растрогали меня сильнее, чем любая страсть. Я перебралась через воду, устроилась рядом, прижавшись спиной к его груди. Он обнял меня, его руки легли поверх моих на краю ванны.
– С тобой мне не нужен покой, – сказала я, глядя на круги пара, поднимающиеся к потолку.
– Покой – это скучно, я уже смирилась. Это тихий ужин с Энзо и взгляды в пустоту. А с тобой… с тобой есть жизнь. Даже когда она пытается нас убить или разлучить. – Из груди вырвался тихий смешок.
Он рассмеялся – тихий, хриплый звук где-то у меня над ухом. Потом опустил голову, и его губы коснулись моего виска.
– Я очень рад, что ты появилась в моей жизни, Элиза, – прошептал он, и его голос приобрёл такую серьёзность, что у меня замерло сердце. Рука Рихарда отпустила мою и поднялась, чтобы мягко взять меня за подбородок, повернуть моё лицо к своему. В его глазах, обычно таких холодных, горел тёплый, ясный свет.
– Ты не представляешь, как сильно. И как я тебя люблю.
Время остановилось. Шум воды, пар, усталость, всё исчезло. Остались только его слова, висящие в воздухе между нами, и его взгляд, проникающий в самую душу.
Я не думала, что слова могут быть такими простыми и такими всесильными. Они сломали последнюю стену, растопили последний лёд. Я подняла руку, прикоснулась ладонью к его щеке, к шраму на брови.
– И я тебя люблю, – выдохнула я. – Так сильно, что иногда мне страшно.
Больше слов не было нужно. Он наклонился, и наши губы встретились.
Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. В нём не было отчаяния первых прикосновений, не было ярости их ссоры, не было даже страсти недавней близости. В нём была медленная, всепоглощающая нежность. Глубокое, безмолвное признание.
Его губы мягко двигались по моим, словно вырисовывая каждую букву только что сказанного. Я ответила ему, открываясь этому чувству полностью, без остатка. Его рука скользнула в мои мокрые волосы, притягивая ближе. Вода вокруг нас тихо плескалась, нагретая теплом наших тел и этим бесконечным, сладким поцелуем, в котором было всё: и обещание, и благодарность, и та любовь, о которой мы боялись говорить вслух.
Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал мой лоб к своему.
– Завтра будет что будет, – прошептал он. – А сегодня ты здесь. Со мной. И этого достаточно.
Я кивнула, не в силах говорить, и просто закрыла глаза, слушая стук его сердца под ухом – ровный, сильный, самый надёжный звук в этом непредсказуемом мире.
Глава 32
«Позор семьи»
Дорога до поместья моих родителей заняла чуть больше трёх часов. Мы выехали на рассвете в закрытой карете Рихарда, и большую часть пути я молча смотрела в окно, наблюдая, как городской пейзаж сменяется ухоженными полями, а потом – лесистыми холмами. Рихард не настаивал на разговоре, но его присутствие было ощутимым и твёрдым. Он сидел напротив, иногда просматривая бумаги из своего портфеля, иногда просто глядя на меня, и в его взгляде читалась не только поддержка, но и готовность встретить любой поворот событий.
– Они не изменились, – тихо сказала я, когда сквозь деревья показались знакомые остроконечные крыши и кирпичные стены. – Особняк выглядит так же. Будто время здесь остановилось в тот день, когда я уезжала.
– Люди меняются чаще, чем камни, – отозвался Рихард, складывая документы. – Будь готова к этому.
Карета въехала через кованые ворота и остановилась на гравийном круге перед парадным входом. Слуги в знакомой ливрее уже выстроились на ступенях. Ничего не изменилось. Даже запах, воска, старого дерева и увядающих цветов в вазах, ударил в ноздри, как дуновение из прошлого, которое я так старалась забыть.
Дверь открыл пожилой дворецкий, лицо которого я помнила с детства. Его взгляд скользнул по мне без удивления, как будто я уезжала вчера.
– Леди Элиза. Добро пожаловать домой. Ваш отец ждёт вас в Зелёной гостиной.
«Домой». Слово прозвучало фальшиво и горько.
Нас провели через анфиладу холодных, наполненных дорогой, но бездушной мебелью комнат. В Зелёной гостиной у камина стояли двое мужчин.
Мой отец, Бернард, казалось, немного ссутулился с тех пор, как я видела его в последний раз на моей свадьбе. Его некогда тёмные волосы теперь были седыми у висков, но взгляд из-под густых бровей оставался таким же острым и оценивающим. Рядом с ним, Тони, мой сводный брат. Мальчишка, которого я помнила долговязым подростком, превратился в мужчину, сколько ему сейчас, двадцать пять?
– Элиза, – произнёс отец, сделав шаг вперёд. Его голос прозвучал тепло, почти растроганно. Он раскрыл объятия. – Дочка. Наконец-то.
Я замерла на мгновение, потом, движимая скорее привычкой к светским условностям, чем желанием, шагнула вперёд и позволила ему обнять себя. Его объятия были крепкими, но быстрыми. Похлопав меня по спине, он отступил, держа за плечи, и окинул взглядом с ног до головы.
– Выглядишь… хорошо. Повзрослела.
– Отец, – выдохнула я, не зная, что ещё сказать.
Тем временем Рихард стоял чуть позади, наблюдая. С его лица не сходило вежливое, нейтральное выражение, но я знала, что он впитывает каждую деталь, каждую интонацию. Мне показалось, атмосфера была почти тёплой. Может, я ошибалась? Может, годы разлуки и обиды исказили мои воспоминания, и они в самом деле скучали? Между нами висело тяжёлое, невысказанное недопонимание, но сейчас оно казалось не враждебным.
– А это, должно быть, генерал Вальтер, – обратился к нему отец, отпустив мои плечи. Его взгляд стал профессионально-оценивающим.
– Бернард. Отец Элизы. Честь познакомиться.
– Рихард Вальтер, – коротко представился Рихард, обменявшись с ним крепким рукопожатием.
– Благодарю за гостеприимство.
– А я Тони, – легко вступил в разговор сводный брат, пожимая руку Рихарду. Его улыбка стала шире, глаза с любопытством бегали от меня к Рихарду и обратно.
– Ну что, сестрёнка, возвращаешься в родные пенаты с рыцарем в сияющих доспехах. Не ждать ли нам в скором времени племянников? Судя по слухам, вы с генералом не теряете времени даром.
– Тони! – резко обернулась я к нему, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает щёки. Его наглость была непереносимой.
– Что? Шучу, шучу! – Он поднял руки, изображая невинность, но в его глазах светился неподдельный интерес.
– Свет полнится сплетнями, знаешь ли. Особенно когда речь идёт о такой… яркой паре.
– Довольно, Тони, – сухо пресёк отец.
– Гости устали с дороги. Элиза, твоя мать ждёт. Она… слаба. Но очень хотела тебя видеть.
Он повёл нас по другому коридору, на второй этаж. Воздух здесь пах лекарственными травами. Отец приоткрыл дверь в просторную, слабо освещённую спальню.
– Катрина? Дорогая, к тебе гости.
В огромной кровати с балдахином, утонув в груде подушек, лежала моя мать. Я не видела её с самой свадьбы. Она сильно изменилась. Когда-то гордая, статная женщина, теперь она казалась хрупкой и высохшей. Её лицо было бледным, с синеватыми тенями под глазами, но когда она увидела меня, в них вспыхнул слабый свет.
– Элиза… – её голос был тихим, хриплым. Она попыталась приподняться.
Я неловко подошла к кровати. Стоять рядом, видеть её такой беспомощной, было странно и невыносимо. Я не чувствовала той связи, того порыва, который, вероятно, должна была испытывать дочь. Была только пустота и неловкость.
– Мама, – произнесла я, и слово застряло в горле.
Рихард, видя моё замешательство, мягко, но уверенно взял инициативу на себя. Он подошёл с другой стороны кровати и слегка склонил голову.
– Госпожа Катрина. Рихард Вальтер. Очень рад вас видеть, хотя и при печальных обстоятельствах.
Мать перевела на него взгляд, и на её губах дрогнула слабая улыбка.
– Генерал… Я слышала. Вы так добры, что приехали с моей девочкой. Я так… так по ней скучала. – Она протянула ко мне исхудалую руку. Я машинально взяла её. Её пальцы были холодными и лёгкими, как птичьи косточки.
– Она мне постоянно снится. Маленькой. Бегает по саду…
Её слова, полные какой-то болезненной, вымученной нежности, резали слух. Это была не та женщина, что холодно инструктировала меня перед встречей с женихом, обсуждая только выгоды союза.
Мы пробыли в комнате недолго. Мать быстро устала, её веки начали слипаться. Мы вышли в коридор, и отец предложил пройти к ужину.
Столовая, как и всё в этом доме, была большой, торжественной и холодной. Нас усадили за длинный полированный стол, способный вместить двадцать человек, но сегодня приборов было всего четыре. Присутствовали только отец, Тони, Рихард и я. Мать, понятное дело, отсутствовала.
Первые блюда прошли в тяжёлом, церемонном молчании, нарушаемом лишь тихими вопросами о дороге и погоде. Потом отец отпил вина и посмотрел на меня прямо.
– Ну, Элиза. Расскажи. Что происходит с Энзо? Мы слышали… тревожные вещи.
Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Я почувствовала, как под столом рука Рихарда легла мне на колено – твёрдое, ободряющее прикосновение.
– Он был ранен, – тихо сказала я, откладывая вилку.
– Его нашли в кабинете начальника охраны. Детали расследуются.
– Ранен? Серьёзно? – Тони присвистнул. – И как он, бедняга, держится?
Я посмотрела на брата, и в его тоне явно слышалось не сочувствие, а живое, почти неприличное любопытство.
– Он жив, – сухо ответил Рихард, прежде чем я успела открыть рот.
– Этого пока достаточно.
Отец проигнорировал его вмешательство, не сводя с меня взгляда.
– И почему вы решили… разойтись? – Он произнёс это слово так, будто речь шла о дурно воспитанной собаке, которую приходится отдавать.
– Были какие-то… недоразумения? Разногласия?
Давление становилось ощутимым. Я чувствовала, как сжимается желудок. Они хотели услышать, что это моя прихоть? Моя ошибка?
– Недоразумения? – наконец выдавила я. – Отец, он…
– Он вёл себя отвратительно, – чётко и громко закончил за меня Рихард. Его голос прозвучал в тишине столовой, как удар хлыста.
– Он унижал её, изменял ей открыто и в конце концов выставил на улицу, лишив средств к существованию. Ни одна женщина не обязана терпеть подобное обращение. Ни по каким договорам.
Наступила пауза. Отец покраснел, но не от стыда, а от раздражения. Тони же фыркнул и откинулся на спинку стула.
– Ну, трудно, сестра, очень трудно, – протянул он с наигранным сочувствием.
– Но могла бы и потерпеть. Брак, дело серьёзное. Не игрушка. Особенно такой брак.
Я молчала, сжав руки в кулаки под столом. Слова застревали в горле комком ярости и беспомощности.
– Она не обязана терпеть, – повторил Рихард, и в его голосе зазвучала опасная, стальная нотка.
– Её безопасность и достоинство важнее любых контрактов.
– Конечно, конечно, – Тони махнул рукой, и его взгляд скользнул по Рихарду с едва скрываемым вызовом.
– Особенно теперь, когда она твоя «истинная». Ну, позор, конечно, для семьи, но что поделать – магия сильнее.
Слово «истинная» он произнёс с такой ядовитой, издевательской интонацией, что Рихард резко выпрямился. По его лицу пробежала тень, не гнева, а скорее глубокого, ледяного недоумения и отторжения. Как будто кто-то плюнул на что-то для него священное.
Тони, увидев его реакцию, усмехнулся ещё шире, встал из-за стола, небрежно отодвинув стул.
– Ну, я, пожалуй, удалюсь. Аппетит что-то пропал. – Он кивнул отцу.
– Удачи с гостями, отец. Сестрёнка. Генерал.
И он вышел из столовой, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину. Отец тяжело вздохнул и потёр переносицу.
– Прошу прощения за него, генерал. Юноша… горяч. Не всегда думает, что говорит. Не придавайте значения.
Но было уже поздно. Слова были сказаны. Атмосфера «тёплого» воссоединения развеялась как дым, обнажив холодную, расчётливую реальность. Они знали о метке. И для них это было не чудом, а позором. И инструментом давления.
Рихард медленно опустил салфетку на стол. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах бушевала знакомая, сдерживаемая буря.
– Кажется, – произнёс он ледяным тоном, – нам есть что обсудить. И многое стало гораздо яснее.
