Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"

Автор книги: Алекса Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 16
«Сегодня же»

Энзо

Я ходил по ковру, и каждый мой шаг отдавался в тишине гостиной глухим, яростным стуком. Казалось, от этой злобы, этой унизительной ярости, воздух вот-вот вспыхнет. Мои собственные, идеально уложенные волосы спадали на лоб, но было плевать.

В висках стучало одно и то же, как проклятие: она осмелилась. Эта жирная, безвкусная свинка, которую я три года терпел рядом, не только сразу перескачила на другого дракона, ещё и привела сюда его! В мой дом. В мою цитадель. И этот солдафон, этот плебей в поношенном мундире… он поднял на меня руку. Меня!

Я с размаху пнул низкий столик. Дорогая фарфоровая статуэтка, стилизованный крылатый предок, со звоном разлетелась о пол. Звук был приятно хрустящим, но облегчения не принёс. Только подлил масла в огонь.

В углу, на бархатном диване, лежала Сильвия. Она с преувеличенной скукой разглядывала свои ногти, покрытые перламутром. Её белоснежные волосы, её хрупкость, её дорогой аромат, всё это сейчас казалось мне раздражающей декорацией к моему унижению.

– Энзо, дорогой, – её голос, сладкий и пустой, как патока, прозвучал слишком громко. – Ты ковёр испортишь. И нервы. Чего так взъелся-то?

Я обернулся к ней, и, должно быть, взгляд мой был таким, что она слегка отпрянула.

– Взъелся? – прошипел я, приближаясь. Моя тень накрыла её, и в этом было слабое утешение. Хоть тут я держу контроль.

– Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Это не игра. Если я подпишу развод сейчас, я нарушаю контракт. Мой же собственный, идеально составленный контракт! Мне придётся вывалить целое состояние этим нищим, давно забытым родственничкам её. За что? За три года терпения?

Я отвернулся, снова зашагал, пытаясь загнать ярость в узду холодного расчёта.

– Истинная пара, – я фыркнул,

– Какая дешёвая уловка. Наверное, какого-то бродячего шарлатана нашел, чтобы метки нарисовать. Хочет прикрыть роман с чужой женой древней магией. Остроумно.

Я остановился у камина, впился взглядом в пламя. Оно копировало бурю в моей груди.

– Я всё хотел решить элегантно, – сказал я уже тише, обдумывая вслух.

– Припугнуть. Чтобы она вернулась на коленях, на моих условиях. Или… чтобы какие-то чужие руки, тихо прихлопнули эту проблему на грязной улице. Несчастный случай. Я же, благородный вдовец. Руки чистые. Идеальный план был же!

Сильвия вздохнула, томный, заученный звук.

– Идеальный, если бы сработал, – сказала она с лёгкой, колющей насмешкой.

– Но не сработал. Твои «чужие руки» оказались криворукими, а твоя бывшая пышка, огрызнулась. И нашла себе большого и страшного защитника. Теперь у тебя скандал, газеты (спасибо, что и меня в эту грязь втянул) и генерал, который, похоже, не шутит.

Я взглянул на неё, и холодная злоба, как змея, поднялась внутри.

– Не напоминай, – отрезал я.

Она поднялась и подошла ко мне, обвивая руками шею. Её тело прижалось ко мне, аромат духов ударил в нос.

– Успокойся, мой дракон, – прошептала она губами у самого уха.

– Злиться, не царское дело. Думай. Если не можешь ударить в лоб – бей под дых. Ты же мастер тихих игр.

Я грубо обхватил её за талию, впиваясь пальцами в тонкую ткань. Она была права. Отвратительно, цинично права. Элиза превратилась из досадной помехи в оружие. Оружие против Вальтера.

– Ты права, – прошептал я в её белые волосы, вдыхая их аромат.

– Она его ахиллесова пята. Значит, уничтожив её, я сокрушу и его. Нужен лишь правильный подход. Тихий. Без свидетелей.

Она запрокинула голову и поцеловала меня. Я ответил, но мой поцелуй был пустым, как и всё в этом мире, кроме власти и обладания. Где-то глубоко, под толщей высокомерия и гнева, жила крошечная, жгучая заноза. Меня, Энзо ди Крешенци, отвергли. Выбрали другого. Этого я не прощу. Никогда.

Элиза

Его слова прозвучали внезапно и ровно.

– Тебе нужно переехать. Сегодня же.

Я споткнулась о камень, услышав эту фразу.

– Что? – выдавила я. – Переехать? У меня же есть комната.

– Комната, которую тебе «милостиво» оплатил на три месяца твой муж, – произнёс он, и слово «муж» резануло, как лезвие.

– Оставаться там после сегодняшнего, самоубийство. Чистой воды глупость. Я всё продумал.

«Продумал». Опять. Без меня. Знакомая, горькая смесь – благодарность за заботу и яростный протест против этой опеки подкатила к горлу.

– Вы… вы сняли мне другую? – спросила я, и в голосе прозвучала та самая обида, которую я так старалась скрыть. Я только-только начала дышать в своих четырёх стенах, пусть и бедных, пусть и холодных. Они были моими. И вот опять…

– Да, – коротко кивнул он, не смущаясь.

– В безопасном районе. Недалеко от меня. Хозяйка, жена отставного сержанта, строгая, но честная. Соседи, военные, ремесленники. Никакого сброда. И, – его взгляд, тяжёлый и неумолимый, встретился с моим, – окна на втором этаже. С крепкими засовами.

Паника. Желание крикнуть, что я сама, что я могу, что я не хочу снова быть пешкой, даже если эту пешку так бережно перемещают по безопасным клеткам.

– Рихард, я не могу… – голос мой дрогнул.

– Я не хочу быть вам обязанной ещё больше. Я только начала… стоять на своих ногах. А вы… вы снова всё решаете за меня. Как Энзо. Только… добрыми словами и крепкими засовами… – Я фыркнула, обиженно скрестив руки на груди.

Он замер. Лицо стало каменной маской, но в глубине серых глаз что-то дрогнуло, будто я нечаянно дотронулась до живого, незажившего нерва.

– Это не одно и то же, Элиза, – произнёс он тихо.

– Я не решаю за тебя. Я предлагаю безопасность. Потому что твоя нынешняя «безопасность» – это дыра в трущобе, куда в любой момент могут вломиться его подонки. Ты думаешь, после сегодняшнего он успокоится?

Он сделал шаг ко мне, и его голос потерял часть стальной брони.

– Я бы с радостью поселил тебя у себя. Но не сейчас. Не на фоне этой газетной вони. Это добило бы твою репутацию окончательно. И отняло бы у тебя даже видимость самостоятельности, за которую ты так цепляешься. Эта комната, компромисс. Ты будешь под защитой, но не у меня на виду.

Я смотрела на него, и мои жалкие аргументы таяли, как снег на его плечах. Он был прав. Чёрт возьми, как же он прав. Мысль вернуться одной в ту комнатушку на Бергенштрассе, прислушиваться к каждому шороху на лестнице… От одной этой мысли по спине побежали ледяные мурашки.

– Но… сегодня же выходной, – слабо выдохнула я, понимая, как это звучит по-детски.

– Я хотела… выспаться. Прибраться. Просто побыть одной и осмыслить… всё это. А теперь, переезд…

Неожиданно, к горлу подкатил ком. Я отвернулась, смахивая ладонью предательскую влагу. Просто от усталости. От всего.

И тут я почувствовала его руку на своей голове. Тяжёлую, тёплую. Он потрепал меня по волосам, так же неловко-бережно, как в ту ночь после кошмара.

– Всё выходное, коту под хвост, да – проговорил он, и в его низком голосе послышалась редкая, тёплая нота. Почти усмешка.

– Знаю. Прости. Я помогу. У меня есть карета. Заедем, соберём твои вещи. Помогу с вещами, справим новоселье.

Его прикосновение, это простое «я помогу» растопило последние остатки сопротивления. Я кивнула, не в силах выговорить ни слова.

– Ладно, – прошептала я наконец. – Компромисс. Но только на время. Пока… пока всё не уляжется.

– Пока всё не уляжется, – повторил он, и рука легла мне на плечо

– А теперь пошли. Сейчас темнеет быстро.

Мы повернули в сторону Старого Порта, и я, глядя на его профиль, освещённый жёлтым светом фонарей.

Глава 17
«О чем думает дракон?»

Дорога до Старого Порта пролетела в тяжёлом молчании.

Рихард сидел напротив, его взгляд был прикован к запотевшему окну. Его пальцы время от времени постукивали по колену. Он был чем-то озадачен?

Карета остановилась на моей улице. Я вышла, и холодный, пропитанный запахом гнили и дыма воздух ударил мне в лицо. Всего несколько дней назад этот запах казался мне запахом свободы. Кто-бы мог подумать…

– Подождите здесь, – коротко бросил я извозчику, Рихард и последовал за мной.

Дверь скрипнула. Внутри было тихо – миссис Гросс, видимо, отдыхала после обеда. Мы поднялись по скрипучей лестнице. Каждый шаг отдавался в пустоте, будто весь дом замер в ожидании чего-то.

Я открыла дверь в комнату. Она встретила меня ледяным дыханием и знакомой убогой пустотой. Всё было так, как я оставила: узкая кровать, кривое зеркало, стол под окном. Ничего личного. Ничего, что говорило бы, что здесь кто-то жил. Но веди и прошло не так много времени, я могла обжить комнату!

Подошла к кровати, под матрасом лежал мой чемоданчик. Я вытащила его и поставила на пол. Потом обвела взглядом комнату – может, что-то забыла? Нет. Всё моё умещалось в эту сумку, которую я так и не разобрала.

Рихард стоял на пороге, заполняя собой весь дверной проём. Его взгляд скользнул по сумке, потом перешёл на меня.

– Это всё? – спросил он. Голос был ровным, но в нём прозвучало что-то среднее между недоверием и… жалостью?

– Да, – кивнула я, поднимая чемодан. Он был лёгким. Удивительно лёгким.

– Я… я хотела уйти от него налегке. Взяла только самое необходимое.

Он молча протянул руку. Я отдала ему чемодан. Он взял его, и брови слегка приподнялись от неожиданной лёгкости. Он словно ожидал, что груз прошлого должен быть тяжёлым, а он оказался почти невесомым.

Он развернулся и пошёл вниз, не оглядываясь. Я бросила последний взгляд на свою первую комнату свободы. На щель в раме, которую затыкала платком. На пятно от стакана на столе. На отражение в кривом зеркале, женщины, которая только начинала учиться дышать.

«Прощай», – мысленно прошептала я и закрыла дверь. Ключ остался в замке. Пусть миссис Гросс найдёт его, когда захочет сдать комнату следующей несчастной.

Мы снова ехали в карете. На этот раз, в сторону его дома. Я сидела, сжимая руки на коленях, чувствуя, как напряжение медленно сменяется странным, нервным ожиданием. Переезд, опять. Я начинаю привыкать к этому.

Карета проехала мимо его дома, солидного каменного здания, где я провела невероятные ночи. Я невольно задержала на нём взгляд. Но карета не остановилась. Она свернула за угол и через минуту остановилась у такого же, но чуть более скромного дома, в трёх зданиях от его собственного.

– Прошу, – сказал Рихард, уже открывая мне дверцу.

Я вышла. Дом был крепким, добротным, с аккуратными ставнями и чистым подъездом. Никаких следов бедности или запустения. Рихард достал ключ, открыл массивную входную дверь и пропустил меня вперёд.

Внутри пахло свежей краской, воском и чем-то домашним, съедобным – возможно, пирогами. Мы поднялись на второй этаж. Рихард открыл дверь справа от лестницы.

– Ваш новый дом, – сказал он, отступая в сторону.

Я переступила порог и замерла.

Комната. Большая, светлая комната. Не «комнатушка», а настоящая КОМНАТА. Высокие потолки, большое окно, выходящее на тихую внутреннюю улицу. В углу – широкая деревянная кровать с толстым матрасом и стопкой чистого белья. Рядом, комод с зеркалом. Письменный стол у окна. Кресло с пёстрой вязаной подушкой. И даже маленький книжный шкаф, пустой, но готовый принять мои будущие книги.

Но самое главное, тут тепло. Оно струилось ровной, сухой струйкой от радиатора под окном. И чистота. Всё блестело, пахло свежестью.

– Здесь… есть своя ванная, – сказал Рихард, указывая на дверь в дальнем углу.

– Хозяйка, госпожа Хоффман, жена отставного сержанта. Живёт на первом этаже. Строгая, но справедливая. Соседи, в основном военные, пара ремесленников. Спокойный район. И окна, – он подошёл к окну и потянул за раму, – с крепкими засовами. С обеих сторон.

Я подошла к окну, провела рукой по гладкому подоконнику. За окном расстилалась узкая, чистая улочка, фонари уже зажигались, отбрасывая тёплые круги света на снег. Где-то вдалеке слышался смех детей.

Это было… идеально. Слишком идеально. После моей каморки в Старом Порту это казалось роскошью, которой я не заслуживала.

– Рихард, это… это слишком, – прошептала я, оборачиваясь к нему.

– Я не могу…

– Можешь, – перебил он мягко, но твёрдо.

– И примешь. Это необходимость, безопасное убежище. Ты можешь платить за него сама, с первого жалования, если так сильно хочешь, но я бы настоял на оплате с моей стороны. Но сейчас – это просто крыша над головой.

Я хотела возражать, но в этот момент снизу донёсся весёлый, громкий голос:

– Эй, вы там! Новосёлы! Открывайте, старуха Фрида с гостинцами пожаловала!

Рихард закатил глаза, но в уголке его губ дрогнуло что-то вроде улыбки.

– Вызвалась помогать с «новосельем», – пробурчал он. – Предупредить не успел.

Мы спустились вниз, и я увидела Фриду, стоящую в дверях с огромной корзиной в руках. Рядом с ней был мужчина – высокий, сухощавый, с седыми, коротко подстриженными волосами и спокойным, молчаливым лицом. На нём был простой, но опрятный костюм, а взгляд тёмных глаз был внимательным и немного усталым.

– Вот они, мои птенцы! – радостно воскликнула Фрида, вваливаясь в прихожую.

– А это мой благоверный, Амель. Молчун, но руки золотые. Ну, ведите, показывайте, где тут ваше новое гнёздышко!

Амель молча кивнул нам в знак приветствия, взял корзину из рук жены и последовал за нами наверх.

Фрида, войдя в комнату, остановилась и свистнула.

– Ну, ящерка, да ты размахнулся! – восхищённо сказала она, окидывая взглядом помещение.

– Красота! Светло, тепло, чисто… Элиза, милочка, ты теперь как сыр в масле кататься будешь! Ну, не стой столбом, помогай разгружать!

Она принялась суетиться с корзиной. Оттуда появился огромный, ещё тёплый пирог с яблоками и корицей, бутылка чего-то тёмного и, держу пари, крепкого, связка колбасы, сыр, хлеб.

– Всё сама, – с гордостью объявила Фрида, расставляя угощение на столе.

– Пирог – моих рук дело. Чтобы жизнь новую сладкой начать! А это, – она ткнула пальцем в бутылку, – от Амеля. Его самогонка, лучшая в округе. Для храбрости, – она подмигнула Рихарду.

Амель, тем временем, молча осмотрел окна, потрогал замок на двери, кивнул, видимо, одобрив систему безопасности. Потом устроился в кресле, достал трубку и принялся её набивать, наблюдая за суетой жены с тихим, тёплым выражением лица.

Фрида болтала без умолку, расспрашивая о комнате, о хозяйке, давая советы, куда что поставить. Она была как ураган – неутомимая, громкая, безумно живая. И в её суете было столько искренней заботы, что моё смятение понемногу начало таять.

Я помогала ей накрывать на стол, и тут произошло то, что, видимо, было обычным делом в их жизни. Фрида, размахивая руками в рассказе, задела край кружки. Она покачнулась и полетела на пол. Но прежде чем успела разбиться, длинная, жилистая рука Амеля молниеносно метнулась вперёд и поймала её в воздухе. Он поставил кружку обратно на стол, ни словом не комментируя случившееся, и вернулся к своей трубке.

Фрида даже не прервала рассказ. Она лишь на секунду замолчала, кивнула мужу, будто говоря «спасибо», и продолжила.

Потом, когда она пыталась дотянуться до верхней полки шкафа, чтобы поставить туда чай, она поскользнулась на протёртом полу. Амель, не вставая с кресла, просто вытянул ногу и мягко подставил её под её падающую спину, не дав ей упасть окончательно. Фрида, отдышавшись, потрепала его по плечу: «Спасибо, старик», – и снова засуетилась.

Я наблюдала за этой немой, отточенной годами гармонией с восхищением. Они не говорили о любви. Они даже не обнимались на моих глазах. Но в каждом движении Амеля – в его внимательном взгляде, в его мгновенной реакции, в его спокойной готовности быть опорой, читалась такая глубокая, тихая преданность, что сердце сжималось от чего-то тёплого и щемящего.

Я раньше даже не замечала, что Фрида такая… неуклюжая. В работе она была точным и быстрым механизмом. А дома, видимо, позволяла себе расслабиться, зная, что рядом есть кто-то, кто всегда подхватит.

Рихард наблюдал за ними с тем же, слегка отстранённым интересом. Но в его глазах я уловила тень какой-то сложной мысли. О чем ты думаешь, дракон?

Пирог был съеден, самогон (который оказался на удивление мягким и ароматным) выпит, новоселье отпраздновано. Фрида начала собираться, причитая, что её внуки уже, наверное, разнесли дом в их отсутствие.

На пороге Амель задержался, пожал руку Рихарду и посмотрел ему прямо в глаза своим спокойным, мудрым взглядом.

– Вы очень похожи на своего отца, молодой человек, – сказал он тихим, низким голосом. – Та же стать. Та же решимость. И то же упрямство. Берегите её. – Он кивнул в мою сторону.

– И себя.

Рихард не стал отнекиваться или отшучиваться. Он просто кивнул, серьёзно и почтительно.

– Спасибо, господин Амель. Постараюсь.

Они ушли, и в комнате воцарилась тишина, теперь уже уютная, наполненная запахом яблок и корицы. Я вздохнула, чувствуя приятную усталость. Может быть, здесь действительно можно будет почувствовать себя в безопасности. Может быть…

Глава 18
«Сон? Не сон»

Сознание возвращалось медленно, утопая в мягкой, тёплой пучине. Я лежала, не открывая глаз, и слушала тишину. Сквозь сомкнутые веки пробивался тёплый, золотистый свет солнца.

Я потянулась, и мускулы приятно заныли, напоминая о вчерашнем переезде, о суете Фриды, о пироге, о тихом, внимательном Амеле. Улыбка сама растянула губы. Я была в своей новой комнате. В безопасности. В тепле.

И ещё… тепло было не только от солнца. Оно струилось сзади, со стороны спины. Я лежала на боку, и эта жаркая стена прижималась ко мне вдоль всей спины, от плеч до колен. Ритмичное, глубокое дыхание шевелило волосы у меня на затылке.

Медленно, очень медленно, как будто боясь спугнуть хрупкое чудо, я моргнула и повернула голову.

На белой подушке, в сантимертрах от моего лица, лежал Рихард. Спал. Его лицо, всегда такое собранное и суровое, сейчас было расслабленным, почти беззащитным. Темные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы чуть приоткрыты. Прядь каштановых волос упала на лоб. Он лежал на боку, лицом ко мне, и одно его плечо, могучее, покрытое сетью бледных шрамов, выбивалось из-под одеяла. Одеяло… Одеяло лежало низко на его талии, обнажая торс. Сильный, рельефный, с мощными мышцами пресса, вдоль которых тянулась темная линия волос, исчезающая под тканью. Он голый⁈

Память ударила обрывками, яркими, как вспышки.

Мы стояли посреди комнаты, всё ещё пахнущей пирогом и табаком. Я, вооружённая тряпкой, вытирала стол. Он, с пустыми бутылками в руках, собирал посуду.

– Тебе не нужно было этого делать, – сказала я, и голос прозвучал резче, чем я хотела.

– С уборкой я бы точно справилась.

Он поставил бутылки у двери и выпрямился.

– Мне не сложно.

– Не в этом дело! – я швырнула тряпку в таз.

– Я… я только учусь жить самостоятельно. А ты… ты носишься со мной, как с ребёнком. Снимаешь жильё, таскаешь вещи, теперь вот убираешься! Я не хочу быть беспомощной… и обязанной.

Он нахмурился.

– Жильё – это необходимость, Элиза. А не роскошь. Ты до сих пор не понимаешь серьёзности ситуации?

Это «не понимаешь» резануло, как нож. Вся накопившаяся усталость, смятение, страх перед этой новой, навязанной безопасностью вырвались наружу.

– Я понимаю, что ты решаешь всё за меня! – вскрикнула я, стараясь держать себя в руках.

– Что ты не спрашиваешь! Я могла бы сама найти себе комнату! Сама разобраться!

– Нет, не могла бы! – его голос, всегда такой ровный, вдруг загремел, заставив вздрогнуть. Он сделал шаг вперёд, и его глаза вспыхнули холодным гневом.

– Тебя пытались убить, Элиза! ТВОЙ МУЖ. Тот самый муж, который «снял» тебе ту каморку в трущобах, зная, где тебя найти! Это не игра! Это не твои детские мечты о самостоятельности!

Его слова обожгли. Я отшатнулась, но злость была сильнее. Я схватила первое, что попалось под руку, мокрое кухонное полотенце, и со всей силы хлестнула его по груди.

Хлопок был громким и дурацким. Полотенце беспомощно шлёпнулось о его мундир, оставив мокрое пятно.

Время замерло. Он смотрел на пятно, потом медленно поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря – ярость, разочарование, и что-то ещё, отчаянное и уставшее. Прежде чем я поняла, что происходит, его рука метнулась вперёд. Он поймал моё запястье с полотенцем, выкрутил его из моих пальцев и отшвырнул в угол. Потом, одним мощным движением, притянул меня к себе так, что воздух вырвался из груди.

Я оказалась зажата между его телом и столом. Он не причинял боли, но его хватка была неумолимой. Я пыталась вырваться, но он лишь крепче прижал меня.

– Успокойся, – прошипел он, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

– Просто успокойся и послушай.

Я замерла, задыхаясь, чувствуя, как бьётся его сердце где-то под моим ухом, часто и сильно.

– Я не хочу делать из тебя ребёнка, – сказал он тише, и гнев в его голосе начал уступать место чему-то усталому, почти умоляющему.

– Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты была в безопасности. И для этого… для этого тебе нужно просто довериться мне. Хотя бы сейчас.

Его слова, его близость, стук его сердца… Всё внутри во мне сжалось, а потом растаяло. Злость ушла, оставив после себя пустоту и стыд. И понимание. Он был прав. Я играла в независимость, пока за мной охотились. Я краснела, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула, уткнувшись лицом в его грудь.

Он почувствовал это движение, и его хватка ослабла, превратившись из захвата в объятие. Одна его рука всё ещё держала мою, а другая легла мне на голову, пальцы медленно вплелись в волосы.

– Дурочка, – прошептал он уже совсем тихо, губами в мои волосы.

– Такая упрямая, гордая дурочка…

И тогда что-то щёлкнуло. Напряжение, страх, гнев, всё это переплавилось во что-то иное, жгучее и неотвратимое. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них уже не было гнева. Только теплота, как-же он красив.

Я не стала ничего говорить. Я встала на цыпочки и притянула его лицо к своему, слившись с ним в поцелуе. Что я делаю⁈

Голодный, отчаянный, влажный поцелуй, в котором выплеснулись все невысказанные слова, весь страх, всё желание. Он ответил сразу, без колебаний, его руки обхватили мою спину, прижимая так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела, каждую линию. Его язык вошел в мой рот. Это точно не сон?

Потом его губы сползли на шею, оставляя влажные, горячие следы, и не сдержала стон, когда его зубы слегка сжали мочку уха. Мои руки сами потянулись к пряжке его ремня. Пальцы дрожали, но он помог, расстегнув её одним резким движением. Его мундир, рубашка – всё полетело на пол.

Я откинулась назад, опершись о стол, и просто смотрела, заворожённая. Шрамы, мышцы.

Он подошел вплотную, и его пальцы взялись за пуговицы моего платья. Пуговицы расстегнулись одна за другой. Ткань соскользнула с моих плеч, упала на пол тяжелым облаком. Он не дал мне опомниться, сильные руки обхватили меня под бедра, приподняли и усадили на край прочного дубового стола. Дерево было прохладным под обнаженной кожей. Он раздвинул мои колени шире и встал между ними, его бедра уперлись в край стола.

Его указательный палец скользнул вдоль меня, медленно, затем круговым движением надавил на бугорок в самом верху. Я выгнулась, столкнувшись с неожиданной волной удовольствия. Он не останавливался. Одной рукой он продолжал ласкать меня снаружи, а пальцы другой руки, смазанные моей собственной влагой, начали осторожно, но настойчиво входить внутрь. Сначала один, потом два. Глубоко и мерно.

Я пыталась дышать, но это было трудно. Его пальцы двигались внутри меня с точным, раздражающе неторопливым ритмом, в то время как большой палец описывал круги снаружи. Мир расплывался, сужаясь до точки под его рукой. Я закинула голову назад, упираясь затылком в стену, и издала звук, которого не слышала от себя никогда.

Он ускорил темп. Пальцы внутри изогнулись, нашли какую-то особую точку, и по моему телу пробежала электрическая судорога. Я вздрогнула, мои ноги непроизвольно сомкнулись вокруг него. Он продолжал, пока меня не захлестнула волна острого, всепоглощающего оргазма. Слезы выступили на глазах, все тело била дрожь. Он прижал меня к себе, не вынимая пальцев, позволяя дрожи постепенно стихнуть.

Потом, не говоря ни слова, он снял с меня сорочку. Воздух коснулся кожи, и я снова вздрогнула. Его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по мне от растрепанных волос к налитой груди, округлому животу, широким бедрам.

– Ты прекрасна, – хрипло сказал он, и в его голосе не было сомнений.

В следующее мгновение я уже была в его руках. Он отнес меня к кровати, как будто я не весила ничего. Уложил на спину. Я видела, как он скидывает с себя брюки, и замерла. Он был огромным, возбужденным, почти пугающим в своем совершенстве.

Он увидел страх в моих глазах. Вместо слов он накрыл меня собой, заслонив от мира. Его губы обрушились на мои, влажные, требовательные. Он целовал мои веки, щеки, шею, спускаясь ниже, к груди. Его язык обвил один сосок, затем другой, заставляя их напрячься и загореться. А его рука тем временем снова легла между моих ног, разминая, успокаивая, снова разжигая.

– Я буду осторожен, – прошептал он, поднимаясь над моим лицом. – Но я не могу ждать дольше.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и сама раздвинула для него ноги шире.

Он вошел не сразу. Кончиком он давил, растягивая вход, давая тканям привыкнуть. Было туго, и я зажмурилась. Он замер.

И, глядя в его серые, полные сосредоточенности глаза, почувствовала, как страх уступает место чему-то новому. Он понял. И медленно, неуклонно, вошел глубже. Он заполнил все пустое пространство, каждый уголок.

Он начал двигаться. Сначала короткими толчками, выверяя глубину. Потом ритм стал увереннее, глубже. Я обняла его за спину, чувствуя, как под ладонями играют каждый мускул, каждая связка. Он оперся на локти, и я поднялась навстречу, ловя его губы в поцелуе. Мы дышали в унисон, двигались как одно целое.

Страсть раскалялась. Его тело покрылось легкой испариной, на лбу выступили капли пота. Я чувствовала, как напряжение внутри меня снова собирается в тугой, горячий клубок. Он, кажется, чувствовал это тоже. Одна его рука соскользнула между наших тел, и снова его большой палец надавил точно в цель. Мгновенно.

Меня накрыло второй раз. Этот оргазм был другим, глубоким, волнообразным, вытягивающим из самой глубины души долгий, прерывистый стон. Мои внутренние мышцы судорожно сжали его. Он вскрикнул, хрипло, по-звериному и, сделав несколько резких, глубоких толчков, замер, изливая в меня все свое тепло. Его тело обмякло, он рухнул на меня, уткнувшись лицом в подушку рядом с моей головой.