Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"
Автор книги: Алекса Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
Глава 33
«Ну что, сестренка…»
После обеда я снова поднялась в спальню матери. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотные портьеры, не смог разогнать запах болезни. Мать бодрствовала, прислонившись к подушкам. При моём появлении она жестом отпустила сиделку.
– Закрой дверь, тут очень холодно – прошептала она.
Я сделала, как просили. В комнате стало тихо, слышалось лишь её тяжёлое, слегка свистящее дыхание.
– Ты выглядишь лучше, – сказала я, потому что нужно было что-то сказать. Я стояла у кровати, не решаясь сесть.
– Ложь, – она слабо улыбнулась.
– Но спасибо. Я… я рада, что ты здесь, по-настоящему рада. Хотя понимаю, что тебе не хотелось приезжать. Мне жаль, что раньше я не придавала значения твоему отсутствию…
Это была первая искренняя фраза, которую я от неё услышала за много лет. Она прозвучала так неожиданно, что я не нашлась, что ответить.
– Болезнь… она многое проясняет, – продолжила мать, глядя куда-то поверх меня, в прошлое.
– Пересматриваешь всю жизнь. Все ошибки. – Она перевела на меня тяжёлый взгляд.
– Продать собственную дочь… даже ради титула… это непростительно. Я это знаю.
Я почувствовала, как в горле встал ком. От неловкости и неожиданности.
– Но ты должна понять нашу сторону, Элиза, – её голос внезапно окреп, в нём зазвучали старые, властные нотки.
– Мы стояли на краю пропасти. Полное разорение, позор, потеря всего. Твой брак с Крешенци был спасательным кругом. Не только для нас. Для десятков людей, которые от нас зависели. Для нашего имени, которое должно было продолжиться. Ты была нашей жертвой.
«Жертва». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и отвратительное.
– Я принесла, – хрипло сказала я. – Три года. Этого достаточно. Больше я не намерена быть чьей-то жертвой.
Мать закрыла глаза, будто от боли.
– И что теперь? Развод? Скандал? Генерал-плебей, каким бы героем он ни был, не вернёт нам титул, если Энзо рассердится. Ты думала об этом? О том, что твоя свобода может стоить нам последнего, что у нас есть?
Я думала. Но сейчас, глядя на её иссохшее лицо, эти мысли казались мне чудовищно несправедливыми.
– Он не отзовёт титул. Есть… договорённости, – неуверенно сказала я.
Она замолчала, выбившись из сил. Потом прошептала уже без всякой силы, почти шёпотом:
– Я умираю, Элиза. По-настоящему. И я умру спокойнее, зная, что ты под защитой. Но также зная, что твоя семья, твоя кровь – в безопасности. Подумай об этом. Не только о себе.
Она отвернулась к стене, закончив разговор. Я стояла ещё минуту, чувствуя, как на меня давят стены этой комнаты, этот запах, эти слова. Она действительно была больна. И её манипуляции от этого не становились менее отвратительными.
спустя какое-то время отец попросил меня зайти в его кабинет. Рихард хотел пойти со мной, но я покачала головой. Это был мой разговор.
Кабинет отца был его крепостью, тёмное дерево, книги по геральдике и праву, портреты суровых предков на стенах. Он стоял у камина, в котором, несмотря на дневной свет, пылали дрова.
– Садись, – сказал он, не оборачиваясь.
Я села в кресло напротив его массивного стола.
– Твоя мать говорила с тобой? – спросил он.
– Говорила.
– И? – он наконец повернулся. Его лицо было усталым и жёстким.
– Ты понимаешь всю серьёзность положения?
– Понимаю, что вы продали меня, а теперь хотите, чтобы я продолжала платить по вашим счетам, – сказала я прямо. Внутри всё дрожало, но голос не подвёл.
Отец побледнел от гнева.
– Это не плата по счетам! Это долг! Долг перед семьёй, перед именем, которое ты носишь! Мы дали тебе всё! Образование, положение…
– Чтобы обменять его на титул и деньги Энзо, – перебила я.
– Вы не дали мне выбора. Вы даже не спросили.
– Выбора? – он горько рассмеялся.
– У тебя никогда не было выбора, девочка. Ты родилась аристократкой. Это значит, что твоя жизнь, твой брак, твоё тело – всё принадлежит семье. Это закон нашего круга. Закон, который ты сейчас пытаешься сломать ради какого-то… солдата.
– Он больше, чем солдат. И он относится ко мне как к человеку. Он уважает меня и мой выбор. Иногда приобретённая семья всё-же лучше…
– Он не наш! – отец ударил кулаком по каминной полке. Звякнули какие-то безделушки.
– Он из другого мира. Он играет по другим правилам. И когда ему надоест твоя драконья метка и твоё мятущееся сердце, он уйдёт. А ты останешься ни с чем. Ни мужа, ни титула, ни семьи. Одна. Ты этого хочешь?
Его слова били по больным местам, по тем самым страхам, что иногда просыпались во мне глубокой ночью.
– Я уже была одна, отец. В том браке. И это было хуже, чем одиночество. Это была тюрьма. А что касается семьи… – я встала, глядя ему прямо в глаза,
– вы перестали быть моей семьёй в тот день, когда подписали контракт, не глядя мне в лицо. Вы сами это сделали.
Он смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло. Не раскаяние. Скорее, осознание полного провала, краха всех расчётов.
– Значит, ты не отступишь, – произнёс он глухо. – Даже ради умирающей матери. Даже ради нас.
– Я отступила на три года. Больше не буду. А вы… вы всегда найдёте выход, отец. Вы же мастера интриг. Может, найдёте другую наивную девочку для своих сделок. Или, – я сделала паузу, – может, уже нашли другой способ удержать титул. Более… прямой.
Я не планировала говорить этого. Слова сорвались сами. Отец замер. Его взгляд стал острым, как лезвие.
– Что ты хочешь сказать?
– Ничего. Просто мысли вслух. После того, что случилось с Энзо, многие вещи начинают выглядеть иначе.
Мы мерялись взглядами ещё несколько секунд. Потом он отвернулся к огню.
– Уходи, Элиза. Ты сделала свой выбор. Неси его последствия. И не приходи ко мне за помощью, когда этот твой генерал бросит тебя, а весь свет от тебя отвернётся.
Я вышла из кабинета, чувствуя, как трясутся колени. Но внутри, вопреки всему, была странная, горькая лёгкость. Всё сказано. Мосты сожжены.
Чтобы прийти в себя, я вышла в зимний сад – длинную застеклённую галерею с увядающими в кадках растениями. Здесь было тихо, холодно и пусто. Или почти пусто.
Тони сидел на каменной скамье у фонтана, который не работал зимой, и курил тонкую сигару. Увидев меня, он улыбнулся тем же наглым, беззаботным образом.
– Ну что, сестрёнка, разнесла в щепки старика? Слышал, голоса повышали.
– Это не твоё дело, Тони.
– Всё, что происходит с семьёй – моё дело, – он выпустил кольцо дыма. – Особенно теперь, когда ты решила её потопить.
Я хотела пройти мимо, но он продолжил.
– Хотя, если честно, я тебя почти понимаю. Энзо – тот ещё подонок. Сидеть с ним в одной комнате, испытание. А быть его женой… – он свистнул.
– У тебя крепкие нервы, что выдержала три года.
Я остановилась и посмотрела на него.
– Что тебе нужно, Тони?
– Просто поболтать. Соскучился по сестричке. – Он потушил сигару о каменный пол.
– Скажи, а твой генерал… он действительно верит, что это «истинная пара»? Или просто использует ситуацию?
– Это не твоё дело, – повторила я, но уже без прежней злости. В его тоне было что-то странное – не злорадство, а скорее аналитический интерес.
– Всё, что связано с Энзо, моё дело, – сказал он неожиданно серьёзно.
– После того, как он чуть не разорил два наших мелких предприятия, на которых я пытался поднять денег. Человек он мстительный и злопамятный. И очень не любит, когда ему перечат.
В его словах прозвучала личная неприязнь, которую я раньше не замечала.
– Поэтому ты так обрадовался, когда его ранили? – спросила я осторожно.
Тони снова улыбнулся, но теперь в его улыбке было что-то хищное.
– Обрадовался? Нет. Я был… удовлетворён. Наконец-то кто-то дал сдачи. Хотя, – он сделал паузу, встал и подошёл ко мне ближе, – метода, конечно, грубовата. Нож в темноте… это по-плебейски. Если бы это делал я, всё было бы элегантнее. Незаметнее. Так, чтобы он сам споткнулся и упал с лестницы, например. Или принял слишком большую дозу опиума от «нервов».
Лёд пробежал по моей спине. Я смотрела на его спокойное, почти безразличное лицо.
– Ты что-то знаешь о том нападении, Тони?
– Я? – он широко раскрыл глаза, изображая невинность.
– Откуда? Я здесь, в имении, сижу. Но, знаешь, в этом мире полно обиженных им людей. Он наступил на хвост не только нам. Думаю, тот, кто это сделал… он просто поймал удачный момент. Хаос на балу, паника… идеальная пора, чтобы свести старые счёты. Или предотвратить новые проблемы.
Он посмотрел на меня многозначительно, и его слова повисли в воздухе. «Предотвратить новые проблемы». Например, быстрый развод, который устроила бы Сильвия? Развод, лишающий нашу семью последних козырей?
– Тебе не кажется, что твоя новая связь с генералом только подливает масла в огонь? – мягко спросил Тони.
– Энзо теперь точно не станет ни с кем договариваться. Он будет биться до конца, чтобы насолить вам обоим. И всем, кто рядом. Ты усложняешь игру, сестра. Делаешь её опасной для всех участников.
– Это не игра, – прошептала я.
– Всё – игра, – поправил он.
– Просто ставки стали слишком высоки. И некоторые игроки начинают паниковать. И паникующие люди… они непредсказуемы. – Он потрепал меня по плечу, как в детстве, но это прикосновение было холодным и чужим.
– Будь осторожна, Элиза. И передай своему генералу – пусть смотрит в оба. Война на бумаге вот-вот может стать войной по-настоящему. А у нашего «несчастного» жениха, как выясняется, оказалось больше зубов, чем мы думали. И больше… союзников в самых неожиданных местах.
Он кивнул мне и вышел из зимнего сада, оставив меня одну среди безмолвных, увядающих растений. Его слова эхом отдавались в голове. «Паникующие люди непредсказуемы». «Союзники в неожиданных местах».
Я посмотрела на заснеженный парк за стеклом. Тишина поместья была обманчивой.
Рихард был прав. Поездка сюда многое прояснила. И сделала будущее ещё более туманным и опасным.
Глава 34
«Время не то сейчас»
Карета грохотала по заснеженной дороге, увозя нас прочь от поместья, от давящей тишины семейных стен и невысказанных угроз. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пыталась осмыслить всё, что услышала за этот день.
Слова матери, полные манипуляций и отчаяния. Гнев отца, приправленный страхом потерять последние крохи влияния. И Тони… его спокойные, обтекаемые намёки, которые резали глубже любых прямых обвинений. Вдруг он замешан во всём этом?
Рихард смотрел в темноту за окном, но взгляд его был сосредоточенным, аналитическим. Он обдумывал. Собирал пазл.
Мы не поехали прямо в город. Примерно на полпути он приказал кучеру свернуть к одиноко стоявшей на обочине постоялой таверне «У Сломанного Колеса». Небольшое, пропахшее дымом и жареным мясом заведение было почти пустым в этот поздний час.
– Подкрепимся, – коротко бросил Рихард, помогая мне выйти. – И поговорим.
Мы уселись в углу, за грубым деревянным столом. Он заказал два простых рагу и кувшин тёплого сидра. Когда еду принесли, он отодвинул тарелку и, облокотившись на стол, посмотрел на меня.
– Итак, – начал он тихо.
– Твоей семье смерть Энзо была бы выгодна. Развязала бы им руки, сняла угрозу потери титула и, возможно, даже открыла бы новые возможности, всё досталось бы тебе, как вдове. Ну, почти всё. Вдовья доля не мала сейчас – если бы они успели правильно распорядиться наследством до того, как его родня предъявит права. Твой брат намекал на это?
Я взяла кубок с сидром, чтобы согреть дрожащие пальцы.
– Он не говорил этого прямо. Но… да. Он сказал, что тот, кто ударил Энзо, «предотвращал новые проблемы». И что теперь, с нашей связью, Энзо будет биться до конца, мстить всем. Что игра стала опасной. Он называл это игрой, – я с отвращением выдохнула это слово.
Рихард кивнул, его глаза сузились.
– Игра, именно так они на это смотрят. Люди, пешки, жизни, ставки. – Он отпил сидра, поставил кубок со стуком.
– Твой брат, судя по всему, не просто праздный бездельник. У него острый ум и… холодная натура. Он мог организовать нападение. У него был мотив. И возможность, хаос на балу, его собственное «случайное» отсутствие в тот момент…
– Но зачем тогда намекать мне? – спросила я. – Зачем рисковать?
– Чтобы посеять сомнения. Чтобы направить наше подозрение в нужное ему русло. Или… чтобы предупредить. В своём странном, извращённом понимании семейных уз. – Рихард провёл рукой по лицу, и в его движениях впервые за весь день промелькнула усталость.
– Его слова о «союзниках в неожиданных местах»… Это может значить что угодно. От подкупленной служанки в особняке Крешенци до кого-то в моём штабе. Или… – он замолчал, и его взгляд стал тяжёлым, – или он намекал на Сильвию. Их неожиданный союз. Они оба – игроки. И оба используют Энзо, как дурака. Но у каждого свои цели.
Я почувствовала, как холодный ужас снова подкрадывается к сердцу.
– Ты думаешь, они могут… договориться? Сильвия и моя семья?
– Не напрямую. Но их интересы сейчас совпадают: ослабить Энзо, дискредитировать нас, сохранить статус, который их устраивает. Твоя семья хочет титул и безопасность. Сильвия… Сильвия хочет хаоса, в котором она сможет ловить рыбку. – Он откинулся на спинку стула, скрестив руки.
– Твоих родителей и брата стоит держать под подозрением. Я отправлю людей. Незаметно. Пусть узнают, с кем Тони общается, куда ездит, на что тратит деньги. И проследят за перемещениями твоего отца. Если они что-то замышляют, мы должны узнать об этом раньше, чем будет нанесён удар.
Его слова были спокойными, деловыми, но за ними стояла стальная решимость. Он снова был генералом, планирующим операцию.
– А что… что с нами? – тихо спросила я. – Что мы будем делать?
Он протянул руку через стол и взял мою. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.
– Мы будем жить. Готовиться к следующему слушанию о разводе. И будем начеку. Я усилил охрану вокруг дома. – Он сжал мою ладонь.
– Я не позволю им причинить тебе вред, Элиза. Никому.
И в этот момент, среди запаха дешёвой еды и табака, в убогой придорожной таверне, я почувствовала себя в большей безопасности, чем за всеми дубовыми дверями и шёлковыми обоями родительского поместья.
Дорога до города и до его дома пролетела в тишине. Когда карета остановилась у знакомого каменного здания, я чуть не заснула, опершись на его плечо.
Но сонливость мгновенно испарилась, едва мы поднялись на крыльцо. Дверь распахнулась, прежде чем Рихард успел достать ключ.
На пороге, освещённая светом из прихожей, стояла Фрида. Её лицо было багровым от гнева, руки упёрты в бока. Рядом, в тени, молча маячила прямая, сухощавая фигура Амеля.
– Ну наконец-то! – прогремела она, и её голос, обычно такой бодрый, сейчас звучал как пила по металлу.
– Я уже всех святых перебрала и обратно собрала! Где вы шлялись⁈ Весточку хотя бы могли подать! После всего, что было на том проклятом балу – взрывы, стрельба, покушения! А вы взяли и сгинули на целый день! У меня, у старухи, сердце не железное, Рихард Вальтер! Я тут места себе не находила, думала, вас уже в канаве нашли!
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Фрида уже набросилась на Рихарда:
– Безответственный! Плохой! Я тебя пеленала, на руках носила, а ты – даже телеграмму старой няньке отправить не додумался! У меня давление подскочило, я Амелю весь день уши прожужжала! Глаза бы мои на вас не глядели!
Рихард стоял под этим шквалом, слегка наклонив голову, как под градом. На его лице было выражение привычного, уставшего терпения.
– Фрида, мы…
– Молчи! – отрезала она, но её гнев уже начинал сходить на нет, сменяясь облегчением, что мы целы.
– Ладно, заходите уже, замерзшие, наверное. Чай буду гнать.
Она развернулась и засеменила вглубь дома, по пути крича Амелю:
– Любовь моя, дрова в камин подбрось, тут они окоченевшие с улицы явились!
Амель молча кивнул, бросил на нас свой спокойный, всё понимающий взгляд и последовал за женой.
Через десять минут мы сидели в гостиной Рихарда перед потрескивающим камином, согревая руки о толстые фаянсовые кружки с крепким, сладким чаем. Фрида, успокоившись, расхаживала по комнате, ворча под нос.
– Время-то какое пошло, – завела она свою любимую тему.
– Неспокойное. Раньше, бывало, хоть на улице в палатке ночуй – никто не тронет. Честное слово, дикарь какой-нибудь учтивее этих наших аристократов с их интригами да ножами в спину будет. А сейчас? В собственном доме не безопасно. На балу – взрывы. По улицам – нападения. Куда катится мир-то?
– Мир всегда был таким, Фрида, – тихо сказал Амель, не отрываясь от починки какой-то старой пряжки у камина.
– Просто раньше мы были моложе и глупее. Или жили в другом его углу.
Фрида фыркнула.
– В другом углу, говоришь… Может, и правда. – Она вдруг остановилась и посмотрела на меня своим острым, пронзительным взглядом.
– В моём мире безопаснее было. А тут что?
Я смутилась, не поняв, к чему она клонит.
– Я… я не знаю, о чём вы.
– А я о том, – Фрида подошла и села в кресло напротив, устроившись поудобнее, будто собиралась рассказывать сказку.
– Что я, вот, не совсем отсюда. Не ахти какая тайна для своих, – она кивнула на Рихарда, который слушал, не выражая удивления.
– Амель знает. Давно.
Я широко раскрыла глаза.
– Что вы имеете в виду?
– Имею в виду, что я – попаданка, – выпалила Фрида, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.
– Попала сюда, ой, лет… да уже и не сосчитать. Совсем из другого места. Где драконы – в книжках, а по улицам железные кони ездят, и свет в домах нормальный есть.
Я не могла вымолвить ни слова. Я слышала сказки о людях из иных миров, что когда-то их было много тут, но не думала, что Фрида из них.
– Раньше, – продолжала Фрида, и её голос стал тише, серьёзнее, – таких, как я, считали нечистью. Вещательницами. Или просто сумасшедшими. Часто казнили. Сжигали. Чтобы не смущала народ. – Она посмотрела на свои натруженные руки.
– Мне повезло. Потом научилась, приноровилась, к Амелю работать пошла. Развелась с первым мужем. Вышла замуж за этого вот молчуна. – она ласково ткнула в сторону Амеля, – служила в богатых домах, потом к семейству Вальтеров прибилась. Нянчила этого каменного болвана, – кивок на Рихарда.
– А теперь вот вас обоих нянчу.
Она выдохнула и улыбнулась, и в её улыбке была вся мудрость и боль прожитых в чужом мире лет.
– Сейчас, слава богам, другое время. Попадёшься – ну, попаданка и попаданка. Диковинка. Но на костёр уже не поведут. Прогресс. – Она покачала головой.
– А раньше… ох, раньше было страшно. Каждый шорох за спиной – а вдруг догадались? Вдруг выдала себя словом или делом? Жила как на углях.
Я смотрела на неё, на эту седую, бойкую женщину, которая вдруг открылась с такой невероятной стороны. И всё встало на свои места. Её иногда странные обороты речи. Её практичность, смешанная с каким-то нездешним здравомыслием. Её абсолютная, бесстрашная преданность Рихарду – не потому что он господин, а потому что она выбрала его своей семьёй в этом чужом мире.
– Зачем… зачем вы мне это рассказываете? – прошептала я.
– Потому что время опять становится непростым, – серьёзно сказала Фрида. – Потому что вокруг вас вьются тени. И потому что вы, милочка, тоже в каком-то смысле не от мира сего. Вырвались из одной жизни, вливаетесь в другую. И у вас на руке метка, которую многие сочтут за чудо, а другие – за проклятье. Вам нужно знать, что мир шире, чем кажется. Что в нём есть место для чудес и для ужасов. И что вы не одна. – Она посмотрела на Рихарда, потом снова на меня.
– Мы тут, все трое, в своём роде… чужаки. Каждый по-своему. Так давайте держаться вместе. А?
Рихард, молчавший всё это время, поднялся, подошёл к Фриде и положил свою большую руку ей на плечо. Это был жест такой нежной, почти сыновней благодарности, что у меня снова подступил ком к горлу.
– Спасибо, Фрида, – сказал он просто.
– Да ладно тебе, – она смахнула с глаз непослушную слезинку и встряхнулась, снова становясь бодрой старухой.
– Чай-то простыл! Пойду, новый заварю. А вы, – она указала пальцем на Рихарда и Амеля, – идите в кабинет, делами своими пошепчитесь. А мы с Элизой тут поболтаем по-девичьи.
Рихард и Амель молча вышли, обменявшись каким-то понимающим взглядом. Фрида устроилась рядом со мной на диване и взяла мою руку в свои тёплые, морщинистые ладони.
– Ну, милочка, рассказывай. Что там у тебя за день такой выдался? И не упускай ничего.
Мир за окном был огромным, холодным и полным опасностей. Но здесь, в этой комнате, пахнущей чаем, дымом и домашним уютом, было тепло.
Глава 35
«Элиза, это небезопасно…»
Я лежала, не открывая глаз, и просто чувствовала. Тяжёлую, тёплую руку на талии. Горячее дыхание на затылке. Всё тело, припавшее к могучему торсу за спиной, было окутано теплом и защитой. Я прижалась сильнее, ощущая каждую мышцу, каждый шрам на его коже под моей ладонью. Это было непривычно и невероятно. Никаких обязательств, никакого долга. Просто тепло мужчины, который мне не безразличен.
Мне давно не было так хорошо от прикосновений мужчины. Да, собственно, и никогда. С Энзо это всегда было болезненным долгом, от которого хотелось сбежать, отмыться. А сейчас… Сейчас я хотела утонуть в этих объятиях, раствориться в этом ритмичном дыхании, чувствуя, как где-то глубоко внутри распускается странный, хрупкий цветок доверия и покоя.
Я медленно повернулась, стараясь не потревожить его. Рихард спал, лицо в рассветных сумерках было лишено привычной суровости. Шрам на брови, резкая линия скулы, тёмные ресницы. Я легонько коснулась кончиками пальцев его щеки, затем обняла, прижавшись лицом к груди.
Он вздохнул глубже, его рука автоматически потянулась, притягивая меня ещё ближе. Он не проснулся, но тело, даже во сне, откликалось на моё присутствие.
Мы так и лежали, пока за окном не посветлело окончательно и первые лучи солнца не заиграли на стене. Потом он пошевелился, и я почувствовала, как он проснулся. Его рука потянулась к моим волосам, пальцы вплелись в пряди.
– Утро? – прошептал он хриплым от сна голосом.
– Утро, – ответила я, не открывая глаз.
Ещё минуту мы просто лежали, слушая, как город за окном начинает просыпаться. Потом он поцеловал меня в макушку, и это было так просто и естественно, что сердце ёкнуло от нежности.
– Пора, – сказал он, уже более собранно. Но не отпустил сразу, давая нам обоим ещё мгновение этой тихой близости.
Он оказался на кухне раньше меня. Когда я, умывшись и кое-как приведя в порядок волосы, вышла из спальни, оттуда уже доносился запах жареного бекона и свежего кофе. Я остановилась в дверном проёме, застыв от неожиданной картины.
Рихард Вальтер, гроза вражеских армий, генерал с десятком шрамов и ледяным взглядом, стоял у плиты в простых холщовых брюках и натянутой на торс белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он ловко переворачивал на сковороде яичницу, одной рукой помешивая в небольшой кастрюльке овсянку.
Свет из окна падал на его сосредоточенное лицо, на играющие под тканью мышцы спины и плеч. Он был… невероятно хорош. Домашний. Мощный и удивительно нежный в этой простой утренней суете.
Я прислонилась к косяку, не в силах оторвать взгляд, и почувствовала, как по щекам разливается густой румянец. Мысли, которые пронеслись в голове, были такими откровенно-неприличными, что я чуть не задохнулась от собственной дерзости. Я представила, как подхожу сзади, обнимаю его за талию, прижимаюсь щекой к его спине…
Он, словно почувствовав взгляд, обернулся. Его глаза встретились с моими, и в них мелькнула искорка понимания. Он заметил. Заметил и мой взгляд, и мой румянец. Уголок его рта дрогнул, вытягиваясь в ту самую редкую, слегка горделивую усмешку.
– Что? – спросил я, смущенно отводя глаза к столу, который он уже накрыл.
– Ничего, – ответил он, но усмешка стала шире. Он снял сковороду с огня и выложил яичницу на две тарелки. – Не знаю, о чём ты думаешь, но сейчас ты чертовски прекрасна.
Жар хлынул в лицо с новой силой. Я потупилась, пытаясь скрыть улыбку, которая сама рвалась наружу.
– Я… я просто голодна, – пробормотала я, подходя к столу.
– Это заметно, – парировал он, ставя передо мной тарелку. – Но голод бывает разный.
От его намёка я снова покраснела и шлёпнула его по руке салфеткой. Он рассмеялся тихим, грудным смехом, который, казалось, грел воздух вокруг. Мы сели завтракать, и этот простой ритуал под тёплым утренним солнцем, под его внимательным, тёплым взглядом, казался мне большим чудом, чем любая драконья метка.
Работа в штабе в тот день стала убежищем. За массивной дверью своего кабинета Рихард погрузился в срочные донесения с границы, а я – в привычный, успокаивающий ритм канцелярии.
С каждым днём это место становилось мне всё роднее. Непривычный сначала стук пишущей машинки теперь был музыкой продуктивности. Каждая папка знала своё место – там, где я её положила. Система, выстроенная Фридой и постепенно адаптированная под мою руку, работала как часы.
Я разбирала утреннюю почту, сортировала входящие документы, готовила черновики приказов. Движения стали увереннее, автоматическими. Страх сделать что-то не так, вызвать его неодобрение, отступил, сменившись спокойной уверенностью в своей компетентности. Я была нужна здесь. Так приятно чувствовать себя нужной.
Я как раз заканчивала перепечатывать особенно запутанный рапорт майора Зандера (его почерк и впрямь был преступлением против каллиграфии), когда дверь в приёмную распахнулась. Без стука. Просто распахнулась.
На пороге стояла Сильвия ди Сантис.
Она одета в ослепительно белый костюм, подчёркивавший её хрупкую стройность, а её белоснежные волосы были убраны в сложную, безупречную причёску. В руках – крошечная сумочка и парусиновый зонтик от солнца, хотя на улице было пасмурно. Она окинула приёмную ленивым, оценивающим взглядом, который скользнул по мне, по столам, по дверям, и её алые губы растянулись в сладкую, безжизненную улыбку.
Почти одновременно дверь кабинета Рихарда резко открылась. Он вышел, и его появление было подобно выходу штормового фронта, воздух в комнате словно сгустился и похолодел. Он не сказал ни слова, просто остановился, скрестив руки на груди, и окинул её взглядом.
– Что тебе нужно, Сильвия? – его голос был ровным, но каждый слог резал, как сталь.
Она даже не вздрогнула. Её улыбка стала ещё слаще, шире.
– Рихард, дорогой, всегда такой радушный, – прощебетала она.
– Я пришла не к тебе. Я пришла к Элизе. Хочу увести её на пару часиков. Выпить кофе, поболтать по-женски.
Рихард сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой.
– Исключено, – отрезал он без колебаний.
– Ой, ну что ты такой недоверчивый! – Сильвия сделала игривую гримасу.
– Я же не съем её. Хотя… – её взгляд скользнул по мне.
– Ты понимаешь, о чём я, – сказал Рихард, и в его голосе зазвучала опасная тишина. Он не стал говорить прямо об угрозе, об Энзо, о возможном нападении, но это висело в воздухе между ними.
Сильвия наконец позволила улыбке сойти с лица. Её выражение стало холодным и серьёзным.
– Я тоже дракон, Рихард. В случае чего, я способна защитить её не хуже любого дракона. Возможно, даже лучше, меня не так легко застать врасплох сентиментальными угрызениями совести.
Они смотрели друг на друга – он, скала из гранита и стали, она, изящная, отточенная кинжальная сталь. И в этой тишине я вдруг чётко осознала: я хочу поговорить с ней. Как с женщиной, которая тоже оказалась заложницей этой игры. Которая, возможно, так же устала и ищет свой выход. И которая знает что-то, что может быть важно.
– Рихард, – тихо сказала я, вставая. – Я… я пойду.
Он резко обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, протестующее.
– Элиза, это небезопасно.
– Она права, – я кивнула в сторону Сильвии, стараясь говорить твёрдо.
– Она дракон. И мы встретимся в публичном месте, завтра. В час дня, когда там больше всего народа.
– Я посмотрела на Сильвию. – Тебя это устроит?
Та снова улыбнулась, но теперь в её улыбке было что-то вроде уважения.
– Вполне. Я обожаю их эклеры.
Я повернулась к Рихарду, глядя ему прямо в глаза, стараясь передать всю свою уверенность и просьбу.
– Пожалуйста. Мне нужно это.
Он сжал челюсти. Борьба в его глазах была почти физически ощутимой. Инстинкт защиты против уважения к моей воле. Наконец он резко кивнул, один раз.
– Хорошо.
– Спасибо, – проговорила я, чувствуя, как облегчение смешивается с нервной дрожью.
– Прекрасно, – сказала Сильвия, поворачиваясь к выходу.
– Тогда до встречи, Элиза. Не опаздывай. – И, бросив последний, нечитаемый взгляд на Рихарда, она вышла, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и тяжёлое, напряжённое молчание.
Рихард подошёл ко мне, взял меня за подбородок, заставив посмотреть на себя.
– Ты уверена? – спросил он тихо, и в его глазах была неподдельная тревога.
– Нет, – честно ответила я. – Но я чувствую, что должна это сделать.
Он на мгновение прикрыл глаза, потом кивнул и, наклонившись, быстро, почти жёстко поцеловал меня в губы.
– Тогда будь осторожна. И помни – каждое её слово, каждое движение рассчитано. Не верь ничему с первого раза.
– Я постараюсь, – прошептала я, уже чувствуя, как холодок предстоящей встречи начинает скрестись под кожей, смешиваясь с твёрдой решимостью.
