Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"
Автор книги: Алекса Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Алекса Рид
Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!
Глава 1
«Пустая постель»
Как-же сладко просыпаться в пустой постели…
В воздухе не висело тяжёлое, сладковато-пряное дыхание, не слышалось мерное посапывание, от которого по спине всегда бежали мурашки отвращения. Постель со стороны мужа была холодной и нетронутой.
Облегчение.
Оно накатило волной, такой сильной, что я потянулась и глубоко, впервые за много дней, вдохнула полной грудью. Три года. Три года замужества за Энзо ди Крешенци, и до сих пор это чувство – тихая, запретная радость, когда его нет рядом по утрам. Когда я могу просто дышать спокойно.
Поднялась, босые ноги утонули в холодном ворсе ковра. Комната никогда не была моей. Его. Наши апартаменты в фамильном особняке Крешенци, что гордо возвышался на холме, будто дракон, раскинувший крылья над городом. Интерьер – тяжёлая серая эстетика: тёмное дерево, барельефы с крылатыми предками, холодный камень. Ничего мягкого, ничего моего.
Рутина, отточенная до автоматизма. Прохладный душ, чтобы смыть с себя его запах. Битва с зеркалом. В нём отражалась я – пышная, с формами, которым позавидовала бы любая рубенсовская модель, но только не драконья аристократия с их изысканной, почти хрупкой стройностью.
Мои волосы, вечно выбивающиеся из причёсок, веснушки, которые не брал даже самый плотный слой пудры. И главное – полнота, которую Энзо так любил при всех именовать «запущенностью».
Сегодня, однако, даже зеркало не пугало. Настроение было странно приподнятым, будто предчувствие. Я с особым усердием вплетала в косы ленту, подбирала платье – тёмно-синее, строгое, скрывающее максимум. И корсет.
Ах, этот ад из китового уса и шёлковой ткани. Каждый вздох давался с усилием, рёбра мягко сжимались, сминая тело в социально приемлемый силуэт. Доспехи для выхода в свет. Бархатные кандалы. Но сегодня я затянула его особенно туго, будто стараясь не просто соответствовать, а быть шикарной. Именно сегодня хотелось чувствовать себя красивой.
Мысли, как всегда, текли по накатанному руслу. Брак наш был фикцией с первого дня. Союз двух некогда могущественных, но обедневших человеческих семей, желавших примазаться к драконьей знати через меня, свою единственную дочь. С тех самых пор с семьёй я не общалась, черт знает, что с ними сейчас.
Энзо же видел в этом слиянии выгодную сделку: моё скромное приданое и остатки нашего «имени» в обмен на его статус. Любви не было и в помине. А близость… Я сжала веки, отгоняя воспоминание. Быстро, грубо, унизительно. Он смеялся, когда я однажды, по молодости и глупости, попыталась намекнуть на свои желания. «Оргазмы – миф для плодовитых человеческих самок, дорогая. Не забивай себе голову».
Сегодня, однако, эта мысль не вызвала привычной горечи. Скорее, лёгкое презрение. Как будто я с высоты увидела всю эту пошлость и решила, что с меня хватит.
Решила спуститься в кабинет – мне нужно было отыскать старую книгу по геральдике, чтобы скоротать одинокий день. Дверь была приоткрыта. И оттуда доносились звуки. Смех. Женский, серебристый, игривый. И низкий, довольный грудной смех Энзо, который я слышала так редко.
Я замерла на пороге. И увидела.
Он сидел на краю своего массивного дубового стола, а перед ним, облокотившись ему на колени, стояла она. Длинноногая, осиная в талии, с водопадем белоснежных волос. Драконья чистокровка, судя по едва заметному перламутровому отливу кожи на висках. Она что-то шептала ему на ухо, а он улыбался той снисходительной, хищной улыбкой, которую я ненавидела.
Время остановилось. Сердце не заколотилось, не упало. Оно будто замерло, превратившись в комок льда где-то в области того самого корсета. Я не почувствовала ни боли, ни ярости. Пустоту. И странное, почти неприличное любопытство.
– Энзо? – мой голос прозвучал чужим, ровным.
Он вздрогнул и повернул голову. Его золотистые, с вертикальными зрачками глаза – наследство могущественных предков – сузились от раздражения. Как будто я была служанкой, помешавшей важной беседе.
– Элиза. Ты всегда отличалась отсутствием такта, – произнёс он, не меняя позы. Блондинка лишь томно потянулась, как кошка, и её взгляд скользнул по моей фигуре с нескрываемой насмешкой.
– Я… я просто…
– Что? Хотела застать меня врасплох? Следишь? – он сошёл со стола, и его рост, почти два метра, вдруг стал давить.
– Считай, тебе это удалось. Хотя, глядя на тебя, не удивлён. Кто захочет делиться ложем с существом, которое так запустило себя? Ты ешь, как последняя плебейка, и выглядишь соответственно.
Слова, острые, как когти, резали воздух. Но они не ранили, я уже привыкла. И эта девушка у него не первая, в последнее время он даже почти не скрывался. Лёд внутри лишь крепчал. Я молча смотрела на него, и, кажется, это его разозлило ещё больше.
– Не делай вид, что тебя это шокирует, – он фыркнул.
– Наш брак всегда был ошибкой. Ты – ошибкой. Я терпел этот фарс три года. Хватит.
Он подошёл к столу, выдвинул ящик и швырнул на пол передо мной несколько листов с печатями.
– Я подал на развод два дня назад. Решение уже практически принято. Мы просто… щадили твои чувства.
Блондинка наконец заговорила. Её голос был сладким, как патока, и ядовитым, как цикута.
– Милая, не усложняй. Ты же и сама всё понимаешь, правда? Ты ему не ровня. Никогда не была. – Она игриво протянула руку.
– Кстати, это моё. Отдай, пожалуйста.
Я посмотрела на свою руку. На обручальное кольцо – массивный, некрасивый слиток золота с их родовой печатью. Я никогда его не любила. И теперь, под её взглядом, оно казалось не символом союза, а клеймом собственности.
Я сняла кольцо. Оно было тёплым от тела. Я положила его ей на ладонь. Действо было настолько сюрреалистичным, что я почувствовала дикое желание рассмеяться.
– Благородно с твоей стороны, – усмехнулся Энзо. – Учитывая обстоятельства, я проявлю щедрость. Для тебя уже снята комнатушка на окраине, в районе Старого Порога. Скромно, но тебе хватит. Можешь начать собирать вещи. Сегодня.
– Мои вещи? – наконец сорвалось с моих губ. – А мои книги? Мебель матери?..
– Твоё? – он рассмеялся, и в этом смехе не было ничего человеческого, только холод драконьего высокомерия.
– У тебя ничего нет, Элиза. Всё, что ты считала своим, куплено на мои деньги или является частью нашего брачного контракта. Контракта, который ты, если помнишь, даже не потрудилась прочесть перед свадьбой, как ты могла быть королевским секретарем? Вся в розовых грёзах о высоком союзе. Там чёрным по белому: в случае развода по инициативе одной из сторон (а инициатором, ясное дело, будешь ты – «неисполнение супружеских обязанностей и неприятие образа жизни»), всё движимое и недвижимое имущество остается у меня. Всё.
Слово «всё» повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное.
Я огляделась. Эти стены, эта мебель, эти безликие роскошные безделушки. Ничто здесь не было моим. Казалось, даже воздух, которым было так тяжело дышать в этом дурацком корсете.
И тут, сквозь ледяную пустоту, пробился первый живой страх. Тоненький, пронзительный. Старый Порт. Трущобы, где ютятся обедневшие люди и полукровки. Комнатушка. На что я буду жить? Кто я теперь? Без имени, без денег, без защиты.
Энзо, будто прочитав мои мысли, удовлетворённо кивнул.
– Может, в прачечной. Или кухаркой, но работать тебе придёться. У тебя неплохо получается поглощать еду, может, и готовить научишься.
Блондинка хихикнула, примеряя моё кольцо. Оно ей было велико. Даже смешно.
Я не сказала больше ни слова. Развернулась и вышла. Шла по бесконечным коридорам особняка, и шаги мои отдавались в пустоте. В груди клокотало что-то горячее, только пробивающееся сквозь лёд. Не боль. Ещё нет. Унижение? Да. Но сильнее всего было другое – я свободна?
Всё кончилось. Вся эта ложь.
Я вернулась в свою – нет, в его спальню. Подошла к окну. Внизу раскинулся город, причудливое сплетение человеческой и драконьей архитектуры, дымка заводов и магических порталов. Где-то там была моя «комнатушка». И бездна неизвестности. Моя комнатушка. Даже не вериться. Смогу обставить её как захочу…
Я прикоснулась ладонью к холодному стеклу. А потом медленно, очень медленно, позволила себе то, в чём отказывала все эти три года. Позволила себе пожалеть. Себя. Ту глупую, доверчивую девушку, которая поверила в сказку. И ту полную, нелюбимую женщину, которой предстояло теперь выживать.
Слёз не было. Только странная, натянутая тишина внутри. И где-то в самой глубине, под слоями страха и унижения, шевельнулось нечто твёрдое, несгибаемое, чему даже имени не было.
В кармане платья лежала закладка – вырезка из газеты. «Требуется секретарь с безупречным знанием этикета и каллиграфии. В штаб генерала Рихарда Вальтера. Трезвый ум, стрессоустойчивость, готовность к разъездам. Кандидатам с семейными обязательствами не беспокоиться».
Я достала смятый листок и разгладила его пальцами. Генерал-дракон. Говорили, он суров, властен и не терпит неудачников.
Я посмотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле – на пышные формы, на упрямый подбородок, на глаза, в которых наконец-то появился огонь.
«Комнатушка на окраине», – эхом отозвалось в памяти.
Я повернулась от окна и направилась к своему туалетному столику. Не за вещами. За последними остатками своих драгоценностей, спрятанными в потайном ящике. Их хватит на приличное платье для собеседования и на извозчика до военного квартала.
Утро кончилось. Начинался день.
Глава 2
«Больше он мне не понадобится»
Карета тряслась по брусчатке, увозя меня прочь от холма, от особняка, от всего, что три года притворялось моей жизнью. Энзо даже не вышел на порог проводить. Ни слуги, ни дворецкий. Я уезжала так же тихо и незначительно, как и появилась в этих стенах. Призраком, о котором скоро забудут… Ну и плевать!
В сумочке, прижатой к боку, лежал скромный кошель с драгоценностями матери – всем, что я сумела тайком уберечь от «общего» состояния. И в кармане платья, прямо у сердца, хрустела та самая вырезка из газеты. Она грела сильнее, чем плед на коленях.
Я смотрела в запотевшее окно. Город, который из окна спальни Крешенци казался игрушечным, теперь обступал меня со всех сторон. Высоченные шпили драконьих храмов соседствовали с дымящими трубами заводов, экипажи с грохотом разъезжались на перекрёстках. И снег. Он шёл с утра, и теперь всё было присыпано тонким, искрящимся на зимнем солнце слоем. Серебристая пыль поверх грязи и величия. Красиво. И как-то… честно.
Работать. Мысль была и пугающей, и опьяняющей. Я давно не работала. Когда-то, до замужества, я была одним из младших секретарей при королевской канцелярии. Любила эту работу: чёткий порядок документов, красоту каллиграфии, тихий гул государственного механизма.
Энзо заставил меня уйти сразу после свадьбы. «Жена Крешенци не марает пальцы чернилами и не сидит на жалованье, как прислуга. Твоя работа теперь – я. Мой комфорт, моя репутация». Я тогда послушалась. А как иначе? Мечтала быть хорошей женой.
От этой мысли теперь стало муторно и противно. Я отвернулась от окна, сделав глубокий вдох. Воздух в карете пахнет кожей, снегом и свободой.
– Старый Порт, сударыня, вы сказали? – окликнул меня кучер, обернувшись к окошку. В его голосе сквозила лёгкая снисходительность. Он, конечно, знал адрес. И, конечно, понимал, что женщина, которую везут из элитного квартала в трущобы в одиночестве, с одним чемоданчиком, – это пария.
– Да. Бергенштрассе, 14.
Он что-то буркнул себе под нос и щёлкнул лошадей. Дальше поехали молча.
Бергенштрассе оказалась узкой, тёмной улочкой, где снег уже не серебрился, а серым кашеобразным месивом лепился к стенам и мостовой. Дом № 14 был именно таким, как я и представляла: вытянутый, в три этажа, из почерневшего от времени и копоти камня. Окна смотрели тусклыми, слепыми глазами. Я распрощалась с извозчиком, лишь бы он поскорее уехал и не видел моего унижения.
Дверь поддалась с скрипом. Внутри пахло капустой, сыростью и табаком. За прилавком у лестницы сидела женщина. Пожилая, в грязноватом чепце, с лицом, на котором жизненные невзгоды вывели постоянную гримасу недовольства.
– Вы кто? – буркнула она, даже не отрываясь от вязания.
– Элиза. Элиза… – я на секунду запнулась. Моя фамилия больше не Крешенци. И моя девичья… её я с гордостью не носила.
– Мне здесь снята комната.
Хозяйка – миссис Гросс, как я позже узнала – оценивающе подняла на меня глаза. Взгляд скользнул по хорошему, пусть и немодному, платью, по моей фигуре.
– А, это вы. Жена того щедрого дракона, – она фыркнула.
– Комната оплачена на три месяца. Не деньём больше. Если захотите остаться – платите вперед. Он сказал, дольше содержать вас не намерен.
Её грубость была как удар тряпкой по лицу, но он не оскорбил. Я кивнула.
– Я понимаю. Где моя комната?
Миссис Гросс молча протянула ключ с жестяным номерным брелком. «27».
– Второй этаж. Налево. По номеру найдёте.
Больше она со мной разговаривать не желала. Я взяла ключ. Холодный, шершавый металл в ладони казался самым честным, что у меня было за последние годы.
Лестница скрипела. Стены были покрыты потёртыми, когда-то, возможно, яркими обоями. Где-то за дверями слышались крики детей, звук гармоники, ссора. Жизнь. Густая, бедная, неопрятная, но настоящая.
Дверь с цифрой «27» поддалась не сразу. Я с силой повернула ключ и толкнула плечом.
Комната. Моя комната.
Она была крошечной. Узкая железная кровать с тощим матрасом и не первой свежести серым бельём. Стол под окном, на котором остались следы от чьего-то стакана.
Кривое зеркало в простой раме на стене. И холод. Леденящий, проникающий сквозь щели в раме холод. Из окна, выходящего на задний двор и ещё более мрачные стены, дул тонкий, злой ветерок.
И я улыбнулась. Широкая, искренняя, почти детская улыбка растянула мои губы.
Она была моей. Полностью. Ничьей больше. Никто не войдёт сюда без моего разрешения. Никто не посмотрит на эти стены с презрением. Никто не будет диктовать, как тут должно быть.
Я поставила чемоданчик на пол, подошла к окну и плотнее прикрыла створку, заткнув дырку в раме плотком из сумочки. Потом обернулась и окинула взглядом своё царство.
Свобода пахла пылью, промозглым холодом и плесенью. И она была восхитительна.
Потом я подошла к зеркалу. В его мутной поверхности отразилась женщина с растрёпанными от дороги волосами, с горящими глазами и неестественно узкой, перетянутой талией. Последний доспех старой жизни.
Я медленно, не торопясь, стала расстёгивать крючки и шнуровку сзади. Каждый освобождённый крючок – лёгкий вздох. Каждый ослабленный виток шнурка – приток крови, покалывание в онемевшей коже. Наконец, я стянула с себя этот жёсткий каркас, этот «бархатный кандал», и швырнула его на кровать.
Он лежал там, уродливый и пустой, как сброшенная кожа.
Я взяла его, открыла крышку старого, ржавого мусорного ведра у двери и бросила корсет внутрь. Он глухо шлёпнулся на дно.
Больше он мне не понадобится. Никогда.
Я выпрямилась, вдохнула полной, наконец-то свободной грудью холодный воздух СВОЕЙ комнаты и подошла к столу. Завтра – собеседование. Генерал Рихард Вальтер. А сегодня… сегодня мне нужно было привыкнуть к тому, как звучит моё собственное дыхание в тишине. Моей тишине. Моей комнате. Моей жизни, которая только начиналась.
Глава 3
«Фрейлейн»
Утро врезалось в сознание лезвием мороза, пробивавшегося сквозь щели в раме. Я проснулась не от солнца – в комнатушке его было не больше, чем надежды у старой девы, а от пронзительного холода и адреналина, уже бьющего в виски. Сегодня.
Сегодня могло измениться всё.
Вчера, едва освоившись, я отправилась в единственную солидную лавку в Старом Порту и, сжав сердце, обменяла пару брошей и серьги матери на скромную, но реальную сумму.
Деньги пахли не духами и не пудрой, а медью, потом и решимостью. На весомую сумму я купила платье. Простое, тёмно-серое шерстяное, строгого покроя, с высоким воротником и длинными рукавами. Ни кружев, ни бантов. Одежда для дела, а не для показа.
И никакого корсета. Впервые за взрослую жизнь я надела платье и просто застегнула его на пуговицы сбоку, позволив телу дышать, двигаться, быть таким, какое оно есть. Это чувство, приятная лёгкость, естественность, почти неприличная свобода движений, было опьяняющим.
Я проверила часы-луковицу, бережно извлечённые из чемодана. Боже, уже так поздно! Я рассчитала время с запасом на извозчика, но в этом проклятом районе в столь ранний час не оказалось ни одной свободной кареты. Лишь замёрзшие разносчики да угрюмые рабочие, бредущие на заводы.
Что ж. Значит, пешком.
Я накинула потрёпанный, но тёплый плащ, застегнула его на все крючки, крепко завязала ленты шляпки и вышла в холод. Морозный воздух обжёг лёгкие, но не согнул. Напротив, он будто закаливал решимость, делал её острой и ясной, как сосулька.
Я зажала в рукавице бумажку с адресом штаба и пошла. Быстро. Очень быстро. Подол платья мешал, высокий снег набивался в ботинки, но я почти бежала, проклиная узкие, скользкие улочки. Я должна прийти одной из первых. Должна показать свою пунктуальность, свою готовность, своё рвение. Это была моя единственная ставка.
Мысли скакали, как испуганные зайцы. 'А что, если он спросит о прошлом? О муже? Нужно ли врать? А если узнает? Говорят, он нетерпим к неудачникам. А я ли не неудачница? Брошенная жена, без гроша, без репутации… Нет. Я – опытный секретарь с безупречным почерком и знанием этикета. Я повторяла это про себя, как мантру, выдыхая белыми клубами пара.
Поглощённая своими мыслями, я на полном ходу вылетела из переулка на чуть более широкую улицу и с размаху врезалась во что-то твёрдое и непробиваемое, как каменная стена.
«Уфф!» – вырвалось у меня, и я отлетела назад, потеряв равновесие. Но прежде чем шлёпнуться в грязный снег, чья-то сильная рука схватила меня за локоть, резко и жёстко, вытянув обратно на твёрдую почву.
– Осторожнее! – прогремел над головой низкий, как отдалённый раскат грома, голос. – Так можно и себя покалечить, и прохожих потревожить.
Я подняла взгляд, ещё ничего не видя от неожиданности и лёгкой паники. Передо мной был мужчина. Очень высокий, в длинной шинели стального цвета с генеральскими аксельбантами на могучем плече. Шинель была расстёгнута, и под ней виднелся тёмный мундир, увешанный орденами.
Лицо… Лицо было таким, что дыхание перехватило уже по другой причине. Суровое, высеченное будто из гранита, с резкими скулами и твёрдым подбородком, скрытым аккуратной, коротко подстриженной бородой тёмно-каштанового, почти шоколадного цвета. Такого же цвета были густые волосы, прядь которых выбилась из-под фуражки.
Но больше всего поражали глаза. Холодные, пронзительно-серые, как зимнее небо перед бурей. И шрам. Белая, узкая полоска, рассекавшая левую бровь и уходившая в волосы на виске, добавляла лицу не уродства, а дикой, опасной харизмы. Дракон. Чувствовалось с первого взгляда – в его осанке, в том, как он смотрел, будто оценивая угрозу или слабость.
И сейчас эти глаза смотрели на меня с явным неодобрением. Я почувствовала себя не просто неловко, а крошечной, глупой девочкой, влетевшей под ноги важной персоне.
– Я… я прошу прощения, – выпалила, пытаясь высвободить локоть из его железной хватки. – Я нечаянно. Отпустите, пожалуйста.
Он не сразу разжал пальцы, ещё секунду изучая моё раскрасневшееся от мороза и смущения лицо, мой скромный наряд, мою явную спешку.
– В такую рань и с такой скоростью – обычно бегут либо от закона, либо на пожар, – заметил он сухо.
– Вы что, подпадаете под одну из этих категорий?
– Нет! – огрызнулась я, наконец выдернув руку. Грубость его тона задела за живое. – Я просто… спешу. У меня дела.
– Дела, – повторил он, и в голосе послышалась едва уловимая насмешка.
– И куда же это вы мчитесь с таким самоубийственным рвением, фрейлейн?
«Фрейлейн». Он принял меня за незамужнюю. Горькая ирония этого кольнула.
– Это не ваше дело, – сказала я, поднимая подбородок, стараясь казаться увереннее, чем была.
– Ещё раз извините за беспокойство.
Я попыталась обойти его, но он слегка сместился, преграждая путь. Не нарочно, просто его широкая фигура занимала пол-тротуара!
– В этом районе в столь ранний час приличных дел не так много, – продолжил он, и взгляд стал оценивающим, как у офицера на смотре.
– Советую быть осмотрительнее. Улицы здесь не для прогулок.
От его покровительственного тона закипело внутри. Кто он такой, чтобы меня учить? Генерал? Ну и что!
– Спасибо за совет, – процедила я сквозь зубы. – Но я опаздываю.
На этот раз я резко шагнула в сторону и, почти пробежав мимо него, устремилась дальше по улице. Сердце бешено колотилось – то ли от спешки, то ли от незапланированной встречи. Я чувствовала на спине его тяжёлый взгляд. Через несколько шагов украдкой обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел мне вслед, а потом… тоже тронулся с места. В том же направлении.
«Не может быть», – мелькнуло в голове. Я прибавила шагу, свернула на следующем перекрёстке. Шаги за спиной – тяжёлые, мерные – тоже свернули. Я попыталась замедлиться, сделать вид, что рассматриваю витрину заколоченной лавки. Он прошёл мимо, не останавливаясь, но и не обгоняя. Просто шёл впереди на пару десятков шагов, его прямая, как клинок, спина казалась непреодолимым препятствием.
Так мы и шли – и с каждой минутой моё раздражение росло. Этот наглец решил меня преследовать? Развлекается? Или ему действительно по пути? Но что за путь может быть у генерала в этой части города в восемь утра?
Наконец впереди показалось массивное здание из тёмного кирпича, больше похожее на крепость, чем на канцелярию. Высокие узкие окна, зубчатые парапеты, у входа – два каменных грифона, покрытые инеем.
– И долго вы собираетесь за мной следовать? – выпалила я, запыхавшись. – Это уже похоже на издевательство! Если вам показалось забавным моё утреннее… столкновение, то поверьте, я уже получила свой урок!
Он остановился и медленно, с нескрываемым интересом, оглядел меня с ног до головы. В его холодных глазах мелькнула искорка – не гнева, а скорее изумлённого любопытства.
– Следовать? – он произнёс это слово так, будто впервые его слышал. – Фрейлейн, я иду на свою службу. Вот уже пятнадцать лет подряд, с некоторыми перерывами на войны. Если наш маршрут совпал, то это проблема вашей паранойи, а не моих привычек.
И, вежливо, но неумолимо отодвинув меня в сторону плечом, он потянул на себя массивную дубовую дверь. Изнуря ударила волна тепла, запах воска, старых бумаг и крепкого кофе.
Выходит, он мой будующий коллега? Как неловко…
Я, обомлев, осталась стоять на ступеньках. На службу. Сюда.
Глупая, глупая Элиза.
Собрав остатки достоинства, я вошла внутрь. Небольшая приёмная была обставлена просто: несколько лавок вдоль стен, потрёпанный письменный стол, за которым сидела пожилая женщина в скромном платье секретарши. У неё было круглое, доброе лицо, обрамлённое седыми завитками, и живые, весёлые глаза. Она что-то быстро и ловко писала, но, увидев меня, тут же отложила перо и расплылась в улыбке.
– Доброе утро, милочка! – её голос звучал, как дребезжание самовара, уютно и гостеприимно. – Вы к нам по объявлению?
– Д-да, – выдавила я, всё ещё приходя в себя.
– Я хотела бы подать заявку на должность секретаря.
– О, слава богам! – женщина радостно всплеснула руками.
– Новая жертва! Простите, я хотела сказать – кандидатка. Я – Фрида, я тут главная по бумажкам и чайникам уже сорок лет, и, как видите, всё ещё главная, потому что мой дракон-начальник всех, кого я нахожу себе на замену, в пух и прах разносит за пять минут. Этого упрямца уже никакими кренделями не возьмёшь, просто замучил старуху, не даёт на покой уйти!
Она говорила быстро, без остановки, и её болтовня была на удивление тёплой. Я невольно улыбнулась.
– Надеюсь, я смогу… – начала я, но не закончила.
Внутренняя дверь в кабинет с силой распахнулась, и в приёмную вошёл Он. Генерал. Сейчас, без шинели, в одном мундире, он казался ещё более массивным и внушительным. Он нёс несколько толстых папок.
– Фрида, срочно нужно переписать эти рапорты, почерк у майора Зандера читает только его конюх, – он отложил папки на её стол и только тогда заметил меня. Его брови – та самая, со шрамом, и здоровая – поползли вверх.
Я замерла, чувствуя, как жарко горит лицо.
– А, – произнёс он один-единственный слог, но в нём поместилось целое море понимания. Его взгляд скользнул от моего смущённого лица к Фриде.
– Это что, очередная попытка сбежать от меня, Фрида?
– Рихард, будь поласковее, это же Элиза… простите, милочка, как ваша фамилия? – засуетилась Фрида.
– Просто Элиза, – быстро сказала я, не желая произносить ни одну из своих фамилий.
Генерал – Рихард – скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемым.
– Элиза. Та самая, что мчится по улицам, словно за ней гонятся фурии, и обвиняет в преследовании незнакомых офицеров, – сказал он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная нить чего-то, что можно было принять за усмешку.
– Вы пришли на собеседование?
– Да, – мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Внутри всё сжалось в комок. Это был он. Тот самый генерал Рихард Вальтер. И я уже успела нагрубить ему на улице. Блестящее начало.
Он несколько секунд молча смотрел на меня, и в его ледяных глазах шла какая-то своя, недоступная мне работа. Он видел не просто женщину у стола. Он видел спешку, грубость, испуг, вызов. Видел скромное, но опрятное платье, руки, сжатые в кулаки от волнения, и глаза, в которых горел огонь отчаянной необходимости.
– Фрида, – наконец сказал он, не отводя от меня взгляда. – Дайте ей анкету. И те тестовые документы, что были у последнего кандидата. Пусть заполнит и перепишет здесь и сейчас. У меня есть полчаса до совещания.
Потом его взгляд вернулся ко мне.
– Ну, мисс Элиза, продемонстрируйте мне этот ваш почерк и трезвый ум, ради которого вы чуть не сбили с ног командующего округом. У вас есть тридцать минут, чтобы изменить первое впечатление.
Он развернулся и ушёл в свой кабинет, громко закрыв дверь.
Я стояла, переводя дух, чувствуя, как дрожат колени. Фрида сочувственно похлопала меня по руке.
– Не волнуйся, милочка. Если он дал задание – значит, интерес есть. Остальных он просто выпроваживал со взглядом. Ну, давай садись, я всё тебе приготовлю. И, чёрт побери, – она понизила голос до шепота.
– Если у тебя хороший подчерк, ты наконец выпустишь меня на свободу, милочка!
Передо мной лежали чистые листы. А у меня было тридцать минут, чтобы попытаться всё исправить. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и окунула перо в чернильницу. Война за своё будущее только что перешла в новую, решающую фазу.
