Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"
Автор книги: Алекса Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
Глава 10
«Прошлая ночь…»
Дорога на работу действительно пролетела незаметно. Я летела, едва касаясь тротуара, обняв себя за плечи, будто пытаясь удержать внутри то теплое, хрупкое счастье, что родилось этой ночью. Он держал меня. Гладил по голове. Оставил завтрак. «Спокойно позавтракайте». Каждая деталь крутилась в голове, обрастая нежными, безумными надеждами. Может быть… просто может быть… ну… я же зарикалась… НИКАКИХ ДРАКОНОВ!
Приемная встретила меня непривычной тишиной. Фрида не стучала на машинке, а сидела, уютно укутавшись в шаль, и с довольным видом попивала чай из любимой кружки с ромашками.
– А, милочка моя! Прекрасное утро, не правда ли? – Она лучезарно улыбнулась, но её взгляд стал оценивающим, скользнул по моему лицу, будто выискивая следы вчерашнего «цивилизованного» ночлега. – Как самочувствие.
– Прекрасно, – выдохнула я, и улыбка была такой же искренней и широкой, как у неё.
– Вижу, вижу, – замурлыкала Фрида, явно довольная.
– Ну что ж, сегодня, птенец, знаменательный день. Последний день твоей старухи Фриды на боевом посту! С понедельника все эти бумажные джунгли – твои. А я, наконец-то, засяду за вязание этих чёртовых носков для внуков и буду пить чай в десять утра, как полагается приличной пенсионерке!
Она говорила радостно, но в глазах я заметила и грустинку – сорок лет жизни, оставленные здесь, в этих стенах, за этими столами. Мне вдруг стало её безумно жалко и в то же время страшно – а справлюсь ли я одна?
– Я… я постараюсь быть достойной заменой, Фрида.
– Ох, не сомневаюсь, милая. Ты крепкий орешек. И он тебя… – она многозначительно кивнула в сторону закрытой двери кабинета, – ценит. Иначе не таскал бы на руках по ночному городу. О, не смущайся! Старая Фрида всё видит, даже если глаза уже не те.
Я снова покраснела, но на этот раз от сладкого смущения. Дверь в кабинет генерала была закрыта, и за ней царила тишина.
«Он там, – думала я. – Сейчас выйдет. И как я посмотрю ему в глаза?»
Я не успела даже снять плащ, как дверь открылась. Рихард стоял на пороге. Его лицо было привычно строгим, непроницаемым, ни тени вчерашней мягкости или сегодняшнего утра. Взгляд был холодным, профессиональным. Он скользнул по мне, будто я была очередным предметом мебели.
– Мисс Элиза. Ко мне. Фрида, подготовьте, пожалуйста, папки по кадровому обеспечению за последний квартал.
– Есть! – бодро отрапортовала Фрида, но её брови поползли вверх. Она тоже почуяла перемену в атмосфере.
Моё радостное возбуждение сменилось лёгкой тревогой. Я вошла в кабинет, и он закрыл дверь. Не пригласил сесть. Сам обошёл стол и остался стоять перед ним, скрестив руки на груди. Дистанция между нами ощущалась физически – ледяная и непреодолимая.
– Прошлая ночь, – начал он без предисловий, и его голос был ровным, металлическим, – была исключением, продиктованным чрезвычайными обстоятельствами. Она не должна повлиять на наши рабочие отношения. Ясно?
Удар был настолько неожиданным и жёстким, что я отшатнулась.
– Ясно, – прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Всё-же я ошибалась…
– Хорошо. Теперь о другом. Ваше прошлое, мисс Элиза. Вернее, его полное отсутствие в ваших документах. Я дал вам время проявить себя профессионально. Теперь пришло время для откровенности. Кто вы? Откуда? И что скрываете?
Вопросы сыпались, я похолодела. Вчерашняя теплота, доверие, объятия в темноте – всё это казалось сном.
– Я… Я сказала всё, что считала нужным, – попыталась я парировать, поднимая подбородок.
– Недостаточно. Вы устроились на ответственную должность с доступом к конфиденциальной информации. Ваша скрытность становится проблемой безопасности. – Он сделал паузу, изучая моё лицо. – Или у вас есть причины её бояться?
– У меня есть причины хранить своё прошлое при себе, – выпалила я, и голос мой дрогнул. – Это личное. Это не касается работы.
– Всё, что может скомпрометировать вас или этот штаб, касается работы! – его голос на секунду повысился, выдавая раздражение. Он глубоко вздохнул, словно борясь с собой.
– Хорошо. Вы не хотите говорить. Тогда, возможно, это объяснит кое-что.
Он повернулся к столу, взял со стопки бумаг конверт без марки и почтовых отметок – обычный, дешёвый, анонимный. Швырнул его передо мной на край стола.
– Это пришло сегодня утром. В мой личный ящик. Не через официальную почту.
Сердце упало в пропасть. Я знала, что будет в этом конверте, ещё не видя содержимого. Руки похолодели. Я медленно протянула руку, взяла конверт. Внутри лежал один листок. Распечатка из официального реестра. Свежая. В графе «Семейное положение» напротив моего полного имени – Элиза ди Крешенци – стояло чёрное, беспощадное слово: «ЗАМУЖЕМ».
В ушах зазвенело. Весь мир сузился до этого листка, до этой строчки.
– Это… это ошибка, – выдохнула я, но звук был безжизненным. – Он подал на развод. Это в процессе.
– В процессе, – повторил он с ледяной усмешкой. – Но юридически вы по-прежнему замужем. За Энзо ди Крешенци. Представителем одной из самых влиятельных драконьих семей. И вы скрыли это. Скрыли своё настоящее имя. Скрыли свои связи.
Он откинулся на спинку кресла, и в глазах погас последний проблеск чего-то человеческого. Осталась только разочарованная холодность командира, которого обманули.
– Значит, письмо не врет. Вы не просто скрытны, мисс Элиза. Вы лжёте.
– Я не лгу! – крикнула я, и слёзы наконец выступили на глазах, но теперь это были слёзы ярости и беспомощности.
– Он выгнал меня! Он изменил мне! Он оставил меня без гроша! Я ненавижу его! Развод ДОЛЖЕН был состояться! Я не знаю, почему его ещё нет!
– Но его нет, – отрезал он. – А вашего мужа, судя по всему, вовсе не устраивает перспектива, что его жена работает простой секретаршей. Особенно у меня. Это создаёт… ненужные осложнения.
Он поднялся и подошёл к окну, отвернувшись от меня, как от чего-то неприятного. Меня уволят? Точно уволят!
– Я почти… – он запнулся, резко оборвав фразу. Плечи под мундиром напряглись. – Неважно. Теперь всё ясно. Вы замужем. Вы скрыли ключевой факт своей биографии. Вы принесли в мой штаб личные проблемы, которые уже начинают стучаться в дверь в виде анонимных писем. Я не могу доверять вам.
Каждое слово било, как ножом. «Я почти…» Почти что? Поверил? Начал чувствовать что-то?
– Так что, с сегодняшнего дня, – он обернулся, и его лицо было каменной маской, – наши отношения – исключительно рабочие. Вы выполняете свои обязанности. Я плачу вам жалованье. Никаких личных разговоров. Никаких совместных ужинов. Никаких… ночных визитов. Всё, что было… забудьте. Это было ошибкой.
Мир рухнул. Тот самый мир, что только начал отстраиваться заново. Всё, что случилось вчера. Его смех, его руки, его запах на рубашке, его защита в темноте, он объявил это ошибкой. И самым страшным было то, что, возможно, он был прав. Я была обузой. Проблемой. Замужней женщиной…
Я стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в руках тот проклятый листок, чувствуя, как предательские слёзы катятся по щекам.
– Вы… вы меня не увольняете? – еле выговорила я.
Он замер на секунду, его взгляд скользнул по моему лицу, по следам слёз, и в глубине его стальных глаз что-то дрогнуло, что-то вроде досады, усталости, борьбы.
– Нет, – наконец произнёс он.
– Вы нужны Фриде для завершения дел. И вы… вы хороший работник. Но с сегодняшнего дня – только работа. Теперь можете идти. И, Элиза… – он назвал моё имя.
– Приведите себя в порядок. На работе плакать не положено.
Это было последней каплей. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, развернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Фрида встретила меня вопросительным, встревоженным взглядом. Увидев моё лицо, она ахнула и бросилась ко мне.
– Милочка, что случилось? Что он тебе наговорил?
Я просто покачала головой, села за свой стол и уткнулась лицом в ладони. Работа. Только работа. Это всё, что у меня теперь осталось. И даже это, шаткое, хрупкое, отданное на милость человека, который смотрел на меня минуту назад как на предателя.
Глава 11
«Лучше быть вдовцом!»
Работа. Только работа. Эти слова стали моим щитом и тюрьмой. Я вцепилась в них, как утопающий в соломинку. Каждый документ, каждая напечатанная страница были кирпичиком в стене, которую я пыталась выстроить между собой и ледяной пустотой, разверзшейся внутри.
Я работала на износ. Молча, сгорбившись над столом, я выполняла не только свои задачи, но и то, что Фрида по привычке начинала и откладывала. Я разбирала архивы, систематизировала корреспонденцию, перепечатывала черновики с почерком, который и впрямь был медицинским диагнозом.
Палец начал ныть от постоянного нажатия на клавиши машинки, глаза слипались от усталости, но я не останавливалась. Мне нужно было доказать. Ему. Себе. Всем. Что я не лгунья. Что я – хороший работник. Что я заслуживаю этого места, даже если заслужить его доверие теперь было невозможно. Чего он вообще так взбесился? Ну замужем и замужем, ну не сказала. Так я думала, что Энзо нас уже развёл!
Фрида наблюдала за мной весь день со всё нарастающей тревогой. Она пыталась заговорить, предлагала чай, вздыхала, но я отмахивалась односложными «спасибо» и «я справлюсь». К концу дня её терпение лопнуло.
– Дитятко, остановись, – мягко сказала она, кладя свою морщинистую руку мне на запястье.
– Ты себя загнанешь. Смотри, ты уже вся белая.
– Я должна доделать, – пробормотала я, не отрываясь от бумаг. – Чтобы завтра… чтобы всё было идеально.
– Чтобы ему было идеально? – спросила она тихо.
Я замолчала, чувствуя, как предательская дрожь подкатывает к горлу. Я не ответила.
– Я останусь с тобой, – решительно заявила Фрида. – Помогу. Вдвоём быстрее.
– Нет! – моя реакция была резкой, почти грубой. Я выдернула руку.
– Нет, Фрида. Идите. Сегодня ваш последний день. Идите к своим внукам. Вы заслужили это. Я… я доделаю всё сама, обещаю.
Я посмотрела на неё, пытаясь вымучить улыбку. Получилось что-то жалкое и кривое.
– Пожалуйста. Уходите. Для меня… для меня будет лучше, если я побуду одна.
Фрида смотрела на меня долго, её мудрые глаза видели всё, и боль, и гордость, и отчаянное желание быть сильной.
– Ладно, птенец упрямый, – вздохнула она наконец. – Ладно… Я заскочу завтра утром в гости и мы всё обсудим, ладно? – Она надела плащ, взяла свою сумочку и на прощание крепко, по-матерински обняла меня.
– Держись, милочка. Бури всегда проходят. И драконы… они иногда просто очень глупые, когда боятся.
Она ушла, и в приёмной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и стуком моей машинки. Неужели уже завтра эта тишина будет на постоянке? Она уйдёт, а я…
Из-за двери кабинета не доносилось ни звука. Он был там. И мы были разделены не только дубовой дверью, стеной, но теперь и целой вселенной недоверия.
Когда большие стрелки сошлись на цифре восемь, я закончила последний документ. Всё было готово. Аккуратные стопки, чистый стол, завтрашние задачи, расписанные по пунктам. Идеальный секретарь. Хороший работник. Просто машина…
Я встала, прохрустев костяшками пальцев. Надевая плащ, я бросила последний взгляд на его дверь. Прощаться не было смысла. Мы были просто коллегами. Коллеги не прощаются, они уходят в конце рабочего дня. Я выключила свет в приёмной и вышла на холодную, тёмную улицу.
Мороз пробирал до костей, но я почти не чувствовала его. Внутри была такая же ледяная пустошь. Я свернула в короткий переулок, служивший мне привычной дорогой к дому. Фонарь на его конце мигал, отбрасывая пляшущие, зловещие тени.
Я услышала шаги сзади, быстрые и чёткие. Не придала значения – может, кто-то так же спешит с работы. Но шаги ускорились. По спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом. Я обернулась.
Их было двое. Крупные, неопрятные, в тёмных плащах. Лиц не разглядеть. Они шли прямо на меня.
– Извините, мы… – начала я, инстинктивно отступая к стене.
Они не сказали ни слова. Первый удар пришёлся в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, мир поплыл. Я согнулась, и в тот же миг второй мужик схватил меня сзади, грубо заломив руку. Меня с силой бросили на заледеневшую землю, прижали коленом к спине. Запах грязи, снега и чего-то металлического ударил в нос.
– Не ори, – прошипел у меня над ухом хриплый голос. – Всё быстренько.
– За… что? – выдавила я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.
– Ничего личного, деваха, – сказал второй, приседая передо мной. В его руке что-то блеснуло в свете луны. Короткое, широкое лезвие.
– Твой бывший дракончик решил, что ему выгоднее стать вдовцом, чем бывшим мужем. Чище как-то, солиднее. Уж извини.
Ледяной ужас, острее любого ножа, пронзил всё существо. Энзо… Он хочет убить меня. Меня хотят убить сейчас! Я никогда не думала о смерти. Перед её лицом всё проблемы уходят на второй план…
Нож занесли. Я зажмурилась, мысленно прощаясь с этим жалким, нелепым, таким коротким промежутком свободы. Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой удар, костный хруст, сдавленный крик и звук чего-то, со сдавленным хрипом, упавшего рядом с моим лицом.
Давящая тяжесть с моей спины исчезла. Я открыла глаза, откатываясь в сторону. На том месте, где только что стоял человек с ножом, теперь высилась знакомая, массивная фигура в расстегнутом плаще. Рихард. Он двигался с пугающей, хищной скоростью. Удар, и второй нападавший свалился с тихим стоном, хватаясь за шею.
Но первый, тот, что держал меня, уже вскакивал. В его руке опять блеснул клинок. Он бросился на Рихарда с диким рёвом. Я закричала, предупреждая, но было поздно. Рихард лишь слегка уклонился, пропуская удар мимо себя, и его собственная рука, сжатая в кулак, со всей силой врезалась в челюсть нападавшего. Тот отлетел к стене и осел, не двигаясь.
Тишина. Тяжёлое, хриплое дыхание Рихарда. Он стоял, слегка сгорбившись, его взгляд метался между двумя телами, а потом устремился ко мне.
– Элиза! – голос был хриплым от напряжения. Он шагнул ко мне, и в его глазах была не холодная ярость, а настоящая, животная паника.
– Ты ранена? Где он тебя ударил? – словно перед ребёнком…
Он опустился передо мной на одно колено, его большие руки потянулись ко мне, чтобы осмотреть, проверить, но не касаясь, будто боясь сделать больно. Всё его прежнее отчуждение испарилось, сметённое вспышкой чистого инстинкта.
Я не могла говорить. Я просто смотрела на него, дрожа всем телом, и чувствовала, как по спине растекается тепло – не от удара, а от чего-то иного. Адреналин, шок, безмерная благодарность смешались в клубок, который подкатил к горлу. Он прекрасен…
– Я… я… – я попыталась встать, но ноги подкосились.
Он поймал меня, не дав упасть. Его руки обхватили меня, прижали к своей груди, и я снова, как и прошлой ночью, уткнулась лицом в его грудь.
– Всё хорошо, – бормотал он, и его рука снова легла мне на голову, хочу, что-бы меня так гладили каждый день, стыдливо, но правда.
– Всё кончено. Я здесь.
И в тот самый момент, когда его пальцы коснулись моей кожи под спутанными волосами, а моё лицо прижалось к его шее у ворота рубашки, меня пронзила волна… чего-то. Не боли. Электричества. Живого, ослепительного жара, идущего из самой глубины. Он резко отстранился, его глаза расширились от шока.
На его шее, чуть выше ворота, прямо над ключицей, проступало пятно. Сначала просто покраснение, а потом оно начало обретать форму. Чёткие, изящные линии, похожие на древние руны, сплетались в сложный символ, отливающий при тусклом свете перламутровым, едва заметным сиянием. Метка.
Одновременно я почувствовала жгучую волну на собственном запястье. Я отдернула руку, закатала рукав. Там, на внутренней стороне предплечья, зеркально отображаясь его знаку, проявлялся точно такой же символ.
Метка истинной пары. Легенда. То, о чём говорили в сказках и шептались в аристократических салонах. Немногие драконы обретали её, и только со своей единственной, предначертанной судьбой половинкой. Она проявлялась при прикосновении, когда обе души были готовы…
Рихард смотрел на моё запястье, и на его всегда непроницаемом лице читалось чистое, нефильтрованное потрясение.
– Но… это невозможно, – прошептал он хрипло. – Драконы чувствуют пару сразу. С первого взгляда, с первого прикосновения… Я должен был почувствовать раньше…
Его голос сорвался. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: недоверие, смятение, гнев на судьбу и что-то ещё, тёмное и жадное, что он больше не мог скрывать.
А я смотрела на эту прекрасную, проклятую метку, чувствуя, как внутри всё опустошается, сменяясь горькой, истерической яростью. Нет. НЕТ. После всего, что случилось сегодня. После его холодных слов, после объятий, которые он назвал ошибкой, после того как я сама себе поклялась…
«НИКАКИХ ДРАКОНОВ!» – закричало во мне.
Это была последняя мысль, прежде чем волна физической боли от шока, адреналина и этого чудовищного откровения накрыла меня с головой. Тёмные пятна поплыли перед глазами. Голос Рихарда, звавший меня по имени, прозвучал как будто из-под воды. Я видела, как его рука тянется ко мне, как его лицо искажает, но уже не могла на это реагировать. Тьма сомкнулась, мягкая и безжалостная, унося прочь и боль, и страх, и этот ослепительный, невыносимый символ на коже.
Глава 12
«Фрида права»
Сознание возвращалось ко мне медленно, продираясь сквозь ватную пелену усталости и тупой боли в животе. Первое, что я почувствовала, – это мягкость под собой и знакомый, сбивающий с толку запах. Чистого белья, кожи и чего-то тёплого, пряного. Его запах. Я открыла глаза.
Над головой было не потрескавшееся дерево моего потолка, а массивное деревянное изголовье. Большая, широкая кровать. Я лежала, укутанная до подбородка одеялом, а под ним… на мне снова была его рубашка.
Воспоминания нахлынули лавиной. Тёмный переулок, блеск ножа, его фигура, возникающая как грозовая туча, щелчки и удары, его руки, прижимающие меня к груди, и этот ослепительный, жгучий жар… Метка.
Я резко села, сдернула рукав рубашки. И замерла. На внутренней стороне левого предплечья, чуть выше запястья, лежал тот самый символ. Нежнее, чем вчера в полумраке, но неоспоримый. Сложное переплетение линий, напоминающее то ли цветок, то ли звёздную карту, отливало при дневном свете едва уловимым перламутром. Он не исчез. Это не был сон или галлюцинация от шока.
Метка истинной пары. В детстве я зачитывалась романтическими балладами о них. Это было нечто из разряда чудес, случающееся раз в столетие. Дракон и его избранница, связанные самой судьбой, самой магией крови. Пара, созданная друг для друга…
Рихард Вальтер, который вчера называл меня лгуньей и говорил, что наша близость – ошибка. Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось плакать или смеяться. Я выбрала тихое, яростное возмущение.
«Опять! – бушевало у меня внутри. – Опять притащил меня в свой дом! Что подумают люди? Что я, его постоянная ночная гостья?»
Я сбросила одеяло и встала, ощущая, как пол слегка плывет под ногами. Боль в животе была глухой, но терпимой. В гостиной пахло кофе и свежей выпечкой. На кухонном столе, стоял поднос. Чашка кофе, тёплая булочка, масло, варенье. И рядом с подносом лежала небольшая картонная коробка, перевязанная простой бечёвкой.
Я медленно подошла. На коробке не было ни карточки, ни записки. Я развязала бечёвку и откинула крышку, буд-то чувствуя, что она для меня. Внутри, аккуратно сложенно, лежало платье. Красивое. Шерстяное, тёмно-бордовое, с открытыми плечами и длинными рукавами, но с изящной отделкой тонким серебряным шнуром по горловине и манжетам. Оно было скромным, но безукоризненным, дорогим в своей простоте. Платье, в котором можно было бы пойти куда угодно – и на службу, и в театр.
Первым порывом было захлопнуть коробку и отшвырнуть её. Я не хотела его подарков. Я не хотела быть ему обязанной. Но тут мой взгляд упал на спинку стула, где было бережно повешено моё вчерашнее платье. Оно было чистым, выглаженным… и на боку, чуть выше талии, зиял аккуратный, но заметный разрез, видимо где-то зацепила…
И тут меня осенило с новой, сокрушительной силой. Моё платье было снято. Выстирано и выглажено. А на мне… на мне была его рубашка. Я не помнила, как я здесь очутилась, в его кровати. Значит… Значит, он сам принёс меня сюда, раздел… и одел в свою одежду. Жар стыда и неловкости залил меня с головы до ног. Он видел меня без сознания, беспомощную… Он переодел меня!
Я зажмурилась, пытаясь прогнать навязчивые, смущающие образы. Но факт оставался фактом: в порванном платье я пойти не могла. А это новое… оно было здесь. Оно решало практическую проблему. С тоской посмотрев на своё старое платье, я сдалась. Через пятнадцать минут, выпив кофе и почти не почувствовав вкуса еды, я была в новом платье. Оно сидело идеально, будто сшито по мерке. Как он угадал? Или просто хорошо оценил на глаз? Эта мысль заставила меня снова покраснеть.
Дорога на работу в этот раз казалась бесконечной и сюрреалистичной. Я шла из его дома. Снова. Утро за утром. Это начинало походить на дурной, прекрасный сон, из которого я не могла проснуться. «День сурка с драконом», – горько усмехнулась я про себя.
В приёмной было пусто и тихо. Фрида, видимо, ещё не заглядывала. Я села за свой стол, пытаясь не думать, что делать со всем вчерашним…
Энзо хочет меня убить, и что мне с этим делать? Я же даже доказать ничего не могу…
Я живу не в самом приятном районе, на меня мог напасть кто угодно, а Рихард не может защищать меня вечно…
Рихард выглядел… собранным, но в его глазах бушевала буря, которую он с трудом сдерживал. Он остановился напротив моего стола, взгляд прилип к моему запястью, где из-под манжеты нового платья проглядывал край метки. Я инстинктивно прикрыла её рукой.
– Вы… как себя чувствуете? – спросил он, и его голос был непривычно тихим, почти неуверенным.
– Спасибо, хорошо, – ответила я, глядя мимо него, на стену. – И спасибо за платье. Я… я отдам вам деньги, как только…
– Не смейте, – отрезал он. – Это… необходимые расходы. Из-за меня ваша вещь пришла в негодность.
– Из-за вас? – я не удержалась и подняла на него глаза.
– Из-за Энзо. Вы меня спасли.
– Я должен был быть рядом раньше, – пробормотал он, и в его тоне прозвучала неподдельная горечь. Он сделал шаг ближе.
– Элиза. О метке. Вы понимаете, что это значит?
– Я читала сказки, – холодно сказала я.
– Это не сказки. Это реальность. Самая важная реальность в жизни дракона. – Он снова посмотрел на моё запястье, и в его глазах вспыхнуло что-то неистовое, почти одержимое.
– Мы – истинная пара. Вы замужем…
Вот так просто. Факт. Будто он говорил о смене караула.
– Что же, по-вашему, следует из этого «факта»? – спросила я, скрестив руки на груди, пытаясь казаться сильнее, чем была.
– Всё, – он выдохнул.
– Но сначала – развод. Я возьму на себя всё. Лучших юристов. Он не сможет сопротивляться. А после… – он запнулся, и вдруг его уверенность дала трещину, обнажив что-то более сложное.
– После мы поженимся.
Я отшатнулась, будто он ударил меня.
– Вы с ума сошли⁈
– Нет, – он покачал головой, и в его взгляде появилось то самое упрямство, которое я уже начинала узнавать.
– Это естественно. Это правильно. Я буду заботиться о вас. Защищать. Вы будете в безопасности. У вас будет всё, что вам нужно, я обещаю.
Мда, не похож он на романтичных драконов из книжек…
Он говорил об этом так спокойно, так логично, будто планировал военную операцию. «Развод. Брак. Безопасность.» Ни слова о чувствах. Ни слова о том, что я хочу.
– Вы меня вообще спрашиваете? – голос мой дрогнул от возмущения.
– Мы с вами, если вы не забыли, почти не знакомы! Вчера вы называли меня лгуньей, а сегодня планируете нашу свадьбу! Вы думаете, эта… эта метка даёт вам право распоряжаться моей жизнью?
– Она даёт мне обязанность! – в его голосе впервые прорвалось нетерпение. – И даёт нам шанс. Шанс, которого у большинства никогда не будет. Я не тороплю вас. Я готов ждать. Столько, сколько нужно. Но я буду рядом, всегда.
Его слова «всегда» звучали не романтично-книжно, а как приговор. Я не знала, что сказать. Я была сбита с толку, напугана и… предательски тронута.
«Всегда» – такого мне не предлагал никто и никогда.
В этот момент дверь приёмной с шумом распахнулась, и на пороге возникла Фрида, вся розовая от мороза.
– Ну, мои птенцы, как вы… – она начала весело, но, окинув нас взглядом, мгновенно замолчала.
Её острый взгляд перебежал с моего смущённо-возмущённого лица на суровое лицо Рихарда, задержался на моём новом платье, и брови её поползли к волосам.
– Ой-ой-ой. Что тут у вас опять? Генерал, ты чего на неё уставился, как дракон на клад? Опять он что-то натворил?
– Фрида, это не твоё дело, – проворчал Рихард, отворачиваясь.
– А вот как раз моё! Я за своей сменой присматриваю! – Она подошла ко мне, взяла за подбородок и внимательно посмотрела в глаза.
– Что случилось, милочка?
Я не выдержала. Всё, что накопилось за эти сутки. Боль, страх, шок от метки, его безумное предложение – вырвалось наружу в виде бессвязного, сбивчивого рассказа. О нападении, о том, как Рихард появился, о метке… Фрида слушала, не перебивая, её лицо становилось всё серьёзнее. Когда я договорила, она обернулась к Рихарду, упирая руки в боки.
– Ну, ящерка, давай-ка объяснись. Это правда? Метка?
Он молча расстегнул ворот мундира и отогнул его. На смуглой коже у ключицы лежал точно такой же символ. Фрида ахнула, поднесла руку ко рту.
– Святые угодники… Значит, правда… Ну, этого подлеца Энзо я бы сейчас… – она сделала такой энергичный жест, будто крушила что-то невидимое.
– Но это потом! А сейчас… – она снова набросилась на Рихарда.
– И ты, узнав об этом, сразу набросился на неё с требованием замуж? Рихард Вальтер, у тебя что, вместо мозгов устав прописался?
– Фрида! – он зарычал.
– Не «Фрида» мне! – отрезала она. – Ты слушай сюда! Да, вы истинная пара. Чудо, редкость, всё такое. Но это не даёт тебе права распоряжаться её жизней, как своей казармой! Она только что от одного дракона сбежала, её чуть не убили, а ты тут со своими «поженимся»! Она тебя толком-то знает? Ты её спросил, чего она хочет? Нет! Ну так слушай, ящерка: никакая магия, даже самая древняя и истинная, не даёт права так склонять женщину к браку! Понял?
Она стояла между нами, маленькая, седая фурия, защищающая моё право на выбор. И впервые с момента моего пробуждения я почувствовала, что могу дышать. Рихард смотрел на неё, его челюсть была напряжена, но в глазах, помимо привычного раздражения, читалось и замешательство. Он действительно не понимал, в чём проблема.
– Она в опасности, – сказал он наконец, тихо и твёрдо. – Пока она замужем за ним, пока эта метка на ней… её жизнь под угрозой. Брак – самый простой способ защитить её юридически и… физически.
– Защитить – одно, – не сдавалась Фрида.
– А жениться – совсем другое. Ты защищай. А уж как между вами всё сложится… это время покажет. И метка, милок, – она ткнула пальцем в его грудь, – это не приказ к действию. Это возможность. Дар. А дарами не командуют. Их берегут. Понял?
Он молчал, глядя то на неё, то на меня. Буря в его глазах постепенно утихала, сменяясь тяжёлой, сосредоточенной мыслью. Наконец он кивнул. Один раз. Коротко.
– Хорошо. – Он посмотрел прямо на меня.
– Фрида права. Я… поторопился. Прости. Но моё предложение о помощи с разводом и защите – остаётся в силе. Без каких-либо условий. Это моя обязанность. И… моё желание.
Он развернулся и ушёл в свой кабинет, оставив меня наедине с Фридой, которая тут же обняла меня.
– Ну, вот видишь, – прошептала она. – Бури проходят. И даже самые упрямые драконы могут чему-то научиться. А теперь садись, расскажи всё по порядку. И платье это… очень к лицу, кстати говоря.
И я села, чувствуя, как ледяная скорлупа внутри начинает понемногу таять. Пусть всё было сложно, пугающе и безумно. Но теперь у меня была Фрида.
И, кажется, дракон, который был готов не только требовать, но и учиться. И эта таинственная метка на запястье, которая уже не казалась лишь проклятием, а стала знаком чего-то нового, огромного и пока ещё совершенно непонятного.
