Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"
Автор книги: Алекса Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Глава 4
«Птенец готов!»
Я выводила буквы так старательно, что пальцы свело судорогой. Каждая клякса, каждое малейшее дрожание линии казались катастрофой. Передо мной лежал не только текст для переписывания – нелепый, запутанный рапорт о потерянных седлах и одном испуганном дракончике-рекруте, но и анкета.
«Фамилия, имя, отчество. Предыдущие места работы. Рекомендации». Я оставила графы о семье и последнем месте работы пустыми. Написала лишь: «Элиза. Секретарь при королевской канцелярии (три года назад). Владею каллиграфией, стенографией, знанием официального и светского этикета, основами бухгалтерии». Коротко, сухо, как военный рапорт. Безмолвная мольба: «Судите меня по моим навыкам, а не по моей истории».
Фрида временами поглядывала на меня, кивала, что-то бормотала под нос и щёлкала чётками. Ощущение, что время утекало сквозь пальцы, было невыносимым. Наконец, когда стрелка моих часов приблизилась к роковой отметке, она одобрительно хмыкнула.
– Ну что, готова, птенец? Неси ему. Кабинет прямо за этой дверью. И, ради всех драконов, постучи, прежде чем войти!
Я собрала листы, старательно выровняла их края и поднялась. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле. Этот короткий путь от стола Фриды до массивной дубовой двери казался самым длинным в моей жизни. Я вспомнила его слова: «…чтобы изменить первое впечатление». Первое впечатление было катастрофическим. Это должно было быть безупречным.
Я остановилась у двери. Подняла руку. В ушах стучала кровь, заглушая все звуки. Я так сосредоточилась на том, чтобы не уронить бумаги, чтобы сделать глубокий вдох, чтобы постучать твёрдо, но не грубо… что забыла постучать вообще. Просто нажала на холодную латунную ручку и вошла.
Кабинет оказался просторным, аскетичным и холодным, как и его хозяин. Большой дубовый стол, заваленный картами и документами, тяжёлые книжные шкафы, скупой зимний свет из высокого окна. И он. Рихард Вальтер. Сидел, склонившись над какими-то бумагами, и что-то быстро помечал на полях.
На моё появление он отреагировал не сразу. Просто закончил фразу, поставил точку и лишь потом медленно поднял голову. Его серые глаза, холодные и оценивающие, устремились на меня.
– Минус один, – произнёс он ровным, бесстрастным тоном, от которого по спине пробежал холодок.
– П-простите? – выдавила я, замирая на пороге.
– Вы не постучали, мисс Элиза. В армии, да и в любом уважающем себя учреждении, это называется «вторжением». Задание было ясным: продемонстрировать трезвый ум. Трезвый ум помнит о простейших правилах вежливости, особенно когда идёт на собеседование.
Он отложил перо и откинулся в кресле, скрестив руки.
– Объясняю систему. Вы начинаете с нуля. За грубую ошибку, за непрофессионализм, за глупость – минус один балл. Если наберёте минус три – вылетите с должности, даже если вас уже успеют внести в штатное расписание. Понятно?
Это было жестоко, унизительно и по-военному чётко. Горло сжалось. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
– Так. Что у вас там? Давайте.
Я наконец заставила ноги двигаться, подошла к столу и положила перед ним анкету и безупрешно переписанный рапорт.
Он взял сначала рапорт. Проглядел его бегло, и я заметила, как его взгляд на секунду задержался на тексте. Что-то в его лице изменилось, не дрогнуло, нет, просто… внимание стало более пристальным. Он отложил рапорт и взял анкету. Его брови слегка поползли вверх при виде пустых граф.
– «Элиза». Без фамилии. И трёхлетний пробел в трудовой биографии. Интригующе, – произнёс он, и в голосе зазвучала опасная, хищная нота.
– Вызвало бы ещё минус один за сокрытие информации. Но… – он снова взял в руки лист с переписанным текстом, и его пальцы, большие, с мелкими шрамами, провели по изящным, ровным строчкам.
– Но ваш почерк. Он действительно безупречен. Такой чёткости, такого изящества в начертании официального шрифта я не видел со времён… – он запнулся, будто поймав себя на чем-то. – Со времён очень давних.
В его голосе прозвучало неподдельное, сдержанное восхищение. И тут же, словно спохватившись, он нахмурился и швырнул оба листа обратно на стол.
– Однако одного каллиграфического таланта мало. Вы грубы, бесцеремонны, скрытны и, судя по утреннему представлению, импульсивны. Моя канцелярия – не место для истерик.
От этих слов меня будто окатили кипятком. Истеричка? Я, которая три года молча глотала оскорбления? Я, которая только что прошлёпала полгорода по снегу ради шанса?
– Я не истеричка, – выпалила я, и голос мой, к моему ужасу, дрогнул.
– Я… я очень нуждаюсь в этой работе. И я умею работать. Да, я сегодня ошиблась. Но я научусь. Я буду идеальной секретаршей.
Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Казалось, он видел насквозь – мой страх, мою гордость, моё отчаяние.
– Нужда – плохой советчик, но иногда – хороший мотиватор, – наконец произнёс он.
– Хорошо. Я возьму вас.
Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на меня волной. Я уже готова была выдохнуть, как он продолжил:
– На испытательный срок.
И в этот самый момент за дверью раздался громкий, театральный вздох, а затем – возмущённое ворчание. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Фрида, вся красная от негодования.
– Испытательный срок⁈ – прогремела она, упирая руки в бока. – Рихард Вальтер, у тебя совесть есть⁈ Я сорок лет таскаю тебе эти кипы бумаг, спасаю от твоего же почерка, который, не в обиду будь сказано, только драконы да куры лапой выводят, и ты, когда я наконец-то нашла себе замену – ангела во плоти с почерком лебедя! – ты говоришь ей про «испытательный срок»⁈ Да как ты смеешь!
– Фрида, это неуважительно, – холодно парировал генерал, но в его глазах мелькнуло знакомое раздражение, смешанное с чем-то вроде привычной усталости.
– Я – начальник. Я решаю.
– Начальник⁈ – Фрида фыркнула и сделала шаг вперёд, тыча в него пальцем.
– Я тебя пеленала, когда ты ещё гадким утёнком был и чешую с крыльев молочными зубами чистил! Я твоей матери поклялась присматривать за тобой! Так вот я тебе говорю, начальник: ты обязан взять эту даму на работу! Нормально, на постоянной основе! Мои старые кости стучат, требуя покоя! Ты что, мою старость не уважаешь?
Они стояли друг напротив друга, седая, разъярённая фурия в чепце и громадный, суровый генерал-дракон. И в этой сцене было что-то настолько домашнее, настолько выходящее за рамки обычной субординации, что мой страх на миг отступил, уступив место изумлению.
Рихард Вальтер закатил глаза. Это был жест настолько человеческий, настолько уставший, что он вмиг сделал его… ближе.
– Фрида, твои «старые кости» пережили две осады и три моих повышения. Они продержатся ещё три дня.
– Три дня⁈ – взвыла она.
– Три дня, – повторил он железно, и в его голосе вновь зазвучала неоспоримая командирская сталь.
– Испытательный срок. Мисс Элиза, – он повернулся ко мне, – вы приступаете завтра в семь утра. Опоздание – минус один. Невыполненное поручение – минус один. Ещё одна выходка, подобная сегодняшней – минус один и немедленное увольнение. Ваша задача, помочь Фриде ввести вас в курс дел и доказать, что вы можете заменить её. Всё. Можете идти.
Он снова взялся за бумаги, всем видом показывая, что разговор окончен. Фрида яростно сверкнула на него глазами, схватила меня за руку и вытащила из кабинета, громко хлопнув дверью.
В приёмной она обернулась ко мне, и гнев на её лице сменился лукавым, довольным блеском в глазах.
– Три дня! Слышала? Всех остальных он даже слушать не стал. А тебе – три дня! Это победа, милочка, грандиозная победа! Он тобой заинтересован. Ну, – она потрепала меня по плечу,
– Идём, я покажу тебе, где что лежит, и расскажу про все его «тараканы». За три дня ты должна узнать о нём больше, чем он сам о себе знает. А теперь глубоко вдохни. Ты принята. Почти.
Я стояла, опершись о её стол, пытаясь осознать случившееся. Минус один. Испытательный срок. Три дня. И его взгляд, скользнувший по моему почерку… в нём было что-то, что заставило его передумать.
«Я принята. Почти», – прошептала я про себя.
Глава 5
«Хорошая девочка»
– Ну, что встала как столб верстовой? Рабочий день, милочка, только начался! Хоть ты и «почти принята», но бумаги-то ждать не будут.
Фрида провела меня к своему столу, который оказался хитроумным лабиринтом из папок, коробочек и подставок. В течение следующего часа я погрузилась в пучину инструкций: где лежат чистые бланки, как систематизирована почта, какие дела срочные, какие секретные, а какие можно отложить до «Судного дня».
Фрида говорила быстро, тыча пальцем то в одну папку, то в другую, а я старалась запоминать, делая в уме пометки своим старым, ещё королевским методом.
– А вот это, – она понизила голос до конспиративного шепота, указывая на массивный сейф в углу, – это его личная переписка и отчёты по… особым операциям. Ключ только у него и у меня. Тебе пока туда не надо. Там драконы дерутся, нам, мелкой сошке, лучше в сторонке.
Я кивнула, чувствуя, как голова начинает пухнуть от информации.
И тут Фрида посмотрела на часы, ахнула и схватилась за сердце.
– Ой, беда-то какая! Совсем из головы вон! У меня сегодня ведь день посещения бани, а потом внучка! Я же три недели назад записалась! Рихард, – она крикнула в сторону закрытой двери, – я на полдня отлучаюсь! Дела неотложные, семейные! Элиза тут сможет одна!
Из-за двери донёсся недовольный, но смирившийся рык. Фрида, не дожидаясь формального разрешения, уже натягивала свой поношенный плащ.
– Он ворчать будет, но отпустит. Старая льгота, – подмигнула она мне. – Ты держись, птенец. Он, может, и будет гонять, но это чтобы проверить, не сломаешься ли. Главное – не ломайся. И чай ему в ровно шестнадцать часов. Чёрный, крепкий, две ложки сахара, без лимона. Никогда не ошибайся с сахаром. Это святое.
И с этими словами она выпорхнула из приёмной, оставив меня одну оглушающей тишине. Я успела сделать лишь три глубоких вдоха, как дверь кабинета распахнулась.
– Мисс Элиза.
Рихард стоял в дверном проёме, заполняя его собой. Без шинели, в одном мундире, закатанным по локти, он казался ещё более монументальным и пугающим.
– Раз Фрида сбежала, будем считать, что ваше обучение перешло в практическую фазу. Покажете, на что способны.
И понеслось.
Он закидывал меня поручениями, как артиллерия – ядрами. Нужно было найти в архиве карту манёвров пятилетней давности, сверить цифры в квартальном отчёте по фуражу, переписать начисто приказ с десятком его правок, разобрать свежую почту и рассортировать её по степени важности.
Он выходил из кабинета, отдавал приказ и исчезал, возвращаясь через двадцать минут за результатом. В его манере не было злобы – только холодная, безжалостная эффективность. Он проверял мою многозадачность, память, скорость и, самое главное, выдержку. Наверное…
Я работала на пределе. Страх провала и жгучее желание доказать, что я не просто «истеричка», заставляли меня фокусироваться с железной силой. Руки летали над бумагами, глаза сканировали строки, ноги бегали к архивным шкафам. И я справлялась. Черт побери, я справлялась идеально!
Каждый найденный документ, каждая аккуратно переписанная цифра, каждая правильно отсортированная папка были маленькой победой. Я даже позволила себе короткую, торжествующую улыбку, в очередной раз кладя перед ним безупречно выполненную работу. Он лишь кивал, бросал беглый, оценивающий взгляд и выдавал новое задание.
Так продолжалось до самого вечера. Когда большие настенные часы в приёмной показали без пяти четыре, я вспомнила о чае. Священный ритуал. Я бросилась на крохотную кухоньку, притулившуюся в конце коридора. Сердце колотилось – оставалось мало времени. Вскипятила воду в походном чайнике, нашла заветную жестяную банку с чёрным чаем, насыпала в кружку генерала – простую, жестяную, помятую. Что за ужас, а не кружка!
«Чёрный, крепкий, две ложки сахара», – твердила я про себя, торопливо насыпая сахар. Помешала. Горячий пар обжёг лицо. Взглянула на часы – ровно шестнадцать. Нужно нести сейчас.
Я открыла дверь из нашей маленькой «Обитель» и врезалась во что-то с размаху…
Горячий чай хлынул из кружки широкой, обжигающей волной… В него.
Время замерло. Я застыла, с ужасом глядя на темнеющее пятно на идеально застёгнутом мундире, прямо в районе груди. Пар поднимался от мокрой ткани. Он не отпрянул, не вскрикнул. Он просто стоял. И медленно опустил на меня свой ледяной, серый взгляд.
– М-мистер Рихард… – прошептала я, и рука с пустой кружкой бессильно опустилась.
Паника, слепая и всепоглощающая, сдавила горло. Бездумно, руководствуясь лишь животным желанием исправить непоправимое, я бросилась вытирать его платком, который сама же только что достала из кармана.
– Я прошу прощения, я сейчас, я нечаянно…
Я тёрла грубую ткань мундира, чувствуя под ней твёрдые мышцы, совершенно не думая о последствиях. В своем ужасе я вплотную придвинулась к нему, и когда он сделал лёгкий шаг назад, я, не глядя под ноги, наступила ему на сапог. Тяжёлый, подбитый сталью.
Он резко, по-звериному шипнуло втянул воздух.
Этот звук добил меня. Слёзы, которые я сдерживала весь этот адский день, предательски навернулись на глаза и потекли по щекам.
– Простите, – захлёбываясь, повторяла я, отскакивая от него как ошпаренная. – Простите, пожалуйста, я… я ужасная…
Я ждала взрыва. Ждала, что он гаркнет: «Минус два! На выход!» Ждала ледяной уничтожающей тирады.
Но он лишь смотрел на меня. На его лице не было гнева. Было… странное, усталое понимание.
– Хватит, – сказал он тихо, но так, что я сразу замолчала.
Он развернулся и, слегка прихрамывая, скрылся в своём кабинете. Дверь закрылась негромко.
Я осталась стоять посреди приёмной, вся дрожа, с пустой кружкой в руке и с чувством полного, абсолютного краха. «Всё кончено, – гудело в голове. – Он меня выгонит. Завтра даже приходить не придётся».
Но где-то в глубине, под пластом унижения и страха, копошился крошечный, упрямый червячок: «Он же сказал „идите“, а не „убирайтесь вон“. Может… может, стоит извиниться ещё раз? По-взрослому?»
Эта мысль казалась безумием, но я не могла уйти вот так. Я подошла к двери, сжала кулаки и, собрав всю остаточную смелость, постучала.
– Войдите, – раздался из-за двери его голос, ровный и безэмоциональный.
Я открыла дверь и застыла на пороге.
Он стоял спиной к окну и… переодевался. Снял мокрый, испачканный мундир и сейчас был лишь в простой белой льняной рубашке, расстёгнутой на груди. Но не это заставило мой разум остановиться. Он снял и рубашку, собираясь, видимо, надеть сухую.
Я никогда не видела ничего подобного. Его торс был… произведением искусства, высеченным тренировками. Широкие плечи, мощные рельефные мышцы, покрытые сетью бледных шрамов – тонких, как от когтей, и грубых, как от осколков или клинков. Кожа натянута над силой, которая чувствовалась даже в его неподвижности.
Свет из окна выхватывал из полумрака кабинета каждую выпуклость, каждый изгиб, играл на каплях чая, которые он сейчас вытирал полотенцем. Он был мужественным в самом первобытном, неоспоримом смысле этого слова. И я, к своему ужасу и восхищению, не могла отвести глаз.
– Мисс Элиза, – его голос вернул меня в реальность. Он повернул голову и посмотрел на меня. В глазах не было ни смущения, ни гнева. Был лишь холодный, аналитический интерес.
– Вы решили завершить начатое и сжечь мне рубашку взглядом? Или у вас есть другая причина вторгаться ко мне, помимо созерцания?
Я покраснела так, что, наверное, стала пунцовой до корней волос.
– Я… я хотела извиниться! Ещё раз. И… спросить. Я уволена?
Он натянул чистую рубашку, и это движение было на удивление грациозным для такого крупного мужчины.
– За что именно? – спросил он, застёгивая пуговицы. – За то, что вы за полдня выполнили объём работы, на который у майора Зандера ушла бы неделя? Или за то, что вы не истерично рыдали в уголке, когда я на вас надавил? Основные обязанности секретаря вы сегодня исполнили. Довольно неплохо. Зачем же мне увольнять вас за наступление на ногу и пролитый чай? У меня каждый день кто-то что-то проливает. Обычно – чернила. Чай, надо сказать, отстирать проще.
Я стояла, не в силах поверить своим ушам. Он… он хвалил меня? В своей скудной, драконьей манере, но хвалил.
– С-спасибо, – прошептала я.
– Не за что, – он махнул рукой, надевая свежий мундир. – У вас ещё два дня испытательного срока. И, надеюсь, меньше катастроф. На сегодня свободны. Дела вы закончили досрочно. Завтра быть на работе – вовремя.
Я уже кивала и поворачивалась к выходу, когда его голос, чуть более мягкий, остановил меня:
– И да, мисс Элиза… вы сегодня были хорошей девочкой. – Послышался смешок.
Слова «хорошая девочка», произнесённые его низким, бархатным голосом, обожгли меня сильнее, чем тот чай. От них по спине пробежал странный, тёплый трепет, смешанный со смущением. Я выскочила из кабинета, даже не попрощавшись, и почти бегом покинула здание штаба.
Дорога до своего убогого пристанища пролетела в тумане. В голове крутились только два образа: его глаза, смотрящие на меня без гнева, и его тело, освещённое зимним светом…
Комната встретила меня ледяным дыханием. Я сбросила плащ и, не включая свет, почти на ощупь, пошла в конец коридора, где находился общий душ – кабина с протекающим краном. Мне повезло: горячая вода была. Я залезла под почти кипящие струи, закрыла глаза и прислонилась лбом к холодной стене.
Вода текла по моей спине, по плечам, смывая напряжение дня, запах бумаги и страха. Но она не могла смыть образ, засевший в мозгу. Его руки. Большие, с тонкими шрамами на костяшках пальцев. Я представила, как эти руки касаются не бумаг, а моей кожи. Как они скользят по моим бокам, обхватывают талию, которую я сегодня не перетягивала корсетом. Тяжёлые, тёплые, уверенные…
Я сжала зубы, пытаясь отогнать фантазию. Это было неправильно. Он – мой начальник. Холодный, неприступный дракон, который может выгнать меня. Никаких драконов…
Но тело моё не хотело слушать доводов разума. Под струями воды оно оживало, вспоминая долгие годы запустения и холодных прикосновений Энзо. И жаждало… жаждало именно этого. Силы, скрытой в его взгляде, власти, звучавшей в голосе, той дикой, животной мужественности, что читалась в каждом его движении.
Моя собственная рука, будто против моей воли, скользнула вниз по животу. Я представила, что это его рука. Что это он стоит за моей спиной, его грудь прижата ко мне, его дыхание горячим вихрем обжигает шею, а его низкий голос шепчет на ухо: «Хорошая девочка…»
Волна удовольствия, острая и всепоглощающая, накатила на меня с такой силой, и так быстро, что я чуть не вскрикнула, закусив губу. Я оперлась о стену рукой, позволив течению унести за собой остатки стыда, страха и старой жизни. Это был мой первый оргазм за долгие-долгие годы. И он был не мифом.
Я вышла из душа, дрожащая и опустошённая, но с приятной усталостью. Наскоро перекусила хлебом с сыром, даже не почувствовав вкуса, и рухнула на узкую кровать.
Тело, утомлённое днём и пережитым накалом, мгновенно погрузилось в тяжёлую, тёплую пучину. Последней мыслью перед тем, как сон окончательно унёс меня, было то, что завтра мне снова нужно будет смотреть ему в глаза.
Сегодня я была «Хорошей девочкой»…
Глава 6
«Быстро же дела идут!»
Утро было хрустально-ясным и морозным. Я шла на работу, кутаясь в плащ, но внутри горел странный, тревожный огонь. Вчерашние воспоминания, и унизительные, и сокровенно-смущающие, пульсировали под кожей, заставляя сердце биться неровно. Как я посмотрю ему в глаза? Смогу ли сделать вид, что не видела его полуобнажённым, что не слышала, как он назвал меня «хорошей девочкой» тем тоном, от которого до сих пор сводило живот?
Я так увлеклась своими мыслями, что почти прошла мимо него. Он стоял у газетного киоска на углу, вполоборота ко мне, покупая пачку сигарет. Тот же плащ стального цвета, та же прямая, негнущаяся спина. Я замедлила шаг, надеясь проскользнуть незаметно, но он обернулся, как будто почувствовал взгляд.
– Мисс Элиза, – кивнул он, его дыхание превращалось в маленькое облачко пара. – Вы, как всегда, наверное, пунктуальны. Идём вместе.
Это не было предложением. Это был факт. Он шагнул рядом, и мне пришлось подстроиться под его широкий, размеренный шаг.
Шли молча пару минут. Тишина между нами была густой, наэлектризованной вчерашними событиями.
– Случайный вопрос, – начал он, не глядя на меня, всматриваясь вдаль улицы. – Район Старого Порта. Вы там живёте?
Вопрос прозвучал непринуждённо, но я почувствовала в нём стальной крючок любопытства.
– Да, – коротко ответила я.
– Интересно. Вы не выглядите как его типичная обитательница.
– А как выглядит «типичная обитательница»? – парировала я, чувствуя, как закипает старое, знакомое раздражение. – С выбитыми зубами и в лохмотьях?
– С выбитыми надеждами и без вариантов, – поправил он спокойно. – У вас же есть навыки, образование. Почему не снять комнату в более… приемлемом месте?
Этот вопрос вонзился в самое больное. Я остановилась и посмотрела ему прямо в лицо.
– Генерал, с позволения, это моя личная жизнь. На вопрос я не обязана отвечать. Мое место жительства не должно влиять на качество моей работы.
Он остановился тоже и изучающе посмотрел на меня. В его серых глазах мелькнуло что-то – не гнев, а что-то вроде уважения к отпору.
– Справедливо, – наконец сказал он и снова тронулся в путь. – Просто любопытно. В моей канцелярии не любят загадок. Они имеют обыкновение взрываться в самый неподходящий момент.
– Я – не загадка, – сказала я, догоняя его. – Я – открытая книга. Просто… с парой вырванных страниц в начале.
Краешек его рта дёрнулся. Было ли это началом улыбки?
– Вырванные страницы имеют обыкновение всплывать, мисс Элиза. Имейте в виду.
Больше мы не говорили ни о чём важном. Он спросил, удобно ли мне было добираться, не замёрзла ли я, на что я ответила что-то невнятное. Остаток пути мы шли в молчании, но оно уже не было таким тяжёлым. Было… настороженным. Как будто мы оба выставили щиты, но ещё не решили, стоит ли скрещивать мечи.
У входа в штаб нас уже поджидала Фрида, похожая на довольную сороку.
– О-ё-ёй! – протянула она, оглядывая нас обоих. – Совместная прогулка с утреца? Быстро же дела идут!
– Фрида, – предупредительно произнёс Рихард, но старуха лишь махнула рукой.
– Ладно, ладно, не порть настроение. Идёмте работать, любуши. День-то какой ясный!
Энзо
Идиоты. Все вокруг – полные идиоты.
Я сидел в своём кабинете, вертя в пальцах изящную золотую печать. Солнце светило в окна, но не грело. Ничто не грело после той дурацкой сцены. Выставить её за дверь было необходимостью. Символическим жестом. Но знать, что это создание, эта пышная, неловкая тень моего прошлого, всё ещё маячит где-то в городе, было… раздражающе.
Вошедший слуга с низким поклоном положил передо мной на стол небольшой свод свежих сплетен. Я лениво пролистал его. Светские новости, перемещения войск, назначения… Мое имя мелькнуло в связи с разводом. Стандартная формулировка: «по взаимному несходству характеров». Хорошо.
И вдруг – маленькая заметка, в уголке. «В штабе генерала Рихарда Вальтера появилась новая сотрудница. Им вообще неочем писать больше? На место старой секретарши Фриды, служившей верой и правдой сорок лет, взята некая Элиза, женщина с безупречными манерами и каллиграфическим почерком. Генерал, известный своим пристрастием к порядку, как утверждают, доволен».
Кровь ударила в виски. Я перечитал заметку ещё раз. Элиза. Моя Элиза? Работает. У Вальтера. Этого выскочку-солдафона, который вечно смотрит на нас, потомков древних родов, как на музейные экспонаты. И она… она «с безупречными манерами»? Смешно. Это та, которую я три года учил, как правильно держать вилку?
Но за смехом пришла холодная, ядовитая злость. Она не сломалась. Не исчезла в трущобах, не пропала. Она устроилась. Причём на видное, хоть и мелкое, место. Нет, спокойной жизни я ей не дам.
Я откинулся в кресле. Нет, этого допустить нельзя. Она выставляла меня в дурном свете, всегда, ушла, не умоляла, не плакала. А теперь строит из себя респектабельную служащую. Смеётся надо мной, наверное, со своим новым начальником-плебеем.
Нужно было действовать. Прямая атака – ниже достоинства. Но можно подкопаться. Вальтер – педант и солдафон. Он ненавидит пятна на репутации. Любое подозрение, любой намёк на неблагонадёжность его сотрудницы – и он вышвырнет её сам, без моего вмешательства.
Я позвонил в колокольчик. Вошёл человек в скромном, тёмном костюме, с лицом настолько невыразительным, что его можно было сразу забыть.
– Бруно, – сказал я. – Есть одна мушка, которая мне досаждает. Нужно её… спугнуть. Аккуратно. – Я протянул ему газетный листок с заметкой.
– Узнай всё о ней на новом месте. О её прошлом, конечно, молчок. Но если можно подкинуть что-то… ну, ты понял. Несколько анонимных писем генералу о её «тёмном» прошлом. Слухи среди его подчинённых. Чтобы у него закрались сомнения. Чтобы он сам захотел от неё избавиться.
Бруно кивнул, не задавая лишних вопросов. Идеальный инструмент.
– Будет сделано, синьор.
– И, Бруно, – остановил я его на выходе. – Чтобы она не знала, откуда ветер дует. Пусть думает, что сама во всём виновата. Как всегда.
Он вышел. Я снова взял в руки печать. Скоро, моя дорогая Элиза, ты узнаешь, что от меня не так просто уйти. Ты вернёшься туда, где тебе и место – в грязь и безвестность. Или пожалеешь, что вообще родилась.
