Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"
Автор книги: Алекса Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
– Нет, – прошептала она, качая головой. – Это ложь. Мой отец… он не мог…
– Мог, – ответил я, чувствуя, как тяжесть этой правды ложится на плечи.
Я посмотрел на Элизу, лежащую в моих руках. Её дыхание становилось ровнее, кожа теплела. Метка на моей груди пульсировала ровно, спокойно, она вернулась к нам. Ритуал не удался.
Глава 42
«Начать жить»
Элиза
Сознание возвращалось медленно. Первым ощущением был запах, Рихард, он здесь… Я думала, что больше никогда его не увижу. Лежала на чём-то мягком, укутанная во что-то тёплое. Открыла глаза, его спальня, или мне пора назвать её нашей? Я была в его спальне.
Попыталась пошевелиться, и тут же почувствовала тупую, ноющую боль в запястье. Там, где бледнолицый фанатик водил своим скальпелем, теперь была тугая повязка из чистого бинта. Метка под ней пульсировала ровно, спокойно, как сердцебиение.
– Тише, – раздался низкий, хрипловатый голос совсем рядом. – Не двигайся резко. Лекарь сказал, ты потеряла много крови, но жить будешь.
Я повернула голову. Рихард сидел в кресле, вплотную к кровати. Его мундир расстёгнут, рубашка измята и в пятнах, где-то бурых, где-то тёмных. На плече белела свежая повязка, сквозь которую проступала кровь. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд глаз был таким же острым, как всегда.
– Ты ранен, – прошептала я, пытаясь приподняться, чтобы дотронуться до него, сама не знаю, зачем.
– Пустяк, – он перехватил мою руку, осторожно, почти невесомо, и уложил обратно. – Царапина. А вот ты… ты меня напугала, Элиза. Больше так не делай.
– Ладно, больше не буду похищенной – Я усмехнулась.
Я смотрела на него, и в горле вставал ком. Воспоминания накатывали обрывками: холод камня, блеск скальпеля, жгучая боль в запястье, потом тьма, и сквозь тьму, его голос, зовущий меня. Его тепло, разливающееся по телу, вытягивающее из небытия.
– Ты всё-же пришел за мной. Я думала этот кошмар никогда не закончится.
– А я мог поступить иначе? – Он придвинулся ближе, поднося мою ладонь к губам. По коже пробежали мурашки.
– Я всегда приду. Запомни это. Что бы ни случилось, где бы ты ни была, я найду тебя.
В дверь тихонько постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату ворвалась Фрида. Она была похожа на разъярённого воробья: взъерошенная, красная, с полотенцем через плечо и огромной тарелкой в руках.
– Очнулась! – воскликнула она, и в её голосе звучало такое облегчение, что я невольно улыбнулась.
– Ну слава всем богам, которых я не знаю! А то этот каменный болван сидит тут как истукан, молчит, на тебя смотрит, я уж думала, всё, конец нам всем! – Она поставила тарелку на прикроватный столик, отодвинув Рихарда локтем.
– Подвинься, герой, дай бабе дело сделать. Элиза, милочка, ты как? Голова не кружится? В глазах не двоится? Вот, поешь обязательно, я тут бульон сварила, самый лучший, куриный, с лапшой, мой Амель ещё с утра петуха зарезал, говорит, для сил, а я говорю, для крови, потому что ты знаешь, сколько ты её потеряла? Врач сказал, ужас, просто ужас, но теперь всё хорошо, главное – ешь.
Она тараторила без остановки, но в этой тараторке было столько тепла и заботы, чтона душе становилось теплее. Села повыше, опираясь на подушки, которые Рихард мгновенно подложил мне за спину. Фрида вручила ложку и строго посмотрела.
– Ешь. Всё до капли. И не смей мне тут капризничать.
Я послушно зачерпнула бульон. Он был горячим, ароматным, и с первым же глотком по телу разлилось приятное тепло. Я и не замечала, как сильно проголодалась, пока не положила ложку в рот.
– Что… что случилось после? – спросила я, когда голод немного утих.
– Где тот человек? Где Сильвия? Энзо?
Рихард и Фрида переглянулись. Он кивнул ей, и она, вздохнув, опустилась на край кровати.
– Ну, милочка, тут такое дело… – начала она. – Того бледного гада твой дракон вырубил, сейчас он в камере сидит, под охраной. Охранников тех тоже повязали, они сейчас говорят, что ничего не знали, просто приказ выполняли. Разберутся. А Сильвия… – Фрида замялась. – Она здесь. Внизу, в гостиной сидит. С ней Амель. Говорит, что хочет с тобой поговорить. Отец её, оказывается, тот ещё гад… Ты знаешь?
Я кивнула, вспоминая обрывки, которые слышала в полусознании.
– Лорд Николас ди Сантис. Он за всем этим стоит?
– Похоже на то, – Рихард подался вперёд, лицо стало жёстче.
– В дневнике подробно описаны планы по восстановлению «чистоты крови» драконов, устранению неугодных семей, использованию меток для создания марионеточных пар. Он много лет готовил эту операцию. Хекс был его человеком в моём штабе. Твой брат… – он сделал пауду, – Тони тоже был втянут, но, кажется, не до конца понимал, во что ввязывается.
При упоминании Тони сердце сжалось. Я отложила ложку.
– Может он пытался помочь? Может как-то намекнуть? Предупредить…
– Не знаю, – тихо сказал Рихард. – Я позабочусь, чтобы его похоронили достойно. И чтобы его имя не смешивали с грязью.
Я кивнула, сглатывая слёзы. Потом глубоко вздохнула.
– А Энзо? Он правда не знал?
– Похоже, что нет, – Рихард покачал головой. – Он думал, что участвует в сделке, которая поможет ему получить развод и сохранить лицо. А его просто использовали как приманку. Сейчас он под домашним арестом, даёт показания. Боится, кстати, до дрожи. Впервые в жизни, кажется, понял, что есть вещи пострашнее его амбиций.
Я задумалась. Энзо всегда был трусом. Но сейчас это уже не имело значения. Он больше не был моей проблемой. Все мелкие проблемы сперва кжутся большими, пока не придут ещё больше.
– Что теперь будет? – спросила я. – С лордом Сантисом, с нами, с разводом?
Рихард провёл рукой по лицу, стирая усталость.
– Завтра утром я передаю дневник и все доказательства в Верховный суд. Лорда Николаса арестуют, у нас достаточно улик, чтобы предъявить обвинение в государственной измене, организации покушений, убийствах и магических экспериментах над драконами. Сильвия, скорее всего, даст показания против отца, это её единственный шанс избежать ответственности за соучастие. – Он помолчал. – А твой развод… теперь это формальность. С такими обстоятельствами суд не станет тянуть. Через неделю ты будешь свободна.
Свободна. Это слово, ещё недавно казавшееся недостижимым, теперь звучало так близко. Я посмотрела на метку на своём запястье, прикрытую бинтами. Свободна от Энзо.
– Я хочу поговорить с Сильвией, – сказала я.
Фрида всплеснула руками.
– Милочка, тебе лежать надо! Ты еле живая!
– Я справлюсь, – я посмотрела на Рихарда. Он изучал моё лицо, в поисках признаков слабости, но, кажется, всё хорошо.
– Хорошо, – кивнул он. – Я приведу её сюда. Но если устанешь, сразу скажи. Фрида права, тебе нужно беречь силы.
Он вышел, а Фрида принялась поправлять подушки, одеяло, ворча себе под нос о молодёжи, которая не бережёт себя. Через несколько минут дверь открылась, и в комнату вошла Сильвия.
Она выглядела ужасно. Белоснежные волосы, всегда безупречно уложенные, сейчас висели грязными сосульками. На ней была та же порванная одежда, прикрытая чьим-то плащом, лицо опухло от слёз, под глазами, чёрные круги. От прежней надменной красавицы не осталось и следа. Она остановилась у порога, не решаясь подойти, и я увидела, как дрожат её руки.
– Элиза… – её голос сорвался. – Я… я не знала. Клянусь тебе, я не знала, что отец задумал.
Она закрыла лицо руками и разрыдалась, некрасиво, навзрыд, как ребёнок. Фрида, кряхтя, поднялась и вышла, оставив нас вдвоём. Я молчала, давая ей выплакаться. Когда всхлипывания стихли, Сильвия опустила руки и посмотрела на меня покрасневшими глазами.
– Ты, наверное, ненавидишь меня. И имеешь право. Я была с ним, я помогала ему в суде. Но я правда не знала про это безумие. Про ритуал, про похищение, про убийство твоего брата. Когда я узнала… когда меня притащили в тот подвал и я увидела, что он собирается сделать… я думала, что сойду с ума.
– Я не ненавижу тебя, – тихо сказала я… – Ты тоже жертва. Другой вопрос, захочешь ли ты остаться жертвой или станешь тем, кто борется.
Она подняла на меня глаза.
– Что ты имеешь в виду?
– Твой отец. Но ты можешь помочь его остановить. Рассказать всё, что знаешь. Дать показания. Очистить своё имя. – Я помолчала.
– У тебя есть выбор, Сильвия. У меня его не было, когда меня выдавали замуж за Энзо. А у тебя, есть. Не упусти его.
Она долго смотрела на меня, и в её глазах постепенно загорался какой-то новый свет.
– Ты правда думаешь, что я могу?
– Думаю. Но решать тебе.
Сильвия вытерла слёзы тыльной стороной ладони, и в этом жесте было что-то почти детское, беспомощное.
– Я сделаю это, – сказала она твёрдо. – Ради себя. И… может быть, ради тебя. Ты не обязана мне верить, но я докажу.
Она вышла, и я осталась одна. В комнату заглянул Рихард.
– Всё хорошо?
– Да, – я кивнула. – Кажется, она на верном пути.
Он подошёл, сел на край кровати, взял мою руку.
– Ты удивительная, знаешь? После всего, что она тебе сделала, ты готова дать ей шанс.
– Она не враг, Рихард. Она такая же заложница, как и я. Просто выбрала другой путь.
Он ничего не ответил, только притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Мы сидели молча, слушая, как за окном завывает ветер, и я чувствовала, как уходит напряжение последних дней. Всё ещё болело запястье, ныло всё тело, но внутри разливалось тепло.
– Рихард?
– М?
– Я люблю тебя.
Он замер на секунду, потом развернул меня к себе и посмотрел в глаза.
– Я тоже люблю тебя, Элиза. Больше жизни. Больше всего, что у меня было. И я обещаю, теперь всё будет хорошо. Мы пройдём через суд, через все эти формальности, и начнём жить.
Глава 43
«Самый важный вопрос в моей жизни»
Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает тело. Рихард всё ещё держал меня за руку, его большой палец вычерчивал круги на моей ладони, успокаивающий, почти гипнотический жест. За окном давно стемнело, ветер стих, и город замер в предвкушении снегопада. В комнате горел только ночник на прикроватном столике, отбрасывая тёплые, танцующие тени на стены.
– Фрида с Амелем ушли? – спросила я, нарушая молчание.
– Полчаса назад, – кивнул Рихард. – Фрида ещё долго ворчала, что оставляет нас без присмотра, но Амель сказал, что старухе пора спать, и увёл её практически силой. – В уголках его губ мелькнула тень улыбки.
– Охранников я отправил в казармы. Сильвия давно ушла. Здесь теперь только мы.
– Только мы, – повторила я, смакуя эти слова.
Я провела пальцами по его руке, чувствуя под тканью рубашки твёрдые мышцы. Он замер, внимательно следя за моими движениями.
– Твоя рана… – начала я.
– Заживёт, – перебил он. – А вот ты… – Он осторожно коснулся повязки на моём запястье. – Как рука?
– Болит, – честно призналась я. – Но уже не так сильно. И… – я запнулась, подбирая слова, – когда ты рядом, боль уходит… как будто.
Он посмотрел на меня долгим, темнеющим взглядом, от которого по коже побежали мурашки.
– Элиза, – его стал ниже, хриплее. – Я всю ночь, пока ты была без сознания, сидел здесь и смотрел на тебя. И думал только об одном: лишь бы ты очнулась. Лишь бы была жива. А теперь… теперь я не знаю, как сдерживаться.
– А ты не сдерживайся, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза.
Мгновение, и его губы накрыли мои. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила с той же страстью, прижимаясь к нему всем телом, забыв о боли, об усталости, обо всём на свете.
Руки Рихарда скользнули под рубашку, в которую меня переодели, его рубашка. Почему так приятно носить вещи любимого мужчины? Ладони – горячие, чуть шершавые, легли на талию, погладили кожу, поднимаясь выше. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как каждое прикосновение зажигает искры где-то глубоко внутри.
Он оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вдоль челюсти, вниз по шее, к ключице. Там, где билась жилка, он задержался, слегка прикусывая кожу, и я не сдержала тихого стона.
– Тш-ш-ш, – выдохнул он мне в шею, и его дыхание обожгло влажным жаром. – Ты ещё слаба. Я не хочу…
– Замолчи, – перебила я, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе. – Я хочу тебя. Хочу хоть немного отвлечься.
Он поднял голову, и в его глазах полыхнуло такое пламя, что мне стало жарко. Он рывком стянул с меня рубашку, и холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Но тут же его ладони легли мне на грудь, согревая, лаская, заставляя соски мгновенно затвердеть. Большим пальцем он очертил ареолу, потом наклонился и взял сосок в рот.
Я вздрогнула, прижимаясь к нему сильнее. Язык творил что-то невероятное: обводил, дразнил, посасывал, пока я выгибалась под ним, вцепившись в простыни. Вторая рука тем временем спустилась ниже, по животу, к бедру, поглаживая, сжимая, проникая между ног.
– Как я скучал по этому, – выдохнул он, и он накрыл мой рот поцелуем, заглушая очередной стон.
Пальцы скользнули внутрь, сначала один, потом два, медленно, мучительно медленно растягивая, дразня. Я подавалась навстречу, ловя ритм, чувствуя, как внутри скручивается тугая пружина удовольствия. Но когда я уже была готова взорваться, он убрал руку.
– Не останавливайся.
Он усмехнулся той самой редкой, тёплой усмешкой, от которой у меня подгибались колени.
Рихард поднялся, стягивая с себя рубашку. В тусклом свете ночника его тело казалось высеченным из камня и стали, широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, и метка на ключице, она пульсировала слабым перламутровым светом.
Я протянула руку, коснулась её кончиками пальцев. Он вздрогнул, перехватил мою ладонь и поднёс к губам, целуя каждый палец по очереди.
– Ты лучшее, что со мной случалось. – Прошептал мой дракон.
Он накрыл своим телом, осторожно, бережно, помня о моём запястье. Его колено раздвинуло мои бёдра, и я почувствовала его возбуждение.
– Ты готова? Если тебе нездоровиться… – спросил он, замирая у самого входа.
Вместо ответа я обвила ногами его талию и подалась вперёд, принимая его в себя.
Он вошёл рывком. Когда он заполнил меня всю, до самого предела, мы замерли, глядя друг другу в глаза.
Рихард начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, растягивая удовольствие, давая мне привыкнуть, настроиться на его ритм. Но я хотела большего, впилась ногтями в его спину, притягивая ближе, шепча:
– Хватит сдерживать себя…
И он перестал сдерживаться.
Темп нарастал, толчки становились глубже, резче. Я потеряла счёт времени, потеряла себя, растворилась в ощущениях, в его тяжести сверху, в его запахе, в его хриплом дыхании у уха. Каждый толчок отдавался внутри сладкой, тянущей болью, которая с каждым разом становилась всё острее, приближая к краю.
– Смотри на меня, – приказал он, и я послушно открыла глаза. – Я хочу видеть тебя, когда ты… кончишь.
Эти слова, произнесённые его низким, властным голосом, стали последней каплей. Меня накрыло волной, такой мощной, что я закричала, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют вокруг него. Он последовал за мной почти сразу, глубокий, гортанный стон, и горячая волна внутри, и его тело, обмякшее сверху, и тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием.
Мы лежали, переплетённые, не в силах пошевелиться. Я чувствовала, как бьётся его сердце где-то под моей щекой, сильно, ровно, успокаивающе.
– Ты невероятна. Моя Элиза… – Нежно проговорил Рихард, целуя меня в макушку. Я улыбнулась в его грудь.
– Даже с перевязанной рукой?
– Особенно с перевязанной рукой, может это моя слабость? – он усмехнулся. – Ты – боец, Элиза. Самый сильный человек из всех, кого я знаю.
Мы ещё долго лежали так, не говоря ни слова. Потом он осторожно перевернул меня на бок, устроился сзади, обнимая, прижимая к себе. Его рука легла мне на живот, пальцы сплелись с моими.
– Знаешь, – прошептала я в темноту, – Я никогда не думала, что всё в жизни пойдет так, но я не жалею. Совсем. Пусть всё идет, как идет.
– Не философствуй, а отдыхай. Завтра новый день.
– Обещаешь, что утром будешь здесь?
– Обещаю.
Я закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно затягивает в свою тёплую пучину. Впервые за долгое время, без страха, без тревоги, только с чувством абсолютной, нерушимой защищённости в его объятиях.
Утро встретило нас серым, но мягким светом, пробивающимся сквозь шторы. Я открыла глаза и первым делом увидела его – он смотрел на меня, подперев голову рукой, и в его взгляде было столько нежности, что сердце пропустило удар.
– Долго ты так лежишь? – спросила я хрипло со сна.
– Достаточно, – он улыбнулся. – Чтобы понять, что хочу просыпаться так каждое утро.
– Неплохая цель для генерала, – усмехнулась я.
– Лучшая из всех, что у меня были.
– Ты встала, теперь можно и завтракать. Уже всё готово – объявил он.
– Я могла бы и сама сделать нам завтрак, всё хорошо.
– Дай поухаживать за любимой женщиной… – с наигранной обидой прошептал он мне в ухо.
– Ты невыносим, – простонала я, но в голосе не было ни капли возмущения.
День пролетел в каком-то тумане. Рихард уехал в штаб и в суд, а я осталась с Фридой, которая кормила меня бульонами и травяными настоями, ворча, что без неё мы пропадём. К обеду пришёл Амель с новостями: лорда Николаса ди Сантиса взяли под стражу, когда он пытался бежать из города. Сильвия, как и обещала, дала показания, подробные, без утайки, и теперь её участь зависела от милости суда.
Энзо выпустили под расписку. Говорят, он сразу же уехал в загородное поместье. Честно говоря, мне было всё равно.
К вечеру, когда Рихард вернулся, я уже сидела в гостиной, одетая в чистое платье, которое где-то раздобыла Фрида. Он вошёл, устало потёр шею, но, увидев меня, улыбнулся.
– Выглядишь почти здоровой.
– Почти, – согласилась я. – Ещё пару дней режима, и буду как новенькая.
– Отлично, – он подошёл, наклонился, поцеловал меня в губы – Потому что завтра у нас важный день.
– Какой?
– Суд по твоему разводу. Назначили на одиннадцать утра. – Он сел рядом, взял мои руки в свои. – Я буду рядом. Всё время. И после, когда всё закончится…
– Что? – спросила я, затаив дыхание.
– После, когда всё закончится, я хочу задать тебе один вопрос. Самый важный в моей жизни.
Я смотрела в его серые глаза и видела в них своё будущее. Свою любовь. Свою судьбу.
– Я уже знаю ответ, – прошептала я.
– А я всё равно спрошу, – он усмехнулся. – По уставу положено.
Мы рассмеялись. За окном начинал падать снег – крупными, пушистыми хлопьями, укрывая город белым, чистым одеялом. И в этом снеге, в этом вечере, в этом доме было всё, что мне нужно.
Глава 44
«Конечно, Да!»
Утро встало хмурое, но ясное. Снег, падавший всю ночь, укрыл город пушистым белым одеялом, приглушив звуки и сделав мир за окном сказочно тихим. Я стояла у окна в гостиной, кутаясь в тёплую шаль, которую Фрида сунула мне ещё вчера, и смотрела, как редкие прохожие прокладывают первые тропинки.
– Волнуешься? – раздался за спиной низкий голос Рихарда.
Я обернулась. Он стоял в дверях уже полностью одетый, парадный мундир, начищенные до блеска сапоги, при всех регалиях. Таким я видела его впервые.
– Есть немного, – призналась я. – А ты?
– Я всегда волнуюсь, когда дело касается тебя, – он подошёл, встал рядом, глядя на заснеженную улицу. – Но сегодня всё решится. Я это чувствую.
– А вдруг что-то пойдёт не так?
Он повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони.
– Элиза, у нас есть доказательства, свидетели, закон на нашей стороне. Даже если лорд Сантис попытается выкрутиться, его преступления слишком серьёзны. А твой развод… – он усмехнулся, – после того, как твой муж оказался замешан в заговоре и покушении на тебя, суду даже думать не придётся. Ты будешь свободна уже сегодня.
Я кивнула, чувствуя, как от его уверенности мои страхи отступают.
– Идём, – сказал он, протягивая руку. – Фрида уже заждалась с завтраком. Она сказала, что без плотной еды в суд идти нельзя – «голодный дракон и женщина, хуже врага».
Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило.
Здание Верховного суда встретило нас величественным холодом гранита и строгими лицами приставов. Мы поднялись по широкой лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в пустынном холле. Рихард сжимал мою руку, и это придавало сил.
В зале заседаний уже было полно народу. Скамьи для публики заполняли любопытные аристократы, журналисты с блокнотами, какие-то важные лица в мундирах и дорогих костюмах. Когда мы вошли, десятки глаз устремились на нас. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но Рихард легонько сжал мои пальцы, и я выпрямилась, стараясь не обращать внимания на шёпотки.
Мы заняли места за столом истцов. Наш юрист, тот самый пожилой дракон с безупречными манерами, уже раскладывал бумаги. Он приветственно кивнул нам.
– Всё готово, генерал. Доказательства неопровержимы.
Через несколько минут в зал ввели подсудимых. Первым, лорд Николас ди Сантис. Высокий, седовласый, с лицом, похожим на восковую маску, он шёл с удивительным достоинством, будто не его обвиняли в чудовищных преступлениях, а он делал одолжение, присутствуя здесь. За ним, его помощник, тот самый бледный молодой человек с бесцветными глазами, который держал скальпель у моего запястья. Сейчас он был бледен, но спокоен.
Потом ввели Энзо. Он выглядел жалко, мятый костюм, осунувшееся лицо, бегающие глаза. Увидев меня, он дёрнулся, но охрана усадила его на место. Рядом с ним адвокат что-то быстро шептал ему на ухо.
И наконец, Сильвия. Она вошла в сопровождении конвоя, но без наручников. На ней было простое тёмное платье, волосы убраны в скромную причёску, лицо бледное, но спокойное. Она встретилась со мной взглядом и едва заметно кивнула. Я кивнула в ответ.
Судья, тот самый седовласый дракон, что вёл первое слушание, вошёл и занял своё место. Ударил молотком.
– Слушается дело по обвинению лорда Николаса ди Сантиса в государственной измене, организации покушений, убийствах, незаконных магических экспериментах и ряде других преступлений. Также слушается бракоразводный процесс госпожи Элизы ди Крешенци и синьора Энзо ди Крешенци, связанный с данным делом.
Процесс начался.
Первым выступал прокурор. Он излагал факты сухо и чётко: кража документов, поджог склада, убийство Тони, похищение и попытка магического ритуала. Каждое слово падало в тишину зала, как камень в воду.
Потом вызвали свидетелей. Охранники, те самые, что напали на меня, давали показания, запинаясь и косясь на лорда Сантиса. Они подтвердили, что получали приказы от Хекса, который, в свою очередь, выполнял указания «высокопоставленного лица». Имя не называли, но всё указывало на Николаса.
Потом выступил эксперт по магии. Он подтвердил, что символы на алтаре и в дневнике принадлежат к древнему, запрещённому ритуалу переноса истинной пары. Такой ритуал требовал жертвенной крови и убийства носителя метки. При этих словах по залу прокатился вздох ужаса.
Но главным свидетелем стала Сильвия.
Она поднялась на трибуну, и я увидела, как дрожат её руки. Но голос звучал твёрдо.
– Мой отец, – начала она, глядя прямо на Николаса, – долгие годы готовил этот план. Он мечтал о восстановлении «чистоты крови» драконов, о возвращении старых порядков, когда человеческие браки считались мезальянсом. Он использовал меня, мою помолвку с генералом Вальтером, чтобы внедрить своих людей в штаб. Он подкупил Хекса, который должен был стать его правой рукой. Он заставил Энзо ди Крешенци подписать контракты, которые делали его зависимым.
– Ложь! – выкрикнул Николас, но судья ударил молотком, призывая к тишине.
– Я не лгу, – продолжала Сильвия. – У меня есть доказательства. Письма, записи, распоряжения. Я хранила их на случай, если он решит избавиться от меня. – Она достала из сумочки стопку бумаг и передала судье.
– Здесь всё. Его почерк, его подпись. Он планировал убить Элизу и перенести её метку на меня, чтобы через меня контролировать генерала Вальтера. Он считал, что истинная пара – это слишком ценный ресурс, чтобы оставлять его в руках «недостойной».
В зале поднялся шум. Судья несколько раз ударил молотком, прежде чем воцарилась тишина.
– Лорд ди Сантис, что вы можете сказать в свою защиту? – спросил судья.
Николас медленно поднялся. Его лицо было бесстрастным.
– Я действовал во благо нашего рода. Во благо всех драконов. Мы теряем свою силу, смешивая кровь с людьми. Эта метка, – он указал на меня, – досталась человеческой женщине, неспособной родить достойное потомство. Это ошибка природы. Я лишь хотел исправить её.
– Вы хотели убить меня, – сказала я, не выдержав, и встала. – Вы убили моего брата. Вы едва не убили Сильвию, когда ритуал пошёл не по плану. Вы подставляли людей, лгали, предавали. И называете это «благом»?
Николас посмотрел на меня с ледяным презрением.
– Ваш брат сам полез не в своё дело. Он был слаб и глуп. А вы… вы просто ошибка, которую я собирался исправить.
– Довольно! – рявкнул судья. – Лорд ди Сантис, ваши слова только усугубляют ваше положение. Суд удаляется для вынесения приговора.
Мы ждали. Полчаса тянулись как вечность. Рихард держал меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Он тоже волновался, хоть и не показывал вида. Наконец судья вернулся.
– Именем закона и Верховного Совета Драконьих Родов, – начал он, – лорд Николас ди Сантис признан виновным по всем пунктам обвинения. Он приговаривается к пожизненному заключению в Северной крепости с конфискацией всего имущества. Его сообщники, к различным срокам заключения. Синьор Энзо ди Крешенци, за отсутствием прямого участия в заговоре, освобождается из-под стражи, но брак его с госпожой Элизой ди Крешенци признаётся недействительным ввиду покушения на жизнь супруги и морального ущерба. Госпожа Элиза ди Крешенци отныне свободна от всех обязательств перед семьёй ди Крешенци и вправе носить свою девичью фамилию. Госпожа Сильвия ди Сантис, учитывая её содействие следствию и отсутствие прямого соучастия, освобождается от ответственности. Заседание окончено.
Молоток ударил в последний раз.
Я выдохнула. Свободна. Наконец-то свободна. Рихард повернулся ко мне, и в его глазах сияла такая радость, какой я никогда не видела.
– Ты слышала? – прошептал он.
– Конечно нет, – усмехнулась я, но слёзы счастья потекли по щекам.
Он обнял меня прямо в зале, прижал к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце, так же сильно, как моё.
Вокруг гудели голоса, но нам не было ни до чего дела.
Мы вышли на крыльцо суда. Снег всё ещё падал, крупными, пушистыми хлопьями, укрывая ступени и перила. Рихард взял меня за руку и повёл вниз, подальше от толпы журналистов, которые уже высыпали следом. Но нас быстро перехватила охрана, оттесняя любопытных.
Мы остановились у подножия лестницы, под старым фонарём, который горел тёплым жёлтым светом, несмотря на день. Снежинки кружились в воздухе, оседая на его плечах, на моих волосах.
– Элиза, – сказал Рихард, и его голос вдруг стал серьёзным. Он отпустил мою руку, сделал шаг назад и… опустился на одно колено прямо в снег.
Я ахнула. Прохожие замерли, журналисты, которые всё же прорвались, защёлкали камерами.
– Рихард, что ты… – начала я, но он поднял руку, прося тишины.
– Элиза, – произнёс он, глядя на меня снизу вверх, и в его глазах отражались сотни снежинок. – Я никогда не думал, что встречу ту, ради которой захочу оставить свои казармы, свои карты, свою войну. Но ты появилась, и перевернула весь мой мир. Ты самая сильная, самая красивая, самая удивительная женщина, которую я знаю. Ты прошла через ад и осталась собой. Ты спасла меня от одиночества, в котором я жил годы. – Он глубоко вздохнул. – Я люблю тебя. И хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Элиза, ты выйдешь за меня?
В наступившей тишине было слышно, как падает снег. Я смотрела на него, на своего дракона, на своего мужчину, стоящего на коленях в сугробе, с мокрыми от снега волосами, с этой невероятной улыбкой, в которой смешались надежда и страх.
– Да, – выдохнула я. – Да, конечно, да!
Он вскочил, подхватил меня на руки и закружил. Снег взметнулся вокруг нас вихрем, и я смеялась, и плакала, и целовала его мокрое от снега лицо, и чувствовала, как метка на запястье пульсирует в унисон с его меткой на груди.
Вокруг хлопали, кто-то кричал «ура», но для нас не существовало больше никого. Только мы двое под снегопадом, связанные не только магией.
Когда он поставил меня на землю, я увидела краем глаза Сильвию. Она стояла в стороне, укрывшись под козырьком, и улыбалась. Я помахала ей, и она помахала в ответ, а потом скрылась в толпе.
– Поехали домой? – спросил Рихард, прижимая меня к себе.
– Домой, – согласилась я.
Мы сели в карету, и пока лошади везли нас прочь от суда, я смотрела в окно на заснеженный город, на людей, на дома, и не верила своему счастью. Всё закончилось. Все кошмары остались позади. Впереди была только жизнь.
– О чём задумалась? – спросил он, обнимая меня за плечи.
– О том, что теперь у меня есть ты. И больше ничего не нужно.
– А как же наша свадьба? – усмехнулся он. – И дом, который мы выберем? И дети, которые, надеюсь, у нас будут?
Я покраснела.
– Ты уже и детей планируешь?
– А ты нет? – он приподнял бровь. – Элиза, я серьёзен как никогда. Я хочу от тебя всего. Семью, дом, старость в креслах у камина. И чтобы внуки бегали.
– Внуки? – рассмеялась я. – Рихард, давай для начала хотя бы поженимся.
– Договорились. – Он поцеловал меня в висок. – Завтра же подадим заявление. Согласна? Боги, ты делаешь меня самым прекрасным мужчиной на свете!
– Согласна.
