Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"
Автор книги: Алекса Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)
Глава 7
«Ох, косточки мои…»
Работа в тот день с самого утра напоминала осаду крепости. Рихард обрушил на нас шквал дел, связанных с подготовкой к зимнему смотру войск и предстоящим Праздником Зимы – важнейшему событию в календаре, когда подводились итоги года и армия должна была предстать перед императором в идеальном порядке. Ах, да, ну и люди празднуют.
В приёмной стоял стук пишущих машинок (редкая роскошь, которой Вальтер разжился), шелест бумаги и нервное пощёлкивание чётками Фриды. Он метался между кабинетом и нашим помещением, роняя короткие, как выстрелы, поручения:
– Фрида, сводные ведомости по довольствию всех гарнизонов округа, к полудню!
– Элиза, все приказы по зимним учениям за последние пять лет, выписки, статистика по травматизму! И перепишите этот бред от полковника Йорка.
Мы работали, не разгибаясь. Я чувствовала, как от постоянного напряжения начинает ныть спина, а пальцы привыкают к форме пишущей машинки. Но был и странный кайф – в этом безумии не оставалось времени на панику.
Фрида к полудню начала потихоньку ворчать, посапывая и потирая поясницу.
– Ох, косточки мои… Давно такого аврала не было. Он нас сегодня в гроб вгонит, старый дракон.
В этот момент дверь распахнулась, и в приёмную вошёл «старый дракон» с очередной папкой. Он услышал последнюю фразу.
– «Старый дракон» ещё на три головы вас переживёт, Фрида, – парировал он беззлобно. – И если к шести вечера мы управимся с основным списком, с меня эль. В «Медном когте». Для всех.
Эффект был мгновенным и магическим. Усталость как рукой сняло с лица Фриды, её глаза загорелись азартом.
– Эль говоришь? Да ты, Рихард, сегодня ангел во плоти, а не дракон! Ну что за дракон? Лучший босс! – Она тут же с новыми силами набросилась на бумаги, бормоча: – Эль, эль-ель-ель… Работать, Элиза, работать! Наш генерал щедростью взбесился, нельзя упускать!
Я не могла сдержать улыбки. Превращение суровой Фриды в азартного ребенка, соблазнённого кружкой пива, было забавным и трогательным. Да и сама перспектива не просто уползти в свою каморку, а куда-то выйти, да ещё в компании, после такого дня казалась нереальной наградой.
Мы работали как заведённые. Рихард не выходил из кабинета, только изредка появлялся, чтобы забрать готовое. В воздухе висел своего рода спортивный азарт, молчаливое соревнование с дедлайном, где приз – немного человеческого тепла.
И мы успели. Без пяти шесть последний документ легла в папку «Исполнено». Я выпрямилась, чувствуя приятную, творческую усталость во всём теле. Фрида издала победный клич и повалилась на стул.
– Выжили! Эль наш!
Рихард вышел из кабинета, скинув мундир и оставаясь в темной офицерской рубашке с закатанными рукавами. Он выглядел усталым, но довольным. Его взгляд скользнул по аккуратным стопкам на наших столах.
– Принято, – коротко кивнул он. – Справились. Идёмте, пока я не передумал.
Пока он уходил в кабинет за плащом, в приёмной воцарилась короткая, уютная пауза. Фрида вздохнула, потягиваясь.
– Ну, милочка, рассказывай, как день? Не померла ещё?
– Жива, – улыбнулась я. – Еле-еле.
– Ага, вижу. Ты сегодня молодец. Он, – она кивнула на дверь кабинета, – тоже это видит. Он так не каждого гоняет. Гоняет только тех, с кого есть смысл требовать.
Её слова согрели сильнее любого чая. Воспользовавшись моментом и внезапно нахлынувшим чувством облегчения и доверия, я решилась сказать то, что вертелось на языке. Так хотелось хоть с кем-то…
– Фрида, а я… я ведь в разводе. Точнее, в процессе. Муж подал.
Фрида перестала растирать запястье и уставилась на меня. Её взгляд стал острым, материнским.
– Вот как? Ну, рассказывай. Нечего таить в себе такую новость.
И я рассказала. Не так подробно, но честно. О том, что брак был договорным, нежеланным с моей стороны. О трёх годах тихого презрения. О том, как он изменял – сначала тайком, а потом, в последние месяцы, даже не утруждаясь прикрываться. О той самой блондинке и о том, как он выставил меня с пустыми руками.
– И знаешь, что самое обидное? – вырвалось у меня в конце. – Что я даже не плакала. Не умоляла его остаться. Просто… ушла. И теперь он, наверное, зол, что я не сломалась.
Фрида слушала, качая головой. Потом хмыкнула.
– Дурак он, твой бывший. Слепой и глупый. Такая женщина рядом – и так обходиться. Да он ещё сто лет будет локти кусать, когда увидит, как ты без него заживёшь. А ты, птенец-молодец. Не плакала – и правильно. Слезами такого не исправишь. Ты выстояла. А теперь и работу хорошую нашла, – она подмигнула. – И начальник у тебя, между прочим, не последний в городе мужчина. Хоть и дракон еще тот.
Я смущённо засмеялась, чувствуя, как камень с души катится. Выговориться, услышать простые слова поддержки – это было так необходимо.
В этот момент вернулся Рихард, накинув плащ.
– О чём болтаем? – спросил он, его взгляд перебежал с оживлённого лица Фриды на моё, ещё хранящее следы откровенного разговора.
– О мужчинах, Рихард, о мужчинах! – весело отозвалась Фрида.
– О том, какие они все, прости господи, идиоты. Кроме тебя, разве что. И то не факт.
Он фыркнул, но в уголках его глаз обозначились лучики морщинок – самое близкое к улыбке, что я у него пока видела.
– Пойдёмте, пока вы меня окончательно в идиоты не записали. «Медный коготь» ждёт.
Трактир «Медный коготь» оказался не тем тёмным, дымным заведением, которое я представляла. Это было основательное, даже брутальное место недалеко от штаба, явно любимое офицерами.
Массивные дубовые столы, стены, увешанные старым оружием и картами, запах жареного мяса, дымного солода и воска. Шума было много, но это был деловой, привычный гул, а не пьяный гомон.
Наш приход заметили. Некоторые офицеры вставали, отдавая честь генералу. Он отвечал короткими кивками, прокладывая путь к свободному столику в углу. Мы уселись – Фрида с видом заправского завсегдатая, я немного скованно, Рихард – откинувшись на спинку стула, с видом человека, пришедшего в своё законное владение.
Он поймал взгляд полового, и через мгновение перед нами стояли три огромных, вспененных кружки темного эля.
Глава 8
«Сваха»
Три кружки опустели с подозрительной скоростью. Фрида, «расправив крылья» после первой, уже вовсю несла околесицу, попутно налаживая дипломатические отношения с половым, который то и дело подносил нам новые порции. Я пила медленнее, смакуя каждый глоток и наблюдая за происходящим, как за увлекательным спектаклем.
Рихард отхлёбывал свой эль размеренно, будто проводил тактический разбор, но расслабленность в его позе говорила о том, что броня дала трещину. Фрида же окончательно сбросила оковы субординации.
– Нет, ты скажи мне, Рихард, – уставилась она на него, подперев щеку рукой. – Когда ты уже остепенишься? А? Весь в работе, как в шелках. Дом – казарма, подчинённые – семья. Это же неправильно!
Он лишь поднял бровь, но Фриду было не остановить.
– Я вот скоро на покой, внуков нянчить. А ты? Кто тебе стакан воды подаст, когда состаришься? Кто? Эта вот твоя железная кровать да карты на стене? Работа, милок, стакан воды не подаст. Не согреет.
– Фрида, ты определённо перебрала, – произнёс он сухо, но без настоящего раздражения. В его глазах мелькнула тень чего-то, что было далеко не смехом.
– Я не перебрала, я жизнь говорю! – она ткнула пальцем в его грудь, потом обернулась ко мне.
– Он, представляешь, после той истории с невестой… да что уж там, с тем предательством, в себя прийти не может. Сердце на замок, а ключ – в свинцовую коробку закопал!
«История с невестой». Моё сердце ёкнуло от внезапного любопытства и острой, почти болезненной жалости. Я посмотрела на Рихарда. Он не опровергал, лишь сжал челюсти и уставился в свою кружку, как будто пытался в ней утопиться. Вид могучего генерала, смущённого болтовнёй старой няньки, был одновременно нелепым и трогательным.
– Ну хватит про меня, – буркнул он наконец. – Ты свою молодость вспомни.
– А я вспоминаю! – Фрида оживилась ещё больше и вдруг лукаво перевела взгляд с него на меня. – И знаешь что вспоминаю? Что вот сейчас рядом с тобой сидит умница, красавица, работящая, и тоже, между прочим, свободная птица. И глаза у неё хорошие, честные. Не то что те твои кисейные барышни, что от одного вида крови в обморок падают.
Я подавилась элем. Жар хлынул мне в лицо, и я отчаянно потянулась за кружкой, чтобы сделать большой глоток, лишь бы скрыть смущение. Рихард посмотрел на Фриду с таким убийственным сарказмом, что, казалось, должен был испепелить её на месте.
– Фрида, если твоё определение «помочь» – это сводить людей, как кроликов, то твои услуги ужасны.
– А я и не свожу! – она невинно всплеснула руками. – Я констатирую факты! Две одинокие, симпатичные друг другу особы за одним столом. Природа, Рихард, должна брать своё! А то засохнете оба, как старые сухари!
Мне казалось, что я сейчас провалюсь сквозь пол от стыда. Чтобы как-то спасти положение, я снова потянулась за элем, понимая, что уже перехватила свою норму, но остановиться было невозможно. Алкоголь разлился по жилам тёплым, смазывающим стыд туманом.
Фрида, довольная произведённым эффектом, вдруг зевнула во всю свою беззубую пасть и потянулась.
– Ох, что-то я устала. Со стариками, знаешь ли, тяжело. Вы тут посидите, помиритесь без меня. А я пойду – мне с вами хорошо, а без вас лучше! – И, не дав нам опомниться, она шустро юркнула между столиков и скрылась в вечерней темноте за дверью.
Мы остались вдвоём. Гул трактира вдруг стал оглушительным. Я украдкой взглянула на Рихарда. Он сидел, обхватив кружку большими руками, и смотрел куда-то в пространство перед собой.
– Прошу прощения за её… прямоту, – наконец произнёс он, и его голос звучал хрипловато от выпитого.
– Да ничего… – пробормотала я, чувствуя, как язык заплетается. – Она же от чистого сердца.
– От слишком чистого, – он фыркнул. – И слишком пьющего.
Мы замолчали, но тишина эта уже не была неловкой. Она была тёплой, наполненной общим пониманием абсурдности ситуации. Эль делал своё дело: страх и скованность таяли, уступая место странной, пьяной откровенности.
– Она, конечно, дура старая, – вдруг сказал он, не глядя на меня.
– Но насчёт работы… она иногда права. Стакан воды она действительно не подаст.
– А вы… вы верите, что можно после… предательства… снова кому-то довериться? – сорвалось у меня, и я тут же ужаснулась своей смелости.
Он медленно перевёл на меня свой тяжёлый взгляд. Глаза в полумраке трактира казались тёмными, почти чёрными.
– В армии верят в разведданные и укреплённые позиции, – ответил он. – Доверие – это роскошь, которую не каждый может себе позволить второй раз. Рисковать нужно с умом.
– А я, кажется, уже рискнула, – прошептала я, сама не понимая, о чём говорю. О работе? О том, что рассказала Фриде? Или о чём-то большем, что витало в воздухе между нами с самого утра на улице?
Он долго смотрел на меня, потом резко отпил из кружки и поставил её на стол со стуком.
– Пора. Уже поздно. А вы, мисс Элиза, если я не ошибаюсь, еле держитесь на ногах.
Он был прав. Когда я попыталась встать, мир качнулся, и я схватилась за край стола. Рихард поднялся легко, словно выпил стакан воды, и подал мне руку. Я опёрлась на неё, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают мои.
На улице холодный воздух ударил в лицо, и на мгновение протрезвела. Но ноги всё равно не слушались. Я шла, покачиваясь, спотыкаясь о невидимые неровности мостовой. Рихард шёл рядом, изредка поддерживая меня за локоть, когда я особенно сильно кренилась.
– Вы живёте далеко, – проговорил он на очередном моём спотыкании.
– В таком состоянии вас или ограбят, или ещё хуже…
– Я дойду… – упрямо пробормотала я, пытаясь поймать равновесие.
– Нет, не дойдёте. – В его голосе зазвучало решение. – Я живу в десяти минутах отсюда. Переночуете у меня. На диване. Это предложение, исходя из соображений безопасности подчинённого.
– Вы что, маньяк? – вырвалось у меня, и я тут же засмеялась своему дурацкому вопросу.
Он хрипло рассмеялся в ответ – первый по-настоящему живой смех, который я от него слышала.
– Нет, мисс Элиза. Маньяков я ловлю. Иногда, от скуки.
Он снова взял меня под руку и повёл в сторону от моей дороги. Я покорно засеменила рядом, но моё тело, размягчённое элем и усталостью, отказывалось координироваться. После того как я в третий раз чуть не упала, вползая на невысокий бордюр, он вздохнул – долгим, полным стоического страдания звуком.
– Всё. Терпение лопнуло.
Прежде чем я успела что-то понять, он наклонился, одна рука обхватила меня под коленями, другая – за спину, и меня оторвали от земли. Я взвизгнула от неожиданности, инстинктивно обвив руками его шею. Он нёс меня так легко, будто я была охапкой перьев, а не взрослой женщиной.
– Пустите! Я тяжёлая! – запищала я, охваченная диким смущением. Старые комплексы, разбуженные алкоголем, закричали в панике.
Он даже не сбил дыхания.
– С чего бы?
– Я… у меня… – я запнулась, не в силах выговорить «проблемы с лишним весом», но он, казалось, прочитал мои мысли.
Он остановился прямо посреди тихой улицы, под фонарём, и посмотрел на меня. Его лицо было серьёзным, без тени насмешки.
– Вы – прекрасная женщина, Элиза, – сказал он твёрдо, и моё имя в его устах прозвучало как самое прекрасное на свете.
– Не знаю, кто вбил в твою голову эти мысли, но никаких проблем у вас нет.
И чтобы доказать свои слова, он слегка подбросил меня в воздух, как ребёнка, и так же легко поймал. Мир на мгновение кувыркнулся, а сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди.
– А у меня, – добавил он, уже снова шагая вперёд, и в его голосе послышалась едва уловимая усмешка, – и подавно.
Я не знала, что сказать. Я просто прижалась щекой к грубой ткани его плаща, слушала его ровное, мощное дыхание и чувствовала себя… невесомой. Защищённой. И невероятно, до головокружительности счастливой. Все страхи, все унижения, весь холод прошлого остались где-то далеко позади, растоптанные его уверенными шагами.
Глава 9
«Я рядом.»
Его дом оказался не казармой, как предсказывала Фрида, и не мрачной крепостью. Это была просторная, светлая квартира на втором этаже, пусть и довольно большая, каменного дома в тихом, респектабельном районе. Когда он переступил порог и зажёг лампу, я застыла в восхищении.
Всё было на своих местах – безупречно чисто, строго, но с намёком на уют. Книжные шкафы, набитые томами по тактике и истории, пара суровых, но качественных кресел перед камином (в котором, к моему удивлению, тлели угли, наполняя комнату сухим теплом), массивный письменный стол. Ничего лишнего, но и ничего унылого.
И главное – здесь было тепло. Настоящее, пронизывающее тепло, которое сразу заставило меня сбросить плащ и с наслаждением поёжиться.
– Вам стоит принять душ. Смоете с себя… усталость. Я принесу вам что-нибудь для сна.
Я кивнула, слишком ошеломлённая переменами и остатками алкоголя, чтобы спорить. Он исчез в глубине квартиры и вернулся с большой сложенной тканью в руках.
– Моя рубашка. Чистая. Она на вас, конечно, будет… большая. Но это лучше, чем спать в платье.
Он протянул её мне. Я взяла. Мягкая, отутюженная ткань пахла свежестью и едва уловимым, знакомым теперь запахом – мыла, кожи и чего-то пряного, чисто мужского. Этот запах ударил мне в голову сильнее любого эля.
Он показал мне ванную, такую же безупречно чистую, и спальню, до которой дверь была приоткрыта. Там я увидела большую кровать с тёмным деревянным изголовьем.
– Вы будете там, – он кивнул на дверь напротив, в гостиной, где стоял широкий кожаный диван с уже застеленными простынями и одеялом.
– Всё чистое.
Да тут можно операции проводить!
Я стояла посреди его гостиной, сжимая в руках его рубашку, и вдруг спросила то, о чём думала всю дорогу, пока он нёс меня на руках:
– Почему вы просто не проводили меня домой?
Он засунул руки в карманы брюк и пожал плечами, его лицо было серьёзным.
– Во-первых, до моего дома – десять минут пешком. До Старого Порта, как я подозреваю, минимум сорок. В вашем состоянии это вечность с непредсказуемыми последствиями. Во-вторых, – он посмотрел на меня прямо,
– Я не хотел рисковать ни вашей репутацией, ни своей. Одинокая, явно нетрезвая женщина, которую высаживает у трущобы офицер… Слухи разносятся мгновенно. А так… Всё цивилизованно.
В его логике была железная военная прагматичность. И забота. Та самая, о которой кричала Фрида – не показная, не сентиментальная, а практичная и поэтому ещё более ценная.
– Спасибо, – тихо сказала я.
– Не за что. Душ там. Если что – я буду здесь.
Я закрылась в ванной. Горячая вода смыла липкий дым трактира, усталость и остатки смущения. Обернувшись в большое, грубое, но мягкое полотенце, я надела его рубашку. Она и правда была огромной.
Рукава приходилось закатывать в несколько раз, подол доставал почти до колен. Я поймала себя на том, что стою перед зеркалом и, уткнувшись носом в ворот, глубоко вдыхаю его запах. Он дурманил, сводя с ума. В этом запахе была его сила, его невозмутимость, та самая защита, которую я почувствовала на его руках.
Я потушила свет и вышла. В гостиной горела только одна настольная лампа. Рихард сидел в кресле у потухшего камина с книгой.
– Всё в порядке? – спросил он, не поднимая глаз от страницы.
– Да. Спасибо ещё раз.
– Спокойной ночи, Элиза.
Я пробормотала что-то в ответ и ускользнула на свой диван, нырнув под прохладное одеяло. Через несколько минут свет в комнате погас. Я лежала в темноте, слушая тишину его дома. Где-то за стеной он тоже ложился спать. Мысли путались, смешиваясь с запахом его одежды на мне. Это было так странно, так невероятно интимно… и так спокойно. Впервые за долгое время я чувствовала себя в абсолютной безопасности.
Сон накатил быстро, убаюканный теплом, усталостью и этим ощущением защищённости.
* * *
Я снова была в особняке Крешенци. Темно. Я пыталась убежать по бесконечным коридорам, но двери не открывались. А позади слышался его голос. Спокойный, ядовитый.
– Куда ты, глупая? Ты думала, сможешь сбежать? Ты моя собственность. По контракту. Навсегда.
Его тень надвигалась из мрака, длинные, костлявые пальцы тянулись ко мне. Я металась, натыкаясь на стены, и кричала, но звук застревал в горле. Потом он оказался прямо передо мной, его лицо исказилось в злобной гримасе, он схватил меня за волосы и потащил куда-то вглубь, в холодный подвал, где меня ждала та комната с решётками на окнах, о которой он когда-то в шутку говорил…
– Нет! Отпусти! Я не вернусь! НЕТ!
* * *
Я проснулась от собственного крика. Сердце колотилось, как бешеное, всё тело дрожало, а на щеках слёзы. Метнулась, чтобы вскочить, и в темноте врезалась во что-то твёрдое и тёплое.
– Тихо. Всё в порядке.
Его голос. Низкий, твёрдый, как якорь в шторм. Я не видела его в кромешной тьме, но чувствовала руки на своих плечах. Это не Энзо… Инстинкт выживания, ещё не отличивший кошмар от реальности, заставил меня рвануться вперёд, и я обняла его, вжавшись лицом в грудь, ища защиты от призраков сна. Он замер, напрягшись от неожиданности.
– Он… он пришёл… хотел забрать меня… – бессвязно бормотала я, не в силах остановить дрожь.
Через мгновение одна его рука осторожно обняла меня за плечи, а другая легла на голову, крупные пальцы вплелись в волосы.
– Никто никуда тебя не заберёт, – сказал тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что дрожь понемногу стала стихать.
– Ты в безопасности. Это просто сон.
Он не говорил больше ничего. Просто стоял, держа меня, и медленно, ритмично гладил по голове, как гладят испуганного зверька. Дыхание было ровным, сердцебиение под моим ухом, сильным и неспешным. Постепенно ледяные щупальца кошмара отпустили. Стыд начал пробиваться сквозь остатки паники – я обнимаю своего начальника посреди ночи в одной его рубашке! Но он был таким твёрдым, таким настоящим, что стыд отступил. В этом доме, в этой темноте, в его объятиях не было места прошлому.
Я не знаю, сколько прошло времени. Знаю только, что его тепло и крепкие руки постепенно вернули меня из ночного кошмара в реальность. Когда дыхание окончательно выровнялось, а тело обмякло, он осторожно уложил меня обратно на диван, поправил одеяло.
– Спи. Я рядом.
Утро пришло мягко, с полосами зимнего солнца через шторы. Я проснулась от запаха кофе. На табурете у дивана стоял поднос. На нём – чашка дымящегося ароматного напитка, тарелка с булкой, маслом и сыр. И лежала записка, написанная его чётким, угловатым почерком:
«Элиза. Ушёл раньше. Ключ в двери, закройте на выходе. Ваша одежда высохла и висит в ванной. Не опаздывайте. Р. В.»
И под этим – маленькая приписка, которой, казалось, даже не должно было быть: «Спокойно позавтракайте».
Я улыбнулась, прижимая записку к груди. Потом встала, выпила кофе (он был идеальным, крепким), съела завтрак с волчьим аппетитом. В ванной моё платье действительно висели аккуратно, выстиранные и выглаженные. Как он успел? Вероятно, встал на рассвете.
Я переоделась, свернула его рубашку и, немного поколебавшись, положила её на спинку дивана. Потом вышла, заперла дверь ключом, как он просил, и вложила его в почтовый ящик.
Дорога на работу казалась невероятно короткой. Воздух был морозным, но солнце слепило. Я шла, и внутри всё пело. Он видел меня в панике, в слезах, в беспомощности. И он не оттолкнул. Он сказал, что я прекрасна. Он дал мне безопасность и тишину, а утром – кофе и завтрак. Я ему нравлюсь, или это просто вежливость?
