Текст книги "Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ)"

Автор книги: Алекса Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 68
«Рихард опять это сделал»

Возвращение в особняк Крешенци после суда было похоже на возвращение с войны – усталые, но счастливые, мы ввалились в прихожую, сбрасывая промокшие плащи и тяжесть пережитого.

– Я сейчас, – Рихард поцеловал меня в висок и, не дожидаясь ответа, скрылся в кабинете Энзо.

– Куда это он? – спросила Сильвия, вешая своё пальто.

Я пожала плечами.

– Может, хочет обсудить что-то с Энзо.

– Странно, – заметила она. – Только что из суда – и сразу дела.

Я не придала этому значения. Усталость после всех переживаний навалилась такая, что ноги гудели, а глаза слипались. Я прошла в гостиную, опустилась в кресло у камина и прикрыла глаза.

– Ты как? – Катарина села рядом. Она выглядела лучше, чем вчера, но всё ещё бледная, с кругами под глазами.

– Устала, – честно призналась я. – А ты?

– Я… не знаю, – она помолчала. – С одной стороны, легкость. С другой – пустота. Столько лет жила этой местью, а теперь… не знаю, чем заполнить.

– Жизнью, – ответила я, открывая глаза. – Просто жизнью.

Она слабо улыбнулась.

– Наверное, ты права.

В гостиную вошла Сильвия с подносом, на котором дымились чашки с чаем и тарелка свежих булочек.

– Подкрепляйтесь, – объявила она. – Энзо сказал, что к вечеру будет ужин. Что-то торжественное.

– С чего вдруг? – удивилась я.

– Не знаю, победа – она разлила чай. – Говорит, повод есть.

Я не стала допытываться. В конце концов, повод действительно был – дело закрыли, Блэквуды осуждены, Катарина на свободе. Чего не отметить?

Рихард и Энзо вернулись через час. Оба выглядели загадочно и чем-то довольными.

– Ну что? – спросила Сильвия, когда они уселись в кресла.

– Всё в порядке, – ответил Энзо, но я заметила, как он переглянулся с Рихардом.

– Какие-то вы подозрительные, – заметила я.

– Просто устали, – Рихард взял мою руку и поцеловал. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. А ты?

– Лучше, чем когда-либо, – он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, отчего у меня замерло сердце.

Вечер наступил неожиданно. За окнами стемнело, зажглись фонари, и в гостиной стало особенно уютно – камин потрескивал, свечи мерцали, пахло хвоей и выпечкой.

– Ужин подан, – объявил дворецкий, и мы перешли в столовую.

Стол был накрыт на пять персон. Белая скатерть, хрусталь, серебро – всё, как в старые добрые времена, когда в этом доме ещё царила иллюзия благополучия.

– Торжественно, – заметила Катарина, садясь на своё место.

– Повод есть, – повторил Энзо, и я заметила, как он снова переглянулся с Рихардом. Мы ели, пили, болтали о пустяках. Сильвия рассказывала забавные истории из своей жизни, Энзо подшучивал, Катарина впервые за вечер улыбнулась.

Когда подали десерт – огромный торт с кремом и свежими ягодами – Рихард вдруг встал.

– Я хочу сказать тост, – объявил он, и все замолчали. Он поднял бокал, но смотрел только на меня.

– За Элизу, – сказал он. – За женщину, которая спасла меня. Не один раз. Которая не побоялась пойти за мной в лес, найти меня, выходить. Которая верила в меня, когда я сам в себя не верил.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

– За нас, – продолжил он. – За наше будущее. И за то, что сегодня я наконец сделаю то, что должен был сделать ещё месяц назад.

Он поставил бокал и, прежде чем я успела что-то сказать, опустился на одно колено.

– Рихард… опять? – выдохнула я, усмехаясь.

Из-за его спины Сильвия протянула небольшой букет – полевые цветы, перевязанные белой лентой. Скромные, трогательные, пахнущие весной.

– Элиза, – сказал он, и голос его дрожал – впервые в жизни я слышала в нём такую уязвимость. – Я люблю тебя. Я люблю тебя с того самого момента, как ты врезалась в меня на улице и обвинила в преследовании. Я люблю тебя за твою силу, за твою доброту, за твою верность. Я люблю тебя за то, что ты есть. Выходи за меня замуж.

Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить.

– А что, если я откажусь? И я уже давала ответ. – прошептала я, и в голосе моём смешались смех и рыдания.

– Тогда я буду просить каждый день, пока ты не согласишься, – ответил он серьёзно. – У меня есть время. И терпение.

– Да, – выдохнула я. – Да, конечно, да! Когда? – спросила я, когда он поднялся и обнял меня.

– Через месяц, – ответил он. – Я уже договорился со священником. Мы обвенчаемся в доме у моря.

Сильвия хлопала в ладоши, Энзо улыбался, Катарина вытирала слёзы.

– Свидетелями будут Сильвия и Энзо, – добавил Рихард. – Я уже спросил их согласие.

– И даже не спросил меня? – притворно возмутилась я.

– А ты и так согласна, – он поцеловал меня в лоб. – Я же знаю.

Мы сидели за столом до поздней ночи. Пили вино (я – сок), ели торт, смеялись и болтали. Сильвия рассказывала, какое платье мне сошьёт («не сомневайся, я сама, и это будет шедевр»), Энзо предлагал устроить фейерверк.

Мы с Рихардом стояли на балконе. Одни, просто наслаждаясь моментом.

Звёзды на небе казались особенно яркими, и я чувствовала, как метка на запястье пульсирует в унисон с его сердцем.

– Знаешь, – сказала я, – я никогда не думала, что буду так счастлива. После всего, что случилось…

– Не думай о прошлом, – он поцеловал меня в висок. – Думай о будущем. О нашем доме у моря, о детях, которые будут бегать по пляжу, о старости, которую мы встретим вместе.

– Ты всё распланировал? – усмехнулась я.

– До мельчайших подробностей, – серьёзно ответил он. – Я же генерал. Планирование – моё второе имя.

Мы вернулись в гостиную, где Сильвия уже раскладывала эскизы платьев, а Энзо обсуждал с Катариной меню.

– Смотри, – Сильвия пододвинула ко мне лист. – Вот это – для тебя. Белый шёлк, кружево, длинный шлейф. Просто, элегантно, со вкусом.

– А это? – я указала на другой эскиз, более пышный.

– Это для меня, – она улыбнулась. – Я же свидетельница. Должна выглядеть не хуже невесты.

– Ты всегда выглядишь лучше всех, – заметил Энзо, и она смутилась – впервые я видела Сильвию смущённой.

Мы просидели до полуночи. Потом, когда гости начали расходиться по комнатам, Рихард взял меня за руку.

– Пойдём, – сказал он. – Нам завтра рано вставать.

– Зачем? – удивилась я.

– Ехать в дом у моря, – ответил он. – Готовить всё к свадьбе.

– Завтра? – я не поверила своим ушам.

– Завтра. Я уже распорядился насчёт кареты. Энзо даст лошадей. Будем там к вечеру.

Я обняла его, чувствуя, как сердце переполняется счастьем.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– И я тебя, – ответил он. – Больше жизни.

Мы поднялись в спальню. За окном шумел ветер, где-то вдалеке слышалась музыка – город праздновал окончание долгой зимы. А я стояла у окна, смотрела на огни столицы и думала о том, что совсем скоро мы уедем отсюда. В наш дом у моря.

– О чём задумалась? – Рихард обнял меня сзади.

– О том, как всё странно, – ответила я. – Раньше я ненавидела Энзо, этот дом, а теперь…

– А теперь ты станешь моей женой, – закончил он. – И мы будем жить долго и счастливо.

– Как в сказке, – улыбнулась я.

– Нет, – он покачал головой. – В реальности. Которая лучше любой сказки.

Мы легли спать, и я впервые за долгое время уснула без тревожных снов. Мне снилось море – спокойное, ласковое, с чайками, кричащими над водой. И дом – наш дом – с распахнутыми окнами, впускающими солёный ветер и запах свободы. А в доме – он. Мой дракон. Мой муж. Моя судьба. И наш ребёнок.

Утром, когда солнце только начинало вставать, я открыла глаза и увидела его – он смотрел на меня, как тогда, в гостинице, с той же тёплой, задумчивой улыбкой.

– Ты не спишь? – прошептала я.

– Нет, – ответил он. – Смотрю на тебя. На свою будущую жену. И не могу поверить, что мне так повезло.

– Это мне повезло, – я прижалась к нему. – Ты спас меня. От Энзо, от одиночества, от меня самой.

– Мы спасли друг друга, – поправил он. – Теперь мы вместе. И это главное.

За окном начинался новый день. День, когда мы ехали домой. Навстречу нашему будущему.

Глава 69
«Я там, где нужно»

Дом у моря встретил нас солнцем, ещё по-весеннему ласковым, но уже обещающим летнее тепло. После всех бурь, тревог и бесконечных дорог этот день казался не просто подарком судьбы, а её своеобразным извинением за всё пережитое.

Небо над головой было высоким и чистым, будто кто-то тщательно промыл его солёной морской водой, и даже ветер, обычно злой и порывистый в этих краях, сегодня лишь нежно гладил лица, принося с собой запах цветущих трав и йода.

Мы приехали за три дня до церемонии. Рихард, к моему изумлению, сам занимался приготовлениями – белил ставни, чинил скрипнувшую половицу на крыльце, разбивал маленький палисадник перед входом. И гордо заявлял, что лучше него никто не сделает.

Я смотрела на него из окна и не могла наглядеться. Без мундира, без генеральских погон, с закатанными рукавами и чёрными от земли пальцами, он выглядел совершенно иначе – проще, человечнее, домашнее. И от этого становилось ещё теплее на душе.

– Ты чего? – спросил он, заметив мой взгляд, когда зашёл в комнату с охапкой сухих веток для растопки.

– Смотрю, – ответила я, пародируя его собственную манеру. – На тебя.

– На что именно? – он прищурился, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки.

– На своего будущего мужа. И не могу поверить, что мне так повезло. Иногда мне кажется, что я сплю, и вот-вот проснусь в своей старой комнатушке в Старом Порту.

Он улыбнулся, тёплой улыбкой, которая появлялась на его лице только тогда, когда он был совершенно счастлив и забывал быть генералом.

– Это мне повезло, – сказал он, подходя и целуя меня в лоб. – Ты даже не представляешь, насколько. Если это сон, то будить меня запрещено под страхом военного трибунала.

– Слушаюсь, генерал, – рассмеялась я.

Накануне свадьбы приехали гости. Первыми – Фрида и Амель. Я услышала их ещё издалека: сначала донёсся звонкий, ни с чем не сравнимый голос Фриды, которая, кажется, умудрялась перекрикивать даже шум прибоя.

– Элиза! Милочка моя! – она вывалилась из кареты ещё до того, как та остановилась, и я едва успела подхватить её под локти. – Дай на тебя посмотреть! Ох, бледная какая, худющая стала! Кто ж так замуж выходит? А платье? Платье готово? А цветы? А кольца? Я тут три дня тряслась, как в лихорадке, думала, не успею, не увижу!

– Всё готово, Фрида, – я обняла её, чувствуя, как от её воркотни становится уютно, как в детстве, хотя своего детства у меня, по правде говоря, почти не было. – Всё под контролем. Не волнуйтесь.

– Не волнуйся? Она? – Амель, спокойно выбравшийся из кареты следом, покачал головой, но в его глазах плясали искры. – Она всю дорогу ворчала, что «опоздаем, не застанем, детей без нас нянчить будут, а мы всё едем». Пришлось кучеру приплатить, чтобы лошадей гнал.

– А что? – Фрида упёрла руки в бока, и её круглое лицо приняло воинственное выражение. – Я своё право имею! Я этих птенцов вынянчила, выходила, а теперь они меня – на порог? Нет уж, дудки!

Рихард, стоявший в дверях, усмехнулся.

– Подождать придётся, Фрида. Сначала свадьба, а ребёнка не поторопишь.

Мы рассмеялись все вместе – даже Амель позволил себе редкую, тихую улыбку.

Следом приехали Сильвия и Энзо. Сильвия, войдя в дом, сразу же принялась командовать: велела подать чай, разложила на кровати огромный свёрток и с гордостью фокусника, достающего кролика из шляпы, развернула его.

– Не спала ночами, – призналась она, и я увидела, как её глаза, обычно такие холодные и расчётливые, светятся теплом. – Хотела, чтобы всё было идеально. Если не понравится – переделаю, хоть за час до церемонии.

Платье было прекрасным. Белый шёлк, тончайшее кружево, которое казалось сплетённым из утреннего тумана, длинный шлейф, расшитый мелкими жемчужинами, – каждая из них, как объяснила Сильвия, была пришита вручную. Простое, элегантное, без излишней пышности, оно сидело на мне как влитое, подчёркивая округлившийся живот и делая меня похожей на принцессу из старых сказок, которые я читала в детстве, лёжа в своей девичьей комнате и мечтая.

– Ты гений, – выдохнула я, глядя на себя в зеркало. На меня смотрела женщина, которую я почти не узнавала – счастливая, умиротворённая, с лёгким румянцем на щеках.

– Знаю, – усмехнулась Сильвия, но я заметила, как она украдкой вытерла глаза.

Энзо, который обычно в таких случаях отмалчивался или отпускал едкие замечания, вдруг сказал:

– Ты красивая, Элиза. Правда. Рихарду очень повезло.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он смутился под моим взглядом, покраснел и добавил:

– Не смотри так, будто я заговорил на древнем языке. Я умею говорить приятные вещи. Ясно?

– Энзо! – Сильвия шлёпнула его по плечу, но в её голосе не было строгости, только удивление и какая-то новая, тёплая нотка. – Не порти момент своей циничностью.

– А что я такого сказал? – он развёл руками, но улыбался – открыто, по-мальчишески. – Сказал правду. И вообще, я меняюсь. Вы просто не замечаете.

– Замечаем, – тихо сказала я. – И спасибо тебе. За всё.

Он кивнул, не найдя слов, и отошёл к окну, делая вид, что заинтересовался видом на море.

Катарина приехала последней, уже под вечер, когда солнце клонилось к горизонту и море стало тёмно-золотым. Она выглядела спокойной, умиротворённой.

– Я испекла пирог, – сказала она, протягивая мне корзину, накрытую вышитым полотенцем. – По рецепту тётушки Марты. Надеюсь, он удался.

– Спасибо, – я обняла её, и она не отстранилась – напротив, прижалась на мгновение, и я почувствовала, как дрожат её плечи.

– Я так рада за вас, – прошептала она мне в ухо. – Вы заслужили это счастье.

Ночь перед свадьбой я почти не спала. Лежала в нашей спальне, прислушиваясь к тому, как за стеной, в гостевой комнате, возится Рихард (по традиции, на которую он согласился лишь после долгих уговоров, мы ночевали врозь, хотя оба считали эту традицию глупой и старомодной).

Утром меня разбудил громкий, требовательный стук в дверь.

– Вставай, невеста! – голос Фриды был бодрым, как утренний горн в казарме. – Солнце уже высоко! Пора собираться, а ты дрыхнешь, как сурок! Жених, между прочим, уже на ногах, цветы проверяет!

Я оделась с помощью Сильвии и Катарины. Они суетились вокруг меня, поправляя кружево, закалывая шпильки, припудривая нос.

– Чуть-чуть румян, – скомандовала Сильвия. – Нет, лучше помаду. Нет, погоди, сначала фату. Катарина, ты фату держишь криво. Нет, так… да, теперь хорошо.

– Ты прекрасна, – сказала Сильвия, когда всё было готово, и отступила на шаг, любуясь своей работой. – Идеальна. Лучше, чем я могла представить.

– Спасибо, – я посмотрела в зеркало и опять не узнала себя.

Церемония проходила на берегу моря. Священник – пожилой дракон с добрыми, усталыми глазами, который, как сказал Рихард, венчал ещё его родителей – ждал нас у старого дуба, что рос на самом краю обрыва. Ветер трепал его седые волосы и полы длинной мантии, но он улыбался, глядя, как я иду по выложенной цветами дорожке.

Рихард стоял у дуба. В чёрном строгом костюме, без мундира, с расправленными плечами и прямой, как шпага, спиной, он выглядел так, будто сошёл с полотна старого мастера. Увидев меня, он замер – я заметила, как дрогнули его губы и как он на мгновение зажмурился.

– Ты прекрасна, – сказал он, когда я подошла, и голос его дрожал – впервые в жизни я слышала в нём такую уязвимость. – Самая прекрасная женщина на свете.

– Ты тоже неплох, – ответила я, стараясь шутить, чтобы не разрыдаться прямо сейчас, но голос предательски сорвался.

Он рассмеялся – тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было столько счастья, что у меня защемило сердце.

Священник начал церемонию. Он говорил о любви, прошедшей через огонь и воду. О верности, которая познаётся не в лёгкие времена, а в тяжёлые. О том, что брак – это не только радость, но и труд, не только счастье, но и ответственность. О том, что истинные пары – это дар богов, который нужно беречь как зеницу ока.

– Но вы и так это знаете, – добавил он, глядя на наши запястья, где метки светились в лучах солнца мягким перламутровым светом. – Ваша связь крепче любых слов и сильнее любой магии. Я лишь свидетельствую то, что уже свершилось на небесах.

Мы обменялись клятвами. Рихард говорил первым, глядя мне в глаза, и я чувствовала, как его пальцы, сжимающие мои, дрожат – он, который никогда не дрожал перед боем, перед лицом смерти, перед целой армией врагов.

– Элиза, – сказал он, и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами по моей душе.

– Я клянусь любить тебя. Всегда. В радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Я клянусь защищать тебя и нашего ребёнка, даже если это будет стоить мне жизни. Я клянусь быть тебе мужем, другом, опорой. Я клянусь, что никогда не подниму на тебя руку и не оставлю тебя одну. И я клянусь, что каждый день нашей жизни я буду благодарить богов за то, что ты у меня есть.

Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить – да и чёрт с ними!

– Рихард, – начала я, и голос мой дрожал, но внутри вдруг появилась странная, незнакомая сила, которая помогла мне говорить чётко и твёрдо.

– Я клянусь любить тебя. Всегда. В радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Я клянусь быть тебе женой, подругой, опорой. Я клянусь, что никогда не предам тебя и не воспользуюсь твоей слабостью. И я клянусь, что наш дом всегда будет полон тепла и света, что бы ни случилось за его стенами.

Священник улыбнулся – широко, по-отечески.

– Обменяйтесь кольцами.

Мы надели друг другу простые серебряные кольца. Они блестели на солнце, и я смотрела на них и всё ещё не верила, что это происходит со мной. Что это моя рука, моё кольцо, мой муж.

– Объявляю вас мужем и женой, – сказал священник, и его голос разнёсся над морем, перекрывая шум прибоя. – Можете поцеловать невесту.

Рихард наклонился и поцеловал меня – нежно, долго, так, что у меня закружилась голова. А вокруг хлопали в ладоши, кто-то кричал, кто-то плакал, не скрывая слёз.

Фрида, стоявшая в первом ряду, утирала глаза.

– Ну чего ты? – Амель обнял её за плечи, и в его обычно бесстрастном голосе послышалась редкая теплота.

– А я старая, – всхлипнула она. – Дождалась! Я его пеленала, я его и контролировать буду.

Мы пошли в дом – праздновать. Стол был накрыт на крыльце – прямо под открытым небом, с видом на море, которое сегодня было необыкновенно спокойным и ласковым.

Энзо, когда все расселись и наполнили бокалы, вдруг поднялся. Он был бледен, и я заметила, как дрожат его пальцы, сжимающие ножку бокала.

– Я хочу сказать тост, – начал он. Все замолчали. – Я знаю, что многие из вас помнят, каким я был раньше. – Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. – Нытиком. Трусом. Высокомерным аристократом, который думал, что мир вертится вокруг его титула и его кошелька. Я был… никчёмным человеком. И не заслуживал того счастья, которое в итоге получил.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Но всё изменилось. – Он перевёл взгляд на меня, потом на Рихарда. – Благодаря Элизе, которая не сломалась под тяжестью моей глупости и жестокости. Благодаря Рихарду, который своим примером показал, что такое настоящая сила – не в деньгах, не в титуле, а в умении защищать тех, кто тебе дорог. И благодаря Сильвии, – его голос дрогнул, и он посмотрел на жену, – которая поверила в меня, когда я сам в себя не верил, и которая каждый день доказывает мне, что даже из такого ничтожества можно вылепить человека.

Сильвия опустила глаза, но я заметила, как она сжала его руку.

– Сегодня, глядя на эту пару, – продолжил Энзо, – я понимаю, что любовь – это не слабость. Это сила. Самая большая сила в этом мире. Сила, которая может изменить любого.

Он поднял бокал выше, и солнце, пробивающееся сквозь ветви старого дуба, заиграло в гранях хрусталя.

– За молодожёнов! За любовь! За то, чтобы их дом всегда был полон счастья, их сердца – тепла, а их путь – света. Горько!

– Горько! – поддержали все, и бокалы звонко столкнулись, рассыпая искры.

Энзо сел, и Сильвия, повернувшись к нему, поцеловала его в щёку. Я заметила, как он смутился.

– Молодец, – сказала она ему тихо, но я, сидевшая рядом, услышала. – Настоящий мужчина.

Потом говорили тосты Фрида, Амель, Катарина, Сильвия. Каждый был искренним, тёплым, полным любви и благодарности. И я чувствовала, как сердце переполняется до краёв – тем самым чувством, которое не описать словами, можно только прожить.

Когда солнце начало садиться, окрашивая море в золотисто-розовые, почти сказочные тона, гости постепенно разошлись: Сильвия и Энзо ушли гулять по берегу, Катарина помогала Фриде мыть посуду, Амель курил трубку у крыльца, глядя на закат.

Мы остались вдвоём.

Стояли на краю обрыва, смотрели на бесконечную водную гладь и молчали.

– Ты счастлива? – спросил Рихард, обнимая меня за плечи и притягивая к себе.

– Очень, – ответила я, прижимаясь к нему и чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань платья. – До головокружения. А ты?

– Я? – он поцеловал меня в макушку, и я услышала, как бьётся его сердце – ровно, сильно, успокаивающе. – Я счастлив, как никогда в жизни. И я даже не знаю, заслужил ли я это счастье.

– Заслужил, – твёрдо сказала я. – Ты заслужил его больше, чем кто-либо.

– Знаешь, – сказала я, глядя на море, которое у горизонта сливалось с небом в одну золотую полосу, – я никогда не думала, что буду так счастлива. После всего, что случилось… после Энзо, после всех этих страхов и потерь… я боялась, что счастье – это не для меня. Что я наказана.

– Не думай о прошлом, – он повернул меня к себе, заглядывая в глаза. – Оно ушло. Его не вернуть. Думай о будущем. О нашем ребёнке, который скоро родится. О доме, который мы достроим. О старости, которую мы встретим вместе – здесь, у моря, в креслах-качалках, под тёплым пледом.

– Ты всё распланировал? – усмехнулась я, вытирая непрошеные слёзы.

– До мельчайших подробностей, – серьёзно ответил он. – Я же генерал. Планирование – моё второе имя. Если хочешь, могу показать стратегическую карту нашего будущего на десять лет вперёд.

– Покажи лучше на пятьдесят, – рассмеялась я.

– Пятьдесят – это уже тактика, – отмахнулся он. – Но я работаю над этим.

– А что насчёт имени? – спросила я, положив ладонь на живот. – Мы так и не решили окончательно.

– Если мальчик – Фридрих, в честь деда, – сказал он, и его голос стал тише, почти благоговейным. – Он был хорошим человеком. Честным. Справедливым. Я хочу, чтобы наш сын пошёл в него.

– А если девочка?

– Мария, – он улыбнулся. Я кивнула, чувствуя, как снова подступают слёзы.

– Договорились, – прошептала я. – Фридрих или Мария.

– Или Фридрих и Мария, – добавил он, хитро прищурившись. – Вдруг близнецы.

– Не пугай меня, – я шлёпнула его по груди. – Я ещё к одному не готова, а ты про двух.

– А к двум? – он приподнял бровь, изображая серьёзную озабоченность. – Это вопрос национальной безопасности, знаешь ли. Нужно увеличивать популяцию.

– Рихард!

Он рассмеялся – громко, заразительно, от души, и я невольно рассмеялась вместе с ним, чувствуя, как всё напряжение, все страхи и тревоги последних месяцев растворяются в этом смехе, улетают в море, исчезают за горизонтом.

– Пойдём в дом, – сказал Рихард, когда начало темнеть – Нас ждут. Фрида, наверное, уже заждалась, чтобы уложить нас спать по правильному расписанию.

– Подожди, – я остановила его. – Ещё минуту. Дай мне запомнить этот момент.

Мы стояли, обнявшись, слушая, как шумит море, как кричат чайки, как где-то вдалеке смеются наши близкие.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– И я тебя. Больше жизни – ответил он.

Мы пошли в дом, где нас ждали тепло, свет и наши близкие. А за окнами всё так же шумело море – вечное, спокойное, ласковое.