Текст книги "1958 (СИ)"

Автор книги: Нематрос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

– Да, вам может грозить опасность, – выдавил из себя он. – Но решать надо прямо сейчас. Я пойму. Я бы на вашем месте не пошёл.

– А я пойду, – сказала вдруг девушка, и Витяй готов был поклясться, что она всё прекрасно поняла, раскусила его план. Но не подала виду. Возможно ли такое?

– Давайте вашу монету! – протянула руку Настя, и, получив золотой кругляш, обошла раскоп по кромке воды. – Если я правильно помню, с этой стороны неглубоко и вход пологий, мы еще не вгрызлись до материка. А её могила была вот там, напротив места, где по кромке суши вбиты колышки, видите?

Витяй посмотрел исподлобья туда. Он видел колышки, видел флажок на бечёвке, как раз напротив могилы этой суки. Археологи всё-таки не такие дураки, вот что значит, серьёзная наука. Но чувствовал он себя паршиво, не только физически, но и морально.

Настя шагнула в воду. Поёжилась – пусть светило солнце, вода была ледяной. Шаг за шагом она продвигалась вперёд, и с каждым её шагом Витяю становилось хуже.

Следующий шаг Насти стал роковым – она ухнула под воду, с головой скрылась в грязной мутной жиже. В тот же самый миг сердце Витяя остановилось на краткий миг, возможно, пропустило один удар. Всего один, но ощущалось это так больно и страшно, как будто длилось вечность, и новый его удар был сродни удару молота по грудной клетке. Умные часы на руке, батарея которых давно уже разрядилась, иногда предупреждали его по ночам о риске экстрасистолии, но что это такое на деле, он не имел понятия. До этого момента.

Настя вынырнула, мокрая насквозь, со спутанными волосами, отплёвываясь.

– Это здесь!

Она сказала это утвердительно, просто сообщила факт, явно собираясь теперь нырять, полноценно, вниз головой, чтоб нащупать торчащие из земли кости. Но Витяю слышались совсем другие интонации – укоризненные, обвиняющие. Какое же он всё-таки говно. Мелкий, паршивый человечишка. Обвиняя Майю в том, что она распоряжается чужими судьбами в угоду себе, он поступал точно так же, лицемер.

Глава 15

Успокоив эту надоедливую, Майя могла наконец сосредоточиться на деле. Полупустой рюкзак ощущался набитым камнями, пот лил в три ручья, а ноги переставлять удавалось всё реже, будто к каждой привязали ещё по мешку камней. Там, в прошлом, что-то пошло не так. Всё и всегда нужно делать самой, она бы с радостью лично поубивала их всех, но теперь это уже было невозможным.

Зелёный нарост над полем заметила издали, и это придало сил. Добравшись, кинулась разбирать кучу, ожесточённо раскидывая ветки по сторонам, проклиная старого, немощного, ныне мёртвого Генку. Ей понадобилось всего несколько минут, показавшихся, однако, вечностью. Тело Марьяны, и без того слабое и истощённое, в кровоподтёках и синяках, к исходу сегодняшнего дня напоминало обтянутый кожей скелет.

Она отметила, что старик делал схрон на совесть. Через глубокую яму были перекинуты грубо обтёсанные стволы молодых деревьев, используемые в качестве стропил, и уже поверх навалена кровля охапками густых веток. Шалаш мечты для компании подростков. Остервенело разгребая трупы зелёных насаждений, она подбиралась всё ближе к центру раскопа и всё дальше от краёв ямы. Сухой ствол не выдержал, и она полетела вниз. Раздался отчётливый хруст, и нога, на которую она приземлилась, сломалась, но Майя лишь зло зарычала. Время неумолимо таяло, Она чувствовала это. Минута-другая – всё, что у неё было. Боль временна, смерть навсегда, а умирать ей надоело.

Однако теперь она валялась на дне тёмной ямы, заваленной растительным мусором, где солнечного света едва хватало, чтоб видеть вообще хоть что-то перед собой. С другой стороны, полторы тысячи лет она провела в условиях похуже. Майя начала шарить руками впотьмах.

Где эти чёртовы кости?

***

План Витяя, по которому именно Настя должна положить монету, звучал логично, но удовлетворившись ответом на вопрос «почему», никто не задался вопросом – «зачем»? А он твёрдо знал ответ, прочитал его в глазах этой твари тогда. Если сейчас эта монета будет лежать на своём месте, когда она в будущем сунется в раскоп со своей, то закольцует время и вернётся в сюда, а он отправится в своё настоящее. В теории, разумеется. Но сюда она может вернуться только в кого-то. А подходящий «кто-то» только один – Настя.

Счастливый урод, которому наплевать, что случится со всеми ними здесь. И всё, что он смог из себя выдавить – «вам может грозить опасность». Тьфу! Не так и сложно оставаться на стороне добра, добытого за чужой счёт.

Но оказалось всё-таки сложно.

– Стоп! – крикнул он. – Вылезайте! Я ошибся.

– Что? – с недоумением крикнула из воды Настя.

– Что?! – вторил ей с берега Спирин.

– Что? – поддержал общий тон дискуссии Серёжа Апостолов.

– Что-что, – буркнул Витяй. – Ошибся. Был неправ. Ложная гипотеза. Отдайте монету и уходите. Мы никого не спасём.

– Да объясните вы нормально, что происходит? – прихватил его за плечо Спирин. Не так, чтоб грубо, но достаточно жёстко, напоминая, кто здесь власть.

Решение принято. Объяснять тут было нечего. Жить за счёт других Витяй, увы не мог. Попытался, но оказалось, что не так воспитан.

Настя тем временем брела к берегу, угрюмая, молчаливая, взглядом исподлобья тоже требуя ответа.

– Если она вернёт монету, эта тварь вернётся в неё! – обозлённо бросил следователю Витяй.

– В неё? – переспросил Спирин.

– Да, в неё! – почти кричал Витяй. Он открылся, но легче, кажется, не стало.

– Ну нет, – вылезла из воды Настя, – только не в меня!

Точно так же сказала Марьяна на третьем свидании, на том складе одиннадцать лет назад. Витяй горько усмехнулся про себя.

Протянул руку:

– Давайте сюда!

Настя покорно вернула ему монету.

– Вы даже не представляете, что это за тварь, – сказал он. – На что она способна. А всё это уже было! Ведьма уже вселялась в вас. Тогда случилось не по её, Иван приковал вас к батарее, вы отгрызли себе ногу, чтоб спастись, но умерли от потери крови прямо в его доме, оставив эту чёртову монету меж половиц.

Настя побледнела. Звучало ужасно, даже Спирин, не знавший всех подробностей, поморщился.

– Ивана судили, он отсидел. А эту монету нашёл я после его смерти, унаследовав дом. И она получила второй шанс. Поэтому мы здесь – нельзя дать ей третий!

Серёжа Апостолов смотрел на него, как на сумасшедшего. Потом перевёл взгляд на Спирина, воспринимавшего эти бредни, как должное, и совсем приуныл. Госнаграда уже не казалась близкой и осязаемой. Мысль потекла в сторону того, кому и в каком виде он должен обо всём этом докладывать.

Витяй вздрогнул. Сердце пропустило ещё удар, а за ним второй, как старый барахлящий мотор дедовского «Москвича». Другого деда, по отцу. Это конец, такое ни с чем не спутаешь.

Витяю стало совсем худо, и он на ватных ногах доковылял до места, отмеченного флажком, указывающего на затопленную теперь могилу.

Зато в воде можно было не стоять.

Неожиданно для всех он рыбкой нырнул с берега. Не рассчитал, не допрыгнул, врезался рукой в дно и, кажется, сломал палец или даже два.

Вынырнул глотнуть воздуха и попытался снова, теперь уже уйдя на глубину. Холодная вода обняла его, остудила пыл. Он достал до дна, слишком гладкого, но определённо того самого, бывшего её могилой. Опять выплыл, открыл глаза, проморгался, повертел головой, ориентируясь по флажкам.

– Туда, вправо! – крикнула Настя. – С полметра примерно. Она лежала головой на восток, так что берите целый метр!

Ещё один кульбит, и Витяй вновь устремился ко дну. Успел пошарить по нему, дрыгая ногами наверху, но не удержался, и вода, кувыркнув, вытолкнула его обратно. Опять безрезультатно.

Глаза уже не просто пекло – резало. В глотку натекло воды. Два-три раза нырнуть – максимум, который он может себе позволить. Перед глазами отчётливо стояла рожа этой твари, тогда, в домике, час назад. Лицом это уже не было. И это существо сейчас наслаждается телом его жены. Видение должно было стать стимулом, должно гнать вперёд или в данном случае вглубь, но отчего-то не гнало. Он был пуст, истощил все внутренние резервы.

Нырнул, но совсем неловко, и только нахлебался ещё сильнее. До дна в этот раз даже не достал. И совсем не был уверен, что сможет в следующий. Что вообще этот следующий раз будет. Сердце опять пропустило удар. В воде это ощущалось во стократ страшнее.

Подпитываемый подступившим ужасом смерти, он нырнул, сделал это так эффективно и в некотором роде даже красиво, что получил возможность пошарить по дну дольше, чем в любое из прошлых погружений.

И ему удалось! Рука с монетой нащупала… другую руку. Этого не могло быть, но было.

Рукопожатие вышло крепким. Не сразу поняв, что происходит, он перепугался и выронил монету. Витяй клялся себе потом, что эта подводная рука забрала у него монету, но голос разума убеждал – выронил сам.

Нужно было попытаться достать её, воздух в лёгких ещё был, но безумный, первобытный страх, схватил Витяя в липкие лапы, парализовал. Он щедро хлебнул, пытаясь всплыть. Вода пошла в лёгкие. Витяй распахнул глаза, оставшись в полной темноте, запутав мозг, который с радостью отдался панике. Он перестал соображать, где верх, а где низ. Дикий ужас сковал и без того непослушные конечности.

Умирать всё-таки было страшно.

Оказавшись на поверхности, он понял, что больше не нырнёт. Что всё оказалось тщетным, и даже прыгнув выше головы, отдав всё до последнего, можно не достичь цели. Ноги нащупали под собой твердь.

Витяй медленно брёл к краю раскопа, дрожа всем телом, понурив голову, выплёвывая воду. Закашлялся и вытер лицо. Всё вокруг воспринималось через мутную плёнку, а нос отказывался вдыхать. Ему помогли выбраться. Вырвало тухлой, мутной жижей, но легче не стало.

Все молчали. В глазах товарищей он видел растерянность и жалость.

– Я потерял монету.

Энтузиазма во взглядах не добавилось. Кажется, всем стало очевидно, даже решительному Спирину.

Витяй понял, что уже не встанет, попросту не сможет. Сердце так слабо гоняло кровь, что давления не хватит напитать голову, если попробует подняться. Бросил взгляд на останки археологической палатки за спиной. Жизнь скоротечна и непредсказуема. Углубляясь в историю, сам можешь стать историей.

– Давайте просто посидим здесь? – предложил он. – Обещайте только, что не будете хоронить меня, если не исчезну и останется тело. Я кремироваться собирался… мы с Марьянкой. У вас вообще как с кремацией?

Приняв окончательное решение, переключившись на практические, почти бытовые вопросы, его мозг успокоился. Стало просто и легко, страх смерти притупился, утих, уступил место ясности и определённости. Будет так, как должно быть. Витяй оглядел товарищей по несчастью. Не самая плохая компания для смерти. Жаль, Марьяна не рядом.

Он лёг на спину, раскинув руки в стороны и больно ударился головой. Что-то твёрдое валялось на земле. Витяй повернул голову и увидел ножовку, которой Шпала пилил рейки для разметки раскопа и колышки. Сейчас она была бурой от крови. Да и вся земля вокруг – тоже, хоть и большую часть вымыло дождём.

Рядом россыпь железных стержней, которыми Вайцеховский зондировал грунт и небольшая паяльная лампа.

Весь нехитрый набор сложился в его мозгу в ужасную, красноречивую картину. Так просто и так страшно.

Витяй понял всё.

***

Майя гребла землю руками, отбрасывая в стороны, к стенам ямы, она давно сломала все ногти, но продолжала копать. Она готова была зубами грызть землю, если это приблизит её к победе.

Костей нигде не было. Старик сделал раскоп примерно пять на шесть метров, внушительный, если помножить на часы работы дряхлого деда, но не такой огромный, чтоб в нём не найти скелет. Неужели он ошибся? Неужели всё закончится вот так? Сейчас, когда она отдала всё, что у неё было?

Гнев захлестнул Майю. Рассудок говорил, что зря она убила его так рано, нужно было дотянуть до раскопа и похоронить здесь же, но ярость, управляющая ей, кричала, что она убивала бы его снова и снова, представься такая возможность.

Майя раненым зверем ползала по дну ямы, прошаривая метр за метром. Грязь давно облепила сломанную ногу, перетянутую верёвкой, грозя заражением. С этим нужно будет что-то делать, ибо даже выбраться отсюда в таком состоянии для неё будет большой проблемой, но это всё будет потом. Без костей всё это бессмысленно.

Она чувствовала, как эта бестелесная сука… смеётся? Майя выкрутила ей боль на максимум. Она сама чувствовала нестерпимые страдания Марьяны и поражалась, сколько та может вынести. Схватила обломок ствола и словно копьём в поверженного противника, тыкала в землю. Может, он не докопал, может, они под слоем земли?

Наткнулась. Кости были в самом углу, старик не рассчитал, ошибся в несколько метров. Он делал это грубо, торопился, поэтому таз и ноги были сильно повреждены лопатой. Старый, мёртвый урод! Но это всё неважно, плевать. Майя, как веником, орудовала еловой лапой, расчищая остальное. Ребра, ключицы, позвоночник, неумолимо приближающий её к шее. А это ещё что?

Она отпрянула. Этих костей не должно было быть, однако же они были.

Ровно на месте её шеи находилась кисть, сжимавшая монету. Тяжесть осознания навалилась на неё, Майя просто не могла поверить глазам. Нет. Только не так. Не сейчас!

Всё было напрасным, весь этот долгий путь. Все смерти, бывшие и будущие, все усилия, вся её ярость и злость привели в эту проклятую яму. В тупик. Они победили.

Майя бессильно опустилась на землю, прижавшись спиной к холодной стене. Она камень, и она сталь. Никто и никогда не будет повелевать ей. Ни перед кем она не встанет на колени. И если ей суждено умереть, это будет её решением, её волей.

Воздух уплотнялся с каждой секундой, становясь буквально гелеобразным, такой уже невозможно было вдыхать. Пропорции окружающей реальности исказились, цветовая палитра – тоже, всё смешалось в единый водоворот, закручиваясь смерчем.

Пора.

Майя вытянула вперёд руку и соединила монеты. Увидела вспышку, вихрь, а потом рука, теряя целостность, начала по частям тонуть в воронке света. Локоть, плечо, и вот она почувствовала, как смерч взялся за её лицо.

Майя превращалась в ничто. Расщеплённая на молекулы, выстроившиеся в бесконечную цепь, за другой конец которой тянул кто-то могущественный, она провалилась сквозь время в обратную сторону.

Кости к костям. Дух к духу. Он отрезал себе руку и воткнул обрубок ей в шею. Её плоть – его плоть. Он оказался не просто достойным соперником, он оказался сильнее. Несгибаемая, несломленная, она, тем не менее проиграла. Как молния бьёт в одинокое дерево, Майя шарахнула в его умирающее тело, забрала жизнь, её выдернуло, вытряхнуло, завертело, понесло дальше, глубже, сквозь дни, годы и века, в каждом из которых оставалась мельчайшая её часть.

Растянутая в бесконечность, она перестала существовать.

***

Огромный столп воды вырвался из раскопа. Вся влага, что была в нём, вдруг разом рванула во все стороны, распылилась настолько мелкими частицами, что стала туманом.

Миг, и всё исчезло.

Спирин не сразу сообразил, что случилось. Посмотрел на Настю, потом в другую сторону, туда, где только что сидел Витяй.

Примятая бурая трава, кровавые инструменты, паяльная лампа и воткнутая в землю лопата, как меч павшего рыцаря.

Раскоп был сухим, как образцовый отчёт Спирина о преступлении. Настя молча смотрела на следователя. Рядом, в траве, лежал потерявший сознание Апостолов.

Её била мелкая дрожь. Сам Спирин тоже был выхолощен. Получилось. Он просто знал, и это знание не требовало подтверждений, фактов или доказательств. Этот мир вернулся в норму.

– Он ушёл? – спросила Настя.

Они оба знали ответ, чувствовали. Спирин вытянул ногу и придвинулся к Насте, осторожно обнял её, просто по-дружески, как один человек другого человека. Два одиночества, прошедшие вместе через. Так хорошо было просто сидеть, не стремясь куда-то, считая секунды, взрывая мозг очередными загадками, превозмогая боль. Настя не отстранилась. Она очень устала, и крепкое плечо было сейчас очень кстати.

– Очень надеюсь, – наконец отозвался Спирин. – Он заслужил это. Мы все заслужили.

***

Иван был ещё жив, когда пожарные закончили проливать внутренности дворца культуры. Путаное сознание то покидало, то возвращалось к нему. Медики не давали прогнозов, он всё ещё лежал на траве в организованном экстренно полевом лазарете.

Надежда ещё жила в сердце Лиды, то совсем робкая, почти невесомая, то разгоравшаяся до яркого пламени, когда ему становилось лучше.

Она в ужасе вскрикнула, когда сняла с его левой руки брезентовую рукавицу, под которой ничего не оказалось. Перевязанная ремнём культя, которую Иван наспех прижёг паяльной лампой там, на раскопе.

Он не мог поступить иначе.

Вся жизнь – обыкновенный сосуд, из которого можно вытягивать по капле энергию, наверное, и сто лет. А можно выплеснуть в один миг. Кто-то скажет – неправильно распределил жизненные силы, как марафонец на дистанции. Но что, если ты – спринтер?

Иван Никаноров улыбался. Лида не знала, где он вообще черпал силы на эту улыбку, которая озаряла сине-лиловое месиво его лица. Она сделает всё, чтоб он жил. Она крепко сжимала его здоровую правую руку.

– Я. Всегда. Буду. Тебя. Любить.

Для каждого из этих слов ему приходилось копить силы.

Он не герой, он просто всегда поступал, как должен.

Глава 16

Кто бывал на юге в разгар лета, знает, какими знойными бывают вечера, и какими душными – ночи. Когда красное солнце валится за горизонт, даря обманчивую надежду на прохладу. Когда цикады и сверчки затевают перекличку, а сумерки падают стремительно, и день без боя отдаётся на милость ночи.

По дороге вдоль поля ехал красный автомобиль. Ничего примечательного, обычный кроссовер, весь в пыли, от бампера до бампера, да и московскими номерами здесь давно уже никого не удивишь.

Удивительным было другое – только что никакого автомобиля не было. Случайный прохожий не поверил бы своим глазам, заметь такое, но случайных прохожих на загородной дороге редко встретишь в такой час.

За рулём сидел Витяй, устало клевавший носом и держащийся из последних сил. Рядом, на переднем пассажирском, откинулась в полудрёме Марьяна, закинув ноги на переднюю панель. Муж и жена, направляющиеся по своим делам. Двое уставших на жизненном пути вынужденных спутников.

Машина остановилась внезапно, и в пол.

Они уставились друг на друга широко распахнутыми глазами, как влюблённые после невероятно долгой разлуки. Ликование, потрясение, недоверие, страх, стыд, узнавание и наконец истинное счастье.

Абсолютно невозможно.

Но они сидели в одной машине и смотрели друг на друга. Её взгляд спрашивал – это правда ты? И он так же молча отвечал – я. Они не шевелились, боясь разрушить этот краткий миг счастья, настолько хрупкий, как видение, мираж, что растает, лишь протянешь руку.

Им так много нужно рассказать друг другу, но никакие слова не смогут передать всего. Витяй осторожно коснулся щеки Марьяны, нежно, как никогда прежде. Она накрыла его ладонь своей, и её глаза блестели ярче тысячи солнц.

У них получилось.

Может ли любовь преодолеть все обстоятельства, победить древние проклятия и саму смерть? Вряд ли есть готовый и категоричный ответ, но иногда узнать можно, только попробовав.

Посреди дороги от станицы Пластуновской к хутору Украинскому стояла машина. В ней целовались двое, на долю которых за последнюю неделю выпало столько испытаний, сколько вряд ли под силу вынести человеку. И потому весь мир за пределами салона их автомобиля перестал существовать. Им нужно было насладиться друг другом, наполнить друг друга. Эмоциями, чувствами, теплом, всем тем, чего они лишились, казалось бы, навсегда.

– Поехали? – спросил Витяй, когда самый долгий за всю их семейную жизнь поцелуй закончился.

Марьяна только кивнула в ответ. Ей было всё равно куда и зачем ехать, главное с ним. Витяй переключил рычаг коробки передач обратно в «драйв» и нажал педаль газа.

Что-то изменилось.

Он помнил всё, что с ним случилось в последнюю неделю, но какие-то подробности будто бы стёрлись. Картинка происходящего словно подернулась невидимой полупрозрачной вуалью.

Зазвонил телефон. «Ба». С экрана на него смотрела жизнерадостная старушка с оттопыренным вверх большим пальцем. Он помнил, как попросил бабушку Лиду сделать это фото, помнил, как подарил ей пять лет назад смартфон, как учил пользоваться мессенджерами. И вспомнил вдруг, что они ехали к ней.

– Да, бабуль! – ответил он, переведя звонок на громкую связь автомобиля.

– Прости, что отвлекаю, Витюш, – бодрым голосом сказала из динамиков ба. – Но я запамятовала. Вы ведь сегодня собирались приехать? А то я вареников налепила, и не пойму – варить их или не надо?

Витяй с Марьяной переглянулись. Лёгкая синхронная полуулыбка.

– Вари, ба! Скоро будем. Дорога тяжёлая в этот раз, шестнадцать часов уже в пути. Слона бы сожрал. Ну да ладно, при встрече расскажу.

Витяй отбил вызов. Дорога делала плавный поворот к центру хутора. С М4 они свернули уже полчаса как, и через десять минут будут на месте. Витяй выкрутил руль, и автомобиль медленно повернул на прилегающую – сумерки уже близились, освещения ещё не было, и если внезапно на дорогу выскочит ребёнок, так он хотя бы успеет среагировать.

Витяй помнил, что с ним случилось что-то невероятное, с ними обоими. Совсем недавно. Помнил, что это вызвало в его душе бурю эмоций. Но уже не мог вспомнить, что именно? Они ходили на какое-то мероприятие? Стали свидетелями какого-то происшествия в дороге? Витяй задумчиво почесал щетинистый подбородок – в отпуске он никогда не брился и успевал к концу отрастить бородку и усы. Что ж, первый день, время «отпускного мужа» настало.

– Мы вроде хотели что-то обсудить, как доедем, – повернулся он к Марьяне, – что-то важное…

– Ты тоже не можешь вспомнить? – задумалась она. – И я. Одновременно, бывает же такое…

Ба встречала их перед калиткой.

– А я знала, что вы подъезжаете, чувствовала, – сказала она. Морщины совершенно не портили её лица, скорее наоборот. – А Маняша-то как похорошела! Ну идите скорее – обниму!

Бабушка при своих скромных габаритах была чемпионкой по обниманиям, и противиться этому было решительно невозможно. Даже Марьяне. Назови её Маняшей кто-нибудь другой, кроме ба, ему бы не поздоровилось.

Пока Витяй загонял машину во двор, Марьяна прошлась вдоль улицы в поисках устойчивого интернета. Мимо вихрем промчалась на велосипеде дородная почтальонка, метрах в двадцати дала по тормозам, обернулась и уставилась на Марьяну. Той показались знакомыми её хамоватые черты лица, широкие скулы, прищур глаз. Были знакомы? Виделись когда-то? Почтальонка тоже разглядывала её с нескрываемым любопытством, но задавать вопросов не стала, уселась обратно в седло и покатила дальше.

Вечером сидели за столом на улице, под раскидистым орехом, ели вареники с картошкой и грибами, фирменные «от ба», и запивали домашним же квасом. Витяй в такие моменты особенно остро чувствовал всю прелесть жизни. Здесь, вдалеке от городской суеты и постоянной гонки, где никому ничего не нужно было доказывать, достаточно было просто быть.

– Мы на денёк заехали, – сказал он. – Потом на море, в Крым. Хотим за две недели всё побережье проехать – день здесь, день там…

– Да поняла я, – отмахнулась ба, – куда уж мне с Крымом тягаться. Вы только меня завтра к деду свозите. Годовщина у него.

***

Дед был похоронен на Динском кладбище.

– Вот здесь, здесь! – махнула рукой ба, показывая на съезд.

– Да помню я, – улыбнулся Витяй, – ты каждый раз мне в самое ухо кричишь.

– А ты помнишь, как не туда съехал, и мы потом чуть с трактором не столкнулись, а?

– Бабуль, восемь лет назад это было. Ты мне теперь всю жизнь вспоминать будешь?

Витяй замолчал. Ба исполнилось восемьдесят шесть. Сколько ещё осталось ей, той жизни?

Марьяна сидела молча на заднем сиденье, о чём-то задумавшись.

Свернули на тенистую аллею, проехали вдоль деревьев и остановились на углу, где дорога была чуть шире, и можно было бросить машину, не опасаясь перекрыть проезд. Вон там могила деда, шестая в ряду, высокий памятник виден уже отсюда, и зелёная ограда, которую он сам перекрашивал три года назад.

Дед умер рано, от рака лёгких. Бабушка рассказывала, что это последствия отравления угарным газом, когда он спас на пожаре многих односельчан. Витяй никогда его не видел, тот умер до его рождения.

Он открыл дверь и помог выйти ба, потом метнулся к багажнику и достал оттуда букетик в зацементированном горшке. Посмотрел на зад Марьяны в обтягивающих шортах. Пусть это было не очень уместно в условиях обстоятельств и места, но она была слишком привлекательной, и он ничего не мог с собой поделать.

Ба поздоровалась с дедом. Он смотрел прямо, открыто и даже весело со своего памятника. Наверняка он был отличным человеком, в другого ба ни за что бы не влюбилась. «Мой Гера», называла она его.

Герман Алексеевич Лихоимов. Ровесник Великой Отечественной, умерший в девяносто первом вместе с Советским Союзом. Так что знакомы они были только заочно. Марьяна гуляла по дорожке и ушла уже достаточно далеко.

– Я сейчас, – сказала ба. – А ты вон с Маняшей пока погуляй.

Витяй хотел возразить, что кладбище – так себе место для прогулок, хотя на Новодевичьем они вполне себе гуляли прошлым летом. Прогулка эта была сродни экскурсии, и омрачилась только тем, что пришлось бросить машину на парковке, которая и в воскресенье оказалась платной и обошлась ему в итоге в пять тысяч штрафа. Но не рассказывать же всё это ба, тем более она его уже не слушала, юркнув куда-то в узкий проход между деревьями.

– Надо крем для загара купить, – сморщила носик Марьяна. Витяй взял её за руку, крепко. Он чувствовал, что не должен никогда её отпускать. Странно, но с годами это чувство только усиливалось. – А где бабушка Лида?

– Она же неугомонная, – засмеялся Витяй. – Поди найди её теперь!

Но они всё-таки попытались. Увидели её синий платок почти в самом дальнем ряду, с краю. Подошли тихонько, смотрели издали. Наконец, Витяй не выдержал и потянул Марьяну за руку.

– Пойдём.

Две невзрачных могилы, совсем уже старых. Витяй заглянул из-за спины ба.

Панас Дмитриевич Котёночкин и Иван Акимович Никаноров. Оба умерли 25 июля 1958-го. Сегодня, только шестьдесят восемь лет назад. Один из них совсем молодым. За могилами явно никто не ухаживал и ба тайком сейчас пыталась это исправить.

– Бабуль, давай помогу, – обозначил присутствие Витяй. – А кто это?

Ба не ответила. Витяй подумал, что она не расслышала и хотел повторить громче, но увидел, что она плачет. Никогда за всю свою жизнь, он не видел, как она плачет. Ни единого раза.

Это был первый.

– Очень хорошие люди, – вытерла слёзы ба. – Ваня твоего деда тогда из пожара спас. Да и многих. Там сотни людей могли сгореть заживо.

День переставал быть томным. Таких подробностей Витяй не знал.

– Панас Дмитрич был председателем колхоза. Настоящий труженик и настоящий руководитель. Такие коммунизм и строили. А Ваня…

По щеке ба опять побежала предательская слеза. Она отвернулась и незаметным движением вытерла её рукавом.

– Вы бы с ним подружились.

Витяй зашёл внутрь оградки, собираясь помочь ба выкорчевать обнаглевшие сорняки, облюбовавшие стыки между плитками.

И вспомнил. Вспомнил абсолютно всё, события последней недели свалились на него непомерным грузом, отчётливо врезаясь в память. Иван смотрел на него так же, как смотрел вчера во время последней встречи, открыто, уверенно, твёрдо, как человек, который никогда не отступит. Даже если нужно отдать свою жизнь.

Его дед, который обошёлся ножовкой, паяльной лампой и несгибаемой волей. Закружилась голова, и Витяй присел на оградку, крепко вцепившись в неё рукой, чтоб не упасть.

– Всё в порядке? – к нему спешила Марьяна.

– Да-да, – встрепенулся Витяй, нарочито бодро поднявшись ей навстречу. – После вчерашней дороги не отошёл.

Он взял жену за руку и поспешно вывел обратно на дорогу. Марьяне не нужно всё это вспоминать. Её путь наверняка был несравненно ужаснее, чем его. Иногда забыть – высшее благо. Но его участь – помнить. Ба пристально посмотрела на него, ей что-то почудилось в нём, что-то необычное, новое.

– Да, ба. Дед был настоящим человеком. Мы бы обязательно подружились.

Ветер затянул в кронах деревьев увертюру, а ему вторили птицы, складывая голоса в гимн торжества жизни. Если и существует самый лучший день, когда нужно жить изо всех сил, то этот день – сегодня.