Текст книги "1958 (СИ)"

Автор книги: Нематрос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

Иван не мог отвести взгляда от ровной стены дождя, от по линеечке очерченных туч, каких ему никогда не доводилось видеть в природе. Будь у него возможность посмотреть на это сверху, Иван обалдел бы ещё сильнее, увидев, как прилежный школьник начертил циркулем в голубом небе грязно-серый круг.

– Чего надо? – зло спросил Генка, сплюнув на дорогу.

Глава 6

Спирин давно собирался отдохнуть в Пицунде, и этим летом его мечта сбылась. Он вдоволь нагулялся в реликтовой сосновой роще, накупался в море, откушал прекрасных местных вин и колоритных мясных блюд с овощами, а сегодня днём познакомился с восхитительной незамужней бухгалтершей из Челябинска, только накануне прибывшей по путевке и занимавшей соседний номер в его корпусе пансионата с гордой, но незамысловатой вывеской «Санаторий Пицунда». Спирин был харизматичным, но галантным, и уже вечером Галюсик, как просила называть себя незнакомого красавца скромная трудящаяся бухгалтерии, перебралась на ночёвку к нему.

– Женечка, – шептали её губы в его ухо, – вы такой развратник, такой развратник!

Спирин не знал челябинских норм приличия, но себя считал практически пуританином, поэтому воспринял этот внезапный комплимент стоически и со смирением. До номера добрались уже затемно, тщательно нагулявшись на свежем воздухе, поэтому нагая Галюсик, стоявшая напротив окна, выглядела греческой богиней в лунном сиянии, только разве что чуть более упитанной, но челябинские зимы суровее афинских, и согревающая прослойка вовсе не считалась там чем-то неестественным.

Спирин лежал на кровати, аккуратно сложив одежду, подбив подушки и откинув одеяло. Галюсик медленно подошла к нему и склонилась над чреслами, которые впервые в жизни решили подвести старшего следователя Краснодарской краевой прокуратуры. Галюсик испробовала все доступные ей способы, но ничего не помогало. Спирин изо всех сил думал о том, как сейчас, почти уже вот-вот, с минуты на минуту они сплетутся в жарком соитии, но должного эффекта это тоже не возымело. Галюсик подняла на Спирина полный немого, но очень горького укора взгляд.

Спирин пожал плечами.

– Не поверишь, такое со мной впервые.

Он видел, что Галюсик действительно не поверила, но не мог предложить ничего, кроме как попытаться ещё раз.

– Вставай! – почти с мольбой произнесла бухгалтерша. – Вставай!

Спирин зажмурился, напрягая мошонку.

– Вставай! – почти кричала Галюсик. – Встава-а-ай!!!

Голос доносился откуда-то издалека, Спирин начал понимать, что вечер безнадежно испорчен, причем для них обоих.

– Вставай! – голос Галюсика становился ниже, грубее. – Вставай же!

Спирин открыл глаза.

Над ним склонился какой-то мужик в странной футболке. Одетый. Вокруг была никакая не Пицунда, а палата в травматологии районной больницы. Сломанные рёбра тут же дали о себе знать, а еще нога. В гипсе, на вытягивании – дело плохо.

– Наконец-то! – шумно выдохнул незнакомец.

– Ты кто? – спросил Спирин, не очень громко, потому что дышать было трудно.

– Ты меня видишь? – обрадовался мужик. – Ты вправду меня видишь?!

Спирин не разделял воодушевления незнакомца, однако же не мог не отметить его некоторую прозрачность, что ли. С другой стороны, если тебя вчера сбила машина, да так, что твоя медкарта пухла на глазах от результатов исследований и рентгеновских снимков, когда на тебе из одежды только гипс, ручаться за достоверность доходящей до мозга информации было решительно невозможно.

– Да, – слабо сказал Спирин, – но лучше бы нет.

Беспардонный незнакомец совершенно не проявлял уважения и сочувствия к текущему, весьма посредственному, состоянию Спирина и не скрывал своей радости.

– Наконец-то! – радовался он, переходя на вы, – Слава Богу! Вы мне поможете!

– Мне бы кто помог… – произнёс Спирин, закрывая глаза в надежде избавиться от внешнего раздражителя.

– Вы поможете мне, а я помогу вам, – не прекращал наседать незнакомец, – меня Виктор зовут, хоть это и неважно. А важно то, что я знаю, кто убил профессора, я видел всё своими глазами.

А вот это было уже интересным. Спирин распахнул глаза и уставился на Виктора, как теперь ему было известно, зовут незнакомца.

– Врёшь?! – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес он.

– Вообще не с руки, – покачал головой Витяй. – Хотя если бы я сразу вывалил на вас всю правду, вы бы точно мне не поверили.

Спирин пригляделся к посетителю. Тот действительно был не совсем натуральным, через него можно было разглядеть дальнюю стену, окно, пустующую койку второго пациента, хотя при этом и сам Виктор казался вполне всамделишным, цветным, не похожим на привидения, описываемые в книгах.

– Это мне башку так припечатало, да? – сделал вывод Спирин, поспешив поделиться им с посетителем.

– Может и башку, – пожал плечами Витяй, – вы вон весь в гипсе, крепко, похоже, досталось. Но я не фантом, я живой, хоть и не в полной мере. Это долгая история, но ладно, – он махнул рукой, – в двух словах расскажу. Я из будущего, меня никто не видит. Кроме вас, как выяснилось. Я стал свидетелем того, как Шпала зарубил мечом профессора по принуждению его помощницы. Вы должны её задержать. Так вы спасете много жизней, в том числе мою!

– Из будущего? – Спирин почесал висок, попробовал приподняться на локте, это оказалось очень болезненным, почти невозможным. Он гусеницей повернулся вбок, нога взорвалась болью, и он вернулся обратно. Вышло не лучше. – Может, поможешь?

Витяй бы с радостью, но шанс был ничтожен. Зато убедить упёртого следователя в другом было вполне по силам. Он подошел к изголовью, протянул руку и провел ей сквозь Спирина в районе груди. Ощущение было не из приятных, и для следака, судя по его стону, тоже.

– Я же говорил, – словно извиняясь произнес Витяй.

– Отойди от меня! – приказал Спирин. – говорил он…

Витяй видел, как тот крепко задумался. Надежда была только на то, что его мозг профессионально заточен на решение головоломок, распутывание сложных дел и достаточно гибок на всякие версии и гипотезы. В молчании прошло около минуты.

– Ладно, – сказал Спирин. – Коммунизм-то в будущем построили?

На это всё у Витяя совсем не было времени, поэтому он пробежался по ускоренной программе.

– И коммунизм построили, и в космос слетали, и роботов у нас пруд пруди. Правда, в основном, пылесосов. Вместо Хрущёва через шесть лет придёт Брежнев, а это надолго. Не так, конечно, надолго, как… э-э-э, в общем, давайте перейдём к следствию, а потом, как будет время, я вам всё подробно расскажу, а заодно – на кого ставки делать, вместо спортивного альманаха.

– Спортивного альманаха? – недоумённо переспросил Спирин.

– А-а-а, – махнул рукой Витяй, – не обращайте внимания, это я так.

Спирин был бы и рад не обращать внимания, но профессиональное чутьё не покидало его даже на больничной койке, и сейчас это чутьё подсказывало, что мутный тип Виктор говорит правду – Осадчую нужно задержать, остановить любой ценой.

– А Никаноров? – спросил он.

Витяй даже кашлянул от неожиданности. «Никаноров – мой дед, – чуть не вырвалось у него, – а деда я в обиду не дам».

– Жертва обстоятельств, – пожал плечами он. – Больше того, я думаю, он может нам помочь. Вы идти сможете?

Спирин достаточно цинично относился к жизни в целом, и ко всем её проявлениям по отдельности, так уж отпечаталась профессия, но этот Виктор ему, кажется, ни в чём не уступал, сволочь полупрозрачная.

– Вряд ли в ближайшие недели, – ответил он.

– А придётся, – задумался Витяй, обходя койку. – У нас нет недель. У нас и дней, кажется, нет. Только часы.

– Позвоню в прокуратуру, выпишут постановление на арест Осадчей, и местные опера её задержат, – предложил Спирин, обдумывая план действий. – Про мотив можете рассказать? Вам известно, зачем ей было убивать профессора?

Витяй закатил глаза. Если его история про путешествие из будущего была принята Спириным достаточно стоически, то вторая часть про скифское ведьмачество и переселение душ могла его подкосить окончательно.

– Завтра, – предложил он. – Первым делом давайте её задержим, все остальное я предоставлю завтра.

Спирин пытался разгадать этого человека, но тот не очень-то хотел разгадываться, а следователь был не слишком напорист.

– Нам нужен кто-то третий! – бросил короткое Витяй. – Единственная рабочая схема звучит так: я общаюсь с вами, вы передаете исполнителю, он делает руками. Иначе – никак.

Пока Виктор ходил из угла в угол, иногда ненароком исчезая в стене, Спирин обмозговывал произошедшее ночью. Его сбили умышленно, сейчас это можно принять за факт. Необходимо выяснить, кто был за рулём, а ещё он точно слышал голос Анастасии прежде, чем потерял сознание. Таких совпадений не бывает – это явно звенья одной цепи.

– Вы знаете, кто был за рулем сбившего меня автомобиля? – спросил он у Виктора.

– В райотделе сказали, председатель Котёночкин, – повернулся к нему Витяй. – Я ведь сначала туда отправился вас искать, наслушался там всякого, ещё больше нашей милиции стал доверять, ага.

С нотками сарказма, опредёленно звучавшими в голосе Виктора, можно будет разобраться позднее, а сейчас необходима информация для восстановления полной картины.

– Он был один?

– Разумеется, нет, – усмехнулся Витяй. – С ним была ассистентка профессора. Неужели вам нужны ещё какие-нибудь доказательства, чтоб перестать корчить из себя больного, и пойти исполнять свои прямые обязанности?

Спирин задумался. Опять это недоступное ему теперь «пойти».

– А экспертизу проводили? Какие версии у следствия?

– Да чёрт его знает, – пожал плечами Витяй. – Я ведь не могу задавать вопросы – так, уши грею, что говорят при мне, то и слышу. Говорили, что председатель жену звал после аварии, что, мол, с ней ехал. А жена его три года, как умерла вообще-то.

Вопросов было больше, чем ответов, и с каждой минутой их количество только росло. Но, если бы было наоборот, зачем вообще нужен следователь? Так что Спирин решился сотрудничать со странным гостем из будущего, пока это не противоречило ходу следствия, здравому смыслу и Конституции.

***

Лоб Андрюше заштопали без промедления.

– Шрам, конечно, останется, – улыбался хирург Швыдько, явно довольный своей работой, – но ведь шрамы украшают мужчину, да?

Лет через сорок с таким шрамом его бы называли не иначе, как «Кинооператор, который выжил», но сейчас были другие времена, поэтому Андрюша просто внимательно рассматривал отражение в зеркале, и ему вдруг захотелось кричать, а ещё ударить доктора, а ещё… Он не мог точно сказать, чего ещё ему хотелось, но абсолютно точно знал, что шрам совершенно ему не шёл, тем более сейчас, пока шов был совсем свежий, рубец и стежки ярко-красной границей делили лоб надвое.

– Кто это вас так? – поинтересовался доктор, сняв перчатки и моя руки. – Вы на алкоголика вроде не похожи. Разнимали кого-то? Я вообще, при такой травме в милицию обязан сообщить.

– Я сам сообщу. После вас сразу туда. Я этого так не оставлю! – злобно произнёс Андрюша. – Гостеприимство, называется. Если такие чины приглашённых лиц мордуют, боюсь представить, как у вас с местными обращаются.

– Про чины не знаю, – Швыдько вытер руки и налил себе стакан воды из графина, – но вообще у нас хорошие люди, дружелюбные. Хотя про гостей вы верно подметили – вчера следователя на машине сбили, сегодня вас отлупцевали…

– Следователя?! – перебил его Андрюша. – Того самого, краснодарского?

– Ага, у нас, в травме лежит. Ребра сломаны, лодыжка и так, по мелочи. Еще, считайте, легко отделался.

– А кто его? – заинтересовался оператор. – Или это тайна следствия?

Швыдько пожал плечами.

– Нет, не тайна. Несчастный случай, председатель колхоза почувствовал себя плохо и наехал на следователя…

– Председатель? Который Котёночкин? – вновь перебил доктора Андрюша, и это становилось дурной традицией.

– Он самый, – кивнул Швыдько, вглядываясь в лицо пациента. – Что с вами? Вы побледнели. Вам плохо?

Корвалёлик не обратил внимания на реплики врача.

– Мне нужно с ним поговорить! – вскочил он с места. – Он в сознании? В какой палате?

– Кто? Котёночкин?

– А он тоже здесь?!

– Нет, Котёночкин уехал с важным гостем. В поля. А Спирин здесь, да. Он в поля не скоро сможет выбраться.

– Ясно. А где он, вы сказали?

– В семнадцатой, но к нему нельзя…

– Спасибо! – в третий раз перебил доктора Андрюша, устремляясь в коридор. Швыдько рванул за ним.

***

Спирин разглядывал белый потолок, но в голове его были совсем другие картинки. Причинно-следственные связи, мотивы, последовательность действий.

– Можно как-то побыстрее? – поинтересовался Витяй. Не прошло и двух минут с тех пор, как он любопытствовал в прошлый раз.

Спирин не отреагировал. Он быстро ориентировался в обстоятельствах и сообразил по поведению Виктора, что тот нуждается в нём сильнее, чем следователь в госте, как в свидетеле. Почему – другой вопрос, всех карт тот пока на стол не выложил. Ну ничего, время на его стороне.

За дверью послышался шум, громкие шаги, и, наконец, в палату ворвался молоденький оператор с раскопок. Всё его лицо было предельно бледным кроме огромного шрама через весь лоб, свежезашитого и ярко пылающего на белом овале.

– Товарищ следователь! – шумно выдохнул он. – Мне надо с вами поговорить!

Да они все сговорились, не иначе! Больше-то поговорить в станице не с кем, замкнутые люди, мизантропы.

Следом за ним ворвался врач в белом халате.

– Простите, Евгений Александрович, не смог догнать. – Он кивнул на оператора. – К вам, и явно возбуждён чем-то случившимся. Я пытался объяснить, что вас сейчас нельзя беспокоить, но попробуй уйми его. Может, контузия…

В это время никому не видимый Витяй округлил глаза и радостно заорал прямо в ухо Спирину:

– Вот! Это то, что нам нужно – оператор! Идеальный помощник, молодой, сильный, внушаемый. Попросите оставить вас наедине.

Спирин не очень любил, когда ему указывают, и подумывал даже из принципа сделать всё наоборот, но мгновенно проанализировав ситуацию, пришёл к выводу, что совет Виктора вполне дельный.

– Всё в порядке, доктор, – он слабо кивнул Швыдько. – Мы с товарищем киноработником давние приятели, можете не бояться оставить нас наедине. Единственная просьба – пусть нас не беспокоят некоторое время.

Хирург недоумённо пожал плечами, но вышел, и аккуратно притворил за собой дверь.

– Боже мой, – воскликнул Андрюша, разглядывая следователя, – что они с вами сделали?!

– Удивительно это слышать от вас, мой юный друг, – парировал Спирин, и оператор надулся, то ли от обиды, то ли от злобы, то ли от обиды на злобу и невозможность направить её в нужное русло, и непроизвольно потрогал шрам на лбу.

Спирин увидел это и смягчился, сделал жест рукой, приглашающий сесть, изобразив подобие улыбки.

– Что у вас? По делу или так, жаловаться?

Андрюша, ещё совсем недавно решительно настроенный, вдруг растерялся, умерил пыл и, понурив плечи, уселся на единственный в палате стул.

– Вот за что они со мной так, а? А с вами?

– Не в полной мере уверен в том, кто эти «они», но ваша любознательность мне нравится. Расскажите, и попробуем отыскать мотив.

Витяй одобрительно закивал, поддерживая налаживание Спириным контакта и деловых отношений.

– Я видел, как они сношались, – сказал Андрюша, глядя на светло-голубую стену.

– Хвастаетесь? – уточнил Спирин, но заметив растерянность и отрешённость на лице оператора, отставил шутовской тон и перешёл к мягкому допросу, – кто с кем?

– Председатель колхоза Котёночкин с ассистенткой профессора Настей.

Тут даже Витяй удивился.

– На меня не смотрите, я сам первый раз слышу, – ответил он на вопросительный взгляд следователя.

– Вы уверены? – уточнил Спирин у Корвалелика. – Где это было?

– В доме у механизатора Никанорова. В правлении я встретил долговязого водителя, он посоветовал мне сходить туда. Я кино снимаю, – добавил он, так, словно это всё оправдывало и объясняло, – документальное.

– То есть вы снимали документальное кино про то, как председатель колхоза Панас Дмитриевич Котёночкин совокуплялся с гражданкой Осадчей в доме механизатора Никанорова? Ничего не скажешь, увлекательный сюжет.

Полупрозрачный Витяй уважительно кивнул. Для его времени это было обычным делом, но здесь и сейчас молодой киношник выступил в каком-то роде новатором.

– Да нет же! – воскликнул Андрюша. – Фильм про колхоз, а второй фильм про археологию. Чего упускать момент, когда удача сама идёт в руки? Шла, по крайней мере…

И Корвалёлик опять замолчал.

– Да, – согласился Спирин. – А сейчас, выходит, можно и третий фильм снимать. Детектив. Ну, раз уж попёрло, как говорится.

Андрюша воспринял это, как упрёк в свой адрес и отвернулся, разглядывая непрекращающийся дождь.

– Что было дальше? – задал следующий вопрос Спирин. – Ведь не просто же так вас приложили… Чем, кстати, вас?

– Армейским ремнём, бляхой, – смутился Андрюша, – но это было позже. Я развернулся и вышел из дому, понимая, что мне здесь делать нечего. Я, понимаете, в некотором роде, оказался пленён красотой Насти и подумал, ну, мало ли, знаете, бывает, что…

Он запнулся, но мог бы не продолжать. И Спирину, и Витяю было вполне понятно, какое именно «мало ли» он имел ввиду.

– Бывает, – согласился Спирин. Он по долгу службы навидался всякого и не отрицал ничего вообще, по крайней мере сходу, – Просто в этот раз не у вас. Ну ладно, а били-то вас за что?

– Кабы я знал, – снова начал заводиться Андрюша, – я уже уходил, он меня на улице догнал и, ничего не говоря, как замахнётся – а он голый был, в чём мать родила, только ремень в руке – и раз! Вспышка боли, я даже не сразу понял, что это кровь, ливень ведь, и так весь насквозь мокрый. Хорошо, глаз не высадил! И тут накатило, я отключился. Пришёл в себя – Котёночкина след простыл, лежу связанный, и рядом эта, сидит, как под гипнозом или что-то вроде того, глаза закрыты, только веки дёргаются и словно бы бормочет что-то, я не разобрал, что.

– А вы?

– А я лежу, – Андрюша метнул взгляд на Спирина, – у связанного не так много развлечений.

– Ах, да, простите. Но вы как-то выбрались ведь?

Спирин видел, что Витяй слушает как-то слишком внимательно, буквально заглядывает в рот оператору, значит, сам многого не знает.

– Выбрался, да. Она вдруг, вот прямо внезапно, в один момент, словно в себя пришла. Застеснялась, зашевелилась, в простыню завернулась, как, знаете, эти древнегреческие, как их… Платоны с Сократами! В общем, давай осматриваться, будто в первый раз в помещении оказалась. А потом меня увидела. Подошла, развязала, ну я, не будь дурак, отпихнул её и сбежал. К участковому хотел было или в отдел милиции, но не знаю, где тут что, а больница прямо по дороге попалась, вот и вся история.

– Подумайте, может быть, есть еще какие-то детали? Может, что-то упускаете, мелочь на первый взгляд? Пока свежо воспоминание, постарайтесь вспомнить.

– Разве что она опять странной стала, когда я уже в дверях был, назвала меня мразью и хохотала гадко так. Не поверите, мне даже показалось, что это два разных человека. Ну нельзя так сыграть, даже актёру. Может, она душевнобольная?

– Это мы выясним, – кивнул Спирин. – На этом всё?

– Вроде да, – почесал затылок Андрюша. – Хотя ещё было, пока она сидела, бормотала, я будто бы имя расслышал, странное какое-то, ненашенское. Марьяна… Дарьяна… Валерьяна… Что-то такое. Они словно бы разговаривали, только тихо очень.

Спирин был очень наблюдательным, но даже не будь он таковым, от него вряд ли укрылось бы, как отреагировал на эту информацию его призрачный напарник Виктор. Он буквально изменился в лице, как меняются в лице преступники, уверенные в своей безнаказанности, когда на допросе следователь в качестве неопровержимого доказательства выкладывает факт, который в корне меняет дело, и который, по мнению преступника, никак не мог стать ему известным.

– Кто такая Марьяна? Знаете её? – спросил он у Витяя.

– Понятия не имею, – пожал плечами Андрюша.

– Это я не вам, – ответил Спирин, не отрывая взгляда от Виктора.

– А кому? – оглянулся Андрюша, потом, убедившись, что они по-прежнему одни в палате, вернулся взглядом к следователю, но уже чуть более пристальным и сомневающимся.

Витяй молчал. Спирин смотрел. Бесконечно так продолжаться не могло, и прежде всего было невыгодно гостю из будущего.

– Это моя жена, – произнёс, наконец, он. – Там, в будущем. Давайте вернёмся к этому позже. Нам нужно задержать Осадчую. Поверьте, я с радостью вам всё расскажу, но это не имеет отношения к тому делу, в котором вам нужно разобраться здесь и сейчас. А груз свалившейся информации может оказаться для вас неподъемным, вы посчитаете меня сумасшедшим. А может быть, и себя.

Спирин очень не любил играть в тёмную. Когда у него появлялось ощущение, что он пешка в чужой игре, кукла в руках опытного кукловода, персонаж в устах умелого рассказчика, он выдыхал, садился и старался взглянуть на ситуацию ещё шире, как шахматист на доску. Сейчас у него было именно такое ощущение. И он бы выбрал совершенно другой тон и манеру поведения в общении с Виктором, но тот был бесплотным и каким-то «другим». Точнее Спирин объяснить себе не мог, но этого пока было достаточно.

– Вы ведь никого здесь не видите? – спросил он у Андрюши. – Вон там, у окна?

Корвалёлик для приличия бросил взгляд в направлении бушующей стихии, туда, где закатил глаза Витяй, сложивший руки на груди, но никого, разумеется, не увидел. Отрицательно покачал головой и поинтересовался:

– Пригласить доктора?

Спирин оставил вопрос без ответа и уставился на Витяя.

– Какие предложения?

Витяй и сам не знал, какие нужно делать предложения. Нет, он понимал, что нужно нейтрализовать ведьму, а каким способом – понятия не имел. Что делать после этого, и вовсе пока не представлял, но проблемы нужно решать поступательно. Нет, хорошо бы нанять отряд охотников за привидениями, но есть только поломанный следователь и очарованный юный киношник, если не считать бестелесного его самого. Витяй никогда еще не чувствовал себя настолько никчёмным и беспомощным. Он надул щёки и шумно выдохнул.

– Предлагаю идти туда. Лучше бы, конечно, ехать, но нужна машина, и непонятно, водит этот вообще?

– Вы управляете автомобилем? – повернулся Спирин к Андрюше.

– Отец учил, – ответил тот, – но водительского удостоверения у меня нет. А нам нужно куда-то ехать?

Витяй уже пожалел, что у них нет другого помощника.

– Послушайте пожалуйста, – обратился он к Спирину, – я понимаю, что вы, как блюститель закона и представитель советской власти, гарант уголовного кодекса и всё такое, должны иметь чистые помыслы, следовать букве и так далее. Но вы прекрасно осведомлены в том, что иногда нужно действовать быстро, самостоятельно и не совсем законно. Вор должен сидеть в тюрьме, как говорил один мой знакомый, из ваших. С этим вы спорить не будете? Так вот сейчас именно тот случай – если мы её не остановим, ситуация зайдёт слишком далеко. Я уверен, на двух убитых она не остановится. Поэтому предлагаю, – он посмотрел на ножки койки Спирина, заканчивающиеся колёсиками для мобильности, – следовать в дом к Никанорову и вашей смекалкой и опытом, а также физической силой, пусть и не великой, гражданина оператора, обезвредить преступную ячейку в лице Осадчей и всех оказывающих ей содействие, вольное и невольное.

– А меня вы понесёте? – уточнил Спирин, и Андрюша, и без того чувствовавший себя не в своей тарелке, встал и собрался уходить.

– Стоять! – крикнул ему вслед Спирин, и уже затем, гораздо спокойнее, добавил, – извините. Мне понадобится ваша помощь. Кажется, мы отправляемся на задержание тех людей, которые сотворили с вами это безобразие, и вам выпала возможность набраться неоценимого опыта в борьбе с организованной преступностью. Потом снимете об этом фильм.

Андрюша в нерешительности стоял, взвешивая варианты, оценивая внезапно свалившееся на него «счастье».

– Как же вы отправитесь на задержание? Вам с больничной койки вставать нельзя.

– Что ж, значит на ней и отправлюсь, – вздохнул Спирин. – Так вы мне поможете?

Он прекрасно видел, да и Витяй вместе с ним, как в глазах Андрюши появился решительный блеск, такой, когда ещё не знаешь, куда тебя приведёт инициатива, но задница уже решила за голову – приключениям быть!

– Значит, так, – скомандовал Витяй, – я выхожу в коридор, и если путь свободен, дам сигнал. Этот, – он кивнул на Андрюшу, – быстро выкатывает вашу койку через пост к выходу. Не забудьте прихватить в гардеробной пару дождевиков, мокрый гипс – совсем не то же самое, что сухой.

Витяй решительно вышел из палаты и впервые за всё время нахождения здесь, в прошлом, почувствовал хоть что-то, кроме обречённости и испуга, поверил, что хоть ненадолго, и возможно, ошибочно, но опять становится хозяином своей судьбы.