Текст книги "1958 (СИ)"

Автор книги: Нематрос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Глава 2

Глава 2

Марьяна, нахмурившись, снисходительно смотрела сквозь лобовое стекло, заляпанное останками насекомых, как Витя через дырку в заборе проникает на собственный участок, как сражается с ни в чём не повинным забором. Накатило чувство неловкости за него, какое охватывало её довольно часто, когда они с Виктором «выходили в люди». Достала телефон, но ни почты, ни социальных сетей, ни бездумного блуждания по закладкам ей не светило – сеть отсутствовала.

Отличное место, чтоб строить здесь дом, просто замечательное. Никто не беспокоит, не знаешь ничего о мире, и мир ничего не знает о тебе. Дауншифтер-хуторянин. Случись что, ни в скорую, ни пожарным, ни в полицию не дозвонишься.

И дался Витьке этот участок – продать его выглядело самым разумным поступком на свете. Марьяна засунула телефон обратно в карман. Громко жужжал жук, залетевший в машину, когда Витя выходил. Он настырно бился в стекло, ни на миллиметр не приближаясь к заветной свободе.

«Не нужно в сотый раз делать одно и то же действие, – говорил Марьяне тренер по личностному росту, полутораметровый Артур Андросович, круглолицый мамкин жиголо со смешными усиками и фальшивым значком от президентской грамоты на лацкане пиджака, – если предыдущие девяносто девять раз не вышло. Вы просто разобьёте лоб, вот и весь результат. Если хотите добиться цели, анализируйте, меняйте стратегию и пробуйте снова. То же самое, но по-другому».

Марьяна представила, как жук натужно поскрипывает жвалами, анализирует и меняет стратегию. Что ему нужно сделать? Сесть мне на грудь, чтоб я вскрикнула и выскочила из машины, и он вслед за мной? Отличный план, но вряд ли жуки умеют выстраивать такие логические цепочки.

Ей почудилось какое-то движение на соседнем участке. По крайней мере, периферийным зрением она уловила нечто. А вдруг там маньяк? Или даже маньяки. Бывает же такое, когда целые деревни были заодно, и убивали приезжих, проезжих и заезжих. Мало ли сколько одиноких путников пропадает на просторах необъятной родины. Волюнтаризм, плюрализм и каннибализм сгубили немало невинных душ.

Кожу облепили мурашки. Марьяна резко оглянулась, словно надеясь застать врасплох нерасторопного призрака за спиной. Никого не увидела, но образ висящей вниз головой жуткой женщины вновь постучался в сознание. Неужели она вправду задремала? Сейчас, по прошествии получаса, Марьяна уже готова была в это поверить. Защитные функции мозга включаются быстро. У неё появилась мысль попросить Витю остановить на обратном пути машину, чтоб выйти и удостовериться, что ничего там не было, и ей просто показалось.

На противоположном конце арбузного поля, километрах в полутора, медленно плёлся мотоцикл, поднимая пыль. Она представила, что это председатель местного байкерского клуба возвращается с очередного феста, напевая прокуренным басом Беспечного ангела или Короля дороги. Его железный конь – это обязательный Урал с коляской, как был у её деда, с деревянным гробом вместо люльки, набитым соломой и воспоминаниями об ушедшей молодости.

В зеркале заднего вида, на асфальтированной дороге, по которой они приехали, показался велосипедист. Он уверенно крутил педали, и самое большее через минуту покрыл разделяющее их расстояние. Это была женщина, почтальон. Средних лет, почти спортивного телосложения, нехарактерного для этих самых лет, выражением лица напоминавшая престарелого алабая с добрыми глазами, полными ленивого презрения и экзистенциальной тоски.

Марьяна улыбнулась на всякий случай, получив в ответ гримасу. Почтальонка ещё раз посмотрела на неё, чуть притормозив, проезжая мимо и направилась к соседскому дому, в котором Марьяне почудилось движение. Неприветливая женщина спешилась у калитки, прислонив велосипед к забору.

Марьяна решила, что почтальонка привезла пенсию. Вряд ли кто-то в такой глуши подписан на газеты или журналы, хотя уверенным знатоком местных нравов и литературных предпочтений Марьяна считать себя всё-таки не решилась. Тем временем почтальонка ещё раз оглянулась в её сторону, словно совершала что-то постыдное. Не привезла ли она какому-нибудь старику эротический журнал? Эта мысль повеселила Марьяну. А вдруг молодая почтальонка сожительствует с кем-то из местных дедов? Или вообще с бабкой. Бр-р-р…

А может, запрещёнка? Так далеко от цивилизации, наверное, не обязательно прятаться, устраивать закладки с элементами маскировки. Из рук в руки, нате, кайфуйте, пока не сдохли. Вообще, самым очевидным было то, что она просто здесь живёт, а на велосипеде вернулась с работы, но это скучно и прозаично.

Нужно будет поделиться с Витей этим наблюдением, когда он соизволит вернуться. Часы на приборной панели показывали, что её муж отсутствовал уже ровно полчаса. Да он на любую музейную экскурсию тратит меньше времени. Весь Эрмитаж за двадцать восемь минут, из которых половину просидел в туалете – как вам такое?

Марьяна включила радио, то самое, которое на изгибе дороги ещё прекрасно ловило волну, а сейчас только шипело на все лады. Выключила, попыталась опустить стекло, но без ключа в салоне эта опция оказалась ей недоступна, и тогда девушка открыла дверь. Туповатый жук не сразу сообразил, что путь к свободе открыт, а может, ведомый стокгольмским синдромом, привязался к своей пленительнице.

В это время вдруг наступила темнота. Марьяна знала, конечно, что чем ближе к экватору, тем короче переход от дня к ночи, но всё равно почти полное отсутствие сумерек оказалось для неё неожиданностью. В темноте стало страшно по-настоящему, и она поймала себя вдруг на том, что судорожно шарит по карману дверной карты, пытаясь нащупать баллончик с перцовкой. Недавняя мысль остановиться на обратном пути под деревом показалась ей абсурдной.

А сейчас захотелось немедленно включить фары, осветить весь участок и дряхлый кособокий дом так ярко, как это вообще возможно, дальним, ближним, противотуманками и аварийкой. Свет – это хотя бы иллюзия безопасности. Марьяна покрутила переключатель управления, но без ключа фары светили очень тускло, по всей видимости это были только габариты, или как там они называются. Однако, даже такого освещения хватило ей, чтоб успокоиться и взять себя в руки.

– Витя! – крикнула она, не очень громко, но и такой возглас казался здесь чужеродным и абсолютно неуместным. Ответом ей была пугающая тишина, нарушаемая разве что стрекотом цикад или кузнечиков.

«Стридуляция», отчего-то всплыло в голове из школьного учебника по биологии.

Ещё десять минут, решила Марьяна, и она пойдёт за ним. Такая, кажется, у неё судьба – идти за ним.

***

Светлана Марковна Прокопец, в девичестве Светка Жмых, была очень предприимчивой женщиной. Возможно, она унаследовала эту жилку от отца, Марка Витольдовича Жмыха, благополучно успевшего отсидеть по сто пятьдесят четвёртой и сто пятьдесят восьмой статьям советского уголовного кодекса.

Прямо сейчас Светлана Марковна буквально крутила педали в своё светлое будущее. Старый велосипед скрипел, да и восьмёрка на колесе – элемент непреднамеренного тюнинга – намекала, что пора задуматься о смене железного коня. Сорокапятилетняя Светка последние пятнадцать лет трудилась почтальоном, регулярно смотрела на сограждан с районной доски почёта, и вообще была хорошей бабой.

Как у всех хороших баб, у неё были свои маленькие женские секреты. Например, способ обновления железных коней. В назначенный день Светка садилась на велосипед и ехала в какую-нибудь станицу, километров за тридцать. Там, когда стемнеет, каталась в поисках добродушных доверчивых простаков, оставляющих двухколёсное добро перед забором, подменяла транспорт и на обновке крутила педали что есть сил. Такой вот станичный трейд-ин.

От этого квадрицепсы Светланы Марковны были всегда в тонусе и порой во время любовных утех она так сильно сжимала ими своего благоверного Николая Николаевича, что без посторонней помощи освободиться из этих пут он был не в состоянии. Ради объективности нужно сказать, что и вообще он мало что был в состоянии сделать сам. Да и в целом (раз уж речь зашла о состояниях) его обычное состояние можно было оценить, как средней степени опьянение. Светка давно привыкла тянуть семью на себе, и от этого испытывала какое-то даже удовольствие и проникалась к себе уважением. О собственных достоинствах и недостатках, привлекающих или отталкивающих других мужчин, возможно даже более достойных, она предпочитала не задумываться.

На боку Светланы Марковны болталась синяя почтовая сумка, а к багажнику была прилажена авоська с продуктами. Сыр, молоко, яйца, хлеб, печенье. Да, всё нижней ценовой категории и потребительских качеств, но пусть этот мерзкий старикан радуется и такой продуктовой корзине.

Свету насторожила припаркованная на пятачке «чужая» машина. Возможно, это кто-то из родственников или покупателей участка. Дед Иван умер как раз полгода назад, зимой, так что вполне, вполне. Света частенько корила себя за то, что не успела обработать этого старикана, и участок ушёл его родственникам, которые хоть раз бы проведали, бессовестные! А на добычу налетят, как пить дать.

Но у его соседа никакой родни не было, и уж его наследство она точно приберёт к рукам. Нужно только поторопиться, потому что девяносто два – тот возраст, когда всякое может случиться. А с готовым правильным завещанием Светка лично переведёт это событие из разряда «может» в разряд «должно».

В машине сидела какая-то девка, явно из городских, напомаженная и утончённая. Даже не вышла, боится небось ножки попачкать в сельской грязи. Тьфу! А еще улыбается. Да сто лет Светке не нужна её учтивость. Шлюха размалёванная, небось никогда в жизни не работала, знай только ноги вовремя раздвигай!

Припарковав велосипед у забора, Светка трижды позвонила в звонок. Старик обычно выходил, но сегодня он стоял у окна в доме и смотрел на неё.

– Дедушка, я еду принесла, – мило улыбнулась она.

Старик всё так же смотрел, не покидая жилища. Не сошёл ли он с ума?

– Дедушка! – Крикнула она громче, и подняла над забором авоську. Заметила, что не все яйца благополучно пережили поездку, но это уже не её проблема.

Дед утвердительно кивнул и скрылся. Ну хорошо, увидел. Светка переминалась с ноги на ногу, её охватило какое-то беспокойство. Не видно ли будет этой проститутке, зачем она приехала?

Прошла минута, а старик всё не выходил из дома. У Светки появилось желание уехать, а продукты привезти в другой раз, но деньги были нужны ей прямо сейчас. Завтра последний день распродажи, а ждать следующую скидку на манящие красные Маноло Бланик ещё полгода было выше её сил. Разводить одного старика, чтоб получить продукт интеллектуальной собственности другого – да, это достойный шаг, как ей казалось. А без туфлей никак, ведь на следующей неделе приём у губернатора, и она, как передовик письменно-посылочной отрасли, обязана щеголять в них. Поговаривали, что губернатор развёлся со своей мымрой, так что её красные обновки могли оказаться на губернаторском балу как нельзя кстати.

Она открыла калитку и вошла во двор. Не сломать бы ногу в этом буераке. Старик был жуткой свиньёй – как-то раз к приезду Светки он ещё спал, и она вынуждена была зайти в дом. Это было год назад, но воспоминания до сих пор заставляли её вздрагивать. В тот раз она застала старика спящим одетым на деревянном топчане, без всяких подушек и одеял, а на нём обустроились крысы. Одна мирно сидела, две копошились. Старик открыл глаза.

– Пшли отседова! – он попытался сбросить крыс, да они и сами предпочли не оставаться на подвижном субъекте. Старик сел как ни в чём не бывало и улыбнулся. По всей видимости это не было для него откровением.

Сейчас он по крайней мере не спал.

Светлана Марковна пробралась-таки к крыльцу и постучала в дверь. Ответа не последовало. Тревожное состояние переросло в ней в решимость поскорее закончить дело и убраться отсюда, поэтому Светка уверенно открыла незапертую дверь.

Старик стоял в дальнем конце комнаты и пил из чайника, запрокинув голову. Не отрываясь, он посмотрел на Светку. Кадык его ходил туда-сюда, и Светка даже представлять себе не хотела, какого качества жидкость текла из чайника в его горло. Затем старик протяжно рыгнул и поставил чайник на пол.

Она боялась его до чёртиков. Было в нём, в его высокой скрюченной фигуре что-то ненормальное, зловещее и противоестественное. Он был двух с небольшим метров высотой, узкоплеч до невозможности, оттого напоминал погнутый гвоздь или скорее сморщенный седой железнодорожный костыль.

– Здравствуй, доченька, – сказал он гостеприимно.

– Здрасьте, дедушка, – елейно, но нетерпеливо произнесла Светлана Марковна, – вы не открывали, вот я и вошла. Тороплюсь сегодня.

Она выставила перед собой авоську с продуктами, то ли как трофей, то ли как щит. Затемно она сюда ещё не приезжала, и в дальнейшем тоже зареклась так больше не делать.

– Может, чайку? – спросил старик.

Он или не слышал, что сказала Светка, или решил поиздеваться над ней. К тому же, будь у неё хоть неделя свободного времени, она бы всё равно отказалась от любого угощения в этом доме. Больше того, лимит своего нахождения внутри она уже считала исчерпанным.

– Тороплюсь я, – нервно повторила она.

– Ах, да, – спохватился дед, и полез в штаны.

Светлана Марковна поставила авоську на пол, ибо больше её ставить было некуда. Возможно, в соседней комнате был и стол, и стулья, и комод с тумбой, но здесь кроме топчана не было ничего.

Старик вынул из штанов скромную стопку купюр. Протянул пятитысячную Светке. Та взяла, но руку не убрала.

– Ещё, дедушка. Подорожало все.

Старик совершенно не разбирался в номиналах дензнаков. Содержимое авоськи обошлось Светке в восемьсот рублей, так что даже пять полученных тысяч с лихвой компенсировали семикилометровую поездку на велосипеде, но красные бархатные туфли на шпильке стоили дороже. На той самой шпильке, которой она наступит Николаю Николаевичу на яйца, если он не купит ей хотя бы малолитражку.

Старик протянул тысячную купюру.

– Ещё, дедушка.

Старик, не особо вглядываясь в бумажки, дал ещё полторы тысячи.

– Хватит, доченька?

Старик был просто находкой и золотой жилой Светланы Марковны. Сначала она скромничала, но в последние несколько лет отработала алгоритм до совершенства. Старик был шахтёром, орденоносцем и имел большую пенсию. Часть этой пенсии Светлана Марковна сразу забирала себе ещё на этапе доставки, а остальным старик расплачивался с ней за продукты. Так что в месяц у Светки получалось около двадцати пяти тысяч чистой выгоды. А где ещё они найдут такую дуру батрачить за копейки?

К тому же тот уровень стресса, в который она погружалась при каждом визите, должен был чем-то компенсироваться. Почему бы не четвертью сотни?

– Да, дедушка, как раз, – Светка спрятала деньги в почтовую сумку и собралась уходить.

– А она говорит, что ты меня обманываешь, – неожиданно сказал старик. Светлана Марковна даже не сразу поняла смысл сказанного, настолько внезапным это оказалось.

– Что? – подняла голову она, – кто говорит?

– Она, – повторил старик, глядя куда-то в верхний угол избы, над её плечом.

Светка обернулась инстинктивно, мгновенно, как чемпион по оборачиваниям, так, как если бы от этого зависела её жизнь (а может так оно и было), но ничего не увидела.

В первое мгновение от сердца отлегло, но потом прилегло обратно – не было буквально ничего, даже окон, которые ещё минуту назад определённо там находились. А теперь глухая стена. Главное – исчезла дверь, через которую Светлана Марковна попала в жилище этого седого поллюционера.

Светка повернулась обратно. Она ни капли не удивилась бы, пропади сейчас и старик. Ей было страшно, мысли путались, сердце трепетало воробьём в руках малолетнего садиста.

Но старик стоял на месте, всё так же пристально наблюдая за ней, словно выискивая промашку, допусти которую Светка, и придёт ей каюк. И дверь за спиной старика, ведущая очевидно во вторую комнату, тоже была на месте. В ту самую комнату, куда в иных обстоятельствах Светку не заманишь никакими коврижками, но сейчас там мог быть выход, хоть какой-нибудь, даже захудалое окно во двор.

Светка бросилась туда, оттолкнув старика плечом.

Глава 3

В полной темноте ориентироваться в пространстве было тяжело, поэтому Витяй просто рванул туда, где, как он помнил, была калитка и дыра в заборе.

Будь он чуть внимательнее, или на улице чуть светлее, он бы увидел, что там, где рос раскидистый орех, сейчас не было ничего. Поэтому первым удивлением стал забор – никакая не рабица, а наспех сплетённая изгородь. Ни дыры, ни калитки в означенных местах, разумеется, не оказалось. Чуть выше пояса, она внезапно выступила из темноты, заставив Витяя принимать решение на ходу, и этим решением было перевалиться через. Средней руки бегуну с барьерами не составило бы труда взять её в один прыжок, но Витяй из спорта предпочитал шахматы и городки. Попытался опереться рукой, чтоб сходу закинуть ногу, и тут его ждал сюрприз – рука прошла насквозь, будто никакой изгороди не было. Ведомый инерцией, Витяй завалился вперёд и упал на локоть, успел кое-как сгруппироваться и переместить центр тяжести через плечо на корпус. Поэтому вместо сломанной руки отделался рассаженным боком.

«В машину и по газам!» – нехитрый план, которым он руководствовался, вдруг дал трещину – машины не было. Марьянка не умела водить, поэтому никак не могла уехать. Воры? Грабители? Насильники? Мысли путались, но ведь он не слышал, чтоб заводился двигатель.

– Марья-а-а-ан! – громко крикнул он.

Тишина в ответ. Даже птиц не вспугнул. Вспомнил про ключ от машины в кармане – никуда она не могла уехать, однако же уехала. Витяй вертел головой по сторонам, слыша, как бешено стучит его сердце. Чуть в стороне, у забора, ему почудился пляшущий огонёк. Витяй рывком встал и быстро отряхнулся, принимая презентабельный вид. Сделал несколько осторожных шагов к огоньку и теперь мог разглядеть силуэт. Это был мужик, он сидел на лавке (хотя Витяй мог поклясться, что никакой лавки, когда они подъехали, не было) и курил.

– Извините, уважаемый, – обратился к нему Витяй, – вы давно тут сидите? Машину мою не видели? Вот тут стояла. Красная «шкода».

Мужик не обратил на него никакого внимания. Витяя это напугало, но и взбесило тоже. Он так устал за этот день в пути, что подрастерял социальные навыки, а эмоциональная встряска в доме обострила все чувства до предела.

– Простите, я к вам обращаюсь. Здесь моя машина только что стояла…

Теперь он мог разглядеть даже черты лица сидящего. Это был совсем молодой парень, на вид не старше двадцати, а скорее всего даже младше, в какой-то рабочей одежде и кепке. Робкие усики, чтоб казаться старше, курил спешно, воровато, часто оглядываясь. Но Витяя продолжал упорно игнорировать, даже когда тот подошёл почти вплотную.

– Эй, друг, у тебя спрашиваю – сложно ответить?

Он оценил габариты сидящего, сверил их со своими и определённо стал смелее. Но даже эта смелость никак не повлияла на ситуацию – его просто не замечали в упор. Так ведут себя пранкеры, когда где-то в кустах спрятана камера, но обстоятельства не располагали для пранка.

– Ты глухой что ли, алё? – он помахал ладонью перед лицом курящего парня. Не последовало никакой реакции.

Наконец парень вдруг вытащил спички, чиркнул одной и поднёс её к изгороди. Та нехотя задымилась. Парень взял ещё одну спичку и продолжил начатое. Наконец огнем взялся один прутик, за ним второй.

– Ты чего творишь, придурок? – крикнул Витяй и попытался выбить спички из рук поджигателя, но его руки – что за чёрт? – прошли насквозь. Парень был ненастоящим в дополнение к ненастоящему забору. Витяй машинально схватился за горящие прутки, но, во-первых, опять просквозил через них, а во-вторых, не почувствовал ожога – огонь тоже был фикцией.

Или Витяй стал фикцией?

Эта догадка прибила его, и он опустился на землю. Поджигатель бросился бежать вдоль забора прочь, в сторону реки, подальше от соседних домов.

– Горит! – заорал Витяй, – Люди! Пожар!

Но, кажется, он уже начал понимать, что с ним случилось что-то непоправимое.

«Это сон? Очень реалистичный, но во сне невозможно так осознанно понимать, что это сон. Если только его не усыпили в доме чем-то токсичным».

Огонь тем временем, подзуживаемый слабым ветерком, занимался всё сильнее. Витяй напряжённо соображал, но единственная мысль, которая могла объяснить всё происходящее, совсем его не утешала.

«Я умер, – подумал он, – умер, мать твою! Сдох в этом чёртовом доме! Сколько времени прошло? День, два, год? Марьянка давно похоронила меня и уехала, неудивительно, что машины нет». Мысль совершенно безумная, глупая и не обоснованная ничем, кроме подступающей паники, но её-то как раз оказалось достаточно.

Витяй смотрел, как разгорается забор. Если не принять мер, огонь перекинется на дом минут через десять, а если поднимется ветер, то хватит и пяти. Но если его гипотеза верна, это меньшая из забот.

«Я призрак? – подумал он, – грёбаный призрак, навеки привязанный к этому месту? Надеюсь, нет. Бред какой-то».

Вспомнился старый фильм с Патриком Суэйзи – «Привидение» или что-то в этом роде. Как там было? Нужно кровь из носу найти Вупи Голдберг, чтоб через неё общаться с миром. На худой конец подойдёт любая чернокожая медиум или как там их называют на импортозамещённом – ворожиха? Шаманиха? Витяй схватил себя за голову, потёр виски, взлохматив волосы – какая чушь лезет в голову. Глубокий вдох и медленный, шумный, продолжительный выдох. Ещё один. Так, уже лучше.

В это время от соседнего дома отделилась одинокая фигура, похожая на пугало, тяжко переваливающееся при ходьбе. Ей оказалась женщина с коромыслом, в юбке с длиннющим подолом и резиновых сапогах.

– Женщина! – заорал Витяй. – Женщина, вы бы знали, как кстати со своей водичкой!

– Горит! – выдохнула она, – горит. Забор горит!

И она с проворством, которого Витяй от неё никак не ожидал, скрылась в темноте.

– Ба-а-абы! Никитишна! Маруська! – раздалось из темноты. – Пожа-а-а-ар!

Ну не дура ли, подумалось Витяю. Два ведра воды с собой, а она за помощью побежала.

Неожиданно бабы налетели со всех сторон, не прошло и нескольких минут, действовали на удивление слаженно, так, что иная пожарная команда позавидует. Кто из них Никитишна, а кто Маруська, Витяй не разобрал, но пожар они потушили. Изгородь правда выгорела почти полностью, однако на дом пламя не перекинулось.

Витяй уселся на землю, пытаясь собрать мысли в кучу. Это могло быть розыгрышем – недавно по телевизору показывали фильм, где отец-олигарх, чтоб проучить сына-мажора, построил целую деревню с ряжеными. Но Витяй не мажор, а его отец – не олигарх, да и дело тут явно не обошлось декорациями. Может, это дополненная реальность? Может, ему дали по голове и напичкали препаратами? Или настоящие олигархи развлекаются в колхозной ролевой игре в реальном времени с реальным персонажем? Это могло быть правдой, в нашем мире ничему уже нельзя удивляться. Отсюда и липовый дед с наследством, на которого Витяй повёлся – халява же. Ответов не было, и сил у Витяя – тоже. Но по крайней мере высокие технологии могли объяснить «прозрачность» забора и прочих декораций, включая поджигателя и женщин – голограммы! Просто очень высокого качества.

Сколько бы времени не прошло на самом деле, для Виктора это был просто бесконечно длинный день, ранним утром которого они выехали из Москвы и провели больше пятнадцати часов в пути по М4, так что тушение пожара трудовыми сельскими женщинами он наблюдал с некой прохладцей, а когда пожар был потушен, ощутил вдруг такую усталость, будто один справился с огнем. Психика требовала отдыха и перезагрузки.

Если они хотят играть в свои игры, пусть играют, только он им не помощник, и участвовать в этом театре абсурда не намерен! Витяй в качестве протеста пошёл к дому, попробовал ухватиться за ручку, тщетно, разумеется, потом плюнул и прошёл сквозь дверь.

В доме было ещё темнее, чем на улице, но Витяй уже усвоил преимущество – он просто не мог ни обо что споткнуться в темноте, поэтому пройдя несколько шагов посчитал это достаточным и лёг калачиком где-то на полу посреди комнаты.

Приняв ситуацию, а может, окончательно отупев, его мозг успокоился и готов был мыслить рационально. Пока это всё ненастоящее, он в безопасности. Единственное, что по-настоящему волновало, где сейчас Марьяна? Если с ней хоть что-то случится, он засудит всю их братию! Нужно было только найти контакты двоюродного дядьки, он какая-то шишка в Главке МВД. Завтра, всё завтра…

Мысли в голове становились всё более путанными, и очередная просто не сформировалась, как облачко тумана, глаза сомкнулись сами собой.

Он уже не слышал, как из-за лесной гряды выехал грузовичок, судя по тарахтению двигателя далеко не новый.

***

В белые ночи Невский проспект никогда не спит. Студент Витя Златопольский брёл, смотря под ноги, когда услышал звонкое:

– Привет!

Она была божественно красива, юная прелестница в серой униформе с бейджем «Марьяна». Её улыбка раскрасила его день.

– Здрасьте, – единственное, что смог выдавить он.

– А как вы относитесь к чаю? – спросила она.

– Нейтрально, – задумавшись, произнёс он.

– Прекрасно! – она уже держала его за руку и куда-то вела, – тогда у вас есть шанс изменить свою жизнь навсегда!

Она ещё что-то говорила, а он просто шёл и чувствовал, какая у неё тёплая ладонь. Ему вдруг захотелось идти так, куда глаза глядят, не отпуская её руку, понимая, что его жизнь уже изменилась навсегда.

Пришли довольно быстро. В подворотне под скромной вывеской расположился подвальный магазинчик, в котором Марьяна передала его следующей девушке с бейджем «Хельга» и рыбьими глазами без ресниц и признаков жизни. Та усадила Витю на старый диван из грубой кожи, по ощущениям напоминавшей солдатские сапоги, бесконечно что-то рассказывала про сорта чая, правила его сушки и хранения. В это время другая девчушка, вовсе без бейджа, но с внушительной грудью, уже принесла стеклянные напёрстки с чаем разных сортов. Сюда же приводили других случайных прохожих с Невского, благо диванов было достаточно. То тут, то там слышалось «бесплатная дегустация», «пуэр», «да хун пао», «те гуан инь» и прочие ругательства, играла громкая музыка, и состояние контролируемого хаоса проникало в мозг даже при отсутствии оного.

Витя попробовал один чай, потом второй, третий. Девушка с рыбьими глазами вставляла свои нелепые реплики про подарок за отзыв, а потом предложила заплатить всего несколько тысяч за вскрытую банку чая, которую ему обещали бесплатно.

Витя встал с дивана, грустно крякнувшего напоследок, и направился к выходу. Настырная девушка схватила его за руку, и её рука была холодной и неприятной, под стать всему остальному.

– Пожертвуйте хоть что-нибудь! – выдала упорная Хельга, – вы же пили чай!

Витя хотел сказать, что он и так уже пожертвовал – своим временем, но решил поберечь слова, которых даже одного-двух ему стало бесконечно жаль отдавать этим аферистам. Он выбрался наружу, хотя внутренне был готов, что на выходе путь ему преградит какой-нибудь амбал, но то ли это были очень самоуверенные мошенники, то ли амбал, пользуясь служебным положением, отошёл попить чаю.

На свежем воздухе Витя почувствовал себя увереннее и спокойней.

– Сука! – крикнула ему вслед Хельга с крыльца. – Тварь!

В этом окрике было всё, кроме хотя бы малой толики эмоций. «Мечта некрофила», подумалось Вите.

Навстречу шла Марьяна с каким-то очкариком. Его она тоже держала за руку.

– А ты всех за руку хватаешь? – зло спросил Витя. Марьяна остановилась. Очкарик на всякий случай высвободил руку.

– Иди, иди, – не сбавляя оборотов, Витя обратился уже к очкарику, – прямо, потом вниз по ступенькам, садись на диван и жди. На этих диванах порно снимали. Ты любишь порно?

От потока информации очкарику стало не по себе, ведь порно он любил, а обсуждать предпочтения – нет. Он развернулся и почти бегом скрылся в арке, растворившись в шумной толчее Невского.

– Извини, – буднично произнесла Марьяна. Они молчали. Вите очень не хотелось уходить. Двое в нелепой диспозиции посреди двора.

– Хочешь, Питер покажу? – прищурилась Марьяна, снимая бейджик.

Вечером они путешествовали по крышам – там, оказывается, очень оживлённо – а под утро Марьяна сломала ногу, и было целым приключением доставить её вниз.

Через неделю они занимались безудержным сексом на каком-то складе, от которого у Марьяны были ключи. Она была у Виктора первой девушкой в гипсе, да и не в гипсе тоже. Ещё через год они поженились.

А ещё через одиннадцать от полыхающего Везувия осталась лишь тонкая струйка дыма ополовиненной сигареты в глуши Краснодарского края.

Витяй сел в полной растерянности, шумно и тяжело дыша, судорожно соображая, где он, сон ли это или последние события случились взаправду. Наверняка было ясно только, что он всё в том же доме и что уже рассвело.