Текст книги "1958 (СИ)"

Автор книги: Нематрос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)

Глава 15

Иван вернулся домой ближе к полуночи. Лида всю дорогу была неразговорчива, отвечая односложно только когда он что-нибудь спрашивал, а спрашивал он мало – мотоцикл на ходу – не самое подходящее место для задушевных бесед.

Даже когда они целовались возле её крыльца, Лида была отстранённой и задумчивой, словно у неё с десяток более важных дел, которые она держала в уме, целуясь. Стараясь поскорее закончить процедуру, чтоб перейти к действительно существенному. Вроде целый день все было хорошо. Неужели из-за того, что он опоздал на фильм? Вряд ли, должна же она понимать, что такая у него работа. Хотя фильм хороший. Если даже с середины было интересно, то с начала, наверное, совсем другой уровень удовольствия. А вообще, любой нормальный механизатор, да и любой колхозник, участвующий в косовице, должен ночевать в поле. Вот зачем ему сегодня было ехать домой, жечь бензин, тратить время, когда можно было улечься на шконку в прекрасно оборудованном полевом стане, и потратить лишних полтора часа на отдых? Больше того, Иван бы так и поступил, если бы председатель не прикрепил его к Насте.

Настя.

Он всё ещё не мог разобраться в себе. Настя определённо внесла сумятицу в хорошо организованную, отлаженную жизнь. Разумеется, не только она – целая цепь трагических событий. Иван не сомневался, что неоднократно потом будет возвращаться к произошедшему прошлой ночью, корить себя, размышлять, мог ли поступить по-другому, как-то предотвратить эту случайную, но от этого не менее ужасную смерть. Какой-то червячок внутри говорил гнусаво, что Шпала – убийца, негодяй, и его просто настигло возмездие, а он, Иван, случайно оказавшийся рядом инструмент судьбы. Помогало, скажем честно, так себе.

Но на размышления и терзания у него ещё будет уйма свободных минут и даже часов, а сейчас непростое для колхоза время, и он подходил к дому с некоторым удовлетворением и даже благодарностью к природе за то, что наделила его набором качеств, благодаря которым он мог сосредоточиться на деле, сконцентрироваться, собрать силы воедино.

А воля и внутренняя дисциплина – то, чему его научил флот.

Вспомнился командир корабля, капитан второго ранга Ложкин. Иван мысленно обратился к нему и получил достойный ответ.

«Баб может быть много, – сказал мысленный Ложкин, – а Родина – одна!»

С командованием не спорят, не стал Иван и в этот раз, но к решению дилеммы мысленный усатый кап-два его не приблизил. Хотел бы он, чтоб Настя вообще не приезжала на эти проклятые раскопки? Неожиданно для себя, не смог дать однозначно утвердительный ответ. Вспомнил, как позавчера днём впервые увидел её после стольких лет разлуки, и даже сейчас сердце ускорилось. Нет, всё, что с нами происходит, должно происходить, это делает нас теми, кто мы есть. Каждое событие в жизни дополняет личность, как мазок художника придаёт уникальность картине. Успокоив себя этой мыслью, Никаноров собрался войти в дом, как вдруг услышал откуда-то сбоку:

– Привет.

Обычно такие внезапные «приветы» из темноты приводят к непроизвольной дефекации, но Иван только вздрогнул.

На лавочке у дома сидела Настя.

– Вот это неожиданность, – сказал Иван, чувствуя, как его губы сами по себе расползаются в улыбке. – Ты чего здесь?

Настя поднялась со скамейки и подошла к нему. Она двигалась как-то неуверенно, что было совершенно не похоже на ту Анастасию Осадчую, которую он знал.

И тут он увидел ссадину на её лбу. И одежда прямо говорила о том, что Настю будто вываляли в грязи.

– Что с тобой? – почти выкрикнул он, обхватив ладонями её голову, нежно, аккуратно, осматривая, нет ли серьёзных ран, – на тебя напали? Ну? Ответь пожалуйста…

Её лицо было так близко, такое красивое даже сейчас. Может быть, даже особенно красивое в лунном свете. Ему вдруг захотелось её поцеловать. На один краткий миг, но почти нестерпимо.

Настя молча прижалась к нему, обвила руками, положила голову на плечо. Он боялся пошевелиться, дыша через раз, чтоб не нарушить этот хрупкий миг внезапного, запретного счастья.

– Мы попали в аварию, – тихо сказала она.

Иван не пытался понять, кто эти мы, никто ли не пострадал, где произошла авария. Ему было достаточно, что её жизни ничего не угрожает, вот она, в его объятиях.

– Меня подвез председатель, – продолжила она через время, – мы ехали по темной улице, а потом он вдруг потерял сознание, отключился. Машину повело. А там… представляешь, по обочине шёл следователь, который ведёт дело. На всю улицу именно в этом месте оказался единственный человек, и этот человек расследовал дело об убийствах.

Настя говорила тихо, ей с трудом давались слова. Слух Ивана резануло слово «расследовал». Следователь погиб или расследование завершено?

– Все живы? – спросил наконец он.

– Панас Дмитриевич более-менее, его всё равно забрали в больницу до утра, а следователю досталось. Он был без сознания, кажется, много переломов, но, когда меня отпустили из больницы, он был жив. Врач сказал, прогнозы делать рано, будет понятно после операций.

Они по-прежнему стояли, обнявшись. Иван смотрел куда-то в темноту, глаза Насти были закрыты. Он чувствовал её запах, ощущал каждый удар сердца, оно трепыхалось, как синичка или воробушек, угодивший в крохотные силки.

– Можно остаться у тебя? – спросила Настя.

Вопрос резанул как нож, лезвие которого смазано сладким ядом. Хотелось сказать, что, конечно, можно, зачем вообще было произносить это вслух. Но можно ли на самом деле? Вопрос не в том даже, правильно ли, или что скажут люди, вопрос в том, справится ли он сам?

– Если только ты не храпишь, – попытался глупо отшутиться он.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Иван отворил дверь и завёл гостью. Он собирался привести в этот дом одну девушку и навсегда, а привел другую и на ночь. Щёлкнул выключателем, зажигая лампочку под потолком. До того, как он переехал на хутор, электричества здесь не было, но, воспользовавшись служебным положением, он организовал двадцать столбов, кабели, провода, технику и рабочих. Всего через месяц все десять дворов хутора вкусили цивилизацию. Следующим шагом планировался водопровод, но это было общестаничным узким местом.

– У тебя очень уютно, – осмотрелась Настя. – Чувствуется женская рука, хотя, как я понимаю, её еще нет.

Иван вытянул вперёд мозолистую ладонт:

– Да, рука пока вот эта. На женскую не слишком похожа. Но вообще, это скорее Генка, он порядок любит.

– Он с тобой что ли живет? – удивилась Настя.

– Ну не то, чтобы прямо со мной, у меня невеста есть, как ты знаешь, но я его переманил временно в колхоз, посмотреть, что да как, себя и колхоз показать. В общем, агитработа. – Улыбнулся Иван. – Думаю, к концу косовицы он примет решение и будет строиться на соседнем участке, я попросил пока его никому не давать. Пошли навстречу. Он, кстати, сильно изменился со школы, ответственный стал, работящий, профессией владеет, чистоплотный – зубы чистит, ноги моет. Книги опять же читает. Вот, смотри, – Иван показал на стол, где лежала книга, – его.

Настя с какой-то полу-усмешкой посмотрела на него, и даже ссадина на лбу её совершенно не портила.

– Ты мне его сватаешь что ли?

Иван запнулся. Сам не заметил, как переборщил.

– Давай, помогу, – перевёл он тему разговора, – снимай куртку. Одежду тебе постирать точно не помешает.

– Ты что ли постираешь? В прачки заделался?

– Да хоть и я! – с вызовом сказал Иван.

– Дай лучше, что надеть из ночного, а постирать я и сама могу.

Более разумным было бы отвезти её к тетке, там в двух чемоданах вещей наверняка найдется всё, что нужно, но, во-первых, после аварии не стоило травмировать её еще одной поездкой, а во-вторых, ему не хотелось, чтоб она уезжала. Тем более Генка, который мог прийти в любую минуту, выступал в этом вопросе гарантом сохранения чистоты и невинности их новых отношений.

Но было ещё и в-третьих: разумным и правильным в последние годы его жизни было абсолютно всё, и он определённо с наслаждением переживал каждую секунду происходящего, не поддающегося планированию и вынуждающего просто принимать ворох валящихся событий, впитывать ощущения, пропускать через себя, как будто оказаться на новом, более глубоком уровне «живости».

– На, держи, – протянул он ей кальсоны и рубаху. – Не ношенные.

– Жаль, – сказала Настя, принимая одежду. Иван попытался понять, шутит она или нет, но разобрать это по её лицу оказалось решительно невозможно.

– Я выйду… – начал Иван, но Настя перебила его.

– Оставайся. Просто отвернись.

Иван выполнил просьбу, с любопытством разглядывая стену и темень за окном. Потом взял со стола книгу Генки, и уткнувшись в угол, попробовал почитать. Так он пялился в букварь во втором классе, когда строгий учитель отчитал его за шалость. Спиной к классу, мол, смотрите, ребята, мне на вас наплевать. Учитель, фамилия его была Уколов, иногда практиковал такое, и называл это, оправдывая фамилию, прививка совести.

– Готово, – услышал Иван и повернулся.

Настя стояла голая. Совсем. Абсолютно. Полностью.

И рядом с ним. Она неслышно подошла почти вплотную, и теперь он видел её соски так явно, даже более отчётливо, чем глаза. Из той притягательной, но угловатой девушки она превратилась в желанную и манящую молодую женщину, красивую, с идеальными формами, в самом соку, прекрасно осознающую своё влияние на мужчин. В данный момент, на него.

Иван успел подумать, что ей очень шла любая одежда, она подчёркивала идеальность фигуры, но нагота шла ещё больше.

– Согрей меня, – сказала Настя и сделала последний шаг. Маленькая напуганная девочка, одна в целом мире, ей нужна была защита и тепло. Его тепло. И пока Иван соображал своим мгновенно одеревеневшим мозгом, отказывающимся проводить импульсы, Настя встала на цыпочки и потянулась поцеловать его.

***

– Приходи к нему в полночь. Будет интересно, – шепнула Настя ей на ухо после сеанса.

Она просто манипулирует ей. И им. И всеми вокруг. Она очень коварна, опасная женщина, которая не остановится ни перед чем на пути к цели. Такой была первая мысль. Жуткая, грязная, но засевшая в сознании Лиды занозой.

А может быть, это просто ревность? Зачем ей куда-то идти? Она что, подозревает Ваню в чём-то? Никогда! Так может быть лучше не поддаваться на провокации и просто лечь спать? Иногда некоторых вещей совсем не нужно знать. Есть такие люди, которым хорошо, когда плохо другим, сделал гадость – поднял себе настроение. Но таких людей обычно видно сразу, Настя же казалась выше этого, самодостаточной и исполненной достоинства. Значит, у неё была цель.

Всю дорогу до дома Иван пытался с ней заговорить, но это было похоже на улицу с односторонним движением, и он оставил попытки. Попрощались. Лида твердо решила никуда не ходить.

И вот она стояла под его окном. По ту сторону стекла происходило худшее из возможного. Лида прямо сейчас должна обозначить себя, ворваться туда и повыдергать этой сучке всю её каштановую растительность. Потом она решила, что хватит с них и молчаливого презрения. Зайти, окинуть взглядом и удалиться. Но даже думать об этом было больно, а просто стоять и смотреть и вовсе невыносимо.

Лида отвернулась и пошла прочь.

Что-то в ней умерло, какая-то маленькая, но очень важная часть. Стремительно подошел к концу очередной этап жизни, похожий на кинофильм, закончившийся совсем не так, как ожидалось. Она шла, не разбирая дороги, да и важна ли дорога сейчас, когда внутри было пусто и темно, гораздо темнее, чем в кромешной густоте южной ночи?

Она буквально уткнулась во что-то и чуть не упала, но сильные руки подхватили её.

– Лида?! – тьма материализовалась в голос Генки. – Что случилось? Ты почему здесь одна? Где Ваня?

У Лиды просто не было сил рассказывать, где, что и почему. У неё ни на что сейчас не было сил. Она безмолвно показала рукой в сторону дома.

***

Сказать, что Витяй был удивлен, можно, но это не в полной мере отразило бы гамму испытываемых им чувств. Эта скотина натурально совращала его деда. Прикидываясь невинной овечкой, она прямо сейчас стояла голой и хлопала глазками. Нет, Витяй согласен, что при определенных обстоятельствах и под некоторыми углами зрения она выглядела весьма и весьма аппетитно. Да что там под некоторыми – под любым углом. Но не с его дедом же!

– Готово, – произнесла Настя, покосившись на Витяя, как актриса перед спектаклем, бросающая последний взгляд на режиссёра за кулисой.

Дед обернулся и ожидаемо застыл статуей.

– Не делай этого! – закричал Витяй. Интересно, а сколько раз в жизни в трудные моменты ему, Витяю, кто-то невидимый кричал, чтоб он не делал глупостей?

Дед ничего и не делал, Настя всё сделала сама.

– Согрей меня, – она подошла ближе.

– Я бы тебя так согрел! – зло бросил Витяй. – Сжёг бы тебя, тварина!

Насте не доставляло большого удовольствия слышать и видеть его, поэтому она, напоследок обработав деда Ивана манящим взглядом, томно закрыла глаза и потянулась губищами к его губам.

Дед, такой смелый и решительный в любой жизненной ситуации, перед лицом настоящей опасности сплоховал и начал таять. Она почти поцеловала его, а он вместо того, чтоб скрутить ей руки и выбросить в окно, изображал манекена. А за его спиной Витяй увидел в оконном проёме бледное лицо бабушки. И в её глазах он прочитал такое, что было недостающим фрагментом в истории, ведущей от позавчерашней жизнерадостной молодой девушки к цифрам на надгробии, датированным следующим годом. Получается, она утопится!

А эта скотина тем временем ухватила деда за задницу. Витяй никак не мог помешать этому непотребству, хоть и пытался. Но вот Иван, кажется, собрал в себе остатки мужества напополам со здравым смыслом, и отстранился.

– Это неправильно, – сказал он.

Да неужели? Понял наконец-то.

– Неправильно, – согласилась Настя. – Но те, кто всё делают правильно, не живут – существуют. Когда мы с тобой поступали правильно?

Витяй видел, как слова достигают цели. Она умела владеть собой для того, чтоб овладевать другими.

– Никогда, – ответил Иван. – Но всё меняется.

– Всё меняется по нашему желанию, – парировала Настя. Витяй, как невольный зритель настоящего «живого» спектакля, остро ощущал момент, и в этом моменте чем дольше тянулся диалог, тем нелепее выглядела голая Настя. Это чёртовы шахматы, и чтоб спасти партию, ей придется переходить к активным действиям.

Она провела рукой по его щеке. Он вздрогнул, а у неё качнулась грудь. Иван почти нежно, но твердо перехватил ее запястье.

– Нельзя вернуть прошлое, – сказал он раздельно, с большими паузами.

– Конечно, можно, – ответила Настя с улыбкой, и Витяй возликовал, до того это прозвучало несуразно и глуповато из уст голой женщины.

– Возьми меня, – вдруг сказала она. На шахматном языке это означало «шах».

– Не бери её, – вступил в разговор Витяй. – Ни в коем случае не бери её. Пусть сама себя берет, грязная извращенка!

Но он видел, что Иван задумался. Настя пошла ва-банк, момент истины подкрался вдруг, хоть и был продиктован ходом событий. Повисла тишина. Каждый проживал этот миг, думая о своём. Витяй даже скрестил пальцы, вглядываясь в лицо деда.

Но тут отворилась дверь и, вращая глазами, почти вбежал Генка.

– Ничего, что я без стука? – спросил он.

– Слава Богу! – мгновенно сориентировалась Настя, бросилась к кровати и схватила свою одежду, прикрывшись ей, и весьма натурально задрожала.

Генка бросил гневный взгляд на Ивана.

– Так значит?

И пока дед подбирал для ответа те самые, подходящие слова, а может быть умышленно молчал, Генка размахнулся и ударил его по лицу. Витяй видел, что дед вполне мог бы увернуться или хотя бы заблокировать удар, но не сделал этого. Удар получился хлёстким, Генка смог вложиться в него, и попал прямо в левый глаз. Иван отшатнулся, но не произнёс ни звука, не поднял рук и не попытался ответить. Генка замахнулся ещё раз, но что-то его остановило. Он стоял и смотрел, раздираемый чувствами, на Настю, которая никогда не станет его, на Ивана, с которым они, кажется, только что перестали быть друзьями, на тусклую лампочку под потолком, на стол с распахнутой книгой. Он смотрел на мелькающие картинки как будто с вращающейся на большой скорости карусели. Первая волна эмоций схлынула.

– Скотина ты, – сказал он спокойнее, и кивнул на окно, – а ведь там Лида…

Иван вздрогнул. Видимо, мало ударов ему нанесла эта новая насыщенная жизнь. Он зло посмотрел на Настю и стремительно проковылял к двери, с силой захлопнув её за собой.

– А ведь я всегда любил тебя. Хотел предложение сделать, раз ты свободна, – сказал Генка. Ему показалось, что более подходящего времени для этого уже всё равно не будет. – Прости, что ошибся. И за любовь прости.

Генка был в этот момент одновременно жалок и велик, возвышался над всей комнатой, почти упираясь макушкой в потолок. Наверное, так должен выглядеть памятник несуразности и неуместности, подумалось Витяю.

А потом Генка вышел, и мысль ушла тоже.

Настя зло улыбаясь, смотрела на Витяя. Было в ней что-то животное, хищническое, и в этот момент Витяй возблагодарил обстоятельства за то, что они находятся в разных плоскостях реальности.

– Это всё уже было, – произнесла она самодовольно, и её красивые черты лица сложились в уродливую гримасу назло законам физики. – Сейчас он вернется и начнет меня бить. Потом и вовсе прикуёт к стене. И это станет началом конца. Разница только в том, что тогда у меня не было ничего, а сейчас есть ты и монета, принесённая тобой из будущего. Ради новой, счастливой жизни можно и потерпеть.

И Настя захохотала. Это было омерзительно и страшно. Как нестройный вороний хор, которому подпевает свора гиен. Она хохотала так заливисто и долго, что непонятно, откуда брала для этого воздух. Витяй только начинал ощущать слабые отголоски своих прежних чувств, но морозным мурашкам разность измерений не стала помехой, и его хватила дрожь. Настя вдруг встала и сделала шаг к нему. Одежда осталась лежать на кровати, но теперь её нагота не была ни красивой, ни жалкой. Она была угрожающей и ужасной. Настя протянула к нему руки, которые будто бы удлинялись и пальцы на них удлинялись тоже, становясь костлявыми и узловатыми, весьма подходящими для удушения. Вот сейчас ему очень пригодится способность ходить, а еще лучше, бежать, прочь, сквозь стены, нужно только развернуться, а это как раз никак не удавалось. Он стоял, как загипнотизированная питоном макака, и понимал только, что не так и далеки друг от друга эти параллельные реальности.

Спасительная дверь вдруг открылась, и вошел Иван. Он вернулся слишком быстро, значит, не нашел Лиду. Если она не хочет его видеть, в это время суток у неё намного больше шансов исчезнуть, чем у него отыскать её. Иван зло смотрел на Настю, казалось, он испепелит её взглядом, что было бы весьма на руку Витяю. Так получилось, что он стоял ровно посередине между Настей и своим вошедшим дедом. Видеть одновременно обоих он не мог, оставалось только вертеть головой или отойти в сторону.

Иван шагнул к Насте.

– Ты всё подстроила, да? Зачем?

Настя с вызовом смотрела на него.

– Возьми меня.

Витяй удивился, но это не прозвучало чем-то неуместным. Иван был взбешен, он быстро, насколько позволяла нога, направился к Насте, и в какой-то момент прошел сквозь Витяя. Этот момент они, кажется, почувствовали оба. Какой-то низковольтный толчок, секунда – и всё. Но этого хватило, чтоб Иван замер на полпути. Его злоба и ненависть ушли так же быстро, как родилась.

В глазах Насти Витяй увидел непонимание и растерянность. Что-то пошло не по плану, не должно было случиться, но случилось.

– Да, это я! – почти выкрикнула Настя. – Ты же видишь, какая она мразь, обычная мышь, дурочка, которую забудешь, не увидев хотя бы день.

Витяй понимал, чего она добивается. Ей нужно вновь разозлить Ивана, спровоцировать его, вывести из себя, чтоб вернуть события на накатанный путь.

– Один наш сегодняшний секс, которого ты так боишься, затмит собой все ваши отношения! Просто подойди и возьми меня!

Витяю стало не по себе. Теперь уже не будет спасительного Генки, теперь его дед может рассчитывать только на себя, а один раз он сам себя уже подвел. Но Иван умел извлекать уроки из неудач. Он почти без усилий отвернулся и направился к двери. Витяй представил даже, как голая Настя, болтая сиськами, бросится за ним, но та стояла на месте и улыбалась.

– Слабак, – сказала она, и увидев, что это не возымело действия, добавила громче, – трус!

Иван вышел из дома. Витяй, воспользовавшись тем, что к нему вернулась подвижность, стремглав последовал за ним, оставив Настю в одиночестве подумать над своим поведением.