Текст книги "1958 (СИ)"

Автор книги: Нематрос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Витяй попробовал быстро найти ещё какой-нибудь способ воздействия, что-то, что выведет её из себя, ибо в больницу её явно повезут на транспорте, а в скорости Витяй даже с конём не мог посоперничать, не то что с автомобилем.

– Я знаю, куда ты дела монету! – выпалил он. – И я сделаю всё, чтоб её нашли, чтоб она не досталась тебе, поняла?

Витяй видел, как её желваки прокатились под кожей, все лицо напряглось. Ага, он снова попал в цель. В его плане было всего два изъяна: он понятия не имел, где монета на самом деле, и совершенно не представлял себе, какую роль она играет во всём этом безобразии, и что он будет делать со своей находкой, если она случится. Но если эта сука так дорожит золотым кругляшом, Витяй должен разбиться в лепёшку, но найти её.

От Спирина тоже не ускользнула незапланированная мимика Осадчей, и он с нескрываемым удовлетворением выдохнул.

– Живая, чёрт бы тебя побрал…

Комсомолки тем временем уже отправили самую быстроногую в усадьбу, к телефону, чтоб вызвать врача.

– А если ты хотя бы пальцем тронешь Марьяну, я лично тебя найду и выпотрошу, как мой дед… другой дед, – поправился Витяй, – потрошил гусей в деревне. Ты меня ещё плохо знаешь, и определённо пожалеешь, что именно я поднял ту сраную монету.

Витяй расхрабрился настолько, что сам начал верить в свою силу, но в этот момент Спирин отвернулся, и Настя распахнула ужасные, бездонные глаза, и так посмотрела на него, что кровь самопроизвольно начала стыть в жилах, как описывали в ужастиках. Вся его прыть улетучилась, но отвернуться он не мог, загипнотизированный кролик под взором удава.

Глава 11

Ближе к вечеру Марьяна обмочилась. Терпеть было уже невмоготу, а старик больше не приходил.

Утром Марьяна вела себя скромно, внимания не привлекала и прав не качала, поэтому из её рта старик кляп доставать не стал. Провести день в обществе Светланы Марковны Жмых для любого человека было предельным испытанием сил, а для столь интеллигентной девушки, как Марьяна, практически непереносимым. Сначала Светка осыпала проклятиями «старое чудовище», потом просила жрать, потом коротко пересказала автобиографию. На все эти факты Марьяна могла только кивнуть или промычать. Большую часть времени она провела неподвижно, закрыв глаза, несколько раз ненадолго провалившись в забытье.

Хорошо, что она имела привычку мало кушать в дальней дороге, потому что после еды рано или поздно начинает хотеться какать.

– Когда он вернётся, – хрипло начала делиться планами Светка, – сначала будем проситься срать. Он развяжет нам ноги, а на ногах можно убежать. Смекаешь, о чём я?

Марьяна не была уверена, что сможет убежать на своих онемевших от вынужденной обездвиженности ногах. Может быть, и стоять не получится.

– За его домом дырка в заборе. Если рвануть туда, этот скелет за нами не поспеет. В конце участка – река, вправо по ней – рыболовная база, там бизнесмены всех мастей бухают круглосуточно. Если кого-то из нас старик схватит, ты за мной возвращаешься. Если схватит кого-то другого, я добегу до базы, и вернусь уже с подмогой. Учухала?

Марьяна кивнула, хотя соображала так себе.

Тут она отчётливо услышала шум двигателя. По грунтовке вдоль забора ехал автомобиль.

– Люди-и-и-и! – заорала Светка. – По-мо-ги-те-е-е!!!

Если люди в салоне автомобиля и были, на помощь они не устремились. Звук удалялся, пока не стих совсем.

– Чего орёшь? – в комнату заглянуло морщинистое лицо. Старик всё время был в соседней комнате.

– Я срать хочу, – безапелляционно заявила Светка.

– Не препятствую, – ответил старик.

– Слышь, старый, – Светка попыталась воззвать то ли к совести, то ли к здравому смыслу, – я вообще-то официальный представитель Почты России. Мне куда испражняться, в форменные брюки, по-твоему? Меня за это по головке не погладят.

– Не мои проблемы, – ответил дед, собираясь уходить.

– Я жрать хочу! – крикнула вслед Светка.

На козлах посреди комнаты стоял тот самый пакет с продуктами, который она принесла. Если б существовала возможность дотянуться, Светка давно уже выдула бы литр молока залпом, закусив хлебом с колбасой и маслом, даже не превращая всё это в бутерброды.

Марьяна подумала, что хлеб с колбасой – самая прекрасная вещь на свете. От этой мысли даже закружилась голова.

– Жрать, – старик почесал редкую бородёнку, точно обдумывая это коротенькое слово, – жрать…

– Жрать, – повторила Светка, – жрать! Вон у тебя продукты на столе, я сама привезла. Заботилась, как о короле, не меньше! Кормила тебя вот этими руками!

Светка поелозила на полу, намекая на связанные за спиной руки с массивными красными ладонями.

Старик медленно подошеё к козлам, заглянул в пакет. Колбасу и хлеб почему-то отодвинул в сторону. Повертел в руках пакет макарон низшего сорта, серых и закрученных тяжелой жизнью в спирали. Их есть, наверное, было бы не очень удобно, но Марьяна вполне представляла себе и это. По крайней мере, мысль о таком рационе не вызвала у неё отторжения.

Наконец, он добрался до картонной упаковки с яйцами. Светлана Марковна не придавала особого значения целостности яиц при доставке, и сейчас из тридцати штук не менее десятка потеряли красивую овальную форму, да и форму, как таковую вообще. Старик выбрал тем не менее, целое яйцо. Марьяна представила, с каким наслаждением высосала бы из него всё содержимое за один-единственный глоток. Она бы применила все свои навыки, уж поверьте.

Старик показал яйцо Светке, молча, взглядом, вопрошая. Светка активно закивала, забыв даже, что в её рту нет кляпа.

– Жрать, говоришь, хочешь, – задумчиво произнес старик.

И тут же, без замаха, с ловкостью заправского бейсболиста, которой от него никак нельзя было ожидать, швырнул яйцо прямо в лицо Светланы Марковны Жмых. У неё не было ни единого шанса увернуться, она успела разве что закрыть глаза. Яйцо прилетело прямо в лоб, с громким чванком разбилось и потекло по носу и щекам.

Светка, нужно отдать ей должное, среагировала почти мгновенно, забыв старые обиды и недоразумения, открыла рот и принялась елозить языком повсюду, докуда могла дотянуться, всасывая в рот заветные яичные внутренности. Желток ей удалось заглотить почти весь, с белком вышло не так гладко, но всё же Светка смачно глотала, и ее кадык при этом ходил туда-сюда. И только закончив трапезу, она бросила зло:

– Сука!

И только после этого стала выплёвывать мелкие кусочки скорлупы.

Старик никак не отреагировал на её краткий пассаж, повернулся к Марьяне и взял следующее яйцо.

– Будешь?

Марьяна кивнула и зажмурилась.

То ли старик относился к ней куда терпимее, то ли прикинул, что с кляпом во рту она не насытится в полной мере, но вместо того, чтоб кидаться яйцом, он медленно подошел к ней и развязал тряпку. Марьяна ощутила, что для счастья вполне достаточно малого послабления, если прямо сейчас ты в глубокой заднице. Даже пыльный воздух старого дома показался ей вкусным и свежим, когда его можно вдохнуть полной грудью. Она закашлялась. Старик чуть поддал её по коленке.

– Жри.

Марьяна открыла рот.

Дед занес яйцо над её лицом и разломил своими скрюченными пальцами. Желток смачно шлёпнулся ей на лоб. Внутренность полилась куда придётся, как в дешёвом порно. Глаза, волосы, уши. Немного попало в рот, и Марьяна жадно проглатывала склизкую питательную массу. Подавилась. Ещё раз закашлялась.

Старик молча развернулся и прошаркал обратно к козлам. Взял оттуда чайник, который, возможно, даже переходил с Суворовым через Альпы. Светка зарекалась никогда в жизни даже не приближаться к нему после того, как стала свидетельницей стариковского пития из носика этого чайника, но теперь готова была мать родную продать за глоток этих помоев.

– Чай, – коротко бросил старик, сделав несколько глотков. Затем подошел к Марьяне. Наклонился над ней.

– Хороший. Краснодарский. Пей, – он сунул носик ей в рот, чуть не выбив зубы.

Марьяна жадно глотала горькую жидкость. В какой-то момент вместе с чаем в её горло булькнулось что-то липкое и плотное, как будто бы кусочек плесени. Захотелось вырвать, но Марьяна перетерпела позыв. Представила, что это просто чайный гриб. Чага или что-нибудь подобное, безусловно питательное, а в её положении перебирать харчами было неуместным.

Старик насильно вытащил носик чайника из её рта, как узкую насадку работающего пылесоса из скомканного пледа. Затем чуть ослабил верёвку на ногах.

– Срать и ссать будете в ведро. По очереди. По моей команде.

– Какой команде? – съязвила Светка. – Типа «Марш»?

Старик наотмашь ударил её ладонью по щеке. Было очевидно больно, Марьяна видела, как Светка вспыхнула вслед за щекой, но взяла себя в руки и сдержалась. Старик наклонился к ней и тоже ослабил ножные веревки.

Затем ухватил за плечи и поднял. Силы в нём было прилично. То же самое он сделал с Марьяной.

– Постойте, разгоните кровь, – сказал старик, уходя в соседнюю комнату за ведром, – а то упадёте в свои экскременты и будете вонять на весь дом, а я люблю чистоту. И порядок.

Насчет чистоты и порядка Марьяна готова была с ним поспорить, но вспомнив, какие аргументы старик использует в дискуссиях, передумала. Стоять действительно оказалось подвигом, тем более со связанными за спиной руками. Она не нашла ничего лучше, как маленькими, но максимально широкими из доступных в её положении, шажочками приблизиться к козлам и буквально завалиться на них грудью и животом. Светка последовала её примеру, но пошла ещё дальше – опустила лицо к пакету с продуктами и ухватила зубами колбасу. Как раненая волчица, она рвала зубами упаковку и грызла розовую мякоть докторской варёнки.

– Ах ты, тварь неблагодарная! – закричал старик, увидев происходящее. Бросил ведро и в несколько движений оказался в середине комнаты. Он схватил одной рукой голову Светки, а другой – остатки колбасной палки и с силой разделил их, как два неимоверно мощных магнита. В это время Марьяна поняла, что настал момент действовать. Она что есть сил надавила на козлы, пытаясь их завалить. Не сразу, но у неё это получилось. Старая деревянная конструкция привстала на две ножки, как на ребро, и в следующее мгновение рухнула, хороня под собой старика и увлекая следом Светку.

Бежать! Путь к свободе открыт. Марьяна разогналась до полутора километров в час и пятью секундами спустя оказалась возле лежащей Светки. Здравый смысл, голос разума и инстинкт самосохранения красивым трио с альтом, тенором и баритоном советовали оставить существующую экспозицию как есть, и убираться подальше, не теряя времени и сил, но писклявая паскуда-совесть не позволяла этого сделать. Марьяна склонилась над Светкой, разумеется, задницей, потому что ее руки были связаны именно там, и пыталась наощупь ухватить ее хоть за что-нибудь. Получилось за волосы.

– Ай! – заорала Светка, – отпусти, дура!

Со второй попытки Марьяна ухватилась за воротник и потянула, что есть силы. Старик тоже зашевелился. Светка сменила позу на коленно-лобную. Лучше бы локтевую, но хотя бы так. Марьяна медленно меняла своё положение в пространстве. Ей вспомнилось вдруг, как когда-то очень давно, в оставленной далеко позади прошлой, нормальной, жизни они с Витяем в гостях у друзей на новогодних праздниках играли в напольную игру Твистер, где нужно было опираться указанными частями тела на цветные поля. Было весело, задорно, Витяй тогда чуть не переспал с хозяйкой квартиры. Сейчас было нечто похожее, только перед её носом маячили обоссанные штаны Светланы Марковны Жмых и перспектива не дожить до утра.

– Н-на! – произнесла Светка. Кажется, она заехала ногой по стариковским зубам. Вышло не очень сильно, амплитуда ограничивалась верёвкой, но как моральная контрибуция – вполне.

Резвыми пингвинами они двинулись к выходу. Марьяна споткнулась обо что-то, оказавшееся лопатой со свежими комьями земли. Ей не хотелось думать, что именно копал старик, поэтому она просто отпихнула лопату в сторону. Дверь. Слава богу, щеколда открыта. Свежий воздух. Ступеньки крыльца. Осторожный спуск. Сзади навалилась Светка и они вдвоём полетели на землю. Острая боль.

– М-м-м-м, – застонала Марьяна. Кажется, она сломала руку. Рядом чертыхалась Светка. Наконец, почтальонка поднялась и стремительно засеменила через картофельные грядки прочь, в сторону реки. Помочь Марьяне подняться она по каким-то причинам не захотела. В доме загрохотало, это бушевал старик.

Марьяна попыталась встать, но боль и общая слабость не позволяли ей рассчитывать на успех. Она попробовала ползти, но это было еще менее выполнимым. Тогда она покатилась, разрождаясь громким стоном каждый раз, когда вес тела оказывался на травмированной руке. Ссадины появлялись на лице с каждым новым оборотом вокруг оси, всё тело кололи жёсткие травинки, корни деревьев, ботва и чёрт знает, что ещё. Один раз она вкатилась лицом в лягушку или жабу. Теперь Марьяна совсем не понимала, где она, далеко ли от дома и наджно ли её укрытие. Одно знала наверняка – тут отлежаться не выйдет, потому что след катящегося человека слишком заметен даже в темноте и даже для столетнего деда.

Вокруг было тихо. Может быть, чёртов старик упал с крыльца и убился? Слишком красиво, чтоб быть правдой. Марьяна попыталась подняться хотя бы на колени. Очень медленно, очень осторожно и максимально беззвучно. Рука ныла и саднила, а больше всего её пугал тремор, очевидно, сопровождающий болевой шок. Ну и черт с ним, руку можно вправить, зашить, срастить, если она выберется отсюда, а для этого нужно мобилизовать всё, что у неё осталось.

Марьяна видела чуть меньше, чем ничего. Глаза слезились и определённо воспалились от попавшей туда земли и грязи, а до этого – яичных внутренностей. По злой иронии – готовить Марьяна очень не любила – из лица получилась своеобразная котлета в панировке. Зато ей удалось встать на колени. Так она и будет продвигаться. Шажок, другой, снова правой и опять левой. Пока есть хоть один шанс на спасение, она будет за него цепляться.

– Ай, – вскрикнула она, напоровшись коленом на кусок вкопанной в землю рабицы. Проволока впилась под кожу, хоть там и было очень тесно от не покидающего липкого страха на грани ужаса. Поясницу прострелило, она оказалась вдруг чужой и далекой, намекая, что дальше держать эту разожравшуюся шестидесятикилограммовую тушу не намерена. Марьяна в изнеможении завалилась на бок. Удача продолжала ей сопутствовать – перед самым лицом красовалась средних размеров куча собачьего дерьма. Марьяна отвернулась и по-червячьи отползла. Сейчас в темноте, лёжа один на один с огромным звёздным небом, пытаясь восстановить дыхание, она вдруг поняла, что в пылу побега, после ряда занимательных кульбитов совсем потерялась в пространстве, и не знала, в какую сторону ей двигаться. Возможно, она сейчас поползет обратно к дому, прямо в лапы старого чудовища. Нет, лучше уж сдохнуть, утонуть в реке, до которой она так и не добралась, попасть под машину, выбравшись, наконец, на дорогу, но только не обратно в плен к чудовищу.

Марьяна прислушалась. Тишина. Ни Светки, ни старика, ни рыбаков. Хотя как будто бы голоса, и вроде даже детские, она услышала, но приглушённые, далекие и в её положении недостижимые. Кричать было нельзя – вероятность того, что её услышат рыбаки была ничтожной, а вот старый урод – наверняка, стоит ей произнести хотя бы слово. Нет, нужно двигаться, ползти, карабкаться.

И Марьяна покатилась. Это было на удивление легко, значит она катилась под уклон, значит, к реке, значит от дома, а не к нему. Это умозаключение придало сил, и Марьяна ускорилась. Рука, если о ней не думать, не досаждала. Перекат, ещё один, и ещё. Жёсткий кустарник больно впился в бок. Она успела сообразить, что окажись он чуть выше, она бы осталась без глаза. Сердце колотилось, в голове сплошная каша. Нет, стрессоустойчивость явно не её конек. А может быть, ну его, это всё? Может, отлежаться здесь? Вдруг она уже достаточно далеко от дома, и старик не отважится искать её? Но вообще-то он не похож на пугливого, а скорее наоборот, в его положении нечем было рисковать и нечего бояться. Он точно пойдёт по её следам, возможно, он уже здесь, в двух шагах, наблюдает за её мучениями, гнида. Тогда она будет драться. Как бы ни был он крепок, ему сто лет, в три раза больше, чем ей. Нужен один точный удар, точный и сильный. Никаких угрызений совести, даже если она его убьёт. Возможно, она даже испытает радость от этого.

На один короткий миг ей даже захотелось, чтоб старик её обнаружил. Она будет сопротивляться, она даст ему бой.

Чьи-то сильные руки с крючковатыми пальцами из темноты ухватили её за ключицы, сдавив до нестерпимого больно. Затем одна рука перехватила за волосы, а вторая начала бить по лицу. Марьяна успела подумать сразу три мысли, одну за другой. Первую – что желания нужно формулировать точнее, вторую – что её никогда в жизни не били так много, как за последние сутки. А главную – что Светка спаслась, убежала, возможно, прямо сейчас она просит пьяных рыбаков-бизнесменов прийти на помощь девушке, попавшей в лапы жуткого маньяка.

Только им нужно поторопиться. А ей продержаться.

Марьяна потеряла сознание.

Глава 12

Машинный двор был обнесён высоким тёсовым забором. К воротам, закрывавшимся разве что на ночь, вела пыльная грунтовая дорога.

Велосипед Лиды был весьма проходимым, но даже на нём не доставляло большого удовольствия добираться в эту обитель механизаторов и машин.

На воротах стоял пузатой наружности вахтёр, необычайно подвижный для своей комплекции. Вообще, он был не столько толст, сколько несуразен – очень широкие плечи и, соответственно, спина, очень узкий таз с маленькими ягодицами и коротенькие ножки. А спереди выдающийся живот.

Вахтёра звали Митька, хоть ему было уже за сорок, но по имени-отчеству – Дмитрий Денисович – его никто никогда не называл. Митька был не просто вахтёром, а вахтером при деле. Он командовал гремучей цепью, которую натягивал в дневное время, опуская для въезда или выезда машин.

Сначала Митька пробовал навязывать свои порядки, выносил из будки стул, садился на него, сложив руки на груди, не опуская цепь, пока водитель не вылезет из кабины и не предъявит ему путевой лист. Это продолжалось недолго, примерно до обеда первого рабочего дня, пока Головко не поехал за щебнем. Головко был вдвое крупнее Митьки, и каждая посадка-высадка из кабины для него была сродни подвигу. Как обычные люди надевают на себя костюм, так Головко надевал на себя кабину ЗИЛа.

– А ну, туды тебя в амбар, – заорал он, – открывай ворота! С ударением на «а», зычно и весьма угрожающе пробасил он.

Митька не шелохнулся. Головко посмотрел на него настолько злобно, насколько позволяло его лицо.

– Ваш путевой лист, – равнодушно крикнул Митька.

Головко высунул в окно бумажку.

– Не вижу, – пожал плечами Митька.

– Так очки купи! – рявкнул Головко, – кротовья твоя морда!

Митьке не понравилось непочтительное обращение, и он отвернулся.

Головко вытянул руку с путевым листом, но это не приблизило его к цели, а рука чуть не застряла.

– На, смотри! – заорал он.

– Не вижу, – придерживался выбранной линии поведения Митька.

Головко хотел крикнуть, что это не его проблемы, но выходило ровным счётом наоборот – если ничего не менять, Митька, сидя на стуле продолжит вырабатывать трудодни, а он, шофёр высшей категории, запорет наряд. Шумно вздохнув, Головко резко сдал назад, выкрутил руль влево и газанул вперед, чуть не похоронив под колесами Митьку вместе со стулом.

Если Митька и обделался, то вида не подал, но может быть именно поэтому со стула не встал. Большое колесо ЗИЛа оказалось в нескольких сантиметрах от его сапога.

– На, смотри! – повторил Головко и вновь вытянул ручищу, надеясь сунуть путевой лист прямо в ненавистную физиономию вместе с кулаком.

Митька внимательно ознакомился с бланком и опустил цепь. Но с тех пор, как видел подъезжающую машину, вставал со стула и прохаживался, будто бы разминаясь, делая вид, что просто так совпало.

И вот сейчас, когда к воротам подъехала Лида, Митька крепко задумался о том, как ему быть. Опустить цепь он не мог – велосипед девушки не числился среди техники колхозного гаража. А если не опустит цепь, девчонка не проедет. Зря, получается, такой путь проделала. Ситуация складывалась патовая, и Митька принял единственное разумное в его понимании решение – предоставил инициативу гостье.

– Дмитрий Денисович, – поздоровалась Лида, – добрый вечер!

Перед Митькой замелькали листы отрывного календаря, много-много листов. Все те дни, месяцы и годы, что к нему не обращались по отчеству.

– Здрасьте, – неуверенно кивнул он. Кивнул, как старой знакомой и тут же засомневался, стоило ли, ведь они не знакомы.

– Я к Ване, – улыбнулась девушка, тут же поправившись, – к Ивану Акимовичу. Никанорову.

– К Никанорову? – переспросил Митька. – А вы – Лида?

Девушка кивнула, не переставая улыбаться.

– Ещё какая.

– А он уехал, – огорошил её вахтер.

– Как уехал? – удивилась девушка.

– Ну так, – неуверенно показал рукой куда-то вдаль Митька, – взял и уехал. На то он и Никаноров. У него знаете, сколько дел? О-о-о…

Митька важно мотнул головой, как будто говорил о втором человеке в машинном дворе, после себя разумеется.

В это время откуда-то из недр машинного двора раздался сперва треск мотоциклетного двигателя, а следом зычное:

– Опускай!!!

Митька всполошился, начал вертеть головой, пытаясь при этом не расплескать последних остатков важности.

– Опускай, говорю!!! – донеслось уже намного ближе. Рёв двигателя тоже приближался. Митька успел-таки опустить цепь прежде, чем мотоциклист пересёк цепную границу. Сначала он ухнул в глубокую яму, а потом, словно возрождённый феникс, вынырнул оттуда, выкрутив в полёте руль. Лида вздрогнула и рефлекторно попыталась отодвинуть велосипед к обочине. Мотоциклист парил красиво, она вспомнила, как ещё школьницей несколько лет назад ходила однажды на соревнования по мотокроссу, где умелые наездники вытворяли всяческие трюки на стальных конях.

В отличие от них, этот мотоциклист освоил пока только начало трюка, поэтому приземление вышло скомканным – он перелетел через руль и шлепнулся на пыльную дорогу. Но тут же, нисколько не сконфузившись, вскочил и поспешно вытер лицо рукавом, только сильнее размазав пыль и грязь.

– Лида! – воскликнул он. – Вот так встреча!

– Ваня, – не веря своим глазам смотрела на него Лида, – ты с ума сошёл…

Иван не стал поднимать лежащий мотоцикл, почти вприпрыжку приковылял к Лиде и, не давая ей опомниться, обнял и закружил, собираясь поцеловать.

Лида сердито отстранилась.

– Сумасшедший!

Но долго сердиться на него она была не в силах, поэтому отвела взгляд, чтоб не засмеяться.

– Видела? – спросил он, вернувшись к мотоциклу и подняв его. – Давно я на двух колёсах не лихачил, а тут вот выделили транспорт, представляешь?

Лида представляла только, что мотоциклы людям выдают исключительно для того, чтоб быстрее доехать до больничной койки, а некоторым – сразу на тот свет.

– Ты как? – спросила она, имея ввиду не сегодняшний кульбит, а вчерашнюю трагедию. Иван понял это, чуть сощурился одним глазом и поскоблил пальцами щеку.

– Как-то так.

Большего ей было и не нужно.

Вообще, она пришла поговорить. Не обязательно затевать серьёзный разговор и уж тем более устраивать какие-то сцены. Нет, ей просто захотелось побыть с ним рядом, посмотреть ему в глаза. Вчерашняя встреча с Настей что-то всколыхнула в ней, оставила неприятный осадок, тревожность и беспокойство, причину которого она понимала, но не торопилась озвучивать даже себе.

– Ты теперь на нём будешь ездить? – вместо этого спросила она.

– Выдали – не отказываться же? – пожал плечами Иван. – Я как будто на десять лет назад вернулся!

«Когда у тебя была другая невеста?» – промолчала Лида.

– Хочешь, прокачу? – спросил Иван. – Мне в третью бригаду, на ток нужно смотаться. У них с норией оказия вышла.

Меньше всего на свете Лиде хотелось кататься на этом рычащем неустойчивом агрегате, поэтому она изящно мотнула головой, и её волосы, завязанные тугим хвостом, подтвердили настрой хозяйки.

– Очень хочу!

Довольный Иван по-хозяйски взял её велосипед и отнес к будке Митяя, притулив к стене.

– Мить, смотри, головой отвечаешь! – серьёзно сказал он. Митька вытянулся по стойке смирно, разве что воинское приветствие не отдал, напоминая потрёпанного жизнью старпома с крейсера, не меньше.

Лида вскарабкалась на мотоцикл, крепко обхватила руками Ивана, одолеваемая единственной мыслью – не дрожать, ничем не выказать испуг.

– Не бойся, я гнать не буду! – сказал Иван, и с места пришпорил свой Иж на все тринадцать лошадок.

В солнечный день на другом транспорте ехать среди бескрайних хлебных полей было бы только в удовольствие, но в текущих обстоятельствах, когда небо затянуло кучевыми облаками, а от природы её не отделял даже шлем, Лида не просто закрыла глаза, она зажмурилась что есть сил, вцепилась в Ивана, как утопающий во всё, до чего дотянутся руки, и молча считала секунды. Их набралось восемьсот сорок пять.

– Ну как? – спросил счастливый Иван, заглушив двигатель. Достаточно было просто посмотреть на неё, чтоб понять «как». Лида явилась перед ним бледной и малоподвижной. Чтоб улыбнуться, ей пришлось приложить героические усилия.

– Необычно, – выдавила она.

– Ничего, первый раз всегда так, – ответил Иван, – потом привыкнешь.

Лида поморщилась, представляя это «потом», но смиренно склонила голову, соглашаясь.

Иван ловко схватил сумку с инструментами и направился на ток. Его уже встречал бригадир. Лида слышала, как тот пробасил:

– Акимыч, одна беда от механизации. Встала нория, и чего? Все очищенное зерно в яме, лопатой его не достать. А у меня видишь, какая очередь?

Перед током скопилось пять автомашин, гружёных зерном, прибывших прямо с поля. Возле одной из них курил Генка.

– Лида! – крикнул он, приметив девушку и направился к ней.

– Гена, привет.

– Какими судьбами? – всё так же весело спросил он, собираясь выкинуть папироску, но вовремя спохватился, заслюнявил и сунул за ухо, – выездной слёт специалистов цирюльного дела?

– Больше по части моральной поддержки. С Ваней приехала.

– Да уж вижу, что не сама! – хохотнул Генка. – Это тебе он Ваня, а простому люду типа меня, уже Иван Акимович. Личный транспорт выдали, скоро в мой ЗиС и не сядет. Как он, кстати?

Лида посмотрела на Генку. Она понимала, о чём тот спрашивает – как Иван перенес вчерашнюю трагедию, невольным участником которой стал. Но что сказать, она не знала, потому что сама не могла понять. Ваня держался молодцом, не зная этой ужасной истории, просто увидев его сегодня, она ни за что бы не догадалась, что вчера вообще что-то произошло.

– Как-то так, – дословно процитировала Ивана она.

Иван с бригадиром стояли возле зерноочистительной машины.

– А Ломаченко где? – спросил старший механик у бригадира.

– Он вчера рождение дочери отмечал и немного переборщил. Он вообще не такой, не пьёт практически, но дочь, сами понимаете…

Иван стоял спиной к Лиде, и она не видела, с понимающим лицом тот слушал бригадира или нет. Но слышала, что больше он не сказал ни слова, а занялся щитком автомата управления двигателем. По мере его манипуляций большой светофор в зоне погрузки зерна ненадолго загорелся зелёным, однако вскоре вновь стал красным. Нория не подавала признаков жизни.

– Слушай, – спросил будто бы вдруг Генка, – а ты в кино давно была?

Вопрос застал Лиду врасплох, и она повернулась к нему, посмотрела в глаза, широко распахнув их, прекрасно осознавая, как это действует на мужчин.

– Пригласить что ли хочешь?

Генка выпятил впалую грудь.

– А пойдёшь?

В это время начался дождик. Совсем слабый, но ожидаемый – небо с обеда понемногу затягивало тучами.

– А ну давай под навес! – крикнул бригадир.

Все водители бросились к машинам, в том числе и Генка. Навес над током был небольшим, охватывал частично площадки для выгрузки и погрузки зерна, а целиком – только зерноочиститель и обе ямы. Водителям пришлось проявить чудеса управления автотранспортом и продемонстрировать хорошее чувство габаритов, чтоб уместиться впятером под крышей.

Дождь усиливался, пока наконец не превратился в ливень.

Иван, закончив с зерноочистителем, занырнул в подполье зерновой ямы.

Бригадир с грустью смотрел на мокнущие поля. Кажется, на сегодня уборка окончена.

– Эх, еще полсуток долой, – махнул рукой он. – А у нас и так не больше пяти дней на уборку осталось.

– И что делать? – спросила Лида.

– А ничего не делать, сворачиваться, технику починить по нужде, да по домам. Как бы и это зерно, – он кивнул в сторону стоящих под навесом машин с пшеницей, – за ночь не погорело.

– Ну так как? – раздался голос за спиной Лиды.

Это опять Генка. Вытащил из-за уха сигаретку, увидел осуждающий взгляд бригадира, покрутил её в руках и спрятал обратно.

– Ты только губу не раскатывай сильно, – шутливо добавил он, – понимаю, парень я видный, спортивный, перспективный, но сердце, видишь ли, занято.

И он, исполненный ложной скромности, склонил голову набок.

– Кем, стесняюсь спросить?

Генка поправил кепку, напустил загадочности и отвернулся, вглядываясь в прибиваемые к земле ливнем пшеничные колосья.

– Ты её не знаешь.

Генка был хорошим парнем, работящим, весёлым, правильным. Лида радовалась, что у Ивана есть такой друг. Но иногда она готова была его убить, вот как сейчас, например.

– Ну так познакомь.

– А я что делаю? – невозмутимо ответил Генка. – Приглашаю вечером вас с Ваней на сеанс современного кинематографического искусства. Посмотрим фильм, познакомитесь. С Иваном-то они знакомы…

Тут Генка осекся, словно бы остановился у опасной черты, которую переходить не стоило. Лида, будучи девушкой проницательной, легко сложила дважды два и с невозмутимым видом обронила.

– Настя что ли? Бывшая невеста?

Генка бросил на неё резкий удивленный взгляд.

– А вы… знакомы? Иван рассказывал?

– Не Иван, – с максимально непринуждённым выражением лица ответила Лида, – но да, знакомы, довелось. Вроде, видная девушка. Так вы теперь, стало быть, пара?

– Не то, чтобы пара, – замялся Генка, – но я надеюсь, что к этому идет.

– То есть она пока не знает? – засмеялась Лида.

– Пока нет, – вздохнул Генка.

Лида ощутила явное облегчение. Как бы там ни было, это оказалось бы весьма кстати. Свободная девушка с общим прошлым совсем не то же самое, что девушка лучшего друга.

Откуда-то с дальнего поля, прямиком через стерню почти бежал кто-то из трактористов. Ноги его то и дело загребали размякшей земли, сам он добрался до тока уже изрядно вымокшим и запыхавшимся, как паровоз.

– Афанасий Сидорыч, – обратился он к бригадиру, – у нас чепэ!

Тот, кажется, уже осознал, что если день не задаётся, то нужно просто отпустить ситуацию, воспринимать всё, как должное, с холодной головой, и не расходовать нервную систему понапрасну. Поэтому с поразительным спокойствием посмотрел на запыхавшегося тракториста и уточнил: