Текст книги "Скованные Острова (СИ)"

Автор книги: Guiltythree

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 71 страниц)

Глава 447
Первобытный Cтрах

Санни еще некоторое время смотрел на следы, затем нахмурился.

«Какой в этом смысл?»

Обсидиановая Башня была запечатана до того, как он открыл ее ворота. После того как он это сделал, магия, сохранившая все внутри, развеялась, а это означало, что эти ворота не открывались тысячи лет.

Изначально попасть в пагоду было не так-то просто. Не говоря уже о том, что нужно было пройти через Низшее Небо и найти единственный разлом в безбрежном океане божественного пламени, было еще и то, что ворота нужно было открыть, вливая эссенцию в переплетение алмазных нитей под их поверхностью.

Санни мог видеть это переплетение и немного понимать его смысл только потому, что его глаза были преобразованы каплей крови Ткача. Он предполагал, что есть и другие Пробужденные с подобными способностями, но их должно быть очень, очень мало… и каковы были шансы, что кто-то из них найдет дорогу на темный остров за неугасающим морем звезд, скрытый в глубинах этой бесконечной пустоты?

И как им проникнуть в пагоду, не разрушив ее печать?

«Кто же пробрался в Обсидиановую Башню незаметно? И когда?»

Это должно было случиться задолго до сегодняшнего дня. Санни точно знал, что Святая не позволила бы никому прийти и уйти, не разбудив его. И его тени тоже: даже когда он спал, они были настороже и бдительны.

Так что… это могло случиться в любой момент за тысячи лет, прошедших с тех пор, как башню покинул ее законный владелец.

Пока что у него не было ответа.

Чувствуя легкое беспокойство, Санни подошел к куче сломанных кукол и некоторое время изучал их. Святая тоже подошла ближе и молча смотрела на них. Затем она ткнула в одну из них острием Осколка Полуночи и равнодушно отвернулась, словно потеряв всякий интерес к фарфоровым манекенам.

«…Думаю, ее не слишком заботят ее уменьшенные копии.»

Святая неоднократно демонстрировала свое пренебрежение к вещам, которые казались копиями ее вида. Так было и с Черным Рыцарем, и даже с ходячим колоссом Забытого Берега. Санни хорошо помнил, как не впечатлилась его Тень удивительным каменным гигантом.

Отвернувшись от сломанных кукол, Санни огляделся и заметил, что стены камеры выложены массивными стеклянными сосудами. Некоторые из них были целыми, некоторые – разбитыми, но все были пусты. Стекло было черным и непрозрачным, покрытым толстым слоем копоти… изнутри.

«…Странно.»

Не найдя больше ничего интересного на подземном уровне, он вернулся туда, откуда начал свой путь, и некоторое время отдыхал, пил воду из Бесконечной Весны и пытался подавить голод.

«Это место такое… жуткое.»

Так оно и было. Черная башня стояла на краю бесконечной пустоты тьмы, пустая и заброшенная, внутри нее все было создано из ничего нечеловеческим разумом. Это было не очень гостеприимное место… по крайней мере, для людей. Санни уставился на древние стены, окружавшие его, и задумался о тайнах прошлого.

Через некоторое время он встал и осторожно направился на второй уровень великой пагоды.

…Но как только Санни ступил на него, он сразу же почувствовал, что здесь что-то неладное.

Чувство глубокого, тонкого, первобытного ужаса, которое он внезапно испытал, не было похоже ни на что из того, что он знал раньше… за исключением, пожалуй, тех нескольких мгновений на Забытом Берегу, когда ходячий колосс поднял гигантский трехглазый череп из глубин темного моря.

Но здесь это чувство было еще более ужасным, еще более навязчивым.

«Что… что это…»

Как и подземный уровень, этот состоял только из одного большого зала. Черные стены высоко поднимались в темноту, создавая величественную и торжественную атмосферу. В центре зала, вырезанная в обсидиановом полу, стояла массивная серебряная жаровня. А в ней…

Санни вздрогнул и сделал шаг назад.

Что-то… росло из жаровни, распространяясь наружу, словно мерзкая гниль. Оно заразило сам камень древней башни, превратив его в подобие отвратительной, черной, пульсирующей плоти. Серебряная жаровня тоже была заражена ужасающим наростом, ее металл каким-то образом стал его частью. Казалось, что все поглощается и преобразуется распространяющимся разложением, если только его коснется этот ужасающий нарост… Возможно, если дать ему шанс, он поглотит целые миры.

То, что медленно распространялось от древней жаровни, казалось… чистым злом.

Санни вздрогнул, подал Святой сигнал держаться подальше и слегка перевел взгляд. Он смотрел мимо расползающейся черной плоти, на источник этой ужасающей инфекции.

В самом центре жаровни, почерневшей от пламени, которое, должно быть, когда-то бушевало в ней, лежала отрубленная человеческая рука. Ну… по крайней мере, она напоминала человеческую.

Рука была намного длиннее, чем следовало, а на кисти было семь пальцев, заканчивающихся острыми когтями. Казалось, гниение распространялось от ужасной рваной раны на предплечье к обугленной и истощенной плоти, а затем наружу, ко всему остальному вокруг.

Несмотря на отвратительное состояние отрубленной руки, разрез, отделивший ее у плеча, казался чистым и идеально гладким, словно нанесенным ровным и непоколебимым лезвием.

Но Санни больше поразило другое.

Когда он заметил это, на его лице появилась глубокая хмурость…

В его сознании мерзкая рука излучала ослепительно яркое, всепоглощающее, прекрасное золотое сияние.

Она была наполнена светом божественности.

В голове Санни появилась пугающая мысль.

«Может ли… может ли это быть?»

Перед ним, пораженная жутким гниением, лежала… отрубленная рука божества.

…Это была также причина, по которой судьба привела его в этот затерянный и забытый уголок бездны.

Глава 448
Золотая Игла

Санни уставился на отрубленную руку неизвестного божества, затем на жуткую, оскверненную гниль, распространяющуюся от нее. Затем он устало потер лицо.

«…Почему никогда ничего не бывает просто?»

Он был уверен, что его судьба каким-то образом связана с этой рукой, а это означало, что ему придется как-то до нее добраться. Но Санни также был уверен, что во всей вселенной не найдётся достаточной награды, чтобы заставить его приблизиться к этой гнили, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к чему-то, зараженному ею.

У него было ощущение, что эта штука была далеко, далеко не в его лиге.

На самом деле, он подозревал, что божественное существо безжалостно отрубило себе руку, потому что даже у такого могущественного человека не было средств противостоять распространяющейся порче.

Что же оставалось делать Санни?

Ну…

Стараясь держаться как можно дальше от гнили, он некоторое время изучал ее, прежде чем пришел к странному выводу… вернее, к странному вопросу.

Если гниение было таким ужасным, то почему оно не распространилось по всей башне? Почему ей удалось проползти всего несколько метров от серебряной жаровни, превратив в свою плоть небольшую часть второго уровня пагоды?

«Если так подумать. Почему весь остров не превратился в один огромный кусок гнилой черной… чем бы эта тварь ни была?»

Ответ было несложно угадать. Все дело в том, что гниль, как и все остальное в башне, была запечатана от времени на тысячи лет.

И теперь, когда Санни сломал эту печать…

Он нахмурился, глядя на серебряный очаг, который зарос и стал частью распространяющейся гнили.

Теперь оставалось только два варианта. Время должно было настигнуть пожирающую тварь, и она либо медленно поглотит все… либо умрет от голода.

Могло ли это существо продержаться тысячи лет, не питаясь ничем, кроме холодного камня? Нужно ли ему питаться плотью и душами, или подойдет все, что угодно?

«…Думаю, я собираюсь это выяснить.»

Не сводя глаз с пятна гниения, Санни постарался подавить свой страх и сделал шаг вперед.

Не похоже, чтобы гниль распространялась. По крайней мере, пока.

В любом случае, он не собирался приближаться к ней. Но он также знал, что если случится худшее, в его распоряжении не будет инструмента, который мог бы его спасти. Если эта штука начнет расти, медленно распространяясь по всей Обсидиановой Башне, а затем и по всему острову, Санни просто умрет. Возможно, прыгнет в небытие, чтобы не стать частью этой… штуки.

В конце концов, отступать в Низшем Небе было некуда. И он сомневался, что сможет найти второй тайный остров в пустоте…

Поэтому единственной надеждой было найти внутри пагоды что-то, что могло бы его спасти. Он должен был продолжить исследовать…

К тому же, существовала вероятность, что гниль быстро завянет и погибнет. Не то чтобы Санни ставил ставку на это.

Прижавшись спиной к холодному обсидиану, Санни отозвал Святую и обошел внешнюю стену большого зала, пока не добрался до лестницы, ведущей выше, на третий уровень. Там он снова вызвал молчаливого демона, немного поколебался, а затем оставил одну из своих теней присматривать за пожирающей гнилью.

Чувствуя иррациональную панику при мысли о том, что ему придется повернуться спиной к серебряной жаровне, Санни стиснул зубы, а затем осторожно поднялся по спиральной лестнице.

Как только ужасная вещь скрылась из виду, он облегченно вздохнул и понял, что все его тело покрылось холодным потом. Подняв дрожащую руку, Санни вытер лицо, а затем продолжил подниматься выше.

То, что Святая была рядом с ним, придавало ему хотя бы немного уверенности. Тень, казалось, совершенно не волновало то ужасное зрелище, которое они оставили после себя.

«…Наверняка страх даже не помещается в ее каменной голове. Разве у Теней есть способность бояться?»

Он не знал, может ли Святая чувствовать страх, но мрачная тень определенно могла. На самом деле, за надменной внешностью скрывалась трусость. Он был уверен, что ублюдок задрожал бы всем телом, если бы не тот факт, что в данный момент он обвился вокруг его тела.

Пытаясь отвлечься от этих мыслей, Санни вошел на третий уровень Обсидиановой Башни… и замер, ошеломленный тем, что он там увидел.

«Я… Подождите, нет. На что, черт возьми, я смотрю?»

Комната, в которой он оказался, была меньше, чем три предыдущих зала, которые он исследовал – в основном потому, что пагода сужалась, чем выше он поднимался, но также и потому, что уровень был разделен на несколько комнат.

И в этой комнате, в частности, в воздухе парили десятки фарфоровых рук, каждая на разной стадии разборки.

Как будто кто-то украл их из груды сломанных кукол в подвале Обсидиановой Башни, а затем принес сюда, чтобы… для чего именно?

Санни уставился на плавающий сад разобранных рук, а затем подошел ближе. Ему показалось, что он находится в каком-то причудливом анатомическом музее…

Как оказалось, фарфоровые куклы были гораздо сложнее, чем он думал. В разобранном состоянии их конечности показывали, насколько замысловатым был дизайн, и сколько движущихся частей было сделано для того, чтобы каждая из них была функциональной и подвижной, как у человека. Суставы, в частности, казались чудом инженерной мысли… не говоря уже о невероятно тонком плетении алмазной нити под ними.

Даже технологии заклинаний не могли похвастаться таким уровнем изобретательности и замысловатости.

Но зачем эти руки были доставлены сюда и разобраны на части? Кто это сделал? Сам Принц Подземного Мира?

Не похоже… Зачем ему понадобилось изучать свои брошенные творения?

Все прояснилось, когда Санни подошел к каменному постаменту, стоящему в дальнем конце комнаты, и увидел слабый золотистый свет, исходящий от небольшого предмета, лежащего на нем.

На поверхности стола лежали многочисленные детали, извлеченные из разобранных фарфоровых рук, несколько мотков красивой алмазной нити… и длинная узкая игла.

От этой иглы исходило бледное, слабое сияние.

Санни посмотрел на иглу, затем на плавающие фарфоровые руки, впервые заметив, что в каждой из них не хватает одной или двух частей.

Наконец в его голове соединились разные кусочки информации, и он почувствовал, что кое-что понял о том, что произошло в Обсидиановой Башне.

Спустя некоторое время после того, как Принц Подземного Мира покинул этот скрытый остров – возможно, годы, а возможно, и тысячи лет – незваный гость пробрался в черную пагоду как вор, каким-то образом проникнув за закрытые ворота, не открыв их и не нарушив печать, хранившую это место от разрушения временем.

Этот вор был божественным существом… и к тому же ужасно ранен. Одна из его рук была разорвана и заражена распространяющейся гнилью, которую никто, даже такое божество, как он, не мог изгнать.

Поэтому вор отрубил зараженную руку у плеча и бросил ее в божественное пламя, горевшее в серебряной жаровне на втором уровне, а затем спустился в подвал, чтобы собрать конечности от разбитых фарфоровых кукол. Именно это божество обошло вокруг их груды и оставило следы в пыли, которые Санни заметил.

В конце концов вор поднялся на третий этаж и сделал себе новую руку из частей выброшенных манекенов принца… а затем пришил ее к своему телу с помощью алмазных нитей, продетых через острую иглу.

…Именно на эту иглу сейчас смотрел Санни, и божественный свет на ней исходил от остатков крови вора, все еще остававшихся на ее поверхности.

Но кто был этот вор? И почему Санни был связан с его отрубленной рукой золотой Нитью Судьбы?

Санни колебался несколько мгновений, затем потянулся к игле… но вдруг замер.

Тень, оставленная наблюдать за гниением, что-то заметила.

Черная, болезненная плоть… менялась.

Глава 449
Тысячелетний Голод

«Ну вот…»

Санни повернулся лицом к лестнице и стоял неподвижно, глядя на черную гниль сквозь дрожащую тень. Почувствовав что-то, Святая тоже обернулась. Кончик ее меча нерешительно поднялся в воздух.

Следующие несколько мгновений должны были решить, будет ли он жить или умрет… или, возможно, будет обречен на участь гораздо худшую, чем смерть.

Уровнем ниже ужасающее разложение, распространявшееся от отрубленной руки божества, пришло в движение. Черная язвенная плоть поднималась и опускалась, словно в муках… смерти? Или трансформации?

Санни стиснул зубы, подождал секунду…

И затем выдохнул с безмерным облегчением.

«Умирает… оно умирает.»

Ощущение было такое, словно его приговорили к казни, а помилование пришло в самый последний момент, когда веревка уже давила на шею.

Действительно, ужасающая гниль увядала. По мере того как тысячи лет, прошедшие с тех пор, как она была заперта в Обсидиановой Башне, настигали ее, пожирающая гниль, казалось, умирала от голода. Каменная поверхность, вросшая в нее, конвульсировала и извивалась, словно снедаемая болью. Серебряная жаровня плавилась.

Наросты луковичной черной плоти медленно отступали, их цвет становился пепельным. Процесс шел медленно, но по краям очага тления гниль уже превращалась в… в клубы тьмы, которые затем бесследно исчезали.

Когда напряжение покинуло тело Санни, он не мог не покачнуться.

«Хорошо… наконец-то мне хоть немного повезло.»

До этого он обдумывал свои варианты и не находил возможного способа спастись от гнили, если она начнет распространяться.

Он подумывал о том, чтобы повредить ее Нарушенной Клятвой, но сомневался, что Пробужденная Память сможет что-то сделать, учитывая, что даже первоначальный владелец отрубленой руки прибегал к полному отсечению конечности вместо того, чтобы попытаться уничтожить распространяющуюся хворь.

Ему также пришла в голову идея использовать Жестокий Взгляд, который теперь был пронизан божественным пламенем. Но что-то подсказывало Санни, что массивная жаровня, в которой укоренилась гниль, когда-то тоже была полна им… это было видно по тому, как обуглилась отрубленная рука божества.

Если даже тысячи лет горения в уничтожающем божественном пламени не смогли уничтожить или остановить черную гниль, то какие у него были шансы?

Однако в конце концов оно уничтожило само себя. Ни божественное пламя, ни настоящее божество не смогли повредить черную гниль, но ее голод – и неумолимая природа времени – смогли.

«Слава богам…»

Санни глубоко вдохнул и устало закрыл глаза.

Тление медленно умирало, его части постепенно исчезали, кусочек за кусочком. Все, что осталось позади, – это поврежденный камень и воспоминания о первобытном ужасе.

Он оскалился.

«Но также, черт бы побрал этих богов! Почему они позволили такому существовать…»

Тряхнув головой, Санни вытер пот с лица, затем повернулся и пошел обратно к каменному постаменту.

Потянувшись одной рукой, он взял длинную острую иглу и некоторое время смотрел на нее.

Казалось, что игла была сделана из полированного железа, но из-за следов божественной крови, впитавшейся в нее, холодный металл приобрел легкий золотистый блеск. Санни долго смотрел на нее, пытаясь понять, обычный ли это предмет или какой-то мистический артефакт.

В конце концов, он был вынужден признать, что не имеет ни малейшего понятия.

Игла не превращалась в Память, как Маска Ткача. Он также не увидел внутри нее никаких заклинаний. Однако игла также не ощущалась как простой предмет. Это было… странно.

Он немного подумал, затем вызвал Заветный Сундук и осторожно положил иглу внутрь. Моток алмазной нити тоже вошел внутрь, легко исчезнув в прожорливом ящике.

«У меня будет время изучить это позже…»

С этими словами Санни немного замешкался, а затем неохотно направился обратно на второй уровень великой пагоды.

Он собирался посмотреть, как умирает гниль, а затем попытаться подойти к отрубленной руке таинственного божества.

* * *

Некоторое время спустя Санни сидел на самой нижней ступеньке лестницы, ведущей в большой зал, и смотрел на массивную жаровню в его центре.

Точнее, на то, что от нее осталось.

Пожирающая тварь не торопилась умирать. Казалось, даже тысячелетий голод не мог уничтожить ее так легко. Черная плоть извивалась и пульсировала, постепенно исчезая.

Несколько раз жилы гнили пытались вырваться наружу, явно ощущая присутствие рядом живого существа и жаждая поглотить… его. Но оскверненная зараза была слишком слаба, чтобы преодолеть энтропийную[22]22
  Энтропиия – широко используемый в естественных и точных науках термин, обозначающий меру необратимого рассеивания энергии или бесполезности энергии (потому что не всю энергию системы можно использовать для превращения в какую-нибудь полезную работу).


[Закрыть] силу голода.

Серебряная жаровня, давно ставшая частью ужасного существа, расплавилась и рассыпалась, а затем исчезла в клубах чистой тьмы. Вскоре стало ясно, что гниль недолго прожила в этом мире.

От её мерзкой плоти осталось лишь несколько наростов, вросших в саму отрубленную руку.

Глядя на распадающуюся гниль, Сан ни испытывал одновременно глубокий, первобытный ужас и странное желание попытаться хоть немного повредить ее в надежде, что заклинание засчитает ему убийство.

Кто знал, какую награду он получит?

Но в конце концов Санни остался неподвижен.

Во-первых, потому что он не был уверен, что Заклинание признает труп существом. Он не знал, было ли это существо… живым, если не сказать больше. Было ли это сущностью, процессом или проявлением какого-то неведомого ему нечестивого закона.

Во-вторых, потому что он совершенно не хотел подходить к гниению, даже сейчас, когда оно умирало. Он даже не хотел позволить своим Воспоминаниям приблизиться к ней. В конце концов, Воспоминания были связаны с его душой. Кто мог знать, способна ли эта тварь распространиться на Воспоминания, а затем и на его душу через невидимую связь?

Поэтому Санни просто молча сидел и ждал.

Через некоторое время существо умерло.

Обугленная плоть отрубленной руки стала пепельной, рассыпалась в пыль и наконец исчезла в клубах глубокой, непроницаемой тьмы.

Остался лишь пустой зал, искореженный обсидиан в его центре… единственный кусок нетронутой алебастровой кости, сияющий ослепительным золотым сиянием.

Единственная фаланга пальца.

Санни подождал несколько минут, собираясь с духом, затем вздохнул и встал. Он взглянул на маленькую кость, нахмурился и подошел к ней.

…Пора было посмотреть, что приготовила для него судьба.

Глава 450
Алебастровая Фаланга

Санни ступил на участок искореженного обсидиана и медленно подошел к алебастровой фаланге, затем опустился рядом с ней на колени и задержался, изучая ее золотой блеск.

Он пытался определить, остались ли следы гниения, но в то же время его тянуло к сияющей кости, и ему было трудно отвести взгляд.

«Все это безумие только ради этого маленького кусочка кости. Какие тайны он хранит?»

Он замешкался на мгновение, затем потянулся вниз и поднял фалангу.

Санни инстинктивно ожидал, что она рассыплется в потоке белых искр и Заклинатель провозгласит, что он обрел новую Память, как это случилось с Маской Ткача… возможно, эта Память была еще одной Каплей Ихора.

Но ничего подобного не произошло.

Кость была холодной и гладкой на ощупь. Внутри все еще был костный мозг, влажный и пронизанный ярким золотым сиянием. Санни наклонил голову в недоумении. Что ему теперь делать?

Оглядываясь назад, можно сказать, что тот факт, что фаланга не собиралась превращаться в Память, был довольно разумным… даже очевидным. В конце концов, Воспоминания были просто копиями реальных предметов, воссозданных Заклинанием, так же как Эхо было копиями реальных существ – или предметов, созданных Заклинанием с нуля по какому-то неизвестному принципу.

Однако это… это была настоящая вещь.

Алебастровая кость не имела никакого отношения к Заклинанию. Это было не воссоздание, а… оригинал.

Санни нахмурился, не зная, как ему поступить.

Затем в его сознании внезапно возникла некая сцена. Там, в разрушенном соборе Мрачного города, Святая стояла над ржавыми останками Черного Рыцаря, держа в руке черный драгоценный камень. С намеком на какие-то темные эмоции, горящие в ее рубиновых глазах, она поднесла драгоценный камень ко рту и надкусила его.

Прежде чем он успел полностью осознать последствия этого образа, Санни последовал странному инстинкту. Не дав себе времени подумать об этом, он открыл рот, положил фалангу внутрь… и проглотил ее.

«Что⁈»

Он моргнул несколько раз.

«Что я только что сделал⁈»

Санни широко раскрытыми глазами смотрел на свою пустую руку, в которой всего несколько секунд назад была божественная кость.

И тут… в его груди словно разгорелся яростный огонь.

«Черт!»

* * *

Санни рухнул на пол, чувствуя, как томительная боль пронизывает все его существо. Это была невыносимая агония, которую он знал и помнил слишком хорошо… ощущение того, что его сущность насильно изменили, превратив в то, чем она никогда не должна была быть. Ничто не должно было быть…

А может, просто не дозволено.

Это было противоположно эйфорическому чувству возрождения, которое Пробужденные испытывали после завершения Первого Кошмара или первого возвращения из Царства Снов… чувство, когда все твое тело разрывается на части и собирается заново, только для того, чтобы снова быть разорванным на части.

– Аргх! Вот… опять началось!

Мучительные страдания, которые он испытывал, были очень похожи на те, что он пережил после употребления капли крови Ткача. Тогда ему казалось, что каждый мускул, каждое волокно, каждая молекула его тела разрушаются и воссоздаются снова и снова, каждый раз становясь немного другими. Особенно мучительной была агония в глазах, в которые словно вставили два раскаленных стержня…

В этот раз все было по-другому.

Боль была сосредоточена в позвоночнике, в костях, в костном мозге, пронизывающем их. Особенно его пальцы чувствовали себя так, словно в них течет расплавленный, раскаленный, жидкий металл.

Санни вскрикнул.

– Черт побери! Проклятье! Будь оно все проклято!

Это было так больно…

Однако пытка длилась не так долго, как тогда, в ветвях дерева Пожирателя Душ. Еще через несколько минут Санни почувствовал, как Плетение Крови внезапно ожило и устремилось по его венам, вбирая в себя изнуряющий жар и разнося его в каждую клеточку тела. Медленно, но верно боль уменьшалась.

Но процесс превращения продолжался.

Санни растянулся на полу, весь в поту и тяжело дыша. Он чувствовал, как меняется сам… Это было странное и крайне неприятное ощущение, пронизанное чувством глубокой неправильности, но не такое разрушительно-мучительное, как всего несколько секунд назад.

– Черт, это было… грубо.

Его голос был хриплым и скрипучим.

Санни посмотрел в сторону и заметил Святую, которая молча стояла над ним и смотрела вдаль с холодным безразличием.

«Такое бессердечие! Никакого сочувствия…»

По крайней мере, счастливая тень, казалось, очень беспокоилась о нем… или о себе. Она нервно вышагивала, время от времени оборачиваясь к Санни и робко подбадривая его.

Мрачная тень в данный момент обвивалась вокруг его тела, поэтому не могла ничего сказать. Он не сомневался, что оно в любом случае просто высмеяло бы его.

«Этот веселый парень… действительно раздражает! Лучше бы надо мной издевались, будь оно все проклято!»

Стиснув зубы, Санни закрыл глаза и изо всех сил терпел неприятное ощущение того, что его тело разрушается и восстанавливается.

Спустя долгое время – которое показалось вечностью – все наконец закончилось.

Глубокое чувство облегчения разлилось по телу Санни. Оно ощущалось… более твердым. Сильным, крепким…

Устойчивым.

«Только что я…»

Голос Заклинания внезапно прогремел в торжественном темном зале, прервав его мысли.

Показалось ли ему, или в нем прозвучала нотка мрачного волнения?

Оно сказало:

[Один из ваших Атрибутов эволюционировал.]

[Вы приобрели новый Атрибут.]

«Только не говори!»

Санни с трудом сел, а затем поспешно вызвал руны.

«Что… что я сделал с собой на этот раз?»

Руны замерцали в воздухе перед ним, и Санни быстро взглянул на кластер, описывающий его Атрибуты.

Атрибуты: [Судьбоносный], [Янтарь Божественности]…

«Подожди… янтарь?»

Это было что-то новенькое. Он сосредоточился на [Янтаре Божественности] и изучил строку рун:

Описание Атрибута: [Глубоко в вашей душе сияет янтарь божественности, почти готовый разгореться в сияющее пламя.]

«Хм… значит, теперь у меня еще большее сродство с божественностью. Логично…»

В конце концов, он только что проглотил фалангу настоящего божества…

Нетерпеливый, Санни снова обратился к списку Атрибутов, где оставалось еще три. Первые два он знал слишком хорошо…

[Дитя Теней], [Плетение Крови].

Но третий был новым. В самом конце списка появилось несколько новых рун. Санни затаил дыхание и прочитал:

Атрибут: [Костяное Плетение].