Текст книги "Гарри Поттер и келья алхимика. Главы 1-8."

Автор книги: Constance_ice

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

***

Это был уже третий раз, когда меня после окончания очередного учебного года вырывали из привычной обстановки и везли неведомо куда, точно долгожданную посылку. В тот год, когда я попал в суперсовременную квартиру мисс Вэл, меня захватило ощущение пронизанности ее волшебством, но волшебством совсем иного рода, чем то, с которым мне приходилось иметь дело в школе. Это была магия современных технологий, с которыми я до того момента, увы, сталкивался нечасто, магия разума и логики, магия четкости и ясности. Но с того времени время будто потекло вспять. На следующее лето я угодил в дом, где, казалось, после смерти его бывших хозяев все застыло, и секунды там растягивались на часы. Впрочем, в Доме на болотах мне было удивительно хорошо, но не потому, что я там постоянно удивлялся, как в прошлом году, нет, просто там мне было уютно. Если бы я мог выбирать, где мне хочется жить, я бы остался там навсегда. Удобное кресло перед камином, полки, заполненные книгами, тихая возня порлоков и острый запах осыпающих пыльцой все вокруг болотных ирисов. Теплый бок Риока и его вечно хитро косящие темные глаза. Огромные древние валуны, если заснуть под которыми, можно увидеть то, что было, и то, что будет. Этот дом даровал забвение. Только там я смог бы забыть о том, что нам довелось пережить совсем недавно. Эти два совершенно разных приюта когда-то чуть не стали для меня родными, но сейчас вернуться обратно я не мог.

Попав же в этот дом, я еще больше почувствовал себя беглецом, вечным скитальцем, сиротой без роду и племени, не имеющим своего угла. Затерянное в болотах скромное семейное жилище Эвергринов не шло ни в какое сравнение с мрачным неуклюжим обиталищем, которое я увидел в Годриковой Лощине. Но именно здесь я почувствовал, что значит семейное гнездо магов.

Серые стены, закрытые темными дубовыми панелями, окутанные вечным запахом влажной, подмокающей древесины, воздвигались так высоко, что потолок терялся где-то в вышине. Выглядящий снаружи приземистым и неуклюжим строением, внутри дом поражал поистине масштабными магическими переделками: он был чуть ли не вдвое больше, чем казался с мокрой лужайки перед главным крыльцом. Холодные переходы внутри дома скрипели прогибающимися гниловатыми лестницами, продувались сквозняками и тихо шептались переговаривающимися на стенах картинами. Большие залы, полные старой мебели, могучих стульев и столов, за которыми сидеть было так же неуютно, как на сцене. Мрачные холодные спальни, где огонь в каминах с трудом согревал лежащих в кровати. Здесь стены были увешаны не только магическими, но и магловскими портретами и деревенскими пейзажами, многие из которых подозрительно смахивали на оригиналы известных произведений искусства. Рядом с ними висело оружие: старинные алебарды, дуэльные пистолеты и охотничьи карабины. Ворс большинства ковров был вытерт, а обивка кресел чинена-перечинена, как и гигантские балдахины в альковах спален. Все здесь напоминало Хогвартс, было словно карманным изданием Хогвартса; небольшое поместье, где магловская история постепенно приходила в упадок и медленно, но верно заменялась магической. Через силу, потому что было заметно, что древняя магия вернулась в кровь этого семейства совсем недавно.

Попав в Годрикову Лощину, я сразу же попробовал представить, как Снейп мог расти в атмосфере этого дома, и картина получилась безрадостная. Но то, что здесь когда-то мог жить сам Дамблдор, у меня не укладывалось в голове. Запустение и разруха, которые предстали здесь нашим глазам, были настолько угнетающими, что никак не вязались с запахом лимонных долек, чтением магловской бульварной прессы, звонками мобильных телефонов и блеском всезнающих голубых глаз, за которыми всегда скрывалось действие, как бы хитро оно ни было завуалировано.

К тому же здесь не было библиотеки.

Совсем.

Зная Альбуса Дамблдора, я бы не мог представить, что в собственном доме он смог существовать без такого необходимого предмета, как книги. Зная Снейпа – тоже. К тому же, памятуя об изысканиях директора в области собственной генеалогии, я все время представлял себе какое-то циклопическое сооружение, набитое книгами и рукописями с упоминаниями о Гриффиндорах. Может быть, здесь есть что-то подобное, но где-то в подвалах или подземельях? Или какая-нибудь потайная зала?

Самое гнетущее впечатление дом произвел на мисс Эвергрин. Она долго бродила по скрипучим лестницам под темными сводами коридоров и что-то бормотала себе под нос, мрачнея все больше и больше. Сьюки недовольно и даже чуточку брезгливо осматривала закопченные узоры гипсовых арок, гирлянды пыли, свешивающиеся с облезлых гобеленов и шпалер и – неожиданные кучки козьих «орешков» в самых неожиданных местах. Лицо же Снейпа было непроницаемо с тех самых пор, как он снова увидел этот дом из окна машины.

«Здесь есть домовые эльфы?» – с запинкой поинтересовалась Сью у Снейпа, когда мы все прошли в длинную диванную, украшенную многочисленными портретами.

«Нет», – отрезал он и тут же вышел из комнаты, точно отсекая любую возможность вновь столкнуться с необходимостью отвечать на подобные вопросы.

«Значит, нам самим придется заняться уборкой», – решительно подвела итог Сью.

Она отбросила светлые косы на плечи, прошлась взглядом по деревянному карнизу, огибающему ряд портретов, и улыбнулась мне решительной, торжествующей улыбкой. Ей хотелось работать.

Мисс Валери душераздирающе вздохнула и покосилась на переминающегося с ноги на ногу Аберфорса. Он смотрел в пол и что-то бормотал. Неожиданно послышался отчетливый перестук копыт и в комнату грациозно, как балерина на очередные овации, вплыла Магнолия. Она бегло оглядела наше разношерстное сборище и по очереди надолго остановила взгляд на каждом из нас. Нахмуренный – на мне. Суровый – на мисс Валери, которая медленно поглаживала тусклую когтистую лапу старинного канделябра, торчащего прямо из стены. Сердитый – на Сьюки, развязывающей шарф и расстегивающей куртку. Взволнованно-озабоченный – на старике Аберфорсе. Потом она снова уставилась на меня своими по-кошачьи золотистыми глазами и, кажется, в их глубине промелькнуло что-то, похожее на чувство раздражения.

Наша шумная компания явно мешала тихой затхлости этого дома.

Раздались шаги.

«Что ж, Мэгги», – Снейп стоял в дверях уже без куртки и в привычной для него наглухо застегнутой до шеи черной мантии. – «Я понимаю, вы с дядей Аберфорсом привыкли к тишине, но, боюсь, вам придется еще какое-то время потерпеть всех нас в вашем доме».

Своим этот дом он явно не считал.

***

«Сэр», – я вытирал только что вымытую Сьюки посуду и ставил ее боком на уродливо вытесанную полку. Снейп уже неоднократно повторил, что плашмя складывать тарелки не следует – Аберфорс привык, что они стоят именно таким образом и нечего его расстраивать новыми порядками. – «Сэр, я понимаю, что это не мое дело, и, в общем, меня не касаются дела вашей семьи, но… все-таки… что такое с вашим дядей? Почему он такой?»

Дверца допотопного холодильника хлопнула так, что над ней опасливо затряслись сухие пучки остролиста, а висящий над очагом закопченный медный чайник испуганно звякнул на крюке.

«Какой такой, разрешите поинтересоваться, Поттер?»

«Ну… Он болен?» – я даже перестал дышать в ожидании очередных ядовитых и раздраженных комментариев. В этот раз я их явно заслужил, но, если честно, при всем осознании собственной наглости, я не понимал, что можно скрывать от людей, живущих в одном доме. Мы же не слепые.

Початая бутылка вина со стуком опустилась на стол. Рядом звякнул мутный стакан.

«Поттер, ваше тупоумие просто поразительно. Если я правильно понял, вам известно, сколько лет директору?»

«Ну, в общем, да».

«Так вот, дяде Аберфорсу столько же. Они близнецы. Поэтому вы вообще можете представить себе, насколько он стар? Счастье еще, что он в таком возрасте выглядит вполне прилично», – Снейп сжал зубы и теперь с усилием тянул заплесневевшую пробку из пузатой бутылки.

«Прилично? Но если они с директором одногодки, почему один выглядит очень даже ничего, а другой – как…» – я не сказал развалина только потому, что в глазах Снейпа тут же сверкнула злобная молния, угрожающая сжечь меня за столь хамское поведение. Впрочем, я и сам сознавал, что веду себя несколько некорректно. Сам не знаю, отчего на меня тогда нашла эта бравада. Может быть оттого, что я внезапно стал чувствовать Снейпа равным себе, несмотря на разницу в возрасте?

Бутылка и стакан снова возмущенно звякнули.

«Вы же в курсе, Поттер, что Альбус Дамблдор – латент и весьма могущественный волшебник. Дядя Аберфорс тоже латент, но магические способности в нем не проявились в то же время, что и у директора. Он – сквиб. Думаю, что и это вам давно известно», – он, задыхаясь не то от натуги, не то от ярости, попробовал выдернуть пробку другой рукой. – «Сквибы живут так же долго, как и волшебники, но не имеют возможности поправлять себе здоровье с помощью чар или снадобий. Я мог бы, конечно, периодически посылать ему Зелье Бодрости, но зачем зря мучить старика сильными препаратами», – он не стал продолжать.

Бутылка издала неопределенный звук и выплюнула, наконец, пробку.

Я поставил на полку последнюю тарелку.

«Так это он от старости стал такой? Сэр».

«В основном, да», – неохотно буркнул Снейп. Темно-красная жидкость плотной кровавой струёй плеснула в стакан.

«В основном?» – не понял я.

Облокотившись обеими руками о старый покачивающийся стол, Снейп поднял на меня глаза в окружении грязноватых черных прядей, таких же длинных, как у меня.

«Поттер, вы сознательно лезете ко мне в душу?» – угрожающе осведомился он. – «Или вам мало тех семейных тайн, которые директор уже вам открыл? Хочется знать еще больше?»

«Он чем-то болен?» – тихо спросил я. – «Поэтому он такой?»

Снейп посмотрел на стакан. Потом на меня.

«Вы не в курсе последствий хорошо наложенного Заклятия Забвения, Поттер. Ответственные за это министерские чиновники прекрасно знают свое дело», – он резко откинул голову, залпом проглотил то, что было в стакане, и горько скривился. – «Предваряя ваши упрямые расспросы, я лучше сам расскажу то, до чего вы с вашей отвратительной дотошностью все равно докопаетесь», – Отброшенный стакан покатился, подпрыгивая на кривовато пригнанных дубовых досках стола. – «Вы видели белую козу в доме. Магнолия, так он ее назвал. После того, как дядя Аберфорс узнал, что в нашей семье есть магическая кровь, но он сам лишен способностей мага... он был, мягко говоря, очень расстроен. Многие годы он прожил здесь один, лелеял свои обиды – на директора, на меня – за то, что он не такой, как мы. Не волшебник. Сколько я помню, он всегда пытался научиться магии – по Быстрочарам, по разной макулатурной ерунде, которая обещает первые результаты уже через месяц… У нас издается масса подобного хлама. Он все ждал, что у него случится выброс магической энергии, как это обычно бывает с латентами, но ничего не происходило. Он постепенно выключался из жизни, становился злым и замкнутым, но человеку нельзя быть одному все время, правда? Он и завел себе козу. Да, да, я знаю, что это странный выбор, но я на это ничего не могу вам ответить, Поттер, нечего на меня так смотреть! Он ухаживал за ней, разговаривал с ней, как с человеком, держал ее в доме, в общем, относился к ней, как к члену семьи. К тому времени Альбус Дамблдор уже давно был директором, я учился в школе, и никому из нас, откровенно говоря, не было дела до того, что происходит в семейном гнезде Гриффиндоров», – он едко усмехнулся. – «А стоило бы нам поинтересоваться делами дяди Аберфорса. Дело в том, что у него действительно случился выброс магии».

«Он стал волшебником?» – не поверил я своим ушам.

«Не совсем», – глаз Снейпа я не видел, а его слова слышал с трудом за потрескиванием дров в камине. – «Дело в том, что он еще давно решил, будто единственным существом, которому он дорог, является Магнолия, и вознамерился по получении волшебных способностей превратить ее в человека».

«И это возможно?!»

«Возможно, если на вас не навалится министерская Зеленая Комиссия по Защите Животных, а такие случаи ими регистрируются почти мгновенно. Они прибыли на место преступления, ликвидировали дядины потуги с превращениями и арестовали его, несмотря на то, что он гордо бил себя в грудь и кричал, что он – латент, редчайший в своем роде волшебник».

«Его посадили в Азкабан?»

«Опять мимо, Поттер. Директору удалось кое-как замять это дело, и дядя Аберфорс получил самое легкое наказание – Заклятие Забвения и полное лишение магии. Приговор был немедленно приведен в исполнение. Вот, собственно, и вся история».

«И директор не смог ничего сделать?!» – в ужасе прошептал я. – «И где вы были в это самое время?!»

«Лежал в больничном крыле после небольшого, но весьма неприятного происшествия с вашим папашей и его дружками, Поттер!» – сухо сказал Снейп и зло швырнул стакан в угол. Его щеки медленно покрывались бледным румянцем. – «Что же до директора, то его весьма беспокоило то, как этот случай может отразиться на его светлом образе борца со Злом, но даже он не смог предпринять ничего против министерских чинуш, довольных тем, что у них наконец-то появился на него компромат. Время было темное, и более активные действия с его стороны позволили бы прессе раздуть из этого дела целую историю. Так что директор весьма дешево отделался».

«Но как же мистер Аберфорс?!»

«Он вполне может выполнять простейшие действия, но магии он лишен начисто. Как и многого другого».

«Он… сошел с ума?» – я точно примерз к полу от ужаса.

«Исключительно верно подмечено», – губы Снейпа изогнулись в отвратительном подобии язвительной усмешки. – «Ну, как, понравились вам наши семейные скелеты, Поттер?» – он выпрямился и, грохнув о стену кухонной дверью, закончил. – «Вам так хотелось быть Гриффиндором, вот и почувствуйте на своей шкуре, как чертовски это приятно!»

За всю свою прочувствованную речь Северус Снейп ни разу не назвал Альбуса Дамблдора отцом.

***

Дождь выбивает тусклую мелкую дробь на капюшоне моей куртки, на вызывающе старомодных измятых джинсах Снейпа, на размокшей пестро-коричневой слякоти прелых листьев и безнадежно серой гранитной могильной плите.

Джеймс Поттер (12/IV/1959–31/Х/1981)

и

Лили Поттер (1/V/1959–31-Х-1981)

Vita sine amoris – mors est ("Жизнь без любви подобна смерти")

«Поттер, если вы…»

«Не сейчас. Сэр».

Мама.

Мама. Мама. Мама. Мама…

Отец.

Я кладу два цветка на мокрый серый камень. Выпрямляюсь. Руки даже в карманах куртки – холодные и вспотевшие. Старая колокольня, вся в дождевых потеках, кажется, наклоняется ко мне, чтобы прикрыть собой от этого бесконечного извержения воды с небес.

Почему же я не могу? Почему водяная пыль сеется между мной и этим страшным камнем, но не течет по моим щекам?

Не могу – больше?

«Поттер, на этом кладбище уже нет „колпака“. Находиться здесь долго небезопасно».

Я поворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза. Левый у него дергается. Губы плотно сжаты. Кажется, нам действительно нужно уходить. Но ничего, я еще приду сюда один, без него.

Мы медленно пробираемся сквозь самый заросший угол кладбища.

Мама.

Vita sine amoris – mors est – странная эпитафия. Я оглядываюсь на широкие каменные ступени перед тяжелой дверью – входом в магловскую святая святых.

«Сэр, вы ходили когда-нибудь в церковь?»

«Вам не кажется, Поттер, что это немного личный вопрос?»

«Значит, ходили. Если нет, вы бы так сразу и сказали. И не злитесь. Я же не спросил, верите ли вы в Бога?»

«Какого из богов вы имеете в виду, Поттер?» – с чуть завуалированным сарказмом.

«А их разве так много, сэр, что выбор представляет собой большую проблему?»

«Достаточно выбрать любой объект для поклонения, чтобы сделать себе бога, юноша. Не занимайтесь этим впопыхах – вы сотворите себе золотого кумира на глиняных ногах. И неважно, магом будет ваше божество или магглом. Что бы боги ни говорили устами своих пророков-популистов, ходят по воде они только при определенном скоплении народа: на меньшее они не согласны».

«Делитесь опытом, сэр?»

Снейп останавливается прямо перед воротами. Поворачивается ко мне. И тут я впервые вижу жалость в глазах Северуса Снейпа.

«Поттер, вам хочется вернуться и зайти в церковь? Так чего же вы ждете от меня? Одобрения? Порицания и выговора? Хотите, чтобы я снял с вас баллы? Если вам это так нужно – идите, я подожду вас снаружи».

Тишина.

«Я думаю, что для этого еще не настало время, сэр. Все ведь еще не так плохо».

***

Неделя ушла на то, чтобы хоть относительно привести дом в порядок для того, чтобы он принял вид нормального и пригодного для житья. Старик Аберфорс, вопреки всем предостережениям Снейпа, не возражал. Он ходил за нами везде, от чердака до подвала, и безучастно наблюдал за тем, как мы снимали и вытряхивали занавески, мыли окна и полы и чинили мебель, которая, как казалось, могла разлететься от старости при малейшем сквозняке. Его маленькие блеклые глазки равнодушно слезились при виде того, как мисс Эвергрин решительно выбивает потертые ковры на заднем дворе, как мы со Снейпом подстригаем кусты и выкорчевываем древние пни, как Сьюки, отчаянно чихая, сметает паутину с потолка кухни. За ним следом всегда цокали маленькие копытца, и Магнолия, в отличие от своего хозяина, с неизменным отвращением наблюдала за нашими усилиями по уборке этого семейного склепа. Вначале она даже ухитрялась подстраивать нам всякие пакости, вроде вьющихся цепочек грязных следов, идущих от самой глубокой лужи по только что вымытым полам всех комнат. Иногда следы белой шерсти пополам с мусором обнаруживались на коврах и занавесках, словно о них кто-то специально потерся, а на чистом белье, сохнущем на заднем дворе, обнаруживались горизонтальные отметины и даже дырки. Обычно по две – от рогов, и хорошо еще, если края ветхих скатертей и наволочек не оказывались злорадно изжеванными, до чего эта хитрая зверюга была явной мастерицей.

Несмотря на все эти неприятные выкрутасы, сама Магнолия ухитрялась оставаться белоснежно чистой. Старый Аберфорс если и умел делать что-то хорошо, так это ухаживать за своей любимицей. Он мог часами любовно расчесывать ее шерсть, выбирать из нее сор и грязь, мыть ей копыта в фарфоровом тазике и кормить мелко нарезанными овощами из старинной хрустальной салатницы. Когда же он садился на свое любимое место – маленький полосатый диван в гостиной возле камина, весь усыпанный белой шерстью, то Магнолия довольно расстилала бороду у него на коленях, подставляла ему кудрявый лоб и сладко жмурилась, пока Аберфорс терпеливо почесывал ей голову. Это явно доставляло и ему немалое удовольствие. Она же, в свою очередь, постоянно переживала за него, как человек. Когда он слишком долго не спускался к завтраку из своей чердачной каморки, дробный топоток раздавался на старой лестнице, а под его дверью слышалось озабоченное блеяние. Стоило Аберфорсу хрипло закашляться, Магнолия тут же устремляла на него взволнованный оранжевый взгляд и подталкивала его рогами поближе к огню камина. Она бегала за ним везде и всюду, старалась не выпускать из виду и следила за всем, что он делает, щепал ли он лучину для камина или, неуверенно спотыкаясь, тащился с мусором к бакам возле дома. Эти безумные персонажи придавали и без того мрачному гнезду Гриффиндоров совершенно нереальный вид, делая его подобием замка Дракулы.

Дом был защищен всеми возможными чарами – от Ненаносимых до Ненахождаемых. Я был уверен, что здесь постарался Дамблдор. Можно было ходить по всему дому и крохотному саду, не опасаясь, что кто-нибудь в деревне это заметит. Зато сама Годрикова Лощина была прекрасно видна из окон западного крыла. Ее огоньки по вечерам ободряюще подмигивали, рассыпаясь среди темных провалов деревенских садов, к ночи чернеющих и становящихся похожими на непроходимую волшебную чащу, в которой изредка покачиваются алые фонарики красношапов. Из окна я видел, как деревенские обитатели живут своей обычной магловской жизнью: ходят по магазинам, гуляют с колясками мимо подстриженных изгородей, возятся в саду, заходят в паб или судачат на углу друг с другом о том о сем. Эта жизнь была так вопиюще нормальна, что каждый раз у меня ныло сердце оттого, что мне приходится сидеть запертым в четырех стенах. Уже много раз мне приходило на ум, что если бы не Сьюки, это заточение было бы куда хуже того, что я испытывал у Дурслей. Но и тут меня постоянно мучило то, что когда Сью встречалась с Джастином, она и ездила с ним в парк развлечений, и ходила в театр, я же не могу ей предложить ничего, кроме меня самого. Сьюки никогда не жаловалась на отсутствие других удовольствий, но я опасался, что, запертые в четырех стенах, мы можем быстро надоесть друг другу.

Раз в три дня Снейп вместе с мисс Валери отправлялись на машине за продуктами в соседний городок, где народу было все-таки побольше, и они могли не беспокоиться из-за того, что их, незнакомцев, могут заметить на улице. На дверь дома накладывалось особо пуленепробиваемое Запирающее заклятие, и мы со Сьюки до темноты могли делать что хотим, чем я, честно говоря, достаточно нахально пользовался. Когда Снейп после этого заходил в дом и сверлил меня тяжелым взглядом, мне казалось, что даже шея у меня краснеет. В другие же дни, когда он бывал дома, стоило ему застать нас вдвоем за самым невинным поцелуем, как он тут же начинал беспричинно орать по любому подвернувшемуся поводу. Если на шум приходила мисс Валери, то она тоже становилась раздражительной и злой. Вскоре я обнаружил, что среди новых носков или маек, которые она мне покупала в городе, прячутся маленькие пестрые упаковки, свидетельствующие о том, что она побывала и в аптеке.

«Прекрати цепляться к ним, Северус. Им нужно побыть вдвоем! Разве ты не понимаешь, что в шестнадцать лет это – просто физическая потребность!» – услышал я как-то, проходя мимо гостиной, где мисс Валери старательно просматривала ворох только что привезенных газет.

«Это еще не повод распускать руки прилюдно! Ты вообще знаешь, что я постоянно застаю их в разных углах, причем у Поттера каждый раз при этом бывает такой разъяренный вид, будто он готов меня испепелить за то, что я помешал ему заниматься этим у меня под носом!»

«Чем – этим?» – голос мисс Эвергрин приобрел столь же язвительные интонации, которыми обычно славился ее собеседник. – «Знаешь, Северус, в твоем возрасте человек не должен уже быть настолько скромен, чтобы стесняться говорить об этом откровенно».

«Ты и сама прекрасно понимаешь, что я хочу сказать», – сварливо повысил тон Снейп.

Газеты посыпались на пол.

«А можно встречный вопрос, Северус?» – тихо прошептала Валери. – «С тех пор, как мы уехали из Хогвартса, ты вообще сделал хоть одну попытку напомнить мне на практике, как именно ты снял с меня заклятье в том подземелье?»

Воцарилась тишина.

«Не знаю, что ты имеешь в виду», – наконец прозвучал холодный голос Снейпа. Я услышал, как его шаги заторопились в сторону другой двери из гостиной.

«Ты избегаешь меня?» – прямо спросила Валери.

Шаги стихли.

«Нет».

«Тогда в чем же дело?»

Молчание.

«Если ты по каким-то причинам не хочешь или не можешь прикоснуться ко мне в этом доме, то мы можем просто уехать отсюда».

«Здесь самое безопасное место для тебя и для Поттера».

«Можно найти другое такое же безопасное место. Я напишу моим знакомым, которые работают в Тауэре, они подыщут нам что-нибудь такое же надежное».

«Мы не уедем отсюда».

«Ты упрям, как сто чертей, Северус Снейп! Я живой человек, и нельзя же…»

«Мы договорились, что будем ждать здесь, пока он не известит нас, что делать дальше».

Опять тишина, прерываемая только частым хриплым дыханием мисс Эвергрин.

«Так ты собираешься ждать от него указаний?..»

«Ты предлагаешь что-то другое?»

«Да».

«Интересно, как бы ты действовала в отличие от человека, обладающего в мировом сообществе магов таким уважением и связями».

«Не издевайся. Ты прекрасно понимаешь, почему мне не нравится то, что он затевает».

«Понимаю. Не понимаю только, для чего ты хочешь помешать ему именно сейчас?»

«Да потому что потом, когда он достигнет всего, к чему стремится, будет поздно!»

«Зато сейчас кроме него, никто больше не может взять на себя эту ответственность».

«Скажи прямо, Северус, что не хочешь действовать против своего отца. Это я пойму. Как бы ты ни говорил о своей ненависти к нему, все равно ты…»

«Да. Я. Ненавижу. Альбуса. Дамблдора», – отчеканил Снейп. – «Он таков, каков есть. Но я не могу изменить тот факт, что он – мой отец и не раз спасал мне жизнь. Какой бы он ни был, я не отрекусь от него. Во второй раз».

Снова тишина.

«Ждать здесь просто невыносимо, да, мне тоже… Но иного выбора у меня нет, а отпустить вас с Поттером я не могу. Я отвечаю за мальчишку. Он не виноват в том, что Альбус Дамблдор теперь выбрал его. Младший Поттер об этом не просил и пока, насколько мне известно, не соглашался возглавить этот крестовый поход. В отличие от его пустоголового папеньки».

«Иногда мне кажется, что здесь самый настоящий сумасшедший дом».

«Ты про дядю Аберфорса? Или Магнолию?»

«Нет. Про всех нас. Такую тьму комплексов и страхов загнать в один флакон и периодически встряхивать – ничего хорошего из этого не выйдет. Рано или поздно мы взорвемся, Северус».

«Нужно терпеть. И ждать».

«Он лишает нас воли, ты понимаешь это?»

«Понимаю. Но выбора нет».

«Ты просто не хочешь его сделать».

«Мы постоянно возвращаемся к одному и тому же. Я уже объявил тебе о своем решении. Надеюсь, ты не собираешься спорить со мной в моем собственном доме?»

«Не лги, Северус. Это не твой дом. Ты сам его своим не считаешь. А знаешь что», – ее голос стал глуше. – «Вы с Гарри в этом похожи. Вы всю жизнь ищете себе пристанище, но не находите его. Что у тебя, что у него вся биография – сплошная road-story из попыток преклонить голову хоть где-нибудь».