Текст книги "За ядовитыми змеями. Дьявольское отродье"

Автор книги: Юрий Ильинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Змееловы-профессионалы часто пользуются во время охоты специальными щипцами и пинцетами для захвата змей, и это, безусловно, безопаснее. Однако такой способ имеет и свои отрицательные стороны; хотя щипцы и выложены резиной, они могут поранить пресмыкающееся, неопытный ловец может слишком сильно зажать змею и сломать ей позвоночник, кроме того, змеи, особенно кобры, необыкновенно изворотливы и часто вырываются, выскальзывают из щипцов, а ловить щипцами некоторых других змей, допустим, стрелу-змею – тонкую, гибкую, как хлыст, когда она быстро скользит по земле, вообще невозможно. Помимо этого, щипцами трудно действовать быстро, маневрировать, в определенном плане они сковывают ловца, а при ловле змей быстрота действий – залог успеха.

Случается, что змеелов, оказавшийся по тем либо иным причинам без палки-рогульки, использует для ловли пресмыкающихся… собственную ногу. Ногой нужно без промедления, но осторожно прижать змею к земле, затем перехватить пальцами тело змеи позади головы, придерживая другой рукой хвост. При этом нужно постоянно помнить, что крупные змеи обычно стараются вырваться, рвутся из рук изо всех сил…

Однажды на берегу реки Мургаб Марк наткнулся на здоровенную гюрзу и сразу же попал в очень тяжелое положение. Змея была велика, издали Марк принял ее за сухой сук. Змеелову обычно выгодно застать змею врасплох, однако на этот раз и змея и охотник были растерянны. Если бы зоологу попалась какая-либо другая змея, скажем, эфа или щитомордник, он сумел бы с ней быстро справиться, но гюрза… Гюрза очень смелая, а нередко и агрессивная змея, она является опасным и яростным противником. Очутившись в безвыходном положении, гюрза бесстрашно бросается на человека, как говорится, идет напролом.

Змееловы хорошо знают, что змеи, как и все живые существа с непостоянной температурой тела, быстро устают. Охотник подчас пользуется этим, гоняя змей по полю, изматывает их силы. Но с гюрзой такие штучки могут закончиться плохо, гюрза страшна бешеной вспышкой злобы, в такой момент бороться с ней опасно. Но вспышка непродолжительна, она быстро гаснет, прекращается и сопротивление, и обессиленную змею можно долгое время носить в руках, разумеется приняв необходимые меры предосторожности, иначе змея отдохнет и…

Однако подобный способ совершенно неприемлем для ловли кобр. Очковые змеи Азии и Африки, их «дальнозоркие» сородичи, проживающие в республиках Средней Азии, наделены качествами, которые делают их несравненно более опасными противниками, нежели гюрза. Хотя кобра тоже довольно быстро утомляется в схватке, она столь же быстро восстанавливает растраченные силы и снова вступает в борьбу. Быстрота, точный расчет, предельное упорство – вот чем характерна эта змея. У кобр, обитающих в некоторых дальних странах, есть еще одна особенность, за которую их называют «плюющимися». Эта милая змейка обладает удивительным свойством – она может «плеваться», то есть поражать своим ядом противников на расстоянии. Брызги яда змея направляет напавшим на нее людям в лицо, намереваясь попасть в глаза, и попадает – «стреляет» метко, как заправский снайпер.

Всем без исключения кобрам свойственны ловкость и быстрота, если толстая гюрза напоминает своими действиями борца-тяжеловеса, то кобра – собранный, подвижный боксер. Короткое движение, молниеносный удар – и противник не может ускользнуть от смертоносного яда. Недаром змееловы говорят, что кобра не кусает, а «ударяет» ядовитыми зубами. Гюрза, напротив, впивается в жертву, как бульдог в крысу, «жует» ее.

Глава шестая
На берегах Мургаба

Весну 1958 года я встретил на берегу Мургаба. Это полноводная, довольно своенравная и капризная река. Разливаясь в половодье, она размывает крутые глинистые берега, буравит в них глубокие, узкие промоины. В этих самой природой подготовленных убежищах селятся ядовитые змеи. Поэтому Марк решил поехать именно сюда. Научно-исследовательскому институту, в котором работал мой друг, понадобились змеи в большом количестве. Марк взял меня в качестве ловца, а Василий поехал на Мургаб в почетной и ответственной должности подручного, так как ловить змей самостоятельно он не хотел.

Мургаб весной очень красив, прибрежные степи ничем не напоминают пустыню, колышется под теплым ветерком сочная трава, зеленеет нежной листвой кустарник. Недаром среди местного населения ходит поговорка: «Кто воды Мургаба напьется, тот еще сюда вернется». Возможно, кто-нибудь действительно так поступает, но мы сырой мутноватой водички так и не попробовали, и, наверное, правильно сделали…

Высадившись на станции Ташкепри, мы направились вниз по течению реки и, едва вышли на берег Мургаба, сразу же стали натыкаться на змей.

К тому времени я уже имел некоторый опыт охоты на ядовитых пресмыкающихся и уже не испытывал того сковывающего чувства, которое прежде охватывало меня всякий раз, когда приходилось видеть, как сильное, смертоносное существо бьется в руках у ловца, стараясь вырваться. Теперь у меня самого было на счету немало змей, пойманных в буквальном смысле слова собственноручно.

Мутные воды Мургаба довольно холодны, они текут с гор, неся в себе свежесть ледниковых ручьев. Особенно холодны глубинные струи, поэтому, когда купаешься в Мургабе, лучше всего не нырять, а плыть. Если же примешь вертикальное положение, то создается впечатление, будто попал в ледяной котел: дух захватывает от холода. Впрочем, температура речной воды не смущает местных ребятишек. Загорелые, смуглые, как мулаты, они стайкой бросаются с противоположного берега и плывут наперегонки. Впереди черноволосый круглолицый крепыш. Он размеренно машет мускулистыми руками, и его литое бронзовое тело с каждым взмахом рук высовывается из воды. Мальчик выходит на берег первым. Крикнув что-то задорное товарищам, он помахал нам рукой и полез на скользкий, отвесный берег, где виднелись вороха хвороста, принесенные рекой из верховьев. Мальчик ловко вскарабкался наверх, ухватился за сук и, опрокинувшись навзничь, упал с крутизны на сырой песок.

Мы поспешили к берегу. У кучи хвороста Марк схватил меня за плечо: послышалось рассерженное шипение – предупреждение встревоженного пресмыкающегося. Мы сделали несколько осторожных шагов, Василий раздвинул палкой сухие ветви – под ними, свернувшись в излюбленной позе, лежала бурая змея. Характерное шипение и белый крест на треугольной голове сомнений не оставляли: перед нами эфа!

Эфа – типичный житель Туркмении – распространена в Северной и Восточной Африке, а также почти во всех южных странах западной половины Азии. Кроме Туркмении, она встречается в Южном Узбекистане и Юго-Западном Таджикистане. Эта змея очень опасна: укус ее подчас влечет за собой смерть.

Эфа – относительно спокойная змея. При встрече с человеком она не пытается сразу уползти, а неподвижно лежит на месте, словно надеется, что человек не тронет ее и пройдет мимо. «Плотно лежит», – говорят о ней змееловы. Застигнутая врасплох, она принимает кренделеобразную оборонительную позу и издает специфическое потрескивание чешуйками, предостерегая противника. Если в этот момент ее не тронуть, змея тихонько уползает, причем ползти она будет боком, оглядываясь, опасаясь нападения. Сама эфа переходит в атаку крайне редко и кусает только в том случае, если на нее наступят или к ней прикоснутся.

Эфа искусно маскируется: окраска делает ее малозаметной. В песках она светло-желтая, в горных районах – темно-серая, встречаются отдельные экземпляры буроватого оттенка. Эфа, которая лежала перед нами на глинистом берегу Мургаба, тоже была бурой, поэтому мальчик, не заметив змею, положил на нее руку и тотчас получил укус. Мы отнесли мальчика в местную больницу, где ему сделали все, что в таких случаях полагается делать. К вечеру состояние ребенка улучшилось; помогли принятые местными медиками меры.

Случай с мальчиком произвел на нас тяжелое впечатление. Дети плохо переносят укусы ядовитых пресмыкающихся. Впрочем, далеко не все случаи змеиных укусов заканчиваются трагично. Работающий в этой больнице фельдшер рассказывал мне, что в прошлом году не было дня, чтобы в больницу не поступил человек, пострадавший от змеиного укуса, тем не менее смертельных исходов не было.

Мне не пришлось заниматься серьезными статистическими изысканиями. Путем опроса местных жителей удалось установить, что меньше всего людей здесь пострадало от укусов кобры и больше всего – от укусов эфы, и особенно гюрзы. Были и осложнения: змеи опасны еще и тем, что зачастую зубы их заражены трупным ядом – мельчайшие остатки пищи задерживаются на отгибающихся внутрь ядопроводящих зубах и при укусе вместе со змеиным ядом попадают в кровь, вызывая заражение.

Гюрза – хитрая, злющая тварь, она не обнаруживает себя до тех пор, пока животное или человек не пройдут мимо, а затем бросается на них и кусает. Эфа, почувствовав приближение врага, начинает шипеть, как примус. Меня первое время поражала тождественность звука: создавалось полное впечатление, что за кустом кто-то разжег примус. В сожалению, эфа по каким-то причинам не всегда успевает зажигать свой «примус», чем причиняет человеку немало неприятностей.

На следующий день мы разделились: Василий отправился с Марком, чтобы помогать зоологу, так как самостоятельно охотиться на ядовитых змей все еще не решался, а после недавнего случая с мальчиком в правильности своего решения утвердился. Васька был явно напуган неприятным происшествием, и я счел необходимым подать ему пример, а заодно и лишний раз испытать самого себя, и отправился на охоту один, захватив с собой два мешка и щипцы.

Марк с Васей ушли в пески, я двинулся вниз по течению Мургаба. Весной быстро текущие воды подтачивают и рушат берега. В реку впадает множество ручьев. Они недолговечны, вскоре пересыхают, оставляют глубокие промоины, извилистые расселины – настоящие катакомбы с разветвленными подземными переходами и сводчатыми суглинистыми потолками. Весенние воды, создавшие эти мрачные галереи, давно схлынули, затерялись в пустыне, но до сих пор влажный песок сохраняет здесь прохладу и свежесть чистых ледяных струй. В то время как на поверхности адская жара, настоящее пекло, в подземелье прохладно и сумрачно. Именно это и привлекает сюда гюрз.

Я спустился к воде и пошел вдоль обрывистого берега. Поминутно приходилось останавливаться и тыкать щипцами в многочисленные расселины. Иногда оттуда слышалось рассерженное шипение, мелькало тело змеи, но тотчас же скрывалось в глубине трешины. Волей-неволей пришлось углубляться в катакомбы, идти все дальше и дальше.

Здесь было прохладно, пахло сыростью, порой нужно было наклонять голову, иногда ложиться и ползти по-пластунски. Я опасался, что будет темно и я не увижу вовремя змей, но сквозь многочисленные промоины пробивался слабый свет.

Я неторопливо шел по извилистому рукаву, держа наготове щипцы. Впереди показалась небольшая, неправильной формы пещера, от нее уходил узкий рукав. Здесь-то я и заметил шевелящийся клубок змей. Осторожно приблизившись, я пристально разглядывал пресмыкающихся. Сезон брачных игр был в самом разгаре, и змеиная парочка не замечала опасности. Решение созрело мгновенно. Нельзя сказать, что оно было разумным. Я шел на двойной риск, но мне почему-то казалось, что змеи увлечены и позволят проделать с собой что угодно.

Приготовив щипцы, я стал осторожно опускаться в рукав. Спуск был трудным, приходилось ловить змей в невыгодном для меня положении. Изловчившись, я ухватил щипцами малорослую самку, но щипцы зажали гюрзу далеко от головы. Змея, возвращенная к реальной действительности, потянулась к моему колену. Отдернув руку, я потерял равновесие и скатился вниз, прямо на здоровенного самца. Падая, я не выпустил самку, инстинктивно отведя руку со щипцами как можно дальше. Вторая змея, испуганная моим падением, прыгнула вверх и упала на меня, словно пожарный шланг. Не успел я ахнуть, как самец прополз у меня по щеке и укрылся в промоине. Кто из нас испугался больше – сказать трудно. Едва я поднялся на колени, самка вырвалась из щипцов и, сделав молниеносный бросок, вцепилась в мои шаровары. Обезумев от ярости, змея трясла их, дергала, а я тем временем схватил ее покрепче за затылок, оторвал от себя и отправил в мешок. Настала пора брать в плен самца. Он спрятал голову в расселину, снаружи болтался лишь толстый хвост. Удостоверившись в том, что самка надежно упрятана в мешке, я дернул самца за хвост, надеясь, что узкая щель не позволит ему развернуться. Это была вторая моя ошибка, которая чуть было не оказалась роковой.

Опытные змееловы говорят, что змея способна пролезть в любую щель, будь она величиной хоть с игольное ушко. Это, конечно, преувеличение, но змеи действительно обладают удивительной способностью протискиваться в самые маленькие отверстия. Создается впечатление, что их кожа прилипает к позвоночнику, внутренности сжимаются, пресмыкающееся вдвое уменьшается в объеме. Так произошло и с гюрзой-самцом. Потревоженная змея развернулась как пружина, и из-за расселины взметнулась голова с разинутой пастью. Я хотел откинуться назад, но наткнулся на глинистую стенку катакомбы, повернуться было некогда – каждую секунду гюрза могла впиться в лицо. Змея почему-то медлила, а я с силой давил спиной на стенку катакомбы, что было совершенно бессмысленно: пробить в рукаве отверстие я, конечно, не мог. Мне стало так страшно, что я едва сумел подавить крик. В горле заклокотало, захрипело. Встревоженная гюрза дернулась, я ударился затылком о стенку. Змея приблизилась, в этот момент послышался глухой шум, словно произведенный падением плотного снежного кома: передняя часть катакомбы рухнула. Обвалившаяся земля придавила гюрзу. Страшная голова судорожно вздрогнула, змея была прикована к месту. Я осторожно отполз в сторону, пытаясь выбраться из подземного рукава, не сводя глаз с гюрзы. Она, видимо, задыхалась, тусклые глаза ее стекленели. Очутившись на поверхности, я долго не мог прийти в себя. Что было бы со мной, если бы рухнула земля позади меня? Наверное, я бы уже либо задохнулся, либо умер от укуса гюрзы. В том, что змея обязательно атаковала бы меня, я не сомневался.

Больше охотиться в этот день я не стал и возвратился домой.

Утро принесло неожиданную радость: приехал младший брат Марка – Павлик, восемнадцатилетний студент-первокурсник. Марк не подозревал о его приезде, и появление Павлика основательно испортило зоологу настроение.

– За Павликом нужен зоркий глаз, – сердито пояснил Марк, – а у меня научная работа. Но раз уж так вышло… Со мной ты ходить не будешь. Я должен заниматься изысканиями, а не охранять тебя от змей и простуды. Пусть уж этим займутся мои друзья, тем более что они так рады твоему приезду.

Когда мы уходили вниз по течению Мургаба, Марк отозвал меня в сторону и шепнул:

– Ты присмотри за ним. Еще, чего доброго, начнет змей ловить. А с его фигурой – сам понимаешь…

Действительно, по комплекции Павлик походил на борца-тяжеловеса, каковым в действительности и являлся. Ходил он медленно, вразвалочку, торопиться не любил. О быстроте реакции, столь необходимой охотнику за змеями, нечего было и думать.

Между прочим, многие змееловы – разносторонние спортсмены. Они занимаются различными видами спорта, ибо спорт порождает выносливость и силу, ловкость и быстроту. Кое-кто из змееловов занимался боксом, потому что этот вид спорта вырабатывает точность, глазомер, ловкость и очень развивает быстроту реакции. Боксер, недостаточно быстро среагировав на маневр противника, может проиграть бой, а змеелов – жизнь. Быстрота реакции в нашем деле – залог удачи. Вот почему у Марка были основания так беспокоиться о Павлике.

Мы с Павликом прошли по пескам километров пять. Утреннее солнышко основательно припекало. Юноша приехал в Среднюю Азию впервые и вскоре выбился из сил. Пришлось выкупаться в реке и побродить по густым прибрежным зарослям. Освежившись, Павлик почувствовал себя лучше. Обуреваемый жаждой деятельности, он изловил двух желтопузиков, поднял их за хвосты и торжествующе показал мне.

«Вот оно, – вспомнил я слова Марка. – Началось!»

– Послушай, дружище, это самые обыкновенные безногие ящерицы. Существа безвредные, безобидные. Марку они совершенно не нужны. И условимся: прежде чем ты будешь ловить какую-нибудь змейку, будешь показывать ее мне. Договорились?

Павлик пожал широченными плечами, опека ему явно не понравилась. В полдень мы присели отдохнуть на сухой ствол дерева, принесенный рекой во время половодья. Мои опасения оказались напрасными – Павлик не заметил ни одной змеи.

– Я не видел их, – печально сказал он. – Может быть, тут их вообще нет.

«Это неплохо, – подумал я. – Змеи хорошо маскируются, и без посторонней помощи Павлик не разыщет ни одной. А посторонней помощи не будет».

С завистью взглянув на мой «улов», Павлик решительно встал и скрылся в зарослях. Он продирался сквозь тугаи, как медведь: треск и гул разносились по всей округе.

«Это опять-таки неплохо, – мысленно злорадствовал я, – пресмыкающиеся шума не любят – успеют скрыться». Однако я поспешил вслед за юношей – кто знает, что с ним может произойти?

– Юрий! – радостно крикнул Павлик, скрытый зеленой стеной. – Будьте добры, подойдите, пожалуйста, сюда.

Я пошел по его следам; заросли, примятые богатырским телом новоявленного змеелова, распрямляясь, хлестали меня по лицу. Когда я выбрался на полянку, Павлик стоял ко мне боком, а в руках его медленно изгибалось нечто, похожее на толстый резиновый шланг. Услышав шум, Павлик повернулся, и его круглая, добродушная физиономия расплылась в широкой улыбке.

– Смотрите, Юрий! Все-таки счастье мне улыбнулось, поймал! Ползла по коряге, смирная попалась, совсем не вырывается.

Солнце било мне прямо в глаза. Я подошел ближе и похолодел: Павлик держал в руке серовато-стальную полутораметровую кобру! Змея вела себя крайне пассивно и даже не раздула капюшон: видимо, она перегрелась на солнце или просто пребывала в меланхолии. Но в любую секунду змея могла очнуться от непонятного оцепенения. Павлик держал ее за затылок и хвост – классическая хватка змеелова, но даже опытным охотникам, имеющим дело с коброй, порой приходится трудно – кобра умеет выскальзывать из рук, как бы крепко ее ни держали. Павлику грозила опасность.

Что делать? Предупредить – испугается, сделает резкое движение, а этого змеи совершенно не переносят. У меня почему-то все переживания всегда начинаются задним числом, поэтому подчас приходится дрожать от страха тогда, когда опасности давным-давно нет в помине. А в критические минуты мозг работает четко, быстро рождая план действий.

– Знаете, Павлик, эта змея очень коварная. Она извергает пахучую жидкость, и вы потом год будете благоухать отнюдь не духами. Бросьте-ка ее поскорее на песок.

– Вы шутите, таких змей нет. Я много читал о пресмыкающихся, прежде чем сюда приехать. Кроме того, я ее держу уже давно, и ведет она себя прилично. Посмотрите, какая красивая шкурка, атласная, нежная-нежная.

Павлик ласково погладил кобру по гладкой спинке. Я вздрогнул: кобре ласка борца-тяжеловеса явно пришлась не по душе, и она начала раздувать капюшон, а Павлик с детским любопытством наблюдал за происходящим, и добрая улыбка не сходила с его лица. Мне же хотелось вопить от ярости, я готов был броситься на Павлика с кулаками, но «тревожить» змею нельзя, и я негромко выпалил перекошенным ртом:

– Немедленно брось змею, сук-кин ты сын, мерзавец, негодяй!

Широкое лицо Павлика дрогнуло от незаслуженной обиды, нагнувшись, он бережно опустил змею на песок, и кобра тотчас же приняла излюбленную оборонительную позу, чем навела борца на тягучие размышления: несомненно, он не раз видел нечто подобное в кино или по телевидению. Но пока тяжеловес соображал, как ему следует в такой ситуации поступить, я метнулся вперед, схватил Павлика за руку и так дернул к себе, что мы оба покатились в кусты.

– Что с вами, Юрий? – забормотал испуганный Павлик. – Вам напекло голову?

– Стой здесь и не двигайся! – рявкнул я и побежал к уползавшей змее.

Изловить встревоженное пресмыкающееся чего-нибудь да стоит. Я снял с себя майку и стал дразнить змею, водя майкой перед ее носом. Кобра бросалась на майку, как собака, методически наносила удары ядовитыми зубами, а я отражал атаки одну за другой. В конце концов разозленная змея вцепилась в майку, которой я махал перед ее носом. Тотчас же я захватил змею и отправил ее в мешок вместе со злополучной деталью своего туалета, которую змея так и не выпустила.

Павлик издали хмуро наблюдал за мной и, когда поединок закончился, сухо осведомился:

– Зачем вам понадобился весь этот спектакль, Юрий? Бой быков в миниатюре? Завидуете?

Я хлопнул его по плечу, но парень надулся и до самого лагеря не проронил ни слова. В лагере он заявил Марку, что в следующий раз пойдет с ним. Это было сказано таким тоном, что Марк вопросительно поглядел на меня.

– Вы повздорили?

– Нет. Просто твой братец вздумал обласкать кобру, а я отобрал ее и присвоил его добычу.

Марк крепко пожал мне руку, поманил Павлика пальцем.

– Вот что, господин тяжеловес, слушай меня внимательно. Бери-ка ты книжку и, пока не научишься определять змей, из лагеря ни на шаг! Если, конечно, не хочешь записаться в покойники. Уразумел?

Несколько дней спустя Павлик снова пошел со мной на охоту. Теперь он был куда осмотрительнее, осторожнее и, прежде чем схватить змею, кричал:

– Юрий, идите сюда! Нужна ваша консультация.

– Тебе же Марк давал книги! Разве ты не читал их?

– Читал. Скукотища жуткая. Так что не посчитайте за труд. На всякий случай, знаете ли…

Я подходил к Павлику, «консультировал», и ободренный борец, торжествуя, хватал какого-нибудь желтопузика или удавчика, в охотничьем азарте сдавливая горемык так, что у них вылезали глаза. Постепенно Павлик привык, успокоился и вновь утратил всякую осторожность. Хохоча во все горло, он хватал удавчиков за хвост, вращал их над головой, как пращу, и выпускал. Ошеломленные змеи, отлетев на порядочное расстояние, шлепались на песок и лежали без движения.

– У них голова закружилась! – смеялся Павлик. – Укачало сердечных!

Несмотря на свою комплекцию, Павлик рысью носился по барханам. Из-за песчаных, косых гребней то и дело доносился его победный клич. Мне такая беспечность не нравилась: со змеями, пусть даже неядовитыми, нельзя быть запанибрата. Я пытался вразумить бесшабашного юнца, но куда там! Юность не любит прислушиваться к замечаниям. Покуда я раздумывал, как бы утихомирить не в меру разошедшегося Павлика, на помощь пришел случай.

В полдень, когда солнце поднялось в зенит, тени, отбрасываемые зализанными ветром гребнями барханов, стали совсем короткими и узкими. Здесь спасались от горячих лучей ящерицы и насекомые. Охота была удачной, можно было возвращаться, но Павлику во что бы то ни стало захотелось осмотреть соседний бархан. Едва он залез на гребень, осыпая ручьи песка, как послышался крик:

– Ой, какая большая!

Я взбежал на бархан и увидел крупного полоза.

– Будь осторожен, Паша. Полоз кусается…

– Вот как?! А он ядовит?

– Нет.

– Ах нет!

Павлик ринулся на полоза сверху, намереваясь ухватить змею за хвост, однако полоз попался не из пугливых и сам бросился на охотника. Закипела схватка. Противники сошлись, и Павлик получил урок, который запомнил надолго.

Полоз ловко проскользнул у юноши между ног, Павлик подпрыгнул, потерял равновесие и упал на бок, а полоз пробил зубами его рубашку и больно укусил Павлика в спину. Не ожидавший нападения, горе-змеелов кубарем скатился с высокого бархана и валялся на песке, беспорядочно махая руками. Павлик попал в трудное положение, но я не спешил прийти ему на помощь: пусть подерется с полозом – будет знать, как легкомысленно относиться к змеям. Между тем сражение продолжалось. Павлику удалось стряхнуть с себя змею. Полоз шлепнулся на песок и тотчас с яростью погрузил свои тонкие, как иглы, зубы в ногу противника. Героически выдержав боль, Павлик молча схватил полоза за хвост, но положения этим маневром не улучшил. Тогда, вспомнив наши советы, перехватил змею за затылок, оторвал от своей штанины и поднял в воздух. Мне показалось, что он сейчас задушит храброго полоза, но полоз не собирался отступать. Змея обвилась вокруг шеи Павлика, захватила его правую руку. «Злой уж» – так называет полоза местное население – сжал кольца, и Павлику пришлось туго в полном смысле этого слова.

Я сбежал с бархана, перехватил змею и стиснул ее так, что полоз тотчас же ослабил свою удавку, распустив кольца. Сдернув змею с Павлика, я с трудом запихнул ее в мешок. Полузадушенный полоз отчаянно сопротивлялся. Через несколько минут испуганный Павлик окончательно пришел в себя, и на его толстых щеках заиграл кирпичный румянец.

– Чуть не задушил меня этот змей, – нервно засмеялся Павлик, как всегда малость преувеличивая: никакому полозу подобное не под силу.

– «Чуть» не считается. И знаешь что: хватит тебе геройствовать. Ловец из тебя, мягко выражаясь, неважный, лучше понаблюдай змей издали или помоги нам их выслеживать.

Но Павлик, оправившийся после пережитого потрясения, снова стал самим собой и самоуверенно заявил, что змей ловить не перестанет и дискутировать с ним на эту тему совершенно бесполезно.

Не желая обострять отношения, я предложил побродить по прибрежным зарослям. Предложение было принято – Павлик расценил его как завуалированный вызов. Мы пошли дальше, хотя делать этого не следовало: солнце буквально поджаривало нас и очень хотелось пить. Пресмыкающиеся в такое время суток обычно прячутся, пережидая зной. Шансы на успех у нас были невелики, тем не менее все же удалось поймать двух полозов и небольшую, но невероятно злую гюрзу. Гюрза таилась в густых зарослях, и настроение ее было, по-видимому, далеко не радужным. Змея ощутила наше приближение давно и выжидала, а когда я оказался рядом, бросилась на мою тень и несколько раз яростно ее укусила. Ошибка гюрзы спасла меня от очень больших неприятностей, сама же гюрза за ошибку поплатилась свободой – оказалась в мешке. Справедливости ради нужно сказать, что она боролась до конца и так рвалась из рук, что едва не сломала себе позвоночник.

Павлик наблюдал схватку издали с неослабным вниманием, после памятного случая с коброй он стал относиться к ядовитым змеям с большим почтением.

Мы шли по тропинке сквозь прибрежные заросли, пересекая хлопковое поле. Павлик внимательно смотрел себе под ноги, боясь наступить на какую-нибудь змею. Иногда в зарослях что-то подозрительно шуршало, мелодично звенели невидимые цикады. Внезапно послышалось громкое шипение. Павлик отпрянул, а я улыбнулся: так могла шипеть только черепаха, звук, издаваемый этим медлительным безобидным существом, очень напоминает шипение гюрзы.

– Этой «гюрзы» можно не бояться. Сейчас я тебе ее покажу.

Раздвинув заросли, я увидел крупную черепаху и, не долго думая, одним прыжком перемахнул отделявшее нас расстояние и опустился прямо на круглый панцирь. Шипение послышалось снова, и мне пришлось взлететь в воздух, извиваясь в фигурном прыжке: у самых моих ног закачалась треугольная голова гюрзы.

События развивались молниеносно, но мысль сработала быстрее. Буквально в какие-то доли секунды я понял, что должен сделать. Не было ни испуга, ни холодного пота, мозг работал спокойно, быстро и четко. Одной ногой я наступил на панцирь черепахи, второй – отбил змею и, оттолкнувшись от панциря, упал на землю. Вскочив, я прыгнул в сторону, опасаясь преследования. Но когда я поднялся на ноги, змеи и след простыл, только черепаха по-прежнему лежала на песчаной полянке, спрятав голову и лапы. Я подошел ближе и по следам узнал, что тут произошло.

Гюрза обвилась вокруг черепахи и мирно дремала, когда я нарушил ее сон. Черепаха, чувствуя присутствие змеи, не двигалась и не беспокоила ее. Трудно сказать, чем закончилась бы эта идиллия, если бы я ее столь дерзко не нарушил.

Тяжело дыша, стряхивая с себя песок, я вернулся на тропинку. Павлик смотрел на меня, иронически улыбаясь:

– Новый вид физкультурных упражнений?

Я промолчал. Что я мог ему сказать? Никакие слова не передадут испытанного мною ощущения…