Текст книги "За ядовитыми змеями. Дьявольское отродье"

Автор книги: Юрий Ильинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

Глава одиннадцатая
Непростые истории

Общаясь с ядовитыми змеями, люди надолго запоминают связанные с ними происшествия. Такое бывает и со змееловами, хотя вся их профессиональная деятельность состоит из длинной цепи разного рода эпизодов, так или иначе связанных с поимкой и содержанием пресмыкающихся. Некоторые звенья этой цепи, наиболее яркие и колоритные, остаются в памяти на всю жизнь.

…Юг Туркмении, бескрайняя пустыня, бесконечные, тянущиеся до самого горизонта невысокие дюны. Наша экспедиция, достигнув конечной точки маршрута – затерянной в песках железнодорожной станции, закончила свою работу. Поезд придет лишь на следующий вечер, времени у нас полно, а дел никаких, поэтому, оставив вещи в стоявшей на окраине поселка гостинице, мы устремились в единственное в этом захолустье злачное место, по недоразумению именуемое рестораном. Отвыкшие за долгое путешествие и длительное пребывание в пустыне от человеческого общества, мы крайне обрадовались ожидавшему нас сюрпризу – Николай повстречал в ресторане сокурсника по художественному училищу, и это событие было тут же должным образом отмечено.

Далеко за полночь, в самом радужном настроении, распевая во все горло студенческие песни, мы возвратились в гостиницу. Марк – натура деликатная, всю дорогу упрашивал нас не напрягать голосовые связки, говоря, что мы разбудим всех обитателей гостиницы.

– А они и так бодрствуют. – Николай указал на залитую ярким электрическим светом гостиницу, напоминавшую на фоне погруженного в мрак поселка одинокий корабль в безбрежном ночном океане.

– Странно, – протянул провожавший нас сокурсник Николая. – Обычно у нас ложатся спать очень рано.

Несколько минут спустя удивляться пришлось уже всей нашей подгулявшей компании – дорогу преградил милицейский пост: проход воспрещен!

– Извините, нам в гостиницу нужно. Мы там живем.

– Запрещено, – строго проговорил страж порядка. – У меня приказ никого не пропускать.

Милиционеры выглядели озабоченными; потолковав с одним из них, приятель Николая вернулся обескураженный.

– Произошла большая неприятность. Из районного центра вызваны сотрудники органов госбезопасности.

Мы мигом протрезвели, в те благословенные годы к вышеупомянутому ведомству относились всерьез. Возле гостиницы толпился народ. От командовавшего нарядом милиции офицера мы узнали, что администрация и служащие гостиницы, равно как и все проживающие там, срочно эвакуированы. Удостоверившись, что мы являемся постояльцами гостиницы, милиционеры нехотя пропустили нас, и мы присоединились к взбудораженной полуодетой толпе. Испуганные люди возбужденно переговаривались:

– Специально подстроено. Голову даю на отсечение, специально!

– Конечно, умышленно! Чтобы посеять панику, вывести из строя специалистов, сорвать хлопкоуборочную кампанию!

– Диверсия!

– И что придумали, мерзавцы, – диких змеев распустили!

Мы завертелись как ошпаренные, было ясно, что наш улов, тщательно упакованный в большие корзины, каким-то образом вырвался из заточения и, очутившись на свободе, расползся по всей гостинице!

Оглушенные этой новостью, мы не знали, что предпринять: рано или поздно «компетентные органы» выяснят, кто имеет самое непосредственное отношение к происшедшему, и мы будем немедленно арестованы – с диверсантами в нашей стране не церемонятся. Доказать же свою непричастность к случившемуся мы просто не сумеем, никто нам не поверит. Кроме того, поднятые среди ночи испуганные и злые постояльцы, растерявшаяся администрация гостиницы устроят нам нечто вроде суда Линча.

Существует и другая опасность: добыча наша состояла из ядовитых и неядовитых змей, размещенных, естественно, в разных корзинах, мы не знаем, из какой именно корзины змеям удалось выбраться, но по закону подлости, вероятно, это посчастливилось ядовитым. Если расползлись безвредные удавчики, особой беды не будет, но ежели удрали кобры, гюрзы или эфы – тогда, как говорится, другой коленкор. В данном случае постояльцы и обслуживающий персонал гостиницы подвергаются смертельной опасности, и, если змеи кого-либо укусят, последствия будут ужасными не только для пострадавшего, но и для нас – возмездие последует незамедлительно.

– Надо идти признаваться, – сказал Марк. – Другого выхода из создавшейся ситуации я не вижу.

– Вот еще! – возмутился Васька. – Сознаемся, а нас за шкирку – и в кутузку! Я добровольно садиться в тюрьму не желаю.

– Давайте сначала выясним, есть ли пострадавшие? – предложил я. – А потом решим, что делать дальше.

Марк возражал, но ребята меня поддержали. Васька вызвался прозондировать почву, подошел к одному из милиционеров, угостил его папироской, поболтал о том о сем и повеселел:

– Значит, покусанных нет? Вот здорово!

– Здорово, да не очень, – нахмурился милиционер. – На верхнем этаже люди остались, в коридор отказываются выходить, боятся. Отрезаны, так сказать, от всего мира.

Услышав об оставшихся в гостинице постояльцах, мы приуныли: змеи протиснутся в любую щелку, незаметно заползут в комнаты, от них не укроешься. С этим согласился и Васька.

– Так и быть, идем сдаваться властям. Будь что будет!

Разыскав командовавшего милицейским нарядом лейтенанта, мы честно поведали о себе, не скрывая, что надолго отлучались из гостиницы, проведя время в местном ресторане, что может подтвердить находившийся с нами гражданин, проживающий в вашем поселке, – с этими словами мы повернулись к приятелю Николая, но того и след простыл, видимо, человек посчитал, что с милицией ему лучше не связываться. К счастью, лейтенант попался толковый, слушал нас, ухмылялся, потом отвел к стоявшему поодаль в окружении своих подчиненных представителю районной госбезопасности.

Сухощавый, мрачный субъект с острыми щупающими глазками испытующе воззрился на нас. Марк, заметно волнуясь, начал объяснять, кто мы, откуда и зачем приехали, но начальник грубо перебил его:

– Подробности выясним на допросе, а сейчас подумайте, как собрать ваш разбежавшийся зверинец. Потом установим вину каждого. Вам известно, сколько змей у вас было?

– Конечно. Около четырехсот.

– Что значит «около»? Назовите точную цифру.

– Триста девяносто восемь.

– Ясно. Теперь ступайте их ловить. Чтобы все были налицо. И если хоть одной недосчитаетесь, пеняйте на себя. С волей лет на десять распрощаетесь.

– Десять лет! – Мы, обомлев, смотрели на начальника.

– Это как минимум. С диверсантами у нас миндальничать не привыкли. Так что идите и ловите. И считайте – лично проверю!

– Проверите? Лично? Ну это вы, товарищ начальник, малость того, – дерзко улыбнулся Васька. – Наши трофеи по головам не пересчитаешь, это вам не коровы. Каждую надо в руки брать…

– Вот ты и будешь брать. А я тебя буду подбадривать вот этим. – Начальник выразительно похлопал по висящему на боку пистолету в потертой кобуре. – Все ясно?

Пробираясь сквозь толпу, мы слышали сочувствующие реплики:

– Специалисты приехали. Ну и работенка у них!

– Да, не позавидуешь…

– Смертники!

– Это вы зря, уважаемые. – Васька остановился. – Работа самая обыкновенная, не пыльная, зато денежная. Сейчас часок потрудимся, очистим помещение, глядишь, на автомашину заработаем. Нам платят побольше министров. Иначе нельзя – вредное производство.

– Брось заливать, Рыжий!

– Ей-ей, не вру! И работенка легкая: берешь змейку за шейку… Айда с нами, «Москвича» не обещаю, а хороший мотоцикл заколотишь запросто.

– Или самого в гроб заколотят. Нет уж, братцы, валяйте сами. Каждому свое.

И началось… Мы обшарили гостиницу, все номера, служебные помещения, подсобки, все закоулки, тщательно проверяли комнату за комнатой, просматривали коридоры, холлы. Начали с крыши, чердака, потом прошлись по этажам. К великой нашей радости, большинство корзин было в целости и сохранности, порванной по неведомым причинам оказалась холщовая крышка одной из них, а сама корзина оказалась пустой. К счастью, содержались в ней не кобры и не гюрзы, а степные гадюки и некоторые другие змеи, менее ядовитые. Их мы ловили более семи часов. Когда наконец были проверены все помещения, а корзина заполнена доверху, начали змей пересчитывать – считали, сбивались со счета и снова считали, считали, считали. Многократно облегчило нашу задачу наличие прикрепленных к корзинам бирок с указанием, сколько в данной корзине находится змей и каких именно.

– Триста девяносто шесть, – вытерев пот, подвел я итог. – Не хватает всего-навсего двух.

– Может, мы ошиблись? Надо пересчитать заново.

– Надо, – покорно согласился я, в душе посылая Марка ко всем чертям, и снова начал считать.

– Триста девяносто шесть!

– Так, – вздохнул Марк. – Будем искать!

Снова лезем на крышу, ползаем по ней под палящим солнцем, ныряем на чердак, обходим этаж за этажом вплоть до самого подвала. И все безрезультатно – беглянки улетучились.

– Будем искать, – повторил Марк – за эти два слова я готов был его растерзать. А в ушах звучало: будем искать, будем искать, будем искать! Снова учинили тотальную проверку помещений, долго копались в каморке сторожа, и вновь – ничего. Совершенно обалдевшие, залезли на крышу и услышали усиленный мегафоном металлический голос чекистского начальника:

– В чем дело? Почему стоите?

– По техническим причинам! – гаркнул Васька. – Отдохнуть не дает, Черт Иванович!

– Неужели ты утомился? – усмехнулся Николай. – Шутишь, что ли?

– Можно подумать, что ты не устал! Ты похож на мокрую мышь!

– Неудачное сравнение, Вася. На мышку я вряд ли похож…

Рослый, широкоплечий Николай выглядел не менее измотанным, чем остальные.

Внезапно Васька хлопнул себя по лбу:

– Друзья! На третьем этаже душевая. Ополоснемся?

Распаренные, мокрые от пота ворвались мы в душевую, сорвали с себя одежду, но… Но, увы, воду в душевой отключили. Мы одевались, кляня гостиничное начальство, настроение было ужасным, и вдруг…

– Вон они, вон они! – закричал Марк, мигом утратив всю свою солидность. Указывая вверх, он лихо оттаптывал чечетку. Под потолком, обвив водопроводную трубу, висели две змеи.

– Маркуша! Я готов их расцеловать, – обрадовался я.

– Если очень хочется – целуй, – засмеялся Марк. – Но лучше обними Василия, он это заслужил.

Казалось, самое страшное позади, опасность постояльцам и сотрудникам гостиницы больше не угрожает, но опасность угрожала нам самим, причем куда большая, нежели первая. Предстояло отчитаться о проделанной работе, и одному Всевышнему было известно, что с нами сделают. Все мы, даже взирающий на мир сквозь розовые очки Марк, знали силу и возможности карательных органов, способных уничтожить всех нас вместе и любого из нас в отдельности. Но избежать неприятного объяснения с властями не удастся.

– Пойдемте, друзья. Ничего не поделаешь, будем докладывать о проделанной работе, – вздохнул Марк. – Как руководитель группы беру это на себя.

Марк направился к двери, я положил ему руку на плечо.

– Предоставь это мне, Маркуша. Как журналисту мне с кем только не приходилось общаться. Я сумею убедить этого чекиста в нашей невиновности.

– То же самое я могу сказать о себе, – заявил Николай. – Мне тоже приходится разъезжать по стране, встречаться с властями. Полагаю, что сумею найти общий язык с сотрудниками органов безопасности.

– Нет, братцы, нет! Вы хоть и инженеры человеческих душ, но на самом деле ни черта в этих душах не смыслите! – зачастил Васька. – Самые лучшие психологи, да будет вам известно, таксисты. Мы пассажира издали определяем – кто он и что он. А когда сядет в машину, он уже для нас ясен и прост. Так что предоставьте говорить с начальником мне. Я ему мозги запудрю…

– Этого еще не хватало! – возмутился Николай, я поддержал художника. Васька упорствовал, настаивая на своем; Марк, воспользовавшись вспыхнувшим спором, вышел из гостиницы, протискался сквозь окружавшую ее толпу. Мы поспешили за ним.

– Люди добрые, не волнуйтесь, помещение обезврежено, – гаркнул Васька. – Сейчас доложим начальству, и гостиница в вашем распоряжении. Потерпите еще чуть-чуть. Самую малость…

Главный чекист и его окружение поспешили нам навстречу. Марк открыл рот, чтобы обстоятельно рассказать о проделанной работе, но его опередил Васька.

– Все в порядке, – отрапортовал Василий, сияя всеми своими конопушками, широко улыбаясь. – Дело в шляпе, а змейки в корзинках. Закупорены и задраены, больше не удерут.

– Подожди, Вася. – Марк подробно сказал все, что требовалось сказать, говорил, останавливаясь на некоторых деталях. Выслушав зоолога, чекист сурово сдвинул брови:

– Всех поймали?

– Всех.

– А посчитали?

– Разумеется…

– Для верности трижды пересчитывали, – дополнил неугомонный Васька. – До сих пор в глазах рябит. Полный ажур, недостачи не наблюдается.

– Вы не торговый работник?

– Нет, я водитель. Таксист. Змейки – мое хобби. Люблю их, чертей полосатых.

– Хобби?! В таком случае мне понятно, почему произошла утечка…

– Утечка?! – фыркнул Васька. – Впрочем, верно говорите, товарищ начальник, утекли, паршивки, из одной корзинки.

Приказав милиционерам снять посты, начальник принялся за нас: ругал, грозил страшными карами, арестом, следствием, но в конце концов смягчился:

– Значится, так. Немедленно забирайте ваших проклятых змей и убирайтесь вон. Вон!

– Но до поезда еще шесть часов…

– Ничего страшного, посидите на платформе. Но в поселок – ни ногой. Понятно? Все это время вы будете находиться под нашим неусыпным наблюдением.

– Неусыпным? – переспросил Васька. – Это хорошо. Это, знаете ли, обнадеживает…

Поблагодарив смилостивившегося чекиста, мы забрали корзины и расположились на перроне. Сидели долго, очень хотелось пить, и мы вспомнили, что еще не завтракали. К счастью, на станции работал буфет. Но не тащиться же туда с корзинами!

– Попросим «искусствоведа в штатском», который рядом прогуливается, пусть присмотрит за нашим имуществом. В порядке любезности.

– Не могу, – недовольно буркнул «искусствовед». – Я при исполнении служебных обязанностей. И кроме того, у меня при виде змей морская болезнь начинается.

Пришлось обратиться к сидевшему на соседней скамеечке благообразному старичку, тот охотно согласился.

Напившись чая со вкусными лепешками, умиротворенные, мы вернулись на перрон, горячо поблагодарили уткнувшегося в газету старичка за добросовестную охрану казенного имущества.

– Не стоит благодарности, молодые люди. Как говорится, чем мог, помог. Только удивляюсь я вам, беспечный вы, ребята, народ. Вещи свои доверили совершенно незнакомому, чужому человеку. А если б я жуликом оказался и сделал вас в одночасье несчастными? Разве так можно?

– Ошибаешься, дед. Это еще неизвестно, кто кого бы несчастным сделал, – заметил куривший поблизости «искусствовед». – Корзины эти похуже мин замедленного действия. Любой покусившийся на них заработал бы большие неприятности, а уж морскую болезнь обязательно.

Когда мы сели в поезд, «искусствовед» помахал нам рукой и облегченно вздохнул. До Москвы мы добрались без приключений.

В начале шестидесятых годов на страницах молодежных газет и журналов все чаще стали появляться сообщения о странном, сплошь покрытом шерстью существе, похожем на огромную обезьяну и наших обезьяноподобных предков. Неведомое это существо встречали в разных точках планеты – на Тибете, Гималаях, в девственных лесах Северной Америки, на Памире и даже на Кавказе. Многочисленные очевидцы свидетельствовали: существо это ходит на двух ногах, оно очень осторожно, порой агрессивно и подчас нападает на лесорубов и охотников, живет в пещерах. Судя по отпечаткам ног на снегу или влажной глине, оно гигантского роста, обладает огромной физической силой, в гневе ломает деревья, швыряет в людей обломки скал и т. п. Называют существо по-разному – йети, каптар (на Кавказе), но чаще всего его именуют снежным человеком.

Ученые разных стран накопили целые тома свидетельств очевидцев, подтверждающих сам факт существования этого создания, однако поймать его, к великому сожалению, не удалось никому – снежный человек был совершенно неуловим.

Тема снежного человека усиленно обыгрывалась досужими бездельниками, юмористами, отечественные кинематографисты даже отсняли о нем полнометражный художественный фильм «Человек ниоткуда». Периодически эта тема всплывала и в последующие годы, успешно конкурируя с сообщениями о лохнесском чудовище и летающих тарелках.

Однажды мне позвонил знакомый инженер и спросил, не желаю ли я присоединиться к студенческой экспедиции, которая намерена поискать снежного человека в предгорьях Памира.

– Тебе, конечно, милее твои змеи, но, уверен, скучать в экспедиции не придется. Что же касается пресмыкающихся, то их в горах Таджикистана предостаточно, так что на досуге сможешь заняться и своим любимым делом.

Долго раздумывать я не стал, упросил редактора дать мне отпуск за свой счет, редакция приключенческого журнала заказала мне большой очерк о предстоящем путешествии, оставалось подвигнуть на это дело друзей, но тут возникли трудности: Марк заявил, что снежный человек – химера и существует лишь в воспаленном воображении любителей дешевых сенсаций. Николай собирался ехать на этюды на Валдай, извинился и попросил передать снежному человеку большой привет, и только Васька, парень компанейский, безотказный, тотчас же согласился, да еще поблагодарил меня за уникальную возможность повстречаться с загадочным и неуловимым существом.

И вот мы в предгорьях Памира. Добирались сюда долго – самолетом, автобусом, дальше, до горного кишлака, где жили родители одного из членов экспедиции аспиранта Шукура, на низкорослых неприхотливых лошадках, навьючив на них наше имущество. Замыкал маленькую колонну нанятый в том же кишлаке повар Абдулло, важно восседавший на сереньком, увешанном репьями ишачке. В поводу повар вел другого ослика, нагруженного мешками с рисом, консервами, приправами, зеленью и огромным котлом для варки плова. Котел был едва ли не больше тащившего его ишака, однако на мое робкое предложение оставить котел в селении Шукур и Абдулло дружно восстали. Их неожиданно поддержал Васька, большой любитель плова, к которому пристрастился во время наших поездок в Туркмению. Соотношение сил таким образом было явно не в мою пользу, и котел включили в опись вещей, которые предстояло взять с собой, за номером один.

Сама же экспедиция была невелика, возглавлял ее молодой профессор Эразм Модестович – щеголеватый, медлительный, старавшийся иметь сугубо «профессорский» облик. С важным видом он пространно рассуждал о предметах, не стоивших, по моему мнению, и выеденного яйца, был многословен, явно страдая недержанием речи. Суждения свои высказывал безапелляционным тоном, возражений не терпел, впрочем, никто и не пытался ему возражать. Ученый муж носил очки в золотой оправе, хотя прекрасно читал и без оных, холеную, аккуратно подстриженную бородку, красиво грассировал, хотя, увлекшись беседой, забывал себя контролировать и изъяснялся нормально, постоянно уснащал витиеватую речь всякими «Знаете ли, батенька мой» или «А я лично мыслю так». Словом, профессором он мог бы быть стопроцентным, если бы не сыгравшая с ним злую шутку судьба: фамилию Эразм Модестович унаследовал от своих родителей несолидную – Цыпленкин…

Профессор Цыпленкин!

Шукур, славный узбекский юноша, – скромный, доброжелательный, предупредительный, почтительный даже со своими сверстниками, двое студентов Миша и Гриша – нормальные московские ребята – и две восторженные первокурсницы Муся и Люся, без памяти влюбленные в профессора, ловившие каждое его слово. Толстый повар Абдулло и затесавшиеся в эту компанию мы с Васькой.

Жизнь наша была размеренной и безмятежной, в день мы проходили километров двадцать, шли не спеша, после полудня останавливались, вкушали приготовленный Абдулло обед – всегда обильный и очень вкусный, отдыхали и двигались дальше. Палатки ставили задолго до наступления темноты, ужинали, наслаждались красотой гор, а когда наступала ночь и в черном бархате неба зажигались мириады звезд, Гриша брал гитару и мы пели студенческие песни. Пел и профессор, сразу утрачивая напускную солидность, и становился милым, приятным человеком.

Песни перемежались с рассказами о коварстве и хитрости снежного человека. Участники экспедиции, словно соревнуясь друг с другом (кроме нас с Василием), выкладывали разные истории, одна другой страшнее. По их словам, снежный человек нападал на охотников и пастухов, забредал в горные кишлаки, похищал и уносил на плечах баранов, забирался на крыши приземистых домов, пытаясь их разломать и проникнуть в жилища, оставлял гигантские следы на снегу, пугал по ночам аборигенов ужасными криками. Основными рассказчиками у вечерних костров выступали Миша и Гриша, дважды побывавшие в искавших снежного человека экспедициях. Не отставал от них и профессор, обрушивая на головы слушателей факты, почерпнутые из иностранных источников. Повар Абдулло, тоже большой любитель поболтать, однако лишенный возможности просматривать «иностранные источники», добросовестно пересказывал нам легенды своего народа, уснащая их столь красочными подробностями, что диву давался сам профессор.

Мы с Васькой помалкивали по двум причинам. Прежде всего мы мало что знали о предмете наших поисков, прочитав о нем две-три статьи в журнале «Вокруг света», во-вторых, еще в Москве перед отъездом я взял с Васьки слово, что он не станет пугать наших спутников разными «змеиными» россказнями и вообще не будет распространяться о нашем хобби, иначе нас в экспедицию попросту не возьмут. Сделал я это по той лишь причине, чтобы избавить участников экспедиции от Васькиных розыгрышей и шуточек, которые на меня давно уже не действуют, а других людей могут довести до нервного потрясения.

Васька обещал и, как ни удивительно, держался стойко, о пресмыкающихся не заикался, хотя порой ему, да и мне трудно было избежать разговоров на эту тему. Было так потому, что словоохотливый повар Абдулло, которому разговоры о снежном человеке уже порядком наскучили, начал рассказывать о гигантских удавах, которые якобы водятся в горах. Мы с Василием не удивлялись, так как слышали подобное во время поездок в Узбекистан и Киргизию, хотя, разумеется, удавов этих никто не видел. Феномен этот объясняла народная мудрость, утверждавшая, что у страха глаза велики. Зная, как население среднеазиатских республик относится к пресмыкающимся, неудивительно, что встретившиеся местным жителям змеи, самые большие из которых, по свидетельству ученых, не достигают и двух метров, казались испуганным людям огромными, многометровыми. Поэтому, слушая страшные рассказы толстого Абдулло, у нас с Васькой, естественно, появлялось желание уличить повара в некотором преувеличении, но все же мы от этого воздерживались, вернее, воздерживался я, а Ваську приходилось постоянно удерживать от попыток высказать повару все, что он о нем думает.

– Ладно, так и быть, не буду, – нехотя соглашался Василий. – Пусть несет околесицу, вешает людям на уши лапшу.

– А сам ты никогда никому лапшу не вешал?

– Ха! Неоднократно. И нечего удивляться, так уж наш мир устроен: все друг другу лапшу на уши вешают, только делают это по-разному.

– Любопытное наблюдение.

– Все, даже наш профессор. Ты же понимаешь, Юрка, что никакого снежного человека нет, иначе его бы давно уже поймали. Бабушкины сказки.

– Вот как?! Зачем же, в таком случае, ты сюда приехал, если знаешь, что снежный человек не более чем легенда?

– Да так… Засиделся я в Москве, потянуло на природу…

Спорить не хотелось, хотя в душе я был с Василием не согласен: дыма без огня не бывает. Перед отъездом в экспедицию я неделю сидел в научном зале крупнейшей столичной библиотеки, просматривая различную литературу, связанную так или иначе со снежным человеком, но после всего прочитанного однозначный вывод сделать не мог.

Вспомнилось и другое. Старый друг отца, отставной полковник, в годы Великой Отечественной войны воевал на Кавказе. Однажды в штаб, где он служил, пришло сообщение из одного подразделения, что бойцами захвачены шпионы противника. Прибывшего в это подразделение полковника отвели в каменный сарай, где находились два совершенно нагих существа, густо заросших длинной шерстью. Поначалу полковник принял их за человекообразных обезьян, удравших из зоопарка, но это были не обезьяны, а скорее похожие на них люди. Пленные упорно молчали, попытки заговорить с ними ни к чему не привели. Одно из существ, ростом поменьше, было женского пола. Офицер хотел расспросить солдат, захвативших «шпионов», но успел лишь узнать, что их обнаружили в полуразрушенном доме. Вскоре начался обстрел, немцы перешли в наступление, и полковник был вынужден вернуться в штаб. Дальнейшая судьба «шпионов» ему неизвестна, правда, о них он письменно доложил командующему фронтом маршалу Буденному.

– Скорее всего, шлепнули этих волосатых, – закончил полковник. – Время было военное, не до церемоний…

…И все-таки, как ни старались мы с Васькой избегать «змеиной» тематики, змеи сами напомнили о себе. На рассвете нас разбудил тонкий поросячий визг; вскочив на ноги, мы увидели перепуганного повара. Толстяк собрался приготовить нам завтрак, приподнял крышку одной из кастрюль и…

И на дне ее мы увидели свернувшегося маленького змееныша – абсолютно безобидного, неядовитого и жалкого. Но Абдулло трясся как в лихорадке. Мы с Васькой не придали особого значения этому событию, хотя наши спутники долго обсуждали его, гадая, как змея могла попасть в закрытую кастрюлю; Абдулло же долго не мог успокоиться.

На следующее утро история повторилась, изрядно напугав участников экспедиции. Профессор, глубокомысленно высказывая различные предположения, размышлял над появлением змеи, Абдулло стучал зубами, а я поманил Ваську в сторонку, отвел его подальше от лагеря и взял за воротник:

– Ты что делаешь, Рыжий? Опять за старое принялся? Мы же договорились!

Возмущенный Васька поклялся, что никакого отношения к случившемуся не имеет. Я конечно же не поверил, принялся его укорять, но Василий продолжал настаивать на своей невиновности, а утром все повторилось сначала – визг, звон упавшей крышки кастрюли, которую выронил Абдулло, всеобщий переполох. Тут уже я с Васькой поговорил по-другому:

– По твоей милости мы сегодня остались без завтрака. Ты что же, хочешь нас на сухомятку посадить?

Васька вновь божился, недоуменно разводил руками. Рассердившись, я решил устроить засаду и застукать потерявшего совесть Рыжего на месте преступления. Ваське я, конечно, ничего не сказал, сделал вид, что принимаю его объяснения, а сам встал до рассвета, прокрался поближе к кухне и затаился в кустах.

Рассвет чуть забрезжил, когда возле кухни замаячила долговязая фигура, наклонилась над кастрюлей, осторожно приподняла крышку и тотчас ее опустила. В тот же миг я очутился рядом и схватил фигуру за рукав штормовки.

– Попался, Рыжий! Ах ты… – Слова застряли у меня в горле, когда из соседнего куста выскочил Васька и схватил фигуру за другую руку. Уставившись друг на дружку, мы оцепенели.

– Достаточно, уважаемые коллеги. Полагаю, вы можете безбоязненно меня отпустить.

Энергичным движением головы фигура откинула капюшон, и мы с Васькой дружно ахнули: профессор!

– Вы не ошиблись, друзья…

– Эразм Модестович! Но зачем же…

– Видите ли, батеньки мои. – Цыпленкин снова стал осанистым, вальяжным. – Мне хотелось несколько разнообразить наше бытие, подбодрить наш народ, пошутить, если хотите, разыграть кого-либо…

– Разыграть?! – Васька оторопело заморгал, ему и в голову не приходило, что на планете может быть кто-то еще, любящий шутки, розыгрыши и всякие мистификации. – И ради этого… вы брали змей? И не боялись?

– Бестактный вопрос, батенька вы мой…

…Мы поднимались все выше и выше в горы, прошло уже три недели, как мы приехали сюда, но результатов никаких – таинственный снежный человек так и не появился, ничем себя не проявил, существуя лишь в рассказах жителей горных кишлаков, пастухов и охотников. Но когда Гриша и Миша начинали их «допрашивать с пристрастием», выяснялось, что сами рассказчики таинственного йети не видели, а лицезрели косматого гиганта либо живущие Бог знает где дальние родственники, либо незнакомые дехкане в районном центре, в чайхане. Мы долго выискивали среди горцев непосредственных очевидцев, и все же нам повезло – нашли-таки двоих пастухов, которые не только столкнулись с таинственным снежным человеком непосредственно, но и натерпелись по его милости страху. Тем не менее, к нашей вящей досаде, самого йети пастухи, увы, не видели, зато слышали его дикие крики, тяжелые шаги на крыше хижины, где они заночевали во время отгона скота на альпийские пастбища. Снежные люди – их было двое – не снимали осаду хижины до самого рассвета, но с первыми лучами солнца исчезли, словно провалились сквозь землю, оставив многочисленные следы своего пребывания на мокром песке у бурного ручья. Говоря о величине этих следов, пастухи менялись в лице, широко разводили руками.

– Рыбацкий синдром, – насмешливо заметил Васька. – Все рыбаки размеры своих трофеев преувеличивают, наверное, и овцепасы от них недалеко ушли…

Я тоже не слишком верил услышанному, однако на остальных участников экспедиции эмоциональный рассказ пастухов произвел большое впечатление. И надо же было так случиться, что ночью таинственный и неуловимый йети наконец-то напомнил о себе, вызвав в лагере страшную панику.

…Костер у палаток давно прогорел, участники экспедиции досматривали третий сон, когда с вершины горы с грохотом посыпались камни и большой котел для варки плова загудел тревожным колоколом. Мы вскочили на ноги с мыслью о землетрясении, что в Таджикистане нередки, но вскоре убедились, что стихия тут ни при чем – земля под ногами не тряслась. Повар Абдулло, особой храбростью не отличавшийся, на сей раз держался спокойно, никакой опасности не чувствовал, объяснив, что камнепады в горах явление обыденное, но все же будет лучше укрыться под скалой, а утром перенести стоянку в более спокойное место. Камни и впрямь сыпаться перестали, Гриша, взяв гитару, дурашливо запел:

 
Где ж ты парень снежный,
Где ж ты парень нежный,
Девушки скучают без тебя…
 

Посмеиваясь над своими страхами, мы легли досыпать, утром нам было уже не до смеха: прибежал бледный до синевы повар Абдулло:

– Товарищ профессор, товарищ профессор! Ночью в лагере был снежный человек!

– Он вам явился во сне, любезный? – улыбнулся Эразм Модестович. – И как же он выглядел, любопытно узнать?

– Был! Клянусь хлебом, был! Как выглядел – не знаю, но зубы у него как мои пальцы!

Раздался дружный хохот, заливисто смеялся и Цыпленкин, бедный Абдулло прижал руки к груди:

– Клянусь, не вру! Посмотрите сами.

Перебрасываясь шуточками, мы последовали за поваром на кухню, подошли к походному столику, на котором Абдулло готовил пищу. И ничего необычного не заметили.