Текст книги "За ядовитыми змеями. Дьявольское отродье"

Автор книги: Юрий Ильинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

– Я же сказал – убьем!

Но привести в исполнение свой приговор Василию не удалось. Я пошел по тропинке первым и, когда полоз устремился ко мне, сбросил его палкой с тропы. Змея закувыркалась по скату, посыпались мелкие камешки.

– Отправь туда и второго, – попросил Васька. – За компанию. Пусть еще подерутся, коли не надоело.

Выполнив просьбу Василия, я подошел к полозу-самке. Она вела себя как-то странно, лежала как мертвая, словно приглашала нас пройти. Любопытно, что будет дальше: пропустит нас змея или она попросту поджидает, чтобы наброситься и укусить? Что творится под сводом сплющенного черепа пресмыкающегося?

– Я все-таки попытаюсь, быть может, она пропустит…

– Попробуй, попробуй, – засмеялся Васька. – Ботинки у тебя армейские, не прокусит. Но я бы на твоем месте экспериментировать не стал – разве можно верить женщинам?

Я зашагал по тропе, палку на всякий случай держал наготове. И это оказалось нелишним: когда я поравнялся с пресмыкающимся, змея таки попыталась меня укусить. К счастью, она промахнулась и проскользнула буквально в сантиметре от моей пятки. Пришлось отправить вероломную змейку вслед за ее обожателями.

Минут через сорок мы спустились в долину, отсюда до дома, как говорится, рукой подать.

– А не я ли был прав… – торжествующе начал Васька и умолк, оборвав свой монолог на полуслове, – у ворот, гордо выпятив бородку, стоял хозяйский козел и хитро поглядывал на нас, словно говоря: «Попались, голубчики! Давненько вас поджидаю!»

Остаток пути до спасительного крыльца мы проделали сумасшедшим галопом. Козел преследовал нас по пятам, воспользовавшись отсутствием хозяев, забрался на высокое крыльцо, с явным намерением ворваться за нами в дом. Этого не случилось, потому что Васька опередил его на секунду, захлопнув дверь с такой поспешностью, что прищемил преследователю ногу и часть бороды. Козел осатанел и не снимал осаду, пока не вернулась тетушка Астхик. Завидев хозяйку, козел поспешно ретировался.

Проклятый козел все-таки успел поддеть Ваську кончиком рога, распустить ему штанину. Зашивая брюки, обозленный Васька обрушивал на козла невероятные проклятия, одновременно лихорадочно обдумывая план мести, и замолчал лишь тогда, когда план окончательно созрел. Можно было, конечно, просто отдубасить гнусную скотину, но это было чревато неприятными последствиями и, кроме того, вступало в противоречие с Васькиными принципами. Василий предпочитал разыгрывать людей.

Тщательно продумав план мести, уточнив кое-какие детали, Васька повеселел – он всегда веселел перед очередной проделкой – и лег спать. Утром Василий вышел во двор с двустволкой и, увидев козла, мирно жующего сено, злорадно усмехнулся. Стараясь не шуметь, Василий спустился с крыльца, тихонько подкрался к козлу и над ухом ничего не подозревающего бородача шарахнул из обоих стволов дуплетом в курчавое белое облачко.

Козел обезумел. Подпрыгнул, споткнулся, полетел кубарем, вспахав рогами сухую, глинистую землю, вскочил, сломя голову помчался прочь, не разбирая дороги, повалил ограду и бешеным аллюром понесся в степь, унося на рогах добрую четверть хозяйского плетня. Домой он вернулся только вечером, обиженно продефилировал мимо крыльца и скрылся в сарае, не удостоив нас взглядом. Васька утверждал, что козел был растерян и ошеломлен, но я ничего особенного в поведении козла не усмотрел. Аппетита он, во всяком случае, не лишился и бойко сжевал рукав сохнувшей на бельевой веревке Васькиной ковбойки.

Солнце садилось за горы, налетал прохладный ветерок, зажглись в небе первые звезды. Козы направились в сарай, козел замыкал шествие с бодрым, независимым видом, вызывая у Васьки острый приступ тихой ярости.

– Нервы у него крепкие. Жизнь беззаботная, воздух чистый, вода вкусная, трава сочная. Пожил бы в городе… Ну, ничего, бородатая кикимора, я из тебя пыль повыбью!

– Только, пожалуйста, без физических методов воздействия, – на всякий случай предостерег я Василия.

Рыжий весело засмеялся:

– Что ты, что ты! Разве я такое позволю? Буду бить по психике, только и всего.

Утром, привлеченный странным шумом, доносившимся с широкой деревенской улицы, я вышел во двор. День был воскресный, на улице толпился народ. Ах да! Сегодня же в деревне свадьба! Веселое празднество еще не началось. В ожидании жениха – он жил в соседнем поселке – крестьяне расселись у плетней, неторопливо беседовали. Мы с Васькой получили приглашение от родителей невесты – племянницы тетушки Астхик. По этому случаю привели себя в порядок – побрились, приоделись. Васька достал со дна рюкзака носовой платок и сунул в карман куртки, кокетливо выставив наружу уголок.

Жених по каким-то причинам опаздывал, мы сидели на бревнах, старательно поддерживая разговор, которым занимал нас веселый седоусый старик в высокой папахе, дальний родственник жениха. Тут же находился и старый Тигран – торжественно важный, облачившийся в темный костюм. Когда говорливый усач прерывал пулеметную скороговорку, чтобы набрать в легкие воздух, Тигран успешно его заменял, выкладывая нам ворох местных новостей.

Я вежливо поддерживал беседу, а Васька беспокойно ерзал на своем бревне, то и дело оглядывался, потом, воспользовавшись тем, что внимание усатого было сосредоточено на мне, потихоньку слез с бревна, отошел в сторону и скрылся. Вскоре он появился с целой оравой чумазых ребятишек, что-то объяснял им, жестикулировал. Из дома вышла раскрасневшаяся тетушка Астхик и, к моей великой радости, увела обоих стариков. Я окликнул Ваську, но он только рукой махнул, показывая, что очень занят. Я подошел ближе, прислушался к доносившемуся из-за плетня, за которым находились дети, щебетанию, потом забрался на обломок скалы и принялся разглядывать дорогу в бинокль: не едет ли долгожданный жених? Но дорога – пыльная, белая, выжженная жарким солнцем – была пустынна.

– Да будет вам известно, дорогие ребята, – торжественно говорил Васька, – что перед вами знаменитый фокусник. Не верите? Тащите сюда козла и убедитесь…

Я навострил уши: Васька явно что-то затевал, значит, нужно быть начеку. Васька – личность непредсказуемая и неуправляемая и может своими бездумными проделками навлечь на нас серьезные неприятности.

– Ведите, ведите козла…

– Какого козла? – звенели заинтригованные ребятишки. – Дедушки Тиграна?

– Его! Самый подходящий объект. В Москве ни один уважающий себя фокусник без козла не обходится. Неужели не слышали об этом? Странно…

Распалить детское воображение несложно. Ребятишки помчались выполнять «боевое задание» и вскоре приволокли ни о чем не подозревавшего козла. Васька удовлетворенно хмыкнул и радостно потер руки:

– Ну, борода, держись!

Посоветовав детям на всякий случай отойти в сторонку, Васька сразил собравшихся вопросом:

– Вы, конечно, видели летающих козлов?

Среди детей пронесся вздох изумления, кто-то неуверенно засмеялся, маленькая девочка пискнула:

– Козлы не летают!

– Будут летать, если я захочу! А я хочу, даже очень хочу. Я просто жажду сделать вашего козла летучим. Я прямо изнываю от этого желания, и я осуществлю его во что бы то ни стало. Итак, милые дети, будьте внимательны, представление начинается.

Поручив одному из ребят потчевать козла морковкой, Васька обошел вокруг козла, оценивающе приглядываясь к нему, козел перестал жевать и настороженно следил за Васькиными пассами. Он сразу узнал своего недруга и смекнул, что ждать хорошего не приходится.

Бедный козел! Если бы он мог себе представить, что ему предстоит в скором времени испытать, то, наверное, скорее согласился бы спрыгнуть с горы Арарат в бездонную пропасть, нежели оказаться в безжалостных руках рыжей бестии. Но козел соображал туго и посему испил горькую чашу до дна.

– Внимание! – замогильным голосом повторил Васька, сделал неуловимое движение рукой. – Отпускайте его!

Мальчишки выполнили команду, козел несколько секунд стоял неподвижно, затем короткий хвостик закрутился пропеллером, козел отчаянно заблеял-завопил и стремглав помчался наутек. Миновав запруженную людьми улицу, он выскочил за околицу и, развив бешеную скорость, поскакал по дороге, волоча за собой густой шлейф пыли.

– Смотри, смотри! – кричали ребятишки. – Вай, вай, вай!

Козел, набирая скорость, буквально стлался над землей, похоже было, что он и вправду вот-вот взмоет вверх и полетит. В бинокль я отчетливо видел, как несущийся во весь опор козел, пригнув увенчанную тяжелыми рогами голову, мчался по взгорью и наконец исчез за дальним холмом.

Удивлению ребятишек не было предела. Теперь они всерьез уверовали в могущество Василия, только черноглазая девочка, закусив тонкую косичку, возмущенно говорила, теребя Ваську за рукав:

– Но он же не взлетел!

– Самолет тоже не сразу взлетает, – объяснил Васька. – Сначала разбегается по бетонной полосе, а потом…

– Вах, Тигран! Что случилось с нашим козлом? – высунулась из окна тетушка Астхик. – Никогда не видела, чтобы козлы так бегали. Куда он помчался?

– Куда? Наверно, жениха встречать…

– Э, пустой человек! Ты еще шутишь?! Уж не заболел ли он?

– Не знаю, жена. Вернется – спросим.

Васька сделал страшные глаза и приложил палец к губам, но когда дети заверили его, что будут молчать, облегченно вздохнул и достал папиросу. Я отозвал Рыжего в сторонку:

– А теперь отвечай по совести – что ты сделал с козлом?

– С каким? Ах, с этим? Ничего особенного, сущие пустяки – плеснул под хвост немножко скипидару. Взбодрил его, так сказать.

И не в силах сдержать рвущийся хохот, Васька повалился на теплое душистое сено.

Внезапно мы спохватились, что нам нечем одарить новобрачных. Я предложил сходить в лес, настрелять дичи к ужину. Васька не возражал.

На развилке дороги мы повстречали долгожданного жениха. Он ехал на мотоцикле из районного центра с подарком – обручальным кольцом. Увидев нас, жених остановился прикурить. Жадно затягиваясь папиросным дымком, спросил Ваську:

– Что у вас тут происходит, дорогой? Козел мимо меня пробежал, летел, словно волки за ним гнались. В чем дело, дорогой?

– Не знаю, – сдавленным голосом ответил Васька, сдерживая рвущийся смех. – Должно быть, выпил на радостях. По случаю твоей свадьбы.

Дорога уползала в горы, мы круто свернули вправо и звериной тропинкой направились к неглубокому ущелью. Узкое, заваленное увесистыми, обточенными быстро текущей водой камнями, оно оказалось труднопроходимым. Ручей пересох, но кое-где под ногами хлюпала сочившаяся из-под камней бурая жижа. Скалистый, обрывистый берег ручья зарос колючим кустарником, острые шипы напоминали шершневые жала. Пробиться сквозь естественное заграждение трудно даже кавказскому буйволу. Васька попытался было прорваться, но с проклятиями отказался от своего замысла, мы собирались повернуть обратно, но услышали какой-то шум. Кустарник подозрительно потрескивал, похоже, к нам приближалось крупное животное.

У черного, испещренного паутиной трещин базальтового обломка мелькнула тень, мы спрятались за скалу. Ждать пришлось недолго, кусты затрещали сильнее, и на тропу, тревожно озираясь, вышел косматый дикобраз.

Небольшой, величиной с собаку, длинные иглы то пригибались к хребту, то вставали дыбом. Озадаченное незнакомыми запахами животное втянуло ноздрями воздух, прислушалось и, успокоившись, направилось прямо к нам. Мы выскочили из засады, Васька обогнул дикобраза, зашел с тыла, отрезав ему путь к отступлению.

– Держи его, Юрка! Хватай!

Легко сказать «хватай», да трудно сделать. Стряхнув вызванное внезапностью нашего появления оцепенение, дикобраз угрожающе взъерошился.

– Сейчас он метнет иглы! – крикнул Васька. – Осторожнее!

Местные жители уверены, что дикобразы способны метать свои иглы, как стрелы из лука, отправлять их на значительное расстояние, поражая противника. Об этом мы слышали от старого Тиграна. На самом же деле эти животные лишены такой возможности.

– Чепуха!

Убедившись, что прорваться в заросли невозможно, дикобраз затоптался на месте, издавая странные звуки, отдаленно напоминавшие хрюканье. Я попытался к нему приблизиться, дикобраз махнул хвостом, и несколько игл, пробив толстый горный ботинок, впились мне в ногу.

– Интересно, кусается он или нет? – Васька схватил дикобраза, и тотчас его сомнения разрешились. Яростный крик боли и взрыв проклятий свидетельствовали о том, что дикобразы иногда кусаются.

Поочередно мы подбегали к зверю, стараясь схватить его за лапы, но всякий раз отскакивали назад, обвиняя друг друга в трусости. Но вот дикобразу наскучило все это, и он перешел от активной обороны к наступлению, завершившемуся прорывом на моем «участке фронта». Сухо стуча когтями, шелестя иглами, дикобраз засеменил вниз по тропе; мы преследовали его, не отставая ни на шаг, пока дикобраз не уперся в каменную стену. Сообразив, что попал в ловушку, зверь повернулся к нам, хищно оскалился, готовясь дорого продать свою свободу. Я сбросил куртку и накинул ее на фыркавшего от страха и злобы зверя. Не обращая внимания на сыпавшиеся уколы, удары хвостом, мы навалились на дикобраза. Я ухватил его за передние лапы, благо оскаленная мордочка животного была закрыта курткой, а Васька набросил на дикобраза веревочную петлю, после чего мы высвободили куртку. Пробитая иглами, она светилась, как решето.

Надежно привязав пойманного зверя к дереву, мы занялись собой – глубокие царапины промыли водой из фляги. Расшнуровав ботинок, я с трудом извлек застрявшие в нем иглы. Прочная обувь предохранила ногу от серьезных ранений, но кровь из небольших ранок все-таки сочилась.

Когда мы вернулись в деревню, веселье было в полном разгаре. Прямо под открытым небом стояли покрытые скатертями столы, за ними сидели родственники, земляки и приехавшие из дальних поселений гости новобрачных. Мы поздравили жениха и невесту, смущенно посетовали, что не можем подарить им что-нибудь достойное.

– Думали настрелять дичь, но поймали лишь вот это… Извините… – Васька подтащил на веревке фыркающего, упирающегося зверя.

– Дикобраз! – радостно крикнул жених. – Вай, вай, какие молодцы! Спасибо!

Мы не знали, что и сказать, думали, нас благодарят из вежливости. Ну кому нужен этот колючий, задиристый злюка? И тогда к нам подошел седоусый голубоглазый старик, который утром развлекал нас разговорами, и произнес целую речь:

– Не печальтесь, дорогие, все хорошо. Даже очень хорошо. Мясо дикобраза очень вкусное. – Васька сморщился и украдкой сплюнул. – Но мясо съедят, шкура протрется, а дикобраз нам даст сто красивых ручек. Родятся у новобрачных сынок и дочка, подрастут, пойдут в школу и будут писать ручками, сделанными из этих иголок. Люди спросят – кто подарил вам такие красивые ручки? Дети скажут – московские охотники подарили. И дети, и их родители будут помнить о вас, потому что настоящий подарок – тот, который будит угасающую память. Спасибо вам, дорогие друзья!

– Ура нашим дорогим гостям! – воскликнул старый Тигран, поднимая бокал с янтарным вином. – Пусть живут на свете долго-долго и приезжают к нам часто-часто!

Утром мы принялись собирать вещи, упаковывать клетки с птицами, старый Тигран заметно расстроился, тетушка Астхик всплеснула руками:

– Вах! Уже? Так быстро? Ну, погостите еще немножко, очень прошу.

– К сожалению, нам пора. Дела…

Вздохнув, тетушка Астхик ушла на кухню готовить прощальный обед, я наспех чинил сломанную дверцу клетки, Васька запихивал в набитый до отказа рюкзак котелок и флягу с местным вином. Внезапно снаружи раздался какой-то стук, послышалось падение тяжелых предметов. Мы выбежали во двор и шарахнулись в сторону – с чердака выпал большой ящик и грохнулся у наших ног, разлетевшись в щепки. Следом упала ветхая тумбочка, посыпался град всякой рухляди.

Из кухни выскочила взволнованная тетушка Астхик:

– Вай, Тигран! Что ты там делаешь, на чердаке? Пожар?

Взлохмаченная голова старика показалась в чердачном окошке.

– Не мешай, пожалуйста…

– Но ты все вещи переломал, старый ишак! Что тебе там понадобилось?

Вместо ответа к ногам хозяйки упал продавленный стул.

– Вах! Он все перебьет! Что с ним стряслось, люди?

Недовольный Тигран выглянул в окошко:

– Женщина подобна маятнику. Пока не кончится завод – не остановишь. – С этими словами Тигран швырнул в окошко еще один стул.

– Для чего все это? Что тебе там понадобилось, скажи на милость?

– Все равно ее найду… – бормотал Тигран. – Гости уезжают…

– Змею ищет, – догадался Васька. – Чтобы нам подарить.

– Надо его предупредить, – всполошился я. – Ведь там гюрза, а она ядовита. Может случиться несчастье.

Снова показался Тигран, кряхтя, спустился с приставной лестницы, едва удерживая в руках пузатую бочку. Поставив ее на пол, вытер лицо.

– Вот! Сколько лет берег. Не пил. Даже жена не знала. Но для таких людей… – Не договорив, Тигран принес кувшин, стаканы, открыл позеленевший краник, и из него хлынула густая вишневая струя. Превосходное было вино – сладкое, терпкое, отдававшее тончайшим ароматом горных цветов. Голова после него оставалась ясной, а ноги сами выбивали чечетку. Мы сидели в комнате хозяев, тетушка Астхик, наполняя стаканы, лукаво поглядывала на мужа:

– А ты, оказывается, скрытный! Может, еще кое-что от меня скрываешь?

Тигран смиренно улыбался, но глаза по-молодому вспыхивали.

– Что это? – привстала тетушка Астхик, взглянув в окно. – Вай, смотрите, люди, наш козел лезгинку отплясывает! Тигран, ты его тоже вином угощал?

Мы вышли во двор. Возле сброшенной с чердака рухляди в полном одиночестве плясал козел. Он как-то странно подпрыгивал, вставал на дыбы, с силой опускал передние ноги на землю, быстро-быстро перебирая копытами, отскакивал в сторону и снова повторял свои замысловатые па.

Мы подошли ближе, козел продолжал отплясывать. Увлеченный танцем, он подпустил нас совсем близко, даже не обратил внимания на своего заклятого врага, хотя появление Васьки всегда заканчивалось для бородача неприятностью. Мы поняли, в чем дело, когда подошли почти вплотную: козел дрался со змеей.

Большая, толстая гюрза ворочалась в пыли. Кожа на жирном теле висела клочьями, змея разевала страшную пасть с длинными ядовитыми зубами, то и дело пыталась укусить противника, но козел ловко увертывался, острые раздвоенные копыта продолжали обрушиваться на пресмыкающееся.

Гюрза! Та самая, что жила на чердаке, та, что едва не укусила Ваську, что безжалостно губила мою живую коллекцию. Свалившаяся вместе с разным хламом с чердака, змея пыталась удрать, но была настигнута и обезврежена.

Пришли хозяева, собрались соседи, все дивились размерам пресмыкающегося, наперебой хвалили козла, гладили, теребили свалявшуюся бороду, трогали крутые, потрескавшиеся рога. Козел принимал почести благосклонно, скашивая розовые глаза на держащегося поодаль Ваську. И произошло неожиданное: Василий подошел к козлу, потрепал его по загривку.

– Славная ты, парень, животина! Ты уж прости меня за скипидар и прочее. Заявляю во всеуслышание – ты проявил отвагу и достоин награды. – С этими словами Васька снял свою новую шляпу из китайской рисовой соломки и нахлобучил на голову козла. Крутой рог пробил шляпу насквозь, и она сдвинулась набекрень, придавая козлу залихватский вид. – Носи, парень, на здоровье.

Козел постоял, задумчиво пожевал губами, проблеял благодарность и важно удалился, покачивая головой, украшенной соломенной шляпой.

Глава десятая
На охоте и дома

Пронизав плотную завесу облаков, самолет круто пошел к земле. Из непроглядного мрака выплыл город – тысячи огоньков мигали внизу, переливались, мерцали. Мягкий удар, и воздушный лайнер покатился по бетонной полосе аэродрома: мы в Махачкале.

Мы давно собирались отправиться на Каспий, познакомиться с уникальной фауной, половить змей. Долго выбирали подходящее место и остановились на Дагестане, где никто из нас никогда не бывал.

Утром на дряхлом автобусе выехали в Избербаш, крохотный городок на побережье Каспийского моря. Ехали по шоссе, справа тянулась цепь невысоких гор, слева простиралась ровная, как стол, степь, выстланная зеленой скатертью виноградников. С жильем определились быстро и сразу же пошли знакомиться с городом. Городок невелик, одноэтажные домики утопают в садах. В центре – большой и шумный базар, горы всевозможных фруктов, рои ос у киоска с восточными сладостями. В тени чинар отдыхают понурые ослики, верблюды с проплешинами на вытертых боках лениво покачивают головами на длинных шеях. Но нас манит море – неведомое, загадочное, оно находится в нескольких километрах от городских окраин.

Мы идем по степи, шуршит сухая желтая трава, в серой земле темнеют круглые отверстия. Дядя Федя, у которого мы сняли комнату, уверяет, что это норки тарантулов. Если верить ему, тарантулов здесь великое множество. Это открытие нас не радует, мы мечтали позагорать на морском берегу, но располагаться по соседству с тарантулами как-то не хочется…

Жарко, пустынно, безлюдно; ритмично работают насосы, выкачивая из земли нефть. Насосы работают день и ночь.

А вот и море. Оно открывается с пологих дюн – серо-стальное, спокойное, не такое сочное, как Черное, но ласкающее своей неброской красотой. Поспешно сбрасываем одежду, надеваем ласты, маски и бросаемся в прохладные волны. Вода менее прозрачна, чем на Крымском побережье, мутноватая, но видимость все же неплохая. Дно – с черноморским не сравнить – илистое, тусклое, чахлые водоросли, мелкий желтый песок, худосочные крабики. Разочарованные, отплываем подальше, на каменистой гряде стоит, засучив шаровары, рыбак в широкополой соломенной шляпе.

– Как успехи?

– Тарашку таскаю, – кивает он на ведерко, наполненное небольшими, величиной с ладонь, рыбками.

Неторопливо плывем вдоль гряды, спугивая прогуливающихся по ней чаек, ничего стоящего не встречаем. Наконец замечаем крупную рыбу. Это кефаль, старая знакомая. Здесь она немного крупнее черноморской и, пожалуй, чуть посветлее. Но черноморская кефаль – ученая, близко не подпускает, подстрелить ее очень трудно. Каспийская, видимо, менее опытна, на Каспии вольных подводных стрелков значительно меньше, поэтому кефаль не спешит удирать, а вьется поблизости.

Васька, зашлепав ластами, припустил к берегу за ружьем, кефаль шум не потревожил, и она по-прежнему бороздит тупым носом рыхлое дно в поисках пищи. Я огорчился – стрелять непуганую рыбу неинтересно и, разумеется, неспортивно.

Соблюдая осторожность, едва шевеля ластами, подплыл Васька и сразу же вошел в боевой разворот, изготовился к стрельбе. Кефаль на этот раз отреагировала на колебания вод, невежливо повернулась к Ваське хвостом и застыла. В таком положении ни один подводный охотник не станет стрелять – промах гарантирован. Васька описал дугу, выбирая подходящую позицию, но кефаль, словно решив помочь стрелку, повернулась к нему боком.

Васька прицелился; пожалев беспечную рыбину, я неуклюже забарахтался, подняв тучу брызг. На этот раз кефаль уже не мешкала и умчалась столь же быстро, как это делали ее черноморские родичи, заметив подводного охотника.

Рассерженный Васька всплыл на поверхность, сорвал маску:

– Ты что – озверел? Такую рыбу спугнул!

– А ты бы еще в корову стрелял!

Возмущенный, Рыжий набрал в легкие побольше воздуху, собрался достойно мне ответить, но чья-то тень, мелькнувшая у гряды, заставила его надеть маску и нырнуть. Обратно он вылетел пробкой, глаза безумные, схватил меня за руку и увлек на глубину. Мы проплыли десяток метров, Васька попридержал меня, тормозя ластом, и указал ружьем на видневшееся поблизости бревно. Зависнув в полуметре от морского дна, оно чуть покачивалось. Я воззрился на Ваську, он вновь указал на бревно, но воздух у нас кончался, пришлось всплывать. Васька выплюнул загубник дыхательной трубки:

– Заряжай! Ныряем скорее!

– Что я, топляка гнилого не видел?

– Сам ты топляк!

Мы нырнули, но основательно подшумели, топляк вдруг ожил и поплыл вдоль гряды. Осетр! Проводив гиганта восхищенными взглядами, мы вылезли на нагретые солнцем камни гряды.

– Вот это рыбка! Вот если бы ее… А?

– Штрафа не боишься? Десять твоих зарплат не жалко?

– Дороговато. А если сказать, что она на нас напала? Оборонялись, мол, жизнь свою спасали…

– Скажи. Инспекторы посмеются.

– Рыбоохрана? Откуда она возьмется, здесь же абсолютно никого…

– Уфф! – послышалось из-за гряды. Мы недоуменно обернулись, из воды высунулась круглая усатая физиономия и уставилась на нас. Блестящие черные глазки искрились неуёмным любопытством.

– Ну и рожа! – ахнул Васька. – Кто это?

– Нерпа…

Показалось еще несколько усатых голов.

– Может, сплаваем к ним?

– Не стоит, – отказался Васька. – Как-нибудь в другой раз.

Удовлетворив законное любопытство, нерпы скрылись из виду. Мы поплавали, поныряли и повернули к берегу. Рядом с песчаным пляжем зеленела густая сочная трава, чернели небольшие скалы. Мы растянулись на мягкой траве, решив позагорать, но в это время нас окликнули:

– Вы что, с ума спятили? Немедленно уходите отсюда!

К нам бежал какой-то человек, до пояса голый, в резиновых сапогах, размахивая рубахой, которую, видимо, не успел надеть.

– Рыбак какой-нибудь. Собственник оголтелый. Наверное, мы заняли его место.

– Мы не рыбаки, уважаемый. Рыбка ваша нам не нужна. Позагораем немножко и уйдем…

– Что?! Тут не загорите, а погорите запросто. Это же Змеиный пляж!

Нам сразу стало неуютно, жестко, собрав вещи, мы подошли к незнакомцу. Он оказался местным жителем, ветеринаром конного завода, заядлым рыбаком. Когда я стал расспрашивать его о змеях, ветеринар замахал руками:

– Пропади они пропадом, эти змеи! Тут в траве их и утром и вечером навалом. Сюда никто не ходит.

– А какие змеи тут водятся?

– То есть как – какие? – удивился рыбак-ветеринар. – Обыкновенные. С хвостами.

– Ясненько, – сказал Васька. – Это для нас – тьфу! Мы боимся только бесхвостых.

Рыбак-ветеринар шутку не принял, сожалеюще покачал головой, по всему было видно, что здесь, как и в республиках Средней Азии, население относилось к змеям серьезно. Несколько дней спустя мы сумели в этом убедиться, когда, обессиленные от жары и жажды, возвращаясь с охоты, забрели в затерянный посреди степи поселок.

Он был пуст, жители трудились на окрестных виноградниках. Остановившись у колодца, мы жадно пили холодную, чуть солоноватую воду. Послышалась разухабистая песня, и из-за угла показался подвыпивший косматый верзила. Нетвердо держась на ногах, он подошел к колодцу, почесал вислый живот и тупо уставился на нас:

– Курнуть дайте.

Васька протянул ему сигарету.

– И огоньку…

Мы похлопали себя по карманам, коробка не оказалось.

– К сожалению, нету, – извинился я. – Обронили, наверное.

– Спички давай!

Я вывернул карманы, мужик насупился:

– А я говорю – давай!

– Нет у нас спичек. Нет!

– Давай, говорю, такие-сякие, так вас, растак и разэдак!

– Вот что, приятель, – терпеливо уговаривал Васька, что было на него совсем не похоже. – Сделай одолжение, исчезни. Спичек у нас нет, понял?

– А я говорю – давай, в гроб твою рыжую душу!

– Сэр, – повысил голос Васька. – Будьте любезны выйти из кабинета. И закройте дверь с той стороны.

– Что-о? Что ты сказал?! Ты – меня оскорблять? Да я тебя сейчас по стене размажу!

Васька, озлившись, швырнул пьяницу в канаву. Тот, сделав кульбит, каким-то чудом поднялся на ноги и, оглушенный падением, очевидно, начисто забыв о случившемся, долго разглядывал нас и вдруг просиял:

– Дружки, дорогие! Золотые мои! Продайте рыбку, век не забуду!

– Вот те на, – засмеялся Васька. – Где ж мы ее тебе возьмем?

– Продайте. Любые деньги берите, только продайте.

– Нет у нас рыбы. Нет!

– А я говорю: продайте!

– Вот долдон! – рассердился Васька. – Объясняешь ему, объясняешь, а он несет свой монолог. Слушай, красавчик! Мы не рыбаки, и рыбки у нас нет. Вся рыбка в Каспийском море плавает. Попроси у морского царя.

– Прода-й-те…

– Пойдем, Юрка. Надоел мне этот интеллектуал, видеть его не могу!

Забрав свои вещи, мы направились к окраине поселка, верзила плелся позади, жалобно канюча:

– Дайте рыбки! Про-дайте рыбки! Продай рыбку, рыжий черт!

– Отвяжись, дядя. Сказано тебе, отвяжись!

– Продайте. Жалко вам, что ли…

– Нет, я больше не могу, – задохнулся Васька. – Это свыше моих сил. Сейчас я отобью ему охоту к рыбке на всю оставшуюся жизнь…

– Вася, – предостерегающе произнес я. – Не надо…

– Нет у нас рыбы! – гаркнул Васька. – Нет! Понимаешь, хмырь болотный?

– Как же нет, – канючил верзила, – а в мешках что? Эвон шевелится…

В мешках?! Мы оторопели, Васька оживился, в зеленых кошачьих глазах вспыхнул озорной огонек. Я умоляюще взглянул на него, и Васька смирился.

– Это не рыба, – чужим голосом выдавил Васька, борясь с собой, он жестоко страдал. – Это… другое…

– Брось заливать, брехун!

Васька покосился на меня, но я больше не мог его удерживать. Поблагодарив меня радостным взглядом, Васька засуетился:

– Твоя правда, ископаемый! Есть рыбочка, есть. Самая лучшая, самая распрекрасная, самая свеженькая. Сам бы ел, да денежки нужны. Так и быть, выбирай. – Васька развязал мешок.

– Так-то лучше, – удовлетворенно промурчал верзила. – А то нету, нету. Пудрят мне мозги всякие… – Верзила приблизился, засучил рукав.

– Выбирай. Для хорошего человека не жалко.

– И выберу! Много не возьму, не боись. – Верзила запустил руку в мешок. Мы смотрели на него не отрываясь. Напряженное, скованное злобой лицо верзилы обмякло, подобрело, морща лоб, верзила рылся в мешке, нащупывая рыбку покрупнее. Мы ждали, что будет дальше, особого риска в нашей затее не было, в мешке находились змеи неядовитые, однако обозленные внезапной неволей, напуганные и, следовательно, злые, как дьяволы.

Внезапно верзила, засопев, отдернул руку, на которой повисли вцепившиеся мертвой хваткой сразу три молодые змейки. Верзила непонимающе уставился на собственную руку и громко икнул. Потом, почему-то заглянув сперва в мешок, в страхе отшатнулся, стряхнул змей на землю и, упав на четвереньки, быстро-быстро побежал прочь и скрылся за углом.

Стеная от смеха, мы с Васькой подобрали уползающих змей и сочли за лучшее убраться подобру-поздорову: не дай Бог верзила опомнится и вернется… С тех пор прошло много лет, но мы никогда больше не видели людей, бегающих на четвереньках.

Ранним утром уходили мы в холмистые предгорья и там, среди виноградников, знакомились с местными пресмыкающимися. Впрочем, «знакомились» – не то слово: все те же ужи да гадюки в заболоченных низинах; гюрз и кобр мы не встречали. Исключение составляли желтобрюхи, которых тут было не так уж мало.

Когда солнце начинало припекать, мы спускались к морю и подолгу блаженствовали на горячем песке, после чего погружались в прохладные волны. Рыбалка нам наскучила, подводная охота – тоже; последняя стала нам попросту неинтересна после того, как десятилетний сынишка хозяина, у которого мы снимали комнату, выпросив у меня подводное ружье, подбил прямо с берега жировавшего в прибрежных водах крупного судака.