Текст книги "За ядовитыми змеями. Дьявольское отродье"

Автор книги: Юрий Ильинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Полозы – змеи не ядовитые, но невероятно злые и драчливые. Полоз погнался за хозяином по комнате. Перепуганный железнодорожник, с грохотом опрокидывая табуретки, забегал вокруг стола, но вскоре осознал бесполезность подобного занятия, взгромоздился на стол и тонким голосом стал взывать о помощи. «Помощь» подоспела через полтора часа, потому что я в это время находился далеко в степи и, естественно, не мог услышать доносившихся из дома воплей. Войдя в дом, я с трудом снял хозяина с импровизированного наблюдательного пункта. Виновник же происшествия бесследно исчез, по-видимому воспользовавшись щелью в полу. После этого события хозяин еще более помрачнел и с нетерпением дожидался моего отъезда.

Страх перед змеями в южных районах Средней Азии велик. Местное население боится всех змей, как ядовитых, так и безвредных. Объясняется это отчасти неумением различать разные виды змей, отчасти тем, что в недалеком прошлом много людей погибало от укусов не только ядовитых, но и неядовитых змей, так как практиковались в этих краях своеобразные методы лечения пострадавших, позаимствованные у различных знахарей и шарлатанов.

Старики рассказывали, что руку или ногу укушенного зашивали в свежеснятую шкуру барана. Зачастую начиналось нагноение, гангрена. Лечение каленым железом далеко не всегда давало желаемые результаты и большей частью только калечило пациентов.

К концу моего отпуска варанчик значительно вырос, окреп, стал еще сильнее и проворнее – настоящим крокодилом пустыни. Меня он по-прежнему терпел, придерживаясь политики нейтралитета – ведь я его кормил и потчевал, надо сказать, невесть сколько раз в сутки, как только удавалось раздобыть более-менее приемлемую для него еду. К железнодорожнику, однако, варан относился без должного почтения, видимо памятуя удар палкой, полученный еще при первой встрече. Едва железнодорожник появлялся во дворе, варан выскакивал из-за сарая и, разинув пасть, мчался вперед, шипя, как подбитый снарядом паровоз. Я, конечно, не мог забрать варана с собой в Москву. А он привык к регулярной кормежке, обленился и считал себя полноправным властителем окрестностей; каково-то будет хозяину оставаться один на один с норовистым четвероногим соседом? Я не сомневался, что не пройдет и десяти минут с моего отъезда, как варан получит несколько зарядов волчьей дроби. Допустить жестокую расправу я конечно же не мог, поэтому перед отъездом посадил варана в рюкзак, взвалил на плечо, унес далеко в степь, как можно дальше от дома (чего доброго, еще прибежит!), и отпустил.

В поезде я очутился в шумной компании. Возвращавшиеся с практики студенты пели так, что дрожали стекла.

Я протиснулся на свое место и тотчас сделался в купе своим человеком. Вслед за мной проскользнула личность в сером плаще с умопомрачительным чубом. Маленькие глазки личности изучающе обшаривали купе, ни на ком и ни на чем не задерживаясь.

Вскоре «старожилы» ушли в вагон-ресторан, я прилег отдохнуть, а личность усердно вчитывалась в передовую статью местной газеты и так ею увлеклась, что даже отказалась от предложенной сигареты. Утомленный жарой, я задремал под размеренный стук колес. Проснулся от какого-то шума. Дверь в купе была закрыта, личность с перекошенным бледным лицом, скорчившись в углу, негромко выла от ужаса и боли, тараща маленькие глазки на собственную руку, в которую впились два небольших полоза.

Мне сразу все стало ясно. Дорожный «рыцарь плаща и кинжала», прельстившись лаковым блеском чемоданчика, запустил в него дерзкую длань, а полозы, пребывающие в не самом лучшем настроении, утомленные длительным заключением, тотчас же ответили на столь неожиданное вторжение по-своему. Злополучный вор, решив, что укололся об какие-то иголки, извлек свою бедную руку из чемодана и, увидев змей, едва не лишился рассудка.

Осторожно, стараясь не поломать змеям зубы, я отцепил их, водворил на место и попросил парня замолчать, ибо шум вряд ли в его интересах. Воришка умолк; взглянув на него внимательнее, я понял его состояние. Парень явно уроженец здешних мест, поэтому, как все аборигены, до судорог боится всех пресмыкающихся.

– Я… сейчас… умру, да?

– Сто лет проживешь, если воровать перестанешь.

В глазах паренька промелькнуло недоверие, он робко спросил:

– А может, в милицию пойдем? Там лекарство найдется, в крайнем случае врача вызовут…

Что-то не слыхивал я, чтобы схваченный на месте преступления уголовник умолял людей, задержавших его, передать его блюстителям порядка – видно, перетрусил не на шутку. Вряд ли какое-либо дитя преступного мира согласилось бы на такое дело – просить лекарства в милиции. Но у парня буквально волосы над узким лбом вздыбились от страха.

Посмеиваясь, я успокоил паренька как мог, промыл его раны марганцовкой и пообещал замять дело с уговором – ничего больше не тащить и о случившемся не распространяться, так как у меня могли возникнуть проблемы с проводником – провоз в пассажирском вагоне пресмыкающихся сводом железнодорожных инструкций и правил не предусмотрен и нарушение их чревато штрафом. А в кармане замусоленная трешка – весь мой капитал…

Глава пятая
Барсакельмес

Все вокруг бледно-голубое: небо, воздух, вода. Над головой – раскаленный пятак солнца. Тишина нарушается мерным поскрипыванием уключин. Старая, видавшая виды лодка с черным просмоленным днищем и расщепленными, потрескавшимися бортами неторопливо режет морскую гладь, набежавший ветерок приносит перемешанный с полынной горечью запах соли.

Арал!

Безжизненное, как пустыня, море. Застывшая поверхность походит на голубые пески. Линия горизонта неуловима, голубой шатер неба спускается прямо в воду. Клубится вдали голубое, тягучее марево.

Арал!

Мы уже спели любимые песни и теперь попеременно сменяем друг друга на веслах – грести в такую жару тяжело, вдобавок наше суденышко неповоротливое, а у его разношерстной команды нет ни навыков, ни моряцкой сноровки. Поэтому и пот слепит глаза, льет в три ручья, а ладони вспухают от бабаек весел.

Мы плывем на остров Барсакельмес. Подбил нас на это путешествие конечно же Марк, заявив, что ему просто необходимо побывать на этом, забытом Богом и людьми клочке земли, так как в его монографии запланирована глава, посвященная пресмыкающимся острова. Мы с Василием недоумевали: разве мало змей в южных районах Средней Азии? Но Марк настоял на своем, и наше, в общем пассивное, сопротивление было сломлено. Понимая, что согласие получено только из-за уважения и чувства товарищества, зоолог умело подогрел наше любопытство и распалил воображение.

– Между прочим, – сказал он лекторским тоном, – Барсакельмес в переводе на русский означает «Пойдешь – не вернешься». Слишком много опасностей подстерегает там путников.

Услышав это, мы обрадовались – редкий мужчина откажется от возможности себя испытать. Мы зафрахтовали лодку и впятером поплыли к острову, где собирались провести две недели. Кроме нас троих, в лодке находилась еще черная овчарка Шандиз; пятый пассажир стоял на корме, выгнув дугой спину, распушив увешанный репьями хвост, и воинственно вопил. Это был немолодой рыбацкий кот, принадлежащий хозяину лодки. В поисках рыбки он забрался в лодку и был обнаружен лишь тогда, когда овчарка сунула нос под «банку». Но было уже слишком поздно – лодка качалась на волнах вдалеке от берега, и гонять ее туда и обратно из-за хитроумной четвероногой бестии не стоило.

Остров Барсакельмес расположен в северо-западной части Аральского моря и занимает площадь более ста квадратных километров. Ровной лентой тянется прибрежная полоса закрепленных дюн. Дальше от берега раскинулась полынно-злаковая степь, исполосованная множеством оврагов, густо заросших высоким, доходящим до груди пыреем, диким овсом – ковылем. Встречаются и кусты саксаула. Затем идет обширное плоскогорье, усеянное небольшими холмами. Унылая серая земля, кое-где поблескивающая блюдцами солонцов.

Наша лодка с хрустом касается берега и плотно уходит в сырой песок. Прыгаем в воду и дружными усилиями вытаскиваем суденышко на берег. Тянем лодку дальше, чтобы ее не смыли волны. Занятие это нелегкое и малоприятное. Васька подбадривает экипаж солеными шуточками, овчарка лает, кот стремительно удирает в дюны.

Выбрав подходящее место, мы поставили палатку. С трудом загоняем шест в песок. Колышки, удерживающие крылья палатки, ненадежны, хороший порыв морского ветра – и палатка улетит. Но погода прекрасная, в небе ни облачка, море – как голубая ртуть. Очень хочется есть, но еще сильнее мучает жажда. Быстро сбрасываем мокрые от пота рубашки, парусиновые туфли, босиком бежим к морю, обгоняя прыгающую от радости собаку, и с разбегу врезаемся в теплую воду.

Наплававшись, медленно идем по берегу, ноги вязнут в песке. Горячий песок обжигает, волей-неволей приходится обуваться.

За обедом Марк говорит:

– Чтобы больше босиком не бегали! Опасно! Когда пойдем в глубь острова – наденете сапоги.

Сапоги в такую жару! Но что поделаешь – на острове масса змей. Здесь водятся щитомордники – ядовитые змеи. Щитомордники родственны гремучим змеям. Живут гремучники главным образом в Северной Америке, а также в Азии. В некоторых странах змеи эти являются подлинным бичом местного населения. Гремучники весьма плодовиты. Кое-где жители вынуждены бросать полевые работы, оставляя несобранным урожай: гремучники наводят панику. Страх перед ними велик и вполне оправдан – эти змеи очень ядовиты.

У настоящих гремучих змей на хвосте находится своеобразная погремушка, состоящая из вставленных друг в друга роговых конусов. Шевеля хвостом, змея издает характерный гремящий звук.

– В нашей стране нет настоящих гремучих змей, – рассказывал Марк, – но есть представители того же семейства – щитомордники. Это далеко не безопасные пресмыкающиеся, хотя они и лишены знаменитой погремушки. У щитомордников, как и у американских гремучников, – яйцевидная голова, суживающаяся от затылка к шее. Зрачок глаза, как и у гадюк, напоминает вертикальную щель. Кажется, что змея смотрит прищурившись, словно определяя, какую пакость может сделать человеку. По размерам щитомордник невелик, окрашен в желтый, чаще светло-бурый цвет с темными пятнами, на затылке пресмыкающегося эти пятна образуют подковку.

– Значит, эти змейки приносят счастье? – перебил зоолога Васька.

Марк недовольно посмотрел на него, произнес внушительно:

– Чтобы без меня никто из вас этих «счастливых змеек» не трогал! Ясно? Ампулы с противоядием у нас, правда, имеются, но будет лучше, если они так и останутся в моей походной аптечке. Словом, будьте внимательны и осторожны.

Немного отдохнув после обеда, мы переоделись и направились в глубь острова. Собака весело бежала впереди, довольная возможностью порезвиться. Длительное морское путешествие не пришлось ей по вкусу. Кот остался в палатке. Перед уходом мы накормили его так, что он раздулся на глазах. Обильный обед располагал ко сну, и кот, свернувшись в соломенной плетенке, мирно задремал. Плетенка покуда была еще пуста, в противном случае кот бежал бы от нее сломя голову: корзинка предназначалась для пойманных пресмыкающихся.

Вооруженные длинными палками, мы не торопясь двигались по холмистой равнине, тщательно проверяя каждый куст. Щитомордника можно встретить где угодно, эти змеи не имеют постоянной норы. Не напрасно их называют змеи-кочевники. Чаще всего щитомордники прячутся под кустами, скрываясь в полуденную жару от палящего солнца. На рассвете и по вечерам змеи покидают свои убежища и выходят на промысел.

И все же, несмотря на зловещее название и аналогичное впечатление, оставляемое островом, этот клочок суши, затерянный в Аральском море, никак нельзя было назвать безжизненным. Мы то и дело встречали невысокие курганчики, возле которых темнели отверстия. Это были норы желтых сусликов. Сами суслики держались настороже и при нашем приближении словно проваливались сквозь землю. Иногда зверьки не сразу замечали нас и подпускали довольно близко, но потом раздавался тихий свист – сигнал тревоги, и грызуны ныряли в спасительные норы.

Впереди залаял Шандиз. Овчарка лаяла злобно, в ее басовитом голосе проскальзывали обиженные нотки. Мы подошли ближе. Собака облаивала небольшого ушастого ежа. Еж не пытался бежать, разглядывая невиданного зверя. Овчарка, видимо уже успевшая познакомиться с острыми ежиными колючками, терла лапами нос, повизгивала, яростно лаяла. Поодаль в ковыле виднелось несколько колючих шариков значительно меньших размеров: похоже, что ежиная семья была застигнута врасплох и дружно приняла меры предосторожности – свернулась клубком.

На острове Барсакельмес водилось немало ежей. Они питались в основном кузнечиками и ягодами, но при случае охотно лакомились змеями. К змеиному яду ежи не слишком восприимчивы, кроме того, ими выработана в борьбе со змеями особая оборонительная тактика, которую ежи применяют настолько успешно, что их поединки с пресмыкающимися обычно заканчиваются трагически для последних. Вскоре мы сделались свидетелями такого зрелища. Марк, заметив еще издали схватку, взял собаку за ошейник. Мы осторожно приблизились, стараясь не шуметь. Под ногами хрустел высохший саксаул, но еж и змея не обращали никакого внимания на происходившее вокруг, всецело поглощенные азартом боя. Кто из них был нападающей стороной, сначала определить было трудно. Еж топтался на месте, отрывисто похрюкивая. Змея не сводила с него глаз: то сжималась в клубок, то стремительно разворачивала толстые кольца, покачивая треугольной головой. Пасть змеи была закрыта, но черный, раздвоенный язык то и дело высовывался наружу.

Но вот змее наскучило бездействие, она развернулась, как тугая пружина, и метнулась к ежу, но тот был настороже и, моментально спрятав мордочку, ощетинил иглы. Пресмыкающееся с силой ткнулось головой в колючую броню ежа, сильно накололось и рассвирепело. В бешенстве змея бросалась раз за разом на ежа, но всякий раз встречала колючую преграду. Змея сильно поранила голову, но продолжала бросаться в атаку с разинутой пастью. Наконец ей повезло – еж замешкался и тотчас получил удар ядовитыми зубами прямо в вытянутое, как у поросенка, поросшее бурой шерсткой рыльце. Мгновенно еж свернулся клубком и замер. Мы были в полной уверенности, что змеиный яд сделал свое дело и животное погибло. Мы уже хотели идти дальше, но Марк остановил нас:

– Еще не все кончилось, ребята. Яд только оглушил ежа. Ежи маловосприимчивы к змеиному яду.

Действительно, через короткое время еж, развернувшись, вскочил на ноги и, покачиваясь, как пьяный, заковылял к змее. Снова завязалась ожесточенная схватка. Движения ежа становились все более уверенными, он напоминал боксера, вышедшего из нокдауна: с каждой секундой силы ежа прибывали. Вскоре он оправился настолько, что перешел от оборонительного боя к наступательному. Он ловко куснул змею в спину и, видимо, повредил ей позвоночник. Пресмыкающееся вытянулось, судорожно подергивая парализованным хвостом. Еж снова набросился на змею, ухватил ее за затылок и, умертвив, незамедлительно приступил к трапезе.

Мы пошли дальше, восхищаясь отвагой и ловкостью зверька.

– Храбрый вояка, – восхищался Васька. – Смелости ему не занимать.

– В Индии есть животные и посмелее нашего ежика. У ежей, по крайней мере, имеются колючки, неплохая защита от врагов любого рода. А вот индийский зверек мангуста такой защиты не имеет и тем не менее почти всегда побеждает кобру, причем маловероятно, чтобы этот зверек не мог в принципе погибнуть от змеиного яда, он так же уязвим, как и многие другие живые существа. Известен случай, когда одна мангуста противостояла сразу трем кобрам и в конце концов погибла. Дело не столько в каких-то особых свойствах, выработанных организмом, сколько в быстроте и ловкости зверька.

Впереди расстилалась равнина, изрезанная балками. На склоне одной из них Марк придавил рогулькой небольшого полоза и отправил его в мешок. Полоз так извивался, бился и шипел, что легкий мешочек ходил ходуном. Мешки были у каждого из нас. Они были сшиты из обыкновенного полотна в форме прямоугольника. Раньше мы пробовали носить змей попросту в наволочках, но это было неудобно, так как змеи при пересадке могли легко выскочить, поэтому мы перешли на мешки подобного рода. В таком мешке, прикрепленном к поясу, можно было носить не более трех крупных змей; в мешке, заброшенном за спину, – шесть – восемь. Вначале носить ядовитых змей в мешке, особенно когда он болтается за спиной, довольно страшновато. Но, как ни странно, сидя в мешке, змея не делает никаких попыток укусить человека. Испытав шок во время поимки, змея впадает в какое-то странное оцепенение и на определенный период становится пассивной и совершенно безопасной. Однако охотнику за змеями не следует ни на секунду забывать о том, что находится у него в мешке, не расслабляться. Забывчивость, рассеянность, беспечность влекут за собой для змеелова роковые последствия. Именно здесь, на острове Барсакельмес, произошел со мной случай, который раз и навсегда вылечил меня от рассеянности, и потом, когда случалось ездить на змеиную охоту, я думал только о змеях, ни на секунду не позволяя себе отвлечься посторонними мыслями.

Солнце клонилось к закату, когда Марк, увидев в стороне густой куст саксаула, решил еще раз попытать счастья. В этот вечер нам не очень-то везло, в основном попадались полозы. До сих пор мы не поймали ни одного щитомордника, хотя приехали на остров исключительно ради этих существ. Марк даже пожалел, что не отбил у ежа его добычу, все-таки у нас была бы хоть одна ядовитая змея. Мы подошли к кусту с разных сторон и тотчас заметили: под ним что-то есть. Послышался шорох, в ветвях мелькнуло темное тело, зоолог ткнул в куст палкой, и оттуда выполз потревоженный гремучник.

Марк попытался прижать змею рогулькой, но второпях промахнулся и налег на нее всем телом. Раздался треск – палка разломалась на части. У меня в руках ничего подходящего не было, и, пока зоолог, проклиная свою излишнюю торопливость, бегал за рогулькой к Василию (он шел метрах в двухстах от нас), я, ничтоже сумняшеся, решил… изловить змею голыми руками.

Щитомордник пытался удрать, но полз медленно, тяжело, возможно, накануне он плотно пообедал. Это было очень кстати. Некоторых змей – эфу, щитомордника, если они недавно приняли пищу, – можно схватить руками за хвост, и змея, отягощенная едой, не сумеет подтянуть голову к держащей ее руке. Повиснув вертикально вниз головой, змея истощит свои силы, и ее без труда сажают в мешок. Но подобный эксперимент весьма рискован. Если змея голодна, она дьявольски ловка и увертлива. В таком случае она обязательно вцепится вам в руку или, напружинившись, метнется в лицо. Быстро же отличить голодную змею от насытившейся трудновато.

Когда я погнался за гремучником, мне показалось, что он недавно пообедал: слишком толстым было тело змеи, слишком неторопливо старалась она улизнуть. Не долго думая, я ухватил щитомордника за кончик хвоста, резким движением поднял его в воздух и тут же увидел, что ошибся в расчетах. Змея изогнулась дугой. Машинально я дернул руку выше, инстинктивно откинул голову назад. В тот же момент разъяренный гремучник подтянул треугольную головку к моему предплечью и остервенело вцепился в рукав ковбойки. От неожиданности я выпустил из пальцев кончик змеиного хвоста, и змея повисла, вцепившись в рубашку, в паре миллиметров от кожи руки.

Несколько мгновений мы оба не двигались. Я стоял неподвижно, гремучник плетью висел на рукаве. Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы змея не разжала челюстей и не шлепнулась на землю. Я отпрыгнул в сторону. Оглушенный падением, гремучник лежал неподвижно. С моря налетел прохладный ветерок, и я почувствовал, что рубашка прилипла к спине. Только сейчас мне стало по-настоящему страшно. В схватках с ядовитыми змеями опасность приходит так молниеносно, что переживания по поводу только что испытанного потрясения начинаются значительно позже.

Когда Марк подбежал с большим пинцетом, которым мы хватали змей, я остановил его:

– Подожди. Обойдемся без щипцов, поймаю руками.

Марк ничего не ответил, он был змееловом и понимал, что значит спортивный азарт, хотя, видит Бог, ему очень хотелось меня остановить – кому нужна подобная бравада?

Гремучник между тем оправился и попытался улизнуть, но Марк преградил ему дорогу к отступлению. Я снял рубашку и, взяв ее за рукав, стал дразнить змею. Щитомордник шипел, бросался на рубашку с раскрытой пастью, кусал ее бессчетное количество раз и, наконец, растянулся на земле в полном изнеможении. Тогда я схватил его за затылок двумя пальцами, другой рукой – за хвост и без промедления отправил в мешок. Подошел Василий; немного отдохнув, мы пошли дальше.

Возбужденный схваткой со щитомордником, я рассказал Ваське о происшедшем. На рукаве моей рубашки виднелась бурая тонкая полоска – засохший яд гремучника. Весело смеясь, довольные первым днем охоты, мы возвращались обратно. Палатка конусом темнела на светлом фоне моря. До нее оставалось каких-нибудь метров восемьсот, когда мешок у меня на спине зашевелился, задергался и там началась какая-то возня. Увлеченный беседой с товарищами, я встряхнул мешок – возня не прекращалась; тогда, подумав, что в мешке передрались полозы, я решил их рассадить и, не долго думая, запустил в мешок руку. Тотчас меня что-то укололо в палец. Отдернув руку, я вытащил ее из мешка… вместе со щитомордником, который палец отпускать не пожелал. Вот тут-то я струхнул по-настоящему! Марк быстро отцепил щитомордника и водворил его в мешок, я высасывал кровь из ранки, периодически сплевывая, и лихорадочно думал о том, что будет дальше. Василий перетянул ремнем мою руку выше кисти и у локтя. Мы хотели надрезать укушенное место, но, как нарочно, ни у кого не оказалось ножа. Марк побежал в палатку и, когда мы пришли следом за ним, уже отыскал в своем рюкзаке кое-какие лекарства. Палец у меня к тому времени распух и начал болеть. Марк сделал мне две инъекции марганцовокислого калия, впрыснул еще что-то. Через полчаса посинела вся кисть, затем предплечье. Отек распространился и на плечо. Перепуганный Васька вертелся тут же, выполняя приказания Марка. И когда тот отвернулся, заговорщически подмигнул:

– Прими-ка лекарство от всех скорбей. – Васька достал алюминиевую фляжку, отвинтил стаканчик. Теплая водка была отвратительна, но я все же проглотил изрядную дозу.

Рассерженный Марк выхватил у меня стаканчик, обрушился на Ваську:

– Ты что делаешь?

– Как что? Лечу.

– Лечу! Тоже мне, врач выискался! Так в старину лечили, и, кроме вреда, от этого, с позволения сказать, «лечения» ничего не было. Понял, варвар?

Сообщение Марка не вызвало у меня особого энтузиазма. Ночью мне стало совсем плохо, болела рука, кружилась голова, казалось, что палатка то проваливается под землю, то взлетает к черному звездному небу. Сна не было, ноющие боли в спине и ногах не давали возможности уснуть.

Так я промучился три дня, потом боли утихли, и только синий, словно после ушиба, палец напоминал о случившемся. Все мы удивлялись такому сравнительно легкому исходу. Марк первым понял причину слабого воздействия яда. Он долго расспрашивал меня о подробностях поимки щитомордника и наконец с уверенностью сказал:

– Все ясно. Змея растратила свой яд, кусая твою рубашку, когда ты ее ловил. Железы, вырабатывающие яд, не успели, к счастью, пополнить израсходованный запас, и поэтому ты получил сравнительно слабую дозу, благодаря чему ты так быстро поправился.

Возможно, зоолог был прав. Змеи действительно теряют яд, нанося укус, поэтому последующий укус теоретически менее опасен, так как змея выпускает меньшее количество яда, а новый укус – это еще меньшая порция. Этим иногда пользуются заклинатели змей. Они сцеживают змеиный яд, и на какой-то промежуток времени змея становится менее опасной. Но что значит «менее» и на какой промежуток времени?

Васька задумчиво сказал:

– Гораздо легче поймать медведя или тигра, чем изловить кобру или гюрзу.

Спорить с Васей мы не стали хотя бы потому, что отлично знали, что ни медведей, ни тем более тигров Василий никогда не ловил, да и, несмотря на всю свою склонность к приключениям, ни за что бы не согласился принять участие в подобной авантюре…

Прошло несколько дней, мы привыкли к острову.

С утра до позднего вечера мы бродили по оврагам, вылавливая змей. Пресмыкающихся на Барсакельмесе было немало, но щитомордники почти не попадались. Объяснялось это тем, что они ведут ночной образ жизни, а днем прячутся в норах и расселинах. В конце концов было решено отправиться в ночной поиск. Никто из нас еще ни разу не охотился на змей ночью с фонарем, и всем хотелось посмотреть, что из этого получится.

Когда стемнело, мы вышли из палатки, вооруженные фонарем «летучая мышь». Собаку пришлось привязать к колышку. Мы боялись, что она, обладая мужественным характером, неминуемо сделается жертвой ядовитых пресмыкающихся. Наш кот тоже остался дома, ночью он ни за что не хотел идти в степь и забрался в палатку. Честно говоря, у кота были основания так себя вести: в первый же день пребывания на острове его сильно покусали узорчатые полозы, с которыми он неосмотрительно вздумал поиграть, и теперь перед всякой змеей кот испытывал панический страх.

Фонарь нес Василий. В лучах света порхали и кружились насекомые. Их отгоняли, но безуспешно, некоторые садились прямо на фонарь и падали обожженные. Под ногами что-то подозрительно шуршало, шмыгали какие-то тени, и, хотя мы предусмотрительно надели крепкую обувь, от одного только сознания, что где-то близко ползает во тьме ядовитая змея, нам становилось не по себе. Вот совсем близко что-то зашипело, и тотчас Марк негромко (в минуты опасности он всегда становился очень спокойным) сказал:

– Вася, посвети, пожалуйста. За мной что-то волочится…

«Что-то» оказалось толстым щитомордником внушительных размеров. Змея, раздраженная тем, что ее потревожили, возможно, помешали ей охотиться, вцепилась зоологу в каблук, ядовитые зубы пробили плотную кожу ботинка, завязли в ней, и щитомордник никак не мог высвободиться. Мы, разумеется, помогли пресмыкающемуся, отцепили его с величайшей осторожностью, боясь поломать хрупкие зубы. Чтобы избежать этого, Марку даже пришлось разуться…

Пройдя еще метров семьсот, мы поднялись на небольшой холмик и стали поспешно наполнять мешки. Сами того не ведая, мы попали в настоящее змеиное царство. Змеи ползли со всех сторон; что заставляло их перемещаться и почему они собрались на этой горке в таком количестве – на эти вопросы никто из нас ответить впоследствии не смог. Но сейчас мы вопросами не задавались, нас занимало иное: нужно было не упустить посланный Провидением счастливый момент. И мы его не упустили – мешки были наполнены в рекордно короткие сроки.

Самое удивительное состояло в том, что змеи позли прямо на нас, по крайней мере нам так казалось. Причем это были не только щитомордники, ради которых мы сюда приехали, встречались и полозы, и удавчики, и степные гадюки. Змеи все ползли и ползли, это было поистине фантастическое зрелище. Из мрака, раздвигая темными телами сухую, опаленную солнцем траву, то и дело показывались длинные, извивающиеся тени. Казалось, сама тьма, надвигаясь, посылает на нас ползучие армии.

– Хватит! – скомандовал Марк. – Хорошего понемножку. Все равно нам девать их некуда, мешки переполнены. – Мы быстро завязали мешки и покинули жуткое место.

В палатке Василий сказал, облегченно вздохнув:

– Днем ловить этих чертей – удовольствие ниже среднего, а ночью в сто раз страшней. Нет, дорогие друзья-приятели, увольте. Ночью, если еще раз пойти надумаете, на меня можете не рассчитывать: как всякий трудящийся человек, я имею право на отдых и ночами должен спать, а не мотаться по степям да пескам. И помимо всего прочего, ночью мне боязно потому, что на охоте я не имею возможности маневрировать.

Мы с Марком хотя и промолчали, но в душе согласились с товарищем. Действительно, при ловле ядовитых колоссальное значение имеет маневр; ловец, думается, должен быть подвижным, как балерина, и ловок, как боксер. Правда, такие идеальные условия складываются далеко не всегда, порой змеелову приходится действовать в крайне невыгодных условиях – в пещерах, расселинах, ямах. Но самое лучшее, на наш взгляд, степь – ровное место.

До сих пор не выработаны какие-либо стандартные приемы и способы ловли ядовитых змей. Каждый охотник пользуется своим методом и почти никогда его не меняет.

Если змеелов заметил змею в степи, он прижимает ее к земле палочкой, которая должна находиться позади головы пресмыкающегося, затем змеелов хватает змею (точно в этом месте) рукой, другой придерживая кончик хвоста, и водворяет добычу в мешок. Но, к сожалению, змеи чаще всего встречаются не тогда, когда их специально ищешь, да и не всегда у змеелова имеется с собой палка. Кроме того, крупную, сильную змею палкой не очень-то и придавишь, и вот в таком случае наступает самый интересный, самый рискованный и порой самый драматический для охотника и «дичи» момент.

Змею надо захватить во что бы то ни стало, причем не просто взять живьем, а взять осторожно, не причинив ей никаких повреждений, взять так, чтобы не поломать тонкие ядопроводящие зубы, чтобы на нежной коже не было ссадин – они могут загноиться, и змея погибнет. Но попробуйте быть деликатным, если полутораметровое страшилище толщиной с молодое деревце бросается на вас с холодным остервенением бешеного волка, неистово рвется из рук, брызжет ядом – струйки яда летят на большое расстояние прямо вам в лицо – и кусает своими изогнутыми зубами все, что находится рядом.

Борьба! Тяжелая, утомительная борьба не на жизнь, а на смерть. Оба противника изощряются в силе и ловкости, поединок длится иногда долго и может закончиться для змеелова печально. Тем не менее охотник старается не отступить, не позволить змее уйти. Таково уж сердце охотника!

Азарт порождает риск, риск – смелость, отвагу. Футболист, подбитый, покалеченный, очутившись в выгодном положении, забыв обо всем, летит вперед, сокрушая защитников, и забивает гол. Альпинист, еле живой от усталости, упорно лезет вверх, преодолевая последние, может быть, самые тяжелые метры, – все это спорт.

В какой-то степени ловля ядовитых змей тоже может, пожалуй, рассматриваться как спорт – правда, весьма своеобразный. Во всяком случае, это поединок, это серьезная борьба, и каждая поимка – это маленькая история. Каждая поимка – победа. Победа добра над злом. И хотя порой змеелов, потерпев неудачу, превращается в калеку или гибнет, своим тяжелым трудом он приносит немалую пользу, ибо каждая пойманная змея – это лекарство для десятков людей, сила, здоровье, радость бурно кипящей жизни. Разве ради этого не стоит рисковать?