Текст книги "За ядовитыми змеями. Дьявольское отродье"

Автор книги: Юрий Ильинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

Глава первая
Охотники за змеями

Новый год мы обычно справляли вчетвером, по всей вероятности потому, что собираться всем вместе удавалось разве что по большим праздникам. Меня наш редактор постоянно гонял по командировкам, Марк и Николай дни и ночи коротали: первый – в террариуме, второй – в мастерской, и извлекать их оттуда было делом муторным и хлопотливым. Только Васька, энтузиаст, горячий сторонник любого начинания, увлекающаяся, взбалмошная натура, был всегда под рукой, обладая редкой способностью появляться в самую нужную минуту.

Обычно в канун Нового года мы обсуждали план летней экспедиции. Так произошло и на сей раз. Марк встал, поднял бокал, наполненный неведомым, добытым Васькой напитком:

– За змей!

– Можно, конечно, и за них, – откликнулся Васька. – Но…

– Именно за них. Мы едем в Среднюю Азию. Я уже списался с Курбаном. Это знаменитый охотник за змеями.

Мы недоумевающе переглянулись, а Васька оживился, восторженно хлопнул зоолога по плечу:

– Здорово придумал, Маркуша! Молодец. Обязательно поедем. Я давно мечтаю привезти одной знакомой пару очаровательных змеек!

…В вагоне благодаря Ваське все пассажиры знали, куда мы едем, сочувственно вздыхали, приставали к Марку с просьбами рассказать о предстоящем путешествии. Зоолог, застенчивый, как ребенок, и молчаливый, как испорченный радиоприемник, делал вид, что очень занят, копался в своем рюкзаке, зато Васька, заполучив благодарную аудиторию, поражал слушателей невероятными историями. По Васькиным словам, население жарких стран только тем и занималось, что боролось со змеями с рассвета до заката. Страшные рассказы о людях, скончавшихся от змеиного яда, о многометровых чудищах с кинжаловидными зубами и многое другое, порожденное лихим Васькиным воображением, леденили пассажирам кровь. Слушатели дрожали от страха, а бессовестный выдумщик, выкладывая из своей неистощимой копилки все новые и новые «факты», в душе потешался над перепуганными спутниками.

Однако, когда мы впервые вышли в испепеленную беспощадным солнцем степь и загорелый, как араб, змеелов Курбан попросил всех соблюдать осторожность и внимательно смотреть под ноги, Васька прикусил язык и стал необычайно серьезен и сосредоточен.

Стояла невероятная жара. Над раскаленной, потрескавшейся, похожей на кожу слона землей колыхалось плотное горячее марево.

Я шел рядом с Курбаном. Он невысок, коренаст, выразительные черные глаза, узкая смоляная бородка, походка легкая, стремительная. Курбан вот уже семь лет занимается опасным промыслом – отлавливает ядовитых змей для зоопарков и научно-исследовательских институтов. Он досконально изучил повадки местных пресмыкающихся, и даже Марк, недавно защитивший диссертацию, прислушивается к его советам. Васька же просто влюблен в нашего проводника, ловит каждое его слово.

– Курбан, а если укусит полоз?

– Э, пустяк. Зуб есть, яд – нету!

– А кобра?

– Кобра?! Тогда кранты.

Похоже, это любимое слово Курбана. Где он его взял? Может быть, сам сочинил?

– Воду сырую не пейте – кранты!

– Зачем на камень сел? Хочешь, чтобы змея укусил? Тогда кранты!

Человек редкого мужества, Курбан ничего не боится, но за нас, новичков в песках, опасается.

– Вася, не хватай руками саксаул. Не хватай, пожалуйста. Скорпион уколет, тогда кранты!

– Здесь все кранты. Кругом одни кранты. Симпатичное местечко!

– Э, зачем так говоришь? Весной в степи красиво. Тюльпаны – как алый ковер. Хорошо!

– А я разве говорю – плохо? Я говорю – кранты!

Мы смеемся – что с Рыжего возьмешь?

Спускаемся в овраг, идем по руслу высохшего ручья, взбираемся на холм. На горизонте темнеют развалины древнего селения, мы идем туда. Васька уже освоился, осмелел, шагает впереди вместе с Курбаном, размахивая руками, травит очередную историю. Курбан изумленно хлопает длинными ресницами, цокает языком: Ваську он еще не раскусил, поэтому доверчив, как дитя. Николай, прихвативший тяжелый этюдник, ничем покуда не вдохновился, что, впрочем, неудивительно – художник все время смотрит под ноги, любоваться окрестностями как-то пока не решается.

– Что-то ни одной змеи…

Похоже, и он наслушался Васькиных рассказов и рисковать не желает.

Обливаясь потом, шагаем по дну исчезнувшего ручья, местами оно каменистое, большие камни, между которыми пробивается чахлая трава, навалены грудами. Колючие карликовые кусты рвут одежду, царапают кожу.

Внезапно – крик. И бешеный топот – с пологого склона холма кубарем катится Васька. Глаза – как блюдца.

– В чем дело?

– Там! Длинная, толстая…

– Укусила?

– Не успела, подлая. Едва спасся.

Мы карабкаемся наверх. Там спокойно стоит Курбан, держа в руках крупную темно-желтую змею. Марк смело взял пресмыкающееся.

– Желтопузик. Совершенно мирное существо. Впрочем, это даже не змея, а безногая ящерица.

– Милое создание, – согласился смущенный Васька. Ему было стыдно за столь стремительное отступление.

– Нравится, Вася? – улыбнулся Курбан. – Бери, пожалуйста. Подарка…

– Спасибо, дорогой. Подари-ка ты ее своей теще…

Мы двинулись дальше, вскоре поймали еще двух желтопузиков, но тут же выпустили – подобная добыча нас не устраивала.

– А ведь это совсем легко, – разглагольствовал расхрабрившийся Васька. – Курбан, за что тебе большие деньги платят? Смотри, я сейчас вон ту змейку поймаю. За шкирку ее – и в мешок!

– Стой! – Курбан схватил Ваську за руку. – Не подходи, пожалуйста.

На серой потрескавшейся скале лежала большая змея. Она была абсолютно неподвижна, и только черный, раздвоенный язык на секунду появлялся из полуоткрытой пасти. Рядом сидела на задних ножках крошечная песчанка и, раскачиваясь, неотрывно смотрела на змею темными бусинками глаз.

– Кажется, мы помешали змее завтракать, – сказал Николай. – Сразу видно, что у нее плохое настроение.

Курбан приготовил палку-рогульку, змея оставила песчанку в покое, зашипела и, повернув голову, пристально следила за Курбаном. Охотник шагнул вперед, змея, контролируя его движения, туже скручивала кольца. Ее блестящее тело переливалось в солнечных лучах. Снова послышалось рассерженное шипение.

– Все назад! – приказал Курбан. – Возможен бросок!

Никто не шевельнулся: наступал опасный момент, а оставлять товарища в беде было не в наших правилах. Окружив змею со всех сторон, мы выставили вперед рогульки.

– Берегись!

Змея метнулась вперед, развертываясь, как китайская лента. От неожиданности мы отпрянули. Воспользовавшись нашим замешательством, змея увернулась от двух рогулек, проползла между зоологом и художником. Николай попытался придавить ее к земле, но промахнулся, и в ту же секунду разъяренное пресмыкающееся вцепилось в голенище брезентового сапога художника.

Оттолкнув кого-то из нас, Курбан упал на землю, ловко ухватил змею за шею позади головы, оторвал от побледневшего Николая. Сильные пальцы Курбана сдавили змею, она разинула пасть, в верхней челюсти торчал длинный зуб.

– Коля, цел?

– Кажется…

– Нога не болит? Скажи скорей, пожалуйста!

– Вроде нет…

– Не двигайся. Я сейчас! – гортанно крикнул Курбан и забросил змею в кусты.

– Зачем? – недоуменно спросил я. – Ведь это, наверное, ценный экземпляр?

– Уже нет. Ничего не стоит. Зуб сломал. Зуб нет – денег нет.

Курбан осторожно стянул с Николая сапог, внимательно осмотрел ногу и облегченно вздохнул – следов укуса не обнаружил. Потом показал нам сапог: в зеленом пыльном брезенте торчала тонкая щепочка.

Марк пинцетом извлек из голенища изогнутый зуб.

– Счастливый ты, Николай, – сказал Курбан. – Пляши скорее, пожалуйста. Еще немного – и был бы бо-ольшой неприятность.

– Кранты? – не удержался Васька.

– Не смейся, – одернул его Марк. – Ведь это эфа!

Курбан рассказал, что эфа причиняет немалый вред животноводам. Бараны гибнут через несколько минут после укуса, даже крупные животные – волы не выдерживают действия яда и погибают.

– А люди?

– Были очень неприятные случаи, – уклончиво сказал Курбан, поглаживая острую бородку, предоставляя нам самим оценивать убедительность ответа.

Солнце клонилось к горизонту, пора было подумать о ночлеге. Мы поспешили к намеченному пункту и еще засветло добрались до руин древнего поселения. Развалины городища окружала крепостная стена. Мы поставили палатку, Васька с художником пошли ломать саксаул для костра. Курбан, напевая вполголоса, помогал Марку сооружать вольер.

Ночь наступила внезапно, словно кто-то набросил на пустыню огромную черную кошму. В усыпанном яркими звездами небе плыл серебряный месяц. Мы с наслаждением пили душистый зеленый кок-чай, отблески пламени костра играли на наших обожженных солнцем лицах. Откуда-то с развалин доносились печальные протяжные крики ночных птиц. Глаза слипались, и я не заметил, как уснул. Разбудил меня встревоженный голос художника:

– Юрка, Юрка, проснись!

– Тебе чего?

– Знаешь… По ногам что-то проползло… В углу брезентом шуршит.

Я прислушался, но ничего не услышал.

– Тебе приснилось, должно быть, – неуверенно предположил я, содрогаясь при мысли, что наши симпатичные питомцы вырвались из вольера и резвятся где-то поблизости.

Сон сразу исчез. Светало. Я осторожно приподнялся на локтях и замер: у самой головы мирно похрапывающего Васьки ползла крупная степная гадюка. Я молча толкнул Василия в плечо, тот мгновенно открыл глаза, несколько секунд внимательно разглядывал то, что он принял за кусок толстой веревки. Когда же «веревка» вдруг ожила и заскользила мимо, Васька с воплем вскочил, и началось нечто невообразимое.

Забыв спросонья, что он лежит в спальном мешке, Васька тотчас же упал на Курбана и основательно его напугал. С лихорадочной поспешностью Василий снова вскочил и ринулся к выходу с такой силой, что свалил палатку.

– Змеи! Змеи! – орал Васька, барахтаясь в брезенте.

Когда все выбрались из палатки, Марк отбросил брезент и обнаружил виновницу переполоха. Гадюку тотчас же водворили на место, после чего мы долго силились понять, как могла змея удрать из плотно задраенного вольера.

– Эх, ученые люди, – сердито сказал Курбан, поражаясь нашей несообразительности. – Это не наш змея. Наш никуда не бегал, лежит, отдыхает. Это новый змея пришел. Ночью в песках холодно, вот и залез в палатку погреться.

Мы бросились к вольеру, пересчитали змей. Курбан оказался прав.

Утром Курбан повел нас к разрушенной крепости. Приходилось пробираться по узким, извилистым проходам, залезать на огромные камни. Местные жители, по словам Курбана, сюда не ходили, делать тут людям совершенно нечего, поэтому змеи здесь, очевидно, водятся. В этом мы вскоре убедились. Однако поймать их было трудно – заслышав наши шаги, пресмыкающиеся быстро ускользали в расселины. Одну беглянку Николай, несмотря на полученный накануне урок, попытался схватить за хвост, но пресмыкающееся выскользнуло у него из рук и исчезло под камнями.

Курбан, видевший всю эту сцену, негодовал, Марк тактично промолчал, а Васька напомнил художнику о емком, вобравшем в себя столько понятий слове «кранты».

Около часа мы лазили по развалинам, время от времени переворачивая небольшие камни; вокруг сновали юркие ящерицы. Васька к камням не притрагивался, спустившись вниз, бродил по песку вдоль стены.

– Мать честная! Крокодил!

Мы с Николаем расхохотались, однако Марк и Курбан поспешили к Василию.

– Варан! – крикнул на бегу зоолог. – Лови его, ребята!

На холме у самой стены стоял в угрожающей позе здоровенный варан, настоящий крокодил пустыни. Варан был испуган и озлоблен. Разинув пасть, усаженную острыми зубами, он смотрел на приближающихся людей, готовясь отразить нападение. Варан был слишком велик, чтобы придавить его рогулькой, однако Марк все же попытался прижать его к земле, но варан ловко увернулся.

– Схватим его руками, – скомандовал Марк. – Хватайте за шею. Осторожнее! Это очень крупный экземпляр. И не забывайте о хвосте…

– Такого дядю ухватишь, как же, – опасливо отодвинулся Васька. – Ишь какой здоровущий. – Васька помедлил и вдруг прыжком кинулся на варана.

Увернувшись от преследователя, варан перепоясал его метровым хвостом. Раздался хлесткий удар, и Василий покатился по песку. Изловчившись, Марк сгреб варана за загривок, началась яростная схватка. Варан отчаянно сопротивлялся, пытаясь сбросить навалившихся на него врагов. Мы барахтались в песке, задыхаясь в тучах едкой пыли. На лапах варана были изогнутые, крепкие, как железо, когти, притом достаточно острые. В пылу сражения нам удалось перевернуть варана на спину, я ухватил его поперек желтоватого, в коричневых крапинках брюха, и тотчас варан нанес сильный удар задними лапами, располосовав мне руку от плеча до локтя. От неожиданности и боли я выпустил варана, он молниеносно перевернулся, но тут на обезумевшее животное грудью навалился Васька, а Курбан схватил варана за хвост.

– Держим! Держим! – орал Васька. – Не уйдет!

Варан затих, и тогда, задыхающиеся, грязные, исцарапанные, мы услышали спокойный голос Марка:

– А меня он держит…

Только теперь мы заметили, что злобная тварь жует руку зоолога. Николай замахнулся рогулькой, тут же опустив ее: разве этого злюку проймешь какой-то тросточкой?

– Нож! Разожми челюсти ножом!

С большим трудом мы заставили рассвирепевшего варана отпустить свою жертву, связали ему пасть, запихнули в мешок. После этого «считать мы стали раны, товарищей считать». К счастью, варан не ядовит, но на его острых и длинных зубах остаются гниющие кусочки пищи, поэтому укус может вызвать заражение крови.

В перевязке нуждались все, но особенно сильно досталось зоологу: варан основательно пожевал ему кисть. У меня на предплечье темнели подсохшей кровью глубокие порезы, рубашка висела клочьями, у Курбана было сильно поцарапано лицо, художник потирал зашибленную ногу, Васька, болезненно морщась, разглядывал широкую багровую полосу на теле – след удара хвостом.

– Еще парочка таких ящериц, и нам кранты! – печально вздохнул Васька. – Марк, ты, надеюсь, не за варанами сюда приехал?

Поединок с вараном сорвал наши планы. Пока мы промывали и перевязывали раны, солнце поднялось высоко над головой, и жара заставила нас укрыться в ближайшей пещере.

К вечеру с гор повеял прохладный ветерок, и наш маленький отряд снова вышел на поиски. У Марка рука висела на перевязи, ему было трудно действовать рогулькой, и зоолог отдал ее мне. Вместе с раздвоенной палкой я получил и небольшой мешочек, стянутый тугой резинкой. Он был пока еще пуст, и я спокойно прикрепил его к поясу. Сумею ли я сохранить спокойствие, когда в мешочке забьется ядовитая змея?

Мы снова идем вдоль полуобвалившейся стены, окружающей развалины поселения. По-прежнему снуют вокруг тонкопалые быстрые ящерки, высоко в вечернем небе плавно парят орлы.

У западной окраины городища мы останавливаемся. Марк узрел нечто любопытное, тотчас забыл о покусанной руке, сделав нам предостерегающий знак, быстро отошел в сторону, нагнулся и поймал пинцетом здоровенную фалангу. Фаланга хотя и не вырывалась, но устрашающе шевелила челюстями, мохнатыми коленчатыми лапами. Мы с отвращением рассматриваем трофей, довольный зоолог пересаживает фалангу в стеклянную банку, и мы идем дальше.

– На кой черт тебе эта страшилка?

– Пригодится. Понаблюдаю на досуге.

Васька брезгливо сплюнул, помолчал, потом спохватился:

– Неужели ты собираешься держать ее в палатке?

– Очень может быть. Но ты не бойся, фаланга из банки не удерет.

– С чего ты взял, что я боюсь? Я вообще никого и ничего не боюсь. Пора бы знать!

Медленно движемся вперед, ноги тонут в сыпучем песке. На склоне бархана вьется колючая поросль, причудливо изогнутые горячим ветром кусты саксаула издали напоминают змей. Рядом стелется чахлый кустарник, тонкие прутья, усаженные острыми кривыми колючками, напоминающими янычарские ятаганы, совершенно лишены листьев и кажутся мертвыми. Прорываться сквозь заросли этих, с позволения сказать, растений – сущее наказание, и мы то и дело освобождаем свою одежду от цепких колючек.

– А верблюды их едят, – негромко замечает Курбан. – И ничего, даже не болеют. А?

– У каждого свой вкус, – говорит художник. Пользуясь коротким привалом, он быстро работает карандашом.

Ваську хлебом не корми, только дай попозировать, Николай этим пользуется, эксплуатирует Рыжего нещадно.

– Василий, подойди вон к тому кусту и сделай вид, что ты внимательно его разглядываешь. Подпись под рисунком будет гласить: «Участник научной экспедиции такой-то за работой».

– Ради искусства я, как пионер, всегда готов! В каком журнале собираешься его поместить? – Васька охотно подходит к кусту, принимает «картинную» позу.

Курбан останавливает его:

– Не спеши, пожалуйста. На кусте – ок джилян!<sup>[1]1
  Ок джилян – стрела-змея (туркм.).


[Закрыть]</sup>

Васька взвился в фигурном прыжке, Курбан швырнул в куст комок глины. Тотчас же одна из веток отломилась, вытянулась в ровную линию и метнулась к нам, словно дротик, пущенный чьей-то рукой. Тонкая изящная змейка шлепнулась на песок, торопливо поползла прочь. Маленькая головка пресмыкающегося почти сливалась с туловищем, едва превосходила по толщине кончик хвоста. Марк осторожно придавил змейку рогулькой и сунул ее в мешок.

– Стрелу-змею трудно заметить, когда она заберется на дерево или притаится в зарослях, – пояснил Марк. – На человека она не нападает, охотится за мелкими ящерицами. Яд у нее слабый, да и кусаться ей трудно: ядовитые зубы упрятаны в глубине маленькой пасти.

Зашел разговор о лечении змеиных укусов.

– Противозмеиная сыворотка – очень эффективное средство для лечения пострадавших, – продолжал Марк. – Нужно только как можно быстрее доставить укушенного к врачу.

– Раньше в наших краях надрезали место укуса и прикладывали раскаленное железо, – сказал Курбан. – А в горных кишлаках знахари особыми травами пользовались. Кое-где бродячие дервиши помогали, заговаривали, отгоняли злых духов.

– Пережитки прошлого в сознании отсталой части населения, – заметил Васька и тут же рассказал совершенно невероятный случай.

Мужик рубил в лесу дрова. Его за палец цапнула гадюка. Мужик не растерялся, схватил топор, оттяпал пальчик и побежал в деревню. Потом показался врачу в райцентре. Докторишка помазал чем надо, перевязал, в общем, все было в полном ажуре, и здравствовал бы этот мужик до сих пор, ежели б не любопытство: оно-то его и сгубило.

Неделю спустя захотелось ему узнать, что стало с отрубленным пальцем. Мужик пришел на то место, разыскал пенек, на котором сам себе операцию вершил, палец лежал на пеньке распухший, как чурбачок, черный-пречерный. Мужик стал его рассматривать, дотронулся до него. Из пальца брызнул яд, попал на ладонь, прошел через кожу, и мужик скончался в ужасных мучениях.

– Вах, вах, вах! – воскликнул пораженный Курбан. – А ты, Вася, это… Случайно не врешь?

– Ни грамма. Я, да будет тебе известно, дорогой Курбаша, сроду не брехал!

Увидев наши иронические улыбки, Васька разгорячился:

– Было, братцы! Ей-ей, было. Не сойти мне с этого места, ежели вру!

Мы с Николаем посмеивались, а Марк, воспользовавшись коротким привалом, извлек из мешка пойманную накануне гюрзу и крепко ухватил ее за шею. Мы на всякий случай боязливо отодвинулись – с гюрзами шутки плохи. Змея шипела, шевеля черным раздвоенным языком. Марк взял небольшое стеклышко и вставил змее в пасть:

– Сейчас я ей зубки почищу.

Потом он отправил разъяренную гюрзу обратно в мешок.

– Ты что задумал?

– Смотри, Вася, – не отвечая на вопрос, проговорил зоолог. – Видишь на стеклышке желтоватую жидкость? Что это, по-твоему?

– Яд!

– Верно. А теперь смотри. – Марк приложил стекло к тыльной стороне ладони. – Как видишь, ничего страшного со мной не случилось. Главное, чтобы на коже не было царапин и яд не попал бы в кровь.

– Ладно, пусть так. Тебе, ученому-недопеченному, виднее, – рассердился Василий, отвинчивая пробку с металлической фляги со спиртом. – Протирай скорей руку!

Мы молчали, нам было немножечко жаль суетившегося Ваську, который был посрамлен. Курбан деликатно отошел в сторонку, занялся починкой оборванной лямки рюкзака, Николай поспешил приятелю на выручку:

– У того человека, наверное, были ссадины на руках. Знаете, когда дрова рубишь, бывает, поранишься…

– Скорее всего, было именно так, – поддержал художника Марк. – Однако нам пора, скоро солнце сядет.

Ночь выдалась неспокойной. Едва погас костер, на окрестных холмах замелькали многочисленные зеленые огоньки, послышались шорохи. Внезапно раздался протяжный, жалобный вопль.

– Шакалы, – засмеялся Марк. – Они опять нам спать не дадут.

– Дадут, – уверенно заявил Васька. – Сейчас мы их об этом попросим.

Он схватил ижевку-бескурковку, с которой никогда не расставался, и стал палить по невидимой цели мелкой дробью. Очевидно, шакалам это не понравилось. С плачем и визгом они отбежали подальше и до самой зари развлекали нас жутким концертом. На рассвете ночные хищники исчезли, словно провалились под землю.

К полудню мы пришли в небольшой кишлак, приютившийся у подножия горы. Низкие домики с плоскими крышами, пышные кроны деревьев, убаюкивающее журчание арыков.

Возле тутовых зарослей толпились многочисленные жители, слышались взволнованные возгласы и крики. Курбан остановил бородатого крестьянина в тюбетейке, ехавшего навстречу на маленьком ишачке.

– Плохо у нас, ай плохо! Змея мальчишку укусил. Послали за доктором в соседний кишлак…

– Какая змея? Гюрза, эфа?

– Нет. Тот, который стоит. В кусты уполз, за арык.

– Кобра! – догадался Марк. – Ведите меня к мальчику. Быстро!

Марк, Николай и низенький, коренастый бородач в чалме и стеганом халате поспешили к ближайшему домику, навстречу, рыдая, бежала женщина с распущенными волосами – мать ребенка.

Мы продираемся сквозь колючий кустарник, оставляя на цепких, усеянных колючками плетях клочья своих курток. С нами несколько мужчин с кетменями и ватага загорелых до черноты ребятишек.

– Здесь она, здесь! – кричали мальчишки, настигнув пресмыкающееся, однако близко к змее не подходили.

Вскоре кобру окружили со всех сторон, впрочем, она, похоже, и не собиралась удирать, свернулась тугим кольцом, поднялась и застыла в боевой стойке, подобно боксеру. Однако этот своеобразный матч мог закончиться для некоторых его участников печально, слишком уж была накалена обстановка, и от оказавшейся в безвыходном положении змеи можно было ожидать чего угодно.

Мы подошли ближе, плоская голова змеи танцевала над землей, кобра раскачивалась, словно выбирала добычу, готовясь к прыжку… Я осторожно продвигаюсь вперед, не сводя глаз с оливковой красавицы. Она и впрямь очень красива, эта удивительная змея. К сожалению, второпях я допустил непростительную оплошность, обронил свою рогульку и теперь, когда кобра совсем рядом, совершенно не представляю, как буду ее ловить. Тем не менее мешок держу наготове. Молодой парень в тюбетейке подает мне тяжелый, острый кетмень, жестами указывая, как лучше пустить его в ход, а сам предусмотрительно держится за моей спиной – местное население боится и ненавидит всех пресмыкающихся без исключения, не подразделяя их на ядовитых и безвредных.

Кобра попалась нам довольно крупная, она удивительно грациозна, движения плавные, неспешные, но даже я, с моим ничтожным опытом общения с пресмыкающимися, знаю, что они при желании могут нанести удар ядовитыми зубами молниеносно. Обращаю внимание на то, что эта кобра без «очков», «очки» «носят» индийские кобры, которых нередко называют очковыми змеями.

Змея продолжает раскачиваться, кто-то попадает в нее камнем, и кобра бросается вперед. Пытаясь отскочить, спотыкаюсь и падаю навзничь и тотчас откатываюсь в сторону, подальше от оливковой красавицы; сознание того, что она где-то рядом, придает мне силы.

Гремит оглушительный выстрел, и все заволакивает едким пороховым дымом, подбежавший старик в чалме выстрелил из какой-то допотопной берданки. Стрелявший снарядил патроны дымным порохом, гарь щекочет ноздри. Но мне не до этого, поспешно вскакиваю на ноги. Изрешеченная волчьей дробью кобра билась в предсмертных судорогах, страшная голова с капюшоном, сбитая выстрелом в упор, валялась у моих ног.

Прибежал взволнованный Марк:

– Ребенку лучше. Сделали уколы, сыворотка действует. О, черт! Да вы ее убили! Какое варварство!

– Не мы, не мы, успокойся. – Васька вытер мокрый лоб. – А вообще-то неплохо бы всех кобр в мире извести. Это же враги!

– Сундук! Я с тобой потом поговорю. – Марк обмеривает змею, старик, прикончивший ее, удивленно за ним наблюдает, брезгливо сплевывает и уходит. Николай быстро работает карандашом.

…На рассвете мы снова идем вперед, в пески, навстречу неведомому.