Текст книги "За ядовитыми змеями. Дьявольское отродье"

Автор книги: Юрий Ильинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

Глава девятая
Гюрза в доме

Весенний охотничий сезон мне пришлось начинать одному: Марк читал лекции в институте, Николай готовил к выставке очередную картину, Василия же попросту не отпустили с работы. Бедный Васька в полном расстройстве провожал меня на вокзал, заверяя по дороге, что не оставит свое начальство в покое до тех пор, пока не добьется желаемого результата.

Чудесна ранняя весна в Армении! Бушуют цветущие сады, прозрачный, пропитанный ароматом цветов воздух пьянит, как хмель. Все вокруг залито солнцем, жаркое солнце золотит вершину горы Урасар, темной позолотой кроет нагретую землю. Цветет миндаль, кружатся белые и розовые лепестки яблонь, груш, черешен. Басовито гудят шмели, покачиваясь на луговых цветах. А над головой простирается голубое чистое небо.

И люди здесь чудесные – мягкие, приветливые, гостеприимные, существующие, кажется, исключительно для того, чтобы помогать приезжим. Ветхий старец проводит тебя по горной тропе, хотя ему с тобой не по пути, укажет дорогу. Радушные, заросшие черной щетиной пастухи напоят тебя молоком, угостят лепешками, брынзой, острым сыром чанах. Из-за плетней улыбаются черноглазые стройные девушки, приветливо кивают парни.

– Здравствуй, незнакомый человек! Заходи в дом, будь гостем.

Я шел горами к Дорийскому плато, где берет начало бурная река Дзорагет, стремительно несущая к Куре холодные, до зубной ломоты, хрустально чистые воды. Конечной целью моего пути был небольшой городок Степанаван.

Погода стояла отменная. Днем я наблюдал удивительную жизнь горного леса, светлые весенние ночи коротал у костра, утром умывался в студеном ручье и шел дальше. Я был совершенно один в этом царстве гор. Долгие годы общения с природой научили меня передвигаться почти бесшумно. Многие лесные обитатели меня не замечали, лишь осторожные узкотелые скальные ящерицы, издали ощутив едва заметное сотрясение почвы, мгновенно исчезали в расселинах и трещинах скал.

Лесов в Армении мало, склоны горных хребтов покрыты зарослями восточного бука, на холмах подчас встречаются дубовые рощи. В лесах водятся косули, смешные ушастые ежи и множество грызунов. В пути меня постоянно сопровождал эскорт белок. Белки прыгали с ветки на ветку над самой головой, нередко срывались, падали на землю и тотчас же взлетали вверх по шершавому стволу, взбирались к вершине. Мне хотелось раздобыть лесную соню – небольшую пушистую зверюшку, ведущую ночной образ жизни. Неподалеку от крохотного селения мне посчастливилось ее поймать.

Деревушка называлась Ахта. Я остановился в крайнем доме на самой околице. Дом принадлежал престарелому крестьянину Тиграну, но командовала в нем бойкая и общительная тетушка Астхик. Миловидная, с правильными чертами смуглого лица и доброй улыбкой, тетушка Астхик, худенькая, как горная курочка, имела над молчаливым великаном-мужем неограниченную власть. Старый хозяин, хаживавший не однажды в одиночку на медведя, трепетал под строгим взглядом властной женушки и старался ей не перечить.

– Мужчин надо – во! – говорила тетушка, грозя Тиграну сухоньким детским кулачком.

Хозяева уступили мне комнату сына, который жил в Ереване. Я целыми днями пропадал в горах, возвращался вечером, кормил пойманных в лесу птиц. Дядя Тигран помогал мне делать для них клетки. Окутываясь клубами сизого табачного дыма, он удивленно цокал языком, разглядывая соню, – это животное старик видел впервые в жизни.

Постепенно мой «зооуголок» увеличивался, прижилась у меня и пара потешных хомячков – Борька с Мишкой, принадлежащих хозяйскому внуку Ашоту. Хомячки жили в углу, хаткой им служила небольшая охапка соломы. Соня облюбовала себе книжный стеллаж и спала на верхней полке.

Однажды, возвратившись из леса, я застал старого Тиграна в глубоком раздумье.

– О чем грустите, дедушка?

Старик посмотрел на меня как-то странно, тревожно и немного печально, вздохнул, погладил седую бороду:

– Плохо! Вай, вай, вай, плохо!

На мои расспросы старик не отвечал, сокрушенно покачивал головой, потирая морщинистой коричневой рукой затылок.

За изгородью блеяли козы, позвякивая колокольчиками, в деревню возвращалось стадо. Из дома вышла тетушка Астхик, растворила ворота, впустила винторогую козу и здоровенного козла с ехидной мефистофельской мордой. Покачивая тугим выменем, коза поспешила к корытцу с водой, козел бесцеремонно приблизился и, угрожающе наклонив крутые рога, неприязненно разглядывал незнакомого человека. Мы друг другу явно не понравились, козел скосил налитые кровью злющие глаза, недвусмысленно выбирая подходящую позицию для атаки, мне же очень хотелось плюнуть нахальной образине в спутанную бесовскую бороду.

– Тигран! – крикнула тетушка Астхик. – Ты что – ослеп? Гони скорей козла. Хворостиной его!

Старик, пожевав губами, просеменил обутыми в легкие чирики ногами по двору, потянул козла за веревочный ошейник к сараю. Козел расставил ноги, уперся, с возмущением воззрился на хозяина.

– Слушай, жена! Он не идет!

– Вах! Что за беспомощный человек! Беда с этими мужчинами. Вот сейчас я этому бандиту… Сейчас я ему…

Звякнуло ведерко с молоком, недоуменно мемекнула невыдоенная коза. Тетушка Астхик с наслаждением вытянула козла кнутом.

– Получай, проклятый! Кызь!

Кнут со свистом рассек воздух, козел, мгновенно утратив всю свою воинственность, перескочил через забор и удрал в горы.

– Вот как надо с мужиками. – Тетушка Астхик лукаво стрельнула глазками. – Ты, гость московский, не слушай моего старика. Он тебе таких сказок наплетет…

– Зачем так говоришь, жена! Да и не рассказывал я гостю ничего…

– Так расскажешь! Не удержишься.

– Богом клянусь, правда!

– Не клянись понапрасну. Лучше скажи, сколько раз к бурдюку с вином прикладывался?

Звонко рассмеявшись, Астхик ушла в сарай, старик проводил ее взглядом, заговорщически приложил палец к губам:

– Хлебом клянусь, не вру! Нехорошо у нас в доме… Кто-то завелся, а кто – непонятно. Днем у тебя, дорогой, в комнате птицы орали как сумасшедшие. И вчера – тоже…

– Надо было посмотреть. Кто там безобразничает…

– Нет уж, – угрюмо насупился старик. – Смотри сам, дорогой.

– Не иначе сам черт орудует, – засмеялась подошедшая Астхик. – А мой муженек трясется, как овечий хвост. Жаль, меня дома не было…

Я осмотрел комнату, но ничего подозрительного не обнаружил. Все обитатели были на месте, только молодой желтоглазый филин, пойманный накануне, испуганно топорщил крылья, судорожно когтил мохнатыми лапами прибитый под потолком сук.

Вечером я еще раз тщательно осмотрел комнату, проверил сетки на окнах. Появился старый Тигран, оглядываясь на закрытую дверь, зашептал:

– Все-таки будь осторожен, дорогой. Не дай Бог что-то случится. В жизни всякое бывает…

Обезоруженный моей веселой улыбкой, старик ушел. А ночью меня разбудил невероятный шум и крики. Вскочив с постели, я уронил фонарик, долго его разыскивал, спросонья никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Когда же наконец удалось отпереть дверь в соседнюю комнату и зажечь керосиновую лампу, шум стих. Колеблющееся пламя заливало комнату слабым светом. Все мои питомцы были страшно перепуганы – птицы орали, металась под потолком соня-полчек, взъерошенный филин ухал и отфыркивался, прижавшиеся друг к другу хомячки дрожали в своем углу, а на полу возле двери, распластав крылья, лежал дикий голубок, с большим трудом пойманный мною накануне.

Что за чертовщина! Обшарив всю комнату, я ничего подозрительного не обнаружил.

Утром я спросил Тиграна, как зовут его кошку.

– Вах! – удивился старик. – У нас нет кошки, дорогой. Я их не уважаю. А зачем она тебе понадобилась?

«Странно, – подумал я, – кто же умертвил голубя и устроил ночной переполох? Кошка, впрочем, могла забрести и соседняя, но как она проникла в комнату?»

Утром я ушел в горы и вскоре забыл о случившемся, однако на следующую ночь все повторилось. Вновь шум, невероятная суматоха в соседней комнате – и снова мертвая птица на полу.

Третьей ночью я лишился еще одной птицы. Непостижимо! Что за загадочное существо истребляет моих питомцев? Вечером я тщательно проверял каждую щель в полу, а ночью снова вскакивал от истошных птичьих воплей.

Шестой ночью исчез хомячок Борька. Проклиная злосчастный дом, я в который раз обшарил всю комнату и опять ничего существенного не обнаружил. Филин сидел на короткой цепочке под самым потолком и поужинать Борькой не мог. Таинственный недруг не на шутку встревожил меня, и я рассказал Тиграну о ночных приключениях. Старик взглянул на меня укоризненно:

– А ты мне не верил, дорогой! Я же тебя предупреждал!

– Но кто же этот невидимка, дедушка? Ведь он всех моих зверюшек и птиц погубит!

– Не знаю, дорогой, не знаю. Только жене не говори, смеяться будет.

Разволновавшись, старик походил по комнате и вдруг просиял:

– Помогу твоей беде, дорогой. Доволен будешь, рад будешь. Жди.

Я отправился в горы, мне было смешно и грустно: какая-то тварь душит по ночам моих питомцев, а я не могу с ней справиться. Абсурд!

Вернувшись, я сбросил запыленные ботинки, повалился на кровать и с наслаждением закурил. Клубы сизого дыма поплыли по комнате. Внезапно дверь отворилась, дымное облако окутало вошедшего, и он громко чихнул:

– А вот и я. Наше вам с кисточкой!

На пороге, нагруженный мешками, ружьями и удочками, как верблюд, стоял Васька. От моих объятий он скромно уклонился.

Пару часов спустя, когда чистенький, отмывшийся от въедливой дорожной пыли, благоухающий одеколоном «Шипр» Василий блаженствовал на тахте, выкладывая ворох столичных новостей, в дверь негромко постучали: вошел Тигран.

– Наш хозяин, – представил я старика.

Тигран рассеянно поздоровался с Васькой и повернулся ко мне:

– Я привел тебе женщину, дорогой. Очень хорошую женщину.

Васька изумленно посмотрел на меня, я – на него, затем мы оба уставились на хозяина.

– Я привел тебе старую женщину. Вай, вай, вай, какую старую.

Васька заржал, я погрозил ему кулаком. Тигран, пожевав губами, что-то крикнул на родном языке. Появилась худая старушка, таща за собой принадлежащего Тиграну козла. Мы с ним сразу узнали друг друга.

Не говоря ни слова, старушка поволокла козла в соседнюю комнату, где размещался мой зверинец и обитал загадочный невидимка, мы, посмеиваясь и недоумевая, последовали за ней.

– Понимаю, понимаю, – нарушил тишину Васька. – Твоя коллекция, Юрка, пополняется, ты козла купил. Неужто в Москву его возьмешь? Если так, то трудностей в дороге не оберешься – в багаж козлов не принимают, а провести его в купе не удастся: проводники нынче пошли бдительные.

– Помолчи, дорогой, – недовольно попросил Тигран. – Помолчи, пожалуйста. Сейчас изгонять будем!

Старуха трижды протащила козла по комнате, невнятно бормоча что-то несуразное, бросила на пол снопок пахучей травы и исчезла. Козел постоял, постоял и, стянув со стула Васькину соломенную шляпу, меланхолично принялся ее жевать. Васька грубо вырвал шляпу, наградив нахала пинком. Тигран неодобрительно покачал головой, однако на Ваську это должного впечатления не произвело.

– Значит, бабушка по профессии ведьма? Приятно было познакомиться.

– Не говори так, дорогой, – всполошился Тигран. – Не обижай старый женщин. Нехорошо…

После ухода хозяина я рассказал Ваське о ночных приключениях, Васька посмеивался:

– Брехня! Чушь собачья!

– Брехня?! Сегодня же ночью повторится. Спорим?

Мы поспорили, и я позорно проиграл: ночь и две последующих прошли спокойно, загадочный невидимка исчез, вероятно, старуха и козел соединенными усилиями сумели отпугнуть его, так или иначе ничего экстраординарного не произошло, а старый Тигран уверился в чудодейственной силе соседки. Васька поддержал хозяина, делая это с единственной целью позлить меня:

– Что с того, что сейчас атомный век? А колдуньи все-таки не перевелись. И пожалуйста, не возражай: прогнала бабка нечистую силу? Прогнала. А ты не смог, несмотря на высшее образование.

Я запустил в насмешника патронташем, хотя и понимал, что патронташ – слабый аргумент в полемике. Васька хохотал до слез, я же негодовал, но поделать с ним ничего не мог и подвергался изощренным издевательствам до позднего вечера. А ночью Васька попал в такой переплет, что ему было уже не до смеха.

Мы проснулись от шума в соседней комнате. Тревожно перекликались птицы, клекотал и вскрикивал филин. Я тряхнул Рыжего за плечо:

– Вставай! Старухины чары перестали действовать. Невидимка вернулся, и тебе представляется возможность его сцапать.

– Сейчас, – сладко зевнул Васька. – Сейчас я ему врежу. Я ж ему, разбойнику, по организму!

В этот момент за стеной так ужасно завопили, что мы вздрогнули.

– Вот это да! – Пораженный Васька остановился, попятился от двери.

– Не бойся, это филин.

– Филин?! Ну и голосок у него!

Хлопнула дверь, и мы ворвались в комнату. По стенам заметались тени, лучи карманных фонариков рассекли ночной мрак.

– Никого, – растерянно протянул Васька. – Вот история…

Птицы притихли, только филин, порываясь взлететь, неистово хлопал крыльями. Я торопливо оглядывал помещение и вдруг едва не вскрикнул…

Электричества в деревне не было, в горах заканчивалось строительство гидроэлектростанции. На улице врыли столбы, натянули провода. В нашем доме проводка имелась, и кусок шнура свешивался с потолка прямо над Васькиной головой, а на шнуре, обвив его толстым телом, висела большая змея. Тупая, треугольная голова мерно покачивалась в каком-нибудь полуметре от буйной Васькиной шевелюры. В неверном свете фонариков я безошибочно определил: гюрза!

Раскачиваясь вместе со шнуром, змея изгибалась, готовясь к броску. Раздумывать было некогда, все решали секунды, и я с силой толкнул Ваську в плечо. Не удержавшись от неожиданности на ногах, Василий упал, опрокинув клетки с перепуганными птицами.

«Нокаутировав» приятеля, я обронил фонарик, Васькин самодельный «прожектор» при падении разбился, и мы очутились в полной темноте. Стараясь отойти подальше от «ожившего» провода, я споткнулся о перевернутые клетки и растянулся на полу, уткнувшись носом в солому, едва не задавив ошалевшего от страха хомячка.

Из противоположного угла на меня полился поток проклятий. Обозленный Васька костерил меня почем зря, уверенный, что я разбудил его напрасно, чтобы разыграть, для чего нарочно устроил переполох в своем зверинце. Шум разбудил хозяина; прихватив большой фонарь типа «летучая мышь», Тигран вошел в комнату:

– Что такой, слушай? Стучал, кричал – зачем?

– Не волнуйся, дедуля, мы играем, – объяснил Васька. – Ночные тревоги устраиваем. Друзей разыгрываем.

Выхватив у старика фонарь, я поспешно осмотрел комнату: змеи нигде не было. Только качающийся шнур напоминал, что минуту назад его обвивала ядовитая гадина. Я рассказал о том, что видел, Васька на сей раз поверил, заметался по комнате, испуганно озираясь:

– Где?! Где она?

Тигран, напротив, воспринял услышанное на редкость спокойно:

– Змей – это хорошо. Будет мышей ловить. Вместо кошки.

– Но гюрза смертельно ядовита!

– Очень хорошо. Мышка сразу помирать будет.

Тщательно осмотрев все щели, я пришел к выводу, что пресмыкающееся появилось с чердака: в потолке, рядом со шнуром, чернело небольшое отверстие.

– Неужто она в эту дырку просунется? – усомнился Васька.

– Змея хитрый, – сказал Тигран. – Захочет – пролезет.

Васька помолчал, оценивая убедительность ответа, сокрушенно вздохнул:

– А я, дурак, сюда в отпуск приехал. Отдыхать. Хорошенький отдых – по ночам змей гонять!

Утром мы еще раз обшарили весь дом и, удостоверившись, что змея могла укрыться только на чердаке, решили изловить пресмыкающееся. Тигран, однако, запротестовал:

– Не надо. Пусть живет. – И добавил, что чердак завален всяким хламом, на разборку которого уйдет немало времени и сил.

– Мы поможем, – сказал Васька. – Ради такого дела что угодно разберем. Нам даже полезно поработать.

Но Тигран продолжал упорствовать. Обиженные странным отказом, мы обсудили создавшуюся ситуацию. Василий считал, что нужно немедленно убираться, пока гюрза не добралась до нас. Мне уезжать не хотелось, но разговор со стариком оставил неприятный осадок. В конце концов мы решили поскорее закончить все дела и ехать в Степанаван, а пока еще раз сходить в лес.

Я возился с рюкзаком, а Василий вознамерился побриться, примостился на бревнах, завезенных недавно для постройки сарая, разложил свои приспособления, намылил лицо и принялся ожесточенно скоблить отросшую рыжую щетину, то и дело заглядывая в карманное зеркальце. Он уже почти заканчивал привычную процедуру, когда кто-то подошел к нему сзади и невежливо толкнул в спину. Василий оглянулся: рядом стоял давешний козел, потряхивал неопрятной длинной бородой и с любопытством разглядывал блестящую мыльницу. Васька весело приветствовал его поднятой рукой, жест этот, так почитаемый в Древнем Риме, козлу явно не понравился. Наклонив крутые массивные рога, он изготовился к атаке. На свою беду, козел и представить себе не мог, на кого он собрался напасть, – кто-кто, а московские таксисты умеют за себя постоять.

Не желая, однако, начинать военные действия, Васька хладнокровно отвернулся; обиженный таким невниманием козел почесал Васькину спину рогами. Васька стерпел и это, но темп бритья заметно ускорился. Козел легонько ткнул Рыжего кончиками рогов и заблеял, вызывая Василия на честный поединок. Васька быстро обернулся, встал на четвереньки и глухо зарычал. Козел опешил, затряс головой, опустил рога для решительного удара. Исчерпав дипломатические средства предотвращения конфликта, Васька схватил металлический стаканчик, плеснул горячую воду в ненавистную физиономию, ошпарив козлу нос. Осатаневший бородач ринулся в бой, Васька мигом покрыл расстояние, отделявшее его от дома, и влетел на крыльцо. За ним скачками несся козел.

Я вышел на крыльцо, козел кружил поблизости, грозя противнику рогами, одновременно что-то усердно жуя. Васька добривал подбородок и вдруг спохватился:

– Юрка! Этот гад мой мыльный крем слопал!

Подтверждая эти слова, козел победно мемекнул, и над его мефистофельской мордой закружились разноцветные мыльные пузыри…

Извилистая, протоптанная козами тропинка круто поднималась в гору. Склоны покрывал густой буковый лес, на красноватых скалах рос низкорослый, колючий кустарник. Мелодично журчали прозрачные ручейки, посвистывали, перекликались птицы.

Узкая тропа была завалена острыми обломками камней. Резкая смена температуры подтачивала вековые утесы, скопившаяся в трещинах вода, замерзая, рвала и корежила камень. На больших валунах грелись в солнечных лучах серые и зеленые ящерицы. Заслышав шаги, они приподнимались на тонких лапках, высматривали неведомого врага, готовые в любую минуту удрать. Любопытство, присущее многим животным, да и не только им, удерживало ящерок до тех пор, покуда из-за поворота не показывались наши неуклюжие (вероятно, по мнению ящериц) фигуры. Завидев нас, узкотелые длиннохвостые создания соскакивали с насиженных мест и исчезали с космической скоростью.

Впереди открылась широкая каменная терраса, в конце ее виднелся вход в большую пещеру. Передохнув немного, мы зажгли фонарики (Васька предусмотрительно починил свой, поврежденный во время ночной суматохи) и вошли в пещеру. Фонари не понадобились, пещера была ярко освещена, свет проникал через дыры в куполе и небольшие проломы в стенах. Известковые стены и пол покрывал толстый слой пыли, ноги утопали в ней по щиколотку. Пещера была невелика.

– Пусто, – констатировал Васька, и удесятеренное мощным эхо слово прогремело как гром: «Пусто, пусто, пусто».

Но Васька ошибся, пещера отнюдь не пустовала. Пыль у привалившегося к противоположной стене большого камня зашевелилась, блеснули толстые, отливающие металлом тела. Издали они напоминали извивающиеся водопроводные трубы. Одна «труба», опередив остальных, быстро поползла нам навстречу, рассерженно шипя.

– Да это гюрза! – вскричал я, и снова под потолком заголосило оглушительное эхо: «Гюрза! Гюрза! Гюрза!»

Васька еще в период наших среднеазиатских экспедиций проникся к этим змеям лютой ненавистью. Завидев приближающийся «ужас ночи» – в Туркмении гюрз называли именно так, – Василий мгновенно утратил интерес к красотам горной пещеры, приготовился к отступлению, но вдруг остановился:

– Дома на чердаке у нас – тоже гюрза?

– Да. А что?

– В таком случае эту нужно поймать. Поймай ее, Юрка, обязательно поймай. Я хочу со здешними поближе познакомиться, выяснить, похожи они на туркменских или нет.

– Конечно, похожи!

– Хочу убедиться в этом. Держи рогульку. – Васька сунул мне палку с раздвоенным наконечником и вылетел из пещеры как на крыльях.

– А ты, оказывается, герой, – засмеялся я, но Васька порой недосягаем для насмешек, толстокож, как бегемот.

– Ничего, ничего. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, а не тот, кто смеется в последний раз…

Честно говоря, мне не хотелось ловить гюрзу в пещере, набитой этими «очаровательными» существами, оторопь брала при мысли, что какая-нибудь из них, подобравшись незаметно, вопьется в ногу. Сыворотки у нас нет, а укус гюрзы, если не принять соответствующие меры, почти всегда смертелен. Зачем рисковать? С какой стати?

Оставшись один, я внимательно следил за приближающейся змеей, выставив вперед рогульку, и внезапно заметил, что от другой стены ко мне ползет еще несколько змей. Я инстинктивно попятился к выходу, Васька издевательски заржал:

– Это кто тут о героях распространялся? Кстати, какой у тебя рост?

– Метр семьдесят. А тебе зачем?

– Буду знать, какой гроб заказывать.

Васька хохотал как безумный, а я страшно разозлился: мне угрожает опасность, а какая-то каналья, по явному недоразумению именующая себя моим другом, вместо того чтобы помочь, задает дурацкие вопросы. Злость порой действует на человека благотворно, придает решительности, силы. Не дожидаясь гюрзы, я сам пошел ей навстречу. Змея замерла, проникший в пещеру косой луч солнца высветил отливавшее металлом тело, тусклые неподвижные глаза. Я осторожно приблизился, рядом, подняв облачко пыли, прошелестело что-то невидимое, еще одно облачко взвилось поодаль. Медлить больше нельзя. Быстро прижимаю рогулькой к каменному полу ближайшую гюрзу, и тотчас все скрывается в густой едкой пыли.

То ли от волнения я промахнулся, то ли придавил змею недостаточно сильно – сказать трудно. Тяжелый хвост замолотил по земле, вздымая тучи пыли, остальные змеи ползали вокруг, я кашлял, чихал, топтался на месте, стараясь удержать рвущуюся из рук рогульку.

Я попал в затруднительное положение: змеи подняли пыль, видимость почти нулевая. Не шарить же руками в пыльном облаке, нащупывая холодный змеиный затылок! Внезапно я получил хлесткий удар хвостом и шарахнулся назад, отгоняя мысль о том, что могу наступить на одну из вертевшихся поблизости змей. В ту же секунду я почувствовал, что гюрза выскользнула из-под палки. Вот когда мне стало по-настоящему страшно, я застыл, боясь шевельнуться, чудилось, будто десятки змей ползают вокруг, готовясь напасть. Стоя неподвижно, я вглядывался, пытаясь в кромешной пыли рассмотреть находившихся где-то здесь гюрз.

Гулкий топот вывел меня из транса, ко мне большими прыжками мчался Васька. Не говоря ни слова, он сгреб меня в охапку и поволок к выходу из пещеры. Через несколько секунд мы сидели на широком замшелом пне – я, бледный, зябко поводящий плечами, и взмокший от пота, багровощекий Васька.

– Гляжу, а ты качаешься, как пьяный. Вот-вот упадешь. А эти так и молотят хвостищами, так и молотят!

Ай да Вася! Ни за что не поверил бы, что он способен на такое. После Туркмении Рыжий при виде пресмыкающихся синел…

– Когда на тебя змея бросается – страшно, – философствовал Васька. – А если на товарища – другое дело. Тут уж приходится действовать по-суворовски: сам погибай, а товарища выручай!

– Спасибо тебе, дружище!

Я обнял Василия, а он ужасно смутился, покраснел еще больше:

– Это уж вовсе ни к чему – нежности телячьи!

И все же любопытство Василия вскоре было удовлетворено: из пещеры выползла крупная гюрза и преспокойно направилась к нам. С ней я управился быстро, действуя по всем правилам, поймал змею и продемонстрировал Ваське ее многочисленные бородавки.

– Надеюсь, ты удовлетворен?

– Вполне. Теперь, пока отсюда не смоемся, буду страдать бессонницей – до чего же отвратная тварь!

Забегая вперед, скажу, что пессимистическое заявление Василия не оправдалось: ночью он спал как убитый и храпел так, что с потолка сыпалась труха, впрочем, вполне возможно, что тому была другая причина – обитавшая на чердаке гюрза устроила там мышиное побоище.

Мы уходили, поминутно оглядываясь. Казалось, змеи выползут из пещеры и устремятся за нами в погоню.

– Тигран говорил, что в таких пещерах иногда ночуют пастухи. Ты, Юрка, согласился бы на подобный ночлег? Нет? Странно…

Васька опять стал самим собой – веселым и беспечным. Желание поозорничать, посмеяться над ближним сидело у него в крови. Однако вскоре радужное настроение Василия растаяло, как туман под лучами восходящего солнца: мы попали в «змеиный район». Из-под ног выскальзывали тонкие медянки, поодаль на скале, свернувшись кольцом, лежала кошачья змея. Мы не знали, что эта змея встречается в Армении редко, и, вообразив, что подобные существа ползают тут на каждом шагу, насторожились: кошачья змея была внушительных размеров и выглядела свирепой. Она не обратила на нас никакого внимания, лежала, уставившись в одну точку. Приглядевшись, мы заметили маленькую лесную мышь. Мышка сновала в тени, образованной скалой, что-то выискивала в густой траве. Но вот змея бесшумно скользнула вниз, поползла к жертве, однако мышь вовремя заметила опасность и юркнула в норку, вырытую у корней шиповника.

– Смотри, смотри, что она делает! – Васька толкнул меня локтем. Потерявшая добычу змея наклонила плоскую голову, высунула раздвоенный язык, слегка ощупывая землю, медленно, но безошибочно поползла к норе. Змея, безусловно, не видела мышкиного убежища, но двигалась тем же путем, которым пробежала мышь.

– Преследует! Языком нащупывает следы!

Мы пошли дальше, но вскоре вынуждены были остановиться, а затем поспешно ретироваться, так как оставаться здесь было рискованно: местность эта, похоже, принадлежала змеям, и только им. Дело заключалось в том, что каждую весну змеи покидают места зимовки, где они собираются сотнями, нежатся на солнце, а отогревшись, вознаграждают себя за длительный пост. Голодные и злые, змеи расползаются по окрестностям в поисках пищи, наводя ужас на животных и людей. Вслед за этим наступает период брачных игр – зрелище незабываемое и отнюдь не для слабонервных.

На горе, на которую мы с Васькой забрались, зимовало много пресмыкающихся – в пещерах, глубоких расселинах, под камнями. Теперь все они покинули свои убежища и выползли на поверхность земли. Еще издали мы заметили на небольшой каменной площадке скопище змей: небольшие, тонкие, как проволока, и толстые, как бичи, змеи беззаботно грелись в лучах жаркого солнца. Мы хотели подойти поближе, но от основной массы змей отделилось несколько и ползало вокруг всей кучи, словно охраняя остальных от нападения врагов.

Васька решительно потянул меня за руку:

– Пойдем отсюда. Хватит с меня змей. Нагляделся я на них, чертей. Пойдем, пойдем. Дома на чердаке нас еще одна дожидается. Если очень соскучишься по этим ползучим, сходишь к ней на свидание.

Возвращались мы, внимательно глядя под ноги, чтобы нечаянно не наступить на змею, а они то и дело попадались нам на глаза, правда, преследовать нас не пытались.

– Скорей бы спуститься с этой змеиной горки, – приговаривал Васька.

Я, признаться, жаждал того же. У самой подошвы горы мы остановились: на тропинке в необычных позах застыли три полоза, похоже, выясняли отношения. Немного понаблюдав за этой троицей, мы поняли, что стали свидетелями поединка. Самка, расположившись в сторонке, выжидала исхода схватки, самцы поднимались над землей, сталкивались грудью, отшатывались назад, мерно раскачивались. Каждый боец старался подняться выше другого. Это удалось крупному буроватому полозу, его плоская голова покачивалась над миниатюрной головкой соперника, создавалось впечатление, что одна змея взирала на другую свысока.

Нас заинтересовал необычный поединок; змеи не переходили к решительным действиям, даже пасти не разевали, удовлетворяясь тем, что сталкивались гладкими, отполированными самой природой телами. Движения их были плавными, и люди несведущие могли принять происходившее за танец. Но это была борьба, настоящая борьба не на жизнь, а на смерть, борьба за обладание самкой.

Схватка распаляла противников, их движения становились все более быстрыми, резкими. Дважды сбитый массивным соперником более слабый самец, падал вверх брюшком, но всякий раз быстро переворачивался и устремлялся навстречу врагу. Самка не двигалась, терпеливо выжидая конца поединка. И конец наступил: крупный самец швырнул противника на песок и, не дожидаясь, покуда тот поднимется, кинулся на него, разинув пасть. Бросок змей молниеносен, тем не менее поверженный уклонился от удара, еще неуловимое движение – и он обвился вокруг противника, словно дикий виноград вокруг кряжистого дубка. Змеи покатились по земле, крупному самцу удалось выскользнуть из объятий соперника, и змеи вновь заняли исходные позиции.

Они собирались продолжить схватку, но вдруг заметили нас, а нужно сказать, что в нашей стране трудно найти более агрессивное и драчливое пресмыкающееся, чем полоз. Если кобра «благородно» предупреждает о своем присутствии и, следовательно, грозящей людям опасности тем, что раздувает капюшон, то полоз к «дипломатическим ухищрениям» не прибегает и порой бросается на человека, бесстрашно идет напролом, и отделаться от него бывает иной раз очень трудно.

Мне кажется, в повадках полоза есть что-то бульдожье. Он яростно вцепляется в палку, веревку, сапог, остервенело мечется, трясет головой из стороны в сторону. Оторвать змею можно, только поломав ей зубы. К счастью, природа, поступая по принципу «бодливой корове Бог рогов не дает», не наделила полоза ядовитыми железами. Но зубы – длинные, острые, как иголки, – милостиво оставила, и полоз никогда не упускает возможности запустить свои зубы в чью-либо ногу.

Полозы, поединок которых мы наблюдали, не были исключением, и в миролюбии их нельзя было заподозрить. Забыв о схватке, они развернулись и дружно бросились в атаку. Мы поспешно отступили, однако тропа была узкой, и нам вовсе не улыбалось снова подниматься в гору, искать другую тропинку, чтобы обойти этих забияк.

– Прорвемся, – сказал Васька. – А если они не образумятся – убьем.

Змеи, однако, уступать дорогу не собирались. Я предложил разбежаться и перепрыгнуть через воинственную парочку, но Васька возразил: он не архар, чтобы скакать по головоломным горным кручам.