Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)
Царь был самым крупным землевладельцем в государстве. Собственность царя намного превосходила все остальные формы собственности. Что же касается функций царя, то главной на том этапе была административно-хозяйственная, военная же отошла на второй план. В отличие от аккадских царей представителиIII династии Ура, по примеру Гудеа из Лагаша, были хозяевами и управителями своей страны. Об их достойных увековечения делах рассказывают царские надписи и поэмы. При них строились каналы, возделывались поля, росло благосостояние городов и поселений. В гимне в честь Шульги (2095–2048) читаем: «Я царь четырех стран света, пастырь черноголовых, герой и бог стран… Я укрепил дороги и строил крепости, неподалеку от них заложил сады, создал там места покоя, в которых велел поселиться доверенным людям»{44}.
При таком масштабе строительства и хозяйственной деятельности, естественно, возросла потребность в рабочей силе. Единственным способом, который обеспечивал ее наиболее полное использование, было присвоение личности работника. Среди людей, обслуживавших хозяйство царя, без сомнения, были рабы, хотя большинство составляли свободные люди. С точки зрения экономической положение обеих групп было одинаковым. Вскоре подобная система эксплуатации, не соответствовавшая тогдашнему способу производства, прекратила свое существование. Более распространенной была иная система, впервые введенная Шу-Суэном, который поселил пленных в Ниппуре. Сделавшись рабами всей общины города Ниппур, эти люди не стали экономически зависимыми.
Таким образом, в конце III тысячелетия до н. э… сложились две категории рабов: во-первых, экономически независимые, но подневольные и, во-вторых, рабы и подневольные люди, жившие за счет пайка, который они получали от владельцев средств производства.
Обзор истории государства Ур был бы неполным, если бы мы не затронули проблему храмов. Свою деятельность Ур-Намму начал с пересмотра границ бывших шумерских государств. «Территория бога X города Y» – так при нем называли шумерские города. Для управления этой «территорией» назначался чиновник – представитель царской власти, носивший традиционный титул энси, хотя кое-где сохранялись местные династии энси. Так было создано совершенно новое территориальное деление, которое, однако, укладывалось в прежние границы. Между тем новое наименование территориальной единицы, провинции или нома («территория бога») не имело под собой реальной почвы. Никогда, ни в Раннединастический период, ни под властью аккадских царей, ни тем более в новошумерскую эпоху, когда во владении царя оказались обширнейшие территории, храм не владел всеми возделываемыми землями, находившимися в границах того или иного города-государства. В Лагаше, например, храмовые чиновники, управлявшие хозяйствами храмов, находились под контролем царских должностных лиц, но тем не менее высшие жрецы занимали высокие посты в государственной администрации. Здесь особенно четко выявляется общность интересов двух институтов, формально разделенных, а фактически составлявших единое целое{45}.
Четкость работы государственного аппарата в Уре была обусловлена прежде всего существованием хорошо организованной бюрократической машины, состоявшей из вышколенных чиновников, каждый из которых занимался каким-то одним, точно определенным кругом вопросов. Обширная переписка царей с наместниками свидетельствует о том, что любое, даже самое незначительное мероприятие не обходилось без санкции царя.
Одной из центральных фигур в бюрократической системе государства Ур, безусловно, являлся писец. И если мы будем искать в истории Месопотамии хранителя административного опыта и культурных традиций, нам придется прежде всего вспомнить о писце и о школе, которая его выучила.
Школы и писцы обязаны своим существованием государству и развивались вместе с ним. При этом они оказывали влияние на развитие государственной власти, способствуя ее укреплению. В школе формировались идеологические основы государства, здесь создавались важнейшие литературные тексты, а во времена правления царей Ура в школах были созданы каталоги литературных произведений, так называемый «канон». Вошедшие в канон произведения, отражавшие господствовавшую идеолбгню, на протяжении столетий составляли круг чтения для школьных занятий, по ним учились искусству клинописи. Таким образом, школа оказывала царской власти неоценимые услуги. В исторической же перспективе месопотамская школа была хранительницей культурного наследия, а писец олицетворял живую связь прошлого с настоящим.
Писцов, живших и работавших в древности в странах Ближнего Востока, часто считают механическими исполнителями, простыми переписчиками; полагают, что» они, овладев основными формами письма, записывали хозяйственные договоры, судебные протоколы, письма под диктовку. Эта точка зрения, без сомнения, имеет под собой основание – большинство писцов действительно являлись именно такими механическими переписчиками, о которых говорится в шумерской поговорке: «Снаружи ты писец, а внутри ты не человек».
Однако в середине III тысячелетня до н. э., по всей вероятности, существовала иная группа писцов. Эти всесторонне образованные люди чаще выступали в качестве советчиков или адвокатов, нежели переписчиков. Подобная специализация стала естественным результатом? развития школы, учреждения, готовившего не только писцов, но и чиновников. С начала III тысячелетия до н. э. школы существовали во многих раннединастических городах: в Уруке, Уре, Шуруппаке, Нгирсу, Ниппуре. Особенно большой известностью в Месопотамии: во все времена пользовалась школа в Ниппуре. В ее архивах хранилось большинство известных нам шумерских и вавилонских литературных памятников.
Не будем говорить о программе обучения в этих школах, далеко не ограничивавшейся чтением и письмом. О шумерской школе несколько лет назад написал в своей книге С. Крамер. Следует принять во внимание, что достигшее известных высот мышление древних жителей Месопотамии никогда не поднималось до обобщений и теоретических выводов. Однако в процессе складывания единовластия идеология играла большую роль. Именно в среде образованных писцов были сформулированы основные положения царской идеологии, которая наравне с царской собственностью и бюрократическим аппаратом служила опорой государства.
Совершенно иным путем создавалось Египетское государство.
Глава 5
Египетская модель образования
и развития государства
Источники по истории Египта
Благоприятные геофизические и географические условия Северо-Восточной Африки, а главное, социально-экономические преобразования подготовили почву-для создания на рубеже IV и III тысячелетий до н. э. Египетского государства, которое сложилось и развивалось на протяжении трех тысячелетий в тех границах, в каких оно в основном существует поныне.
Материалы о создателях египетской цивилизации скудны. Известно лишь, что в Додинастический период (амратская и герзейская культуры) в этом районе Северо-Восточной Африки имели место существенные этнические сдвиги. Антропологи выделили несколько человеческих типов, обитавших там в глубокой древности, но к каким этническим группам они принадлежали, неизвестно. В настоящее время принято считать, что основными этническими элементами здесь были нилотский и староафриканский. Эти племена искони населяли территорию Египта, они и заложили основы египетской цивилизации, о чем свидетельствуют прежде всего данные языкознания.
Лингвисты относят египетский язык к большой семье афразийских языков, об общем происхождении которых говорит наличие во всех языках этой семьи большого числа однокоренных слов, в частности земледельческих терминов.
Египетское государство создали сами египтяне, которые изобрели собственную систему письма[21] и календарь, а также аппарат управления, не зависевший от чужеземных образцов. В сумме все эти явления знаменуют переход от доисторической к исторической эпохе.
Начало египетской письменности было скромным: возникли отдельные рисуночные знаки, обозначавшие конкретных людей, народы или местности. Эти знаки-рисунки могли быть также знаками собственности. Постепенное обогащение «фонда» знаков привело к тому, что в эпоху I династии появились записи важнейших событий минувшего года на деревянных или костяных табличках. Значительно позднее стали возникать первые связные тексты, начала развиваться богатейшая египетская литература, вместе с языком прошедшая определенные фазы развития вплоть до средних веков, когда этот язык вышел из употребления. Просуществовавший несколько тысячелетий, египетский язык был живым языком, развивавшимся вместе с его создателями и обогащавшимся не только новыми языковыми формами, но и новыми понятиями и идеями.
Развивалась письменность. Это была одна из трех великих систем письма, изобретенных древними жителями Ближнего Востока. Иероглифическое письмо древних египтян содержало более 750 рисуночных знаков, обозначавших целые слова или отдельные звуки, точнее, отдельные согласные или группы согласных, поскольку гласные в египетской системе письма, так же как в позднейших семитских алфавитах, не передавались. Сравнительно быстро люди научились многообразному использованию отдельных знаков.
Одним из древнейших образчиков записи, сделанной при помощи вполне сложившейся системы письма, является надпись на палетке Нармера. Эта надпись как бы перекинула мост от Додинастического периода к историческому времени. Имя этого правителя записано по слогам двумя идеографическими значками – рыбы и тесла. Обе пиктограммы употреблены здесь не в смысловом значении, а для передачи двух слогов – пr + тr. Поскольку этими же знаками можно было обозначать и другие слова, состоявшие из тех же звуков, возникали трудности при чтении. Чтобы избежать этого, египтяне изобрели определители, так называемые детерминативы, которые предшествовали именам собственным, географическим названиям, названиям некоторых групп предметов и пр.
Иероглифическое письмо, требовавшее высокого мастерства исполнения, употребляли только для украшения каменных статуй, обелисков, стел и т. п. В повседневной же практике, особенно с тех пор как начала применяться тушь (черная и красная) и кисточки, широкое распространение получил курсив, иератическое письмо, основанное на тех же принципах, что и иероглифика. Писали в основном на папирусе, который изготовлялся из сердцевины свежих стеблей папируса (Суреrus papyrus). Однако известняк и керамические черепки, так называемые остраконы, были дешевле.
В I тысячелетии до н. э. на основе иератического письма стало развиваться демотическое письмо, просуществовавшее до IV в. н. э. Семь согласных из этой системы впоследствии перешли в коптскую письменность, составленную из букв греческого алфавита, в котором имелись также и знаки, обозначавшие гласные звуки. Не следует, однако, пытаться реконструировать звучание древнеегипетских гласных, поскольку египетский язык отделяет от коптского слишком большой отрезок времени. Но в отдельных случаях изучение этой заключительной фазы развития египетского языка может быть полезно при рассмотрении более ранних этапов его развития.
Прочтение египетских текстов, в особенности древнейших, по-прежнему представляет большие трудности. Они возникают как при попытках восстановить гласные звуки, так и при передаче их в современной транскрипции. В египтологической литературе эта проблема не нашла однозначного решения[22].
Понимание египетской письменности и того, что в древнем Египте люди уже умели читать и писать, – разумеется, далеко не все, поскольку ни в один из периодов египетской истории грамотность не была всеобщей, – мир получил сравнительно недавно.
С XVI в. н. э. Египет стал привлекать европейских путешественников. Воображение европейцев поражали таинственные знаки на статуях, стелах и обелисках. Однако до начала XIX в. все попытки разобраться в них носили характер фантазий. Существенные перемены произошли после Египетского похода Наполеона. Среди памятников старины, привезенных в тот период во Францию, была, в частности, обнаруженная в Дельте (в Розетте) базальтовая плита с текстом (Розеттский камень), написанным по-египетски (иероглифами и де-мотикой) и по-гречески. Как сообщал текст, это была надпись в честь Птолемея V Эпифана (196 г. до н. э.), сделанная жрецами из Мемфиса. Иероглифический текст (14 строк) – это, очевидно, перевод с греческого, что подтверждается фрагментом, представленным демотическим письмом.
Изучением этих надписей занялся молодой исследователь Ж. Ф. Шампольон, которому удалось в иероглифическом варианте прочесть имя Птолемея. Когда в. 1822 г. в его распоряжении оказалась перерисованная двуязычная (греко-египетская) надпись на обелиске из Филе, он сумел прочитать имя Клеопатры. А после того как еще в одной надписи Шампольон прочитал имена Рамсеса и Тутмоса, уже не оставалось сомнений в том, что тайна иероглифов раскрыта. О результатах своих исследований Шампольон сообщил на заседании Французской Академии 22 октября 1822 г. Так было положено начало египтологии, науке о древнеегипетской цивилизации.
В последующие годы ученые занялись углубленным изучением структуры египетского языка. Это стало возможно благодаря систематическим археологическим исследованиям, развернувшимся в Египте с середины XIX в. и давшим поразительные результаты.
Ни в одном государстве Ближнего Востока природные условия не были столь благоприятны для сохранения памятников старины, как в Египте, поэтому ни один народ не оставил после себя такого количества разнообразных памятников, как египтяне. Сухие пески Нильской долины на протяжении многих тысячелетий бережно хранили не только изделия из камня и металла, но и из дерева, а также ткани, стекло, а главное – несметное число бесценных папирусов.
Итак, появился богатейший археологический материал и одновременно «заговорили» сами египтяне, вследствие чего все более расширялась проблематика исследований. Некоторые выводы, сделанные египтологией на заре ее развития, дожили до наших дней. Новейшие исследования внесли в них поправки, уточнения, прояснили многие спорные вопросы. И все же наши знания о древнем Египте по-прежнему достаточно скромны. Ждут своего решения бесчисленные вопросы, связанные с социально-экономической историей, остается много спорных проблем. Египетские материалы при всем их богатстве и разнообразии часто носят случайный характер и не могут служить основой для широких обобщений. Если климат и почвы Нильской долины благоприятствовали сохранению памятников старины, то в болотистой Дельте положение было совершенно иным. В результате на поселениях в долине Нила обнаружено несравненно больше материала, чем в районе Дельты. Неравномерное поступление материала порождало ошибочные выводы, связанные и с односторонней направленностью поисков.
До недавнего времени археологи исследовали главным образом крупные храмовые комплексы и некрополи, тогда как периферийные центры, провинции, игравшие в истории Египта второстепенную роль, не привлекали особого внимания. Случайный характер источников и сейчас чрезвычайно затрудняет работу историков, тем более что ни в Египте, ни в других странах древнего Востока (за исключением Израиля) не было понятия историографии в собственном смысле этого слова, У древних, несомненно, существовало представление а беге времени, ощущение связи с прошлым и осознание своей роли по отношению к будущим поколениям. Особенно четко это проявилось во времена XVIII династии, когда начали собирать старинные тексты, отстраивать разрушенные храмы, реставрировать разоренные захоронения и восстанавливать забытые культы. Хотя значительно раньше уже существовали «списки лет», в которых фиксировались главнейшие события года, цари II династии ввели датировку по «описям» (золота, земельных участков, скота), проводившимся раз в два года с фискальными целями. Некоторые правители, например Снофру и Пепи II, составляли такие «описи» ежегодно. Египтяне очень рано научились исчислять время, однако использовать названные источники следует с большой осторожностью.
Год в Египте испокон веков определялся в зависимости от земледельческих работ. Земледельческий год лежал в основе календаря, который, по всей видимости, был введен первыми царями объединенного Египетского государства. Это был солнечный календарь, основанный на регулярных разливах Нила, повторяющихся из года в год с интервалом 365 дней. Если понаблюдать за рекой на протяжении хотя бы 50 лет, можно с большой точностью установить дату разливов.
Год по египетскому календарю, основанный на чередовании подъема и спада уровня воды в реке, делился на три сезона по четыре месяца в каждом: разлив, уход воды (сев), время нехватки воды (уборка урожая). Месяц состоял из 30 дней. В конце года (на ранних этапах истории) добавлялось 5 дней, которые греки называли эпагомене.
Этот календарь, сохранившийся до времен Юлия Цезаря, наиболее совершенный из древних систем измерения времени, но у него был один существенный недостаток. Египетский год, насчитывавший 365 дней, отличался от астрономического солнечного года на 5 часов 44 минуты 44 секунды (около четверти суток). Из-за этого несовпадения расхождение между официальным календарем и календарем земледельца, т. е. фактическим временем выполнения тех или иных сельскохозяйственных работ, из года в год росло. И только один раз в 1460 лет (4 умноженное на 365), что соответствует 1461 египетскому году, происходило полное совпадение календаря с явлениями природы. Разлив Нила совпадал с появлением на рассвете после годового перерыва звезды Сириус. Поэтому египтяне называли его «носителем разлива». Наблюдения за Сириусом позволяли достаточно точно определять время разлива. Однако эти наблюдения не сыграли никакой роли при переходе от традиционного лунного, земледельческого календаря к солнечному. Связывать начало года с появлением Сириуса стали, очевидно, лишь во времена первых двух династий. Чтобы прийти к этому, понадобились наблюдения нескольких поколений, поскольку по истечении 240 лет становилось явным несовпадение во времени восхода Сириуса и начала разлива Нила. Новейшие исследования не подтверждают тезис о связи между введением нового календаря и началом нового цикла Сириуса, т. е. с 2770 или 4226 г. до н. э.
Заслуживают доверия все даты по циклу Сириуса, приведенные как в царских погодных записях, так и в других египетских документах. Но таких дат немного. Важную роль в определении абсолютной хронологии играют синхронизмы с историей Месопотамии, Палестины, Персии и Турции.
Большое значение имеет сделанное в последние годы открытие, что герзейская культура существовала одновременно с поздним этапом культуры Урук и начальным периодом культуры Джемдет-Наср. Синхронность этих культур доказывается обнаруженными как в Месопотамии, так и в Египте мотивом переплетающихся змей, изображениями лодок с высокой кормой, «владыки зверей» на ноже из Джебель эль-Арака и печатями из Джемдет-Насра, найденными среди инвентаря в захоронениях герзейской культуры. На основании этих находок начало египетской истории следовало бы отнести не ранее чем к 3000 г. до н. э. Однако часть египтологов не принимает этой точки зрения.
Таким образом, проблемы абсолютной хронологии египетской истории продолжают оставаться спорными. Много сомнений вызывает и реконструкция последовательности событий. Хотя в погодных записях, например на «Палермском камне», в «Царских списках», в «Туринском папирусе», в «Таблице из Саккары» и др. содержится достаточно данных, их использование связано с непреодолимыми трудностями, поскольку начиная с тинисских (I и II) династий каждый правитель имел по нескольку имен, входивших в его царскую титулатуру. Эти имена перечисляются в различных документах того времени, но «Царские списки», составленные во времена Нового царства, называют только одно имя и как на беду чаще всего в совершенно неожиданном звучании, не встречавшемся в более ранних документах. Таким образом, идентификация отдельных правителей оказывается делом необычайно трудным.
Приведем в качестве примера развернувшийся много лет назад спор о легендарном царе Менесе, который, если верить Манефону, «Туринскому папирусу» и «Царскому списку» из Абидоса, будто бы объединил Долину и Дельту в централизованное царство. Между тем до сих пор нет уверенности в том, что Менее – это имя собственное, а не форма глагола теп (существовать, продолжаться). Греческий географ Эратосфен (около 276–194) утверждает, что первым египетским царем был Анион («Вечный»).
Не входя в подробности дискуссии, в которой Менеса отождествляли то с Нармером (А. X. Гардинер, К. Михаловски, М. Марциняк), то с правителем по имени Аха (У. В. Эмери) или приписывали все три имени одному человеку (Е. Дриотон, Ж. Ваидье, Й. фон Беккерат), следует отметить, что эта проблема имеет несколько аспектов, среди которых вопрос об отождествлении Менеса отнюдь не главный. Он возник лишь попутно, при изучении путей складывания египетской государственности.
Раннединастический период
Всякое государство складывается на основе развития множества различных факторов, а также сложнейших преобразований в экономике и социальной жизни, в идеологии и формах поселений. Было бы ошибкой предполагать, будто создание такого огромного государства, как Египет, могло произойти внезапно и что ему не предшествовали более ранние попытки постепенного объединения отдельных обширных районов.
Вполне вероятно, что формировавшаяся в герзейский период власть на местах выполняла не только хозяйственные и культовые функции, но и политические. Об этом, по-видимому, свидетельствуют штандарты с эмблемами отдельных округов. До нас дошли штандарты девяти номов Верхнего Египта и четырех – Ниж-пего. Они были, вероятно, символами политической независимости, тогда как округа, возникшие в историческое время, имели только эмблемы без штандартов.
Расположение отдельных бассейновых систем вниз по течению Нила и их взаимная зависимость друг от друга, а также от реки способствовали формированию единого государства, которое сложилось лишь в результате длительных войн. Однако представляется совершенно неправомерной точка зрения Ф. Дома и М. Марциняка, согласно которой политическая история Египта определялась соперничеством хорошо организованных царств Севера и Юга. Недостаточно обоснованной кажется и теория о военном превосходстве охотничьего Верхнего Египта над земледельческим Нижним Египтом. Сторонники этой теории (Е. Отто, Й. Вольски) связывают образование Египетского государства с иноземным вторжением.
О политической обстановке того времени позволяет судить прежде всего надпись на «Палермском камне», передающая историческую традицию, значительно более раннюю, чем «Царские списки». Погодным записям о деятельности царей I–V династий на этом камне предшествуют два ряда имен правителей или вождей Додинастического периода. Правители Нижнего Египта носили на голове корону красного цвета – позднее символ Нижнеегипетского царства; цари Верхнего Египта – белую, которая в более поздний период стала символизировать Верхнеегипетское царство. К сожалению, именно в той части, где об этом говорится, камень сильно поврежден, так что из записанных на нем около двадцати имен правителей сохранилось лишь семь. Вполне возможно, что эти правители властвовали одновременно в различных мелких номовых государствах Верхнего и Нижнего Египта. Это предположение подтверждается тем обстоятельством, что в Дельте в то время не было главного политического центра; это (а также богатство Дельты) подогревало желание верхнеегипетских правителей захватить Нижний Египет. Прежде всего они заняли, по-видимому, территорию, на которой несколько позже возник Мемфис, а затем двинулись дальше, в те районы, по которым шел путь на Синайский полуостров и в Азию. Подробности сражений с целью завоевания гегемонии неизвестны. Можно лишь строить догадки на основании рельефов, украшавших вотивные палетки, царские булавы, рукояти ножей из слоновой кости и каменные сосуды, на которых изображались сцены битв, побежденные враги и т. п. Последние были представлены символически, в виде ибисов, характерных обитателей болотистой Дельты.
Хотя в конце Додинастического периода правители уже начали украшать свои головы двойными коронами, делать на этом основании вывод, будто к тому времени закончился процесс формирования государственного аппарата и было достигнуто государственное и идеологическое единство, не следует. Не приходится говорить и об унификации в обеих частях страны форм быта и культуры, сложившихся независимо друг от друга на протяжении многовекового развития. Отдельные их элементы были использованы египетской государственностью в процессе ее складывания, но на протяжении почти всей древней истории различия в культуре Дельты и долины Нила не стерлись. Сохранилась и диалектологическая граница, проходившая приблизительно в 50 км южнее Мемфиса.
Эти различия, несомненно, играли роль в конфликте между Севером и Югом, хотя основные внешние проявления этого конфликта менялись. Во времена тинисских династий главным, вероятно, был конфликт между еще неокрепшей царской властью и стремлением отдельных округов к независимости, характерным не только для политических центров Дельты, но и для некоторых политических образований Верхнего Египта. Ряд моментов – перенос столицы в Мемфис, строительства царских некрополей в Саккаре – говорит о том, что центр политической жизни постепенно перемещался в Нижний Египет. Результатом этого процесса явился упадок верхнеегипетских городов Гиераконполя и Абидоса, окончательно утративших былую самостоятельность.
Установление Нижним Египтом политической гегемонии было обусловлено как экономическим, так и стратегическим положением Дельты. Из Восточной Дельты шел путь на Синайский полуостров с его богатыми месторождениями меди, а также бирюзы и других полудрагоценных камней. Здесь можно было дать отпор просачивавшимся в Дельту азиатским племенам. Западная Дельта, которая уже в Додинастический период вела оживленный обмен с портами сирийского побережья, оказавшись под властью тинисских династий, не прекратила своей деятельности, оставаясь главным посредником в торговле древесиной, привозившейся из Ливана через Библ. О том, насколько велико было значение этой торговли, говорит создание специального «Дома кедрового дерева», который во времена Древнего царства руководил всем импортом древесины. Дерево ввозилось также из Судана, но сирийская древесина не знала себе равных.
Рост политического авторитета Дельты, по-видимому, вызывал недовольство в Верхнем Египте, оно и стало главной причиной раздоров, приведших к падению I династии. Новой династии, однако, не удалось разрешить конфликт: царская власть и аппарат, на который она опиралась, были еще слишком слабы, а родовая аристократия не утратила своего могущества.
Засвидетельствованные многими источниками царские инспекционные поездки по стране были связаны с необходимостью воспрепятствовать чрезмерному росту политических амбиций Верхнего Египта. Кроме того, царь стремился осуществить некую унификацию – он повсюду одинаково принимал дань, приносил жертвы богам и решал судебные дела. Ту же цель, возможно, преследовало учреждение во времена I династии праздника Хебсед, о котором сообщает надпись на «Палермском камне». По мнению большинства исследователей, это был праздник обновления царской власти, отмечавшийся по случаю 30-летия царствования данного царя. Так ли это – неясно, при тщательном изучении вопроса выявилась его необычайная сложность, и окончательного решения пока не существует.
Несмотря на все усилия достигнуть государственного единства, в конце царствования II династии в результате внутренних распрей Египет вновь распался на две части. Мемфисский трон занял Перибсен (около 2700 г. до н. э.). Новый царь, не связанный с прежней династией, судя по всему, был родом из Нагады, потому что тамошний культ Сета стал общегосударственным культом и имя этого бога вошло в царскую титулатуру.
После того как города Дельты вновь стали самостоятельными, на Юге, очевидно в Гиераконполе, пришел к власти Хор-Хасехем. Оставшиеся от этого царствования документы (например, встретившаяся в них датировка «год завоевания Нижнего Египта») свидетельствуют о том, что Египет перестал существовать как единое государство[23].
Новое объединение страны произошло при Хасехемуи. Часть египтологов отождествляет этого царя с Хасехемом, в то время как другая считает его преемником Хасехема. Как бы то ни было, при Хасехемуи был достигнут компромисс, произошло объединение двух взаимоисключающих идеологических концепций – имена Хора и его извечного врага Сета оказались соединены в царской титулатуре. Древнейший бог пустыни Сет, олицетворявший в солярном культе Гелиуполя зло и беззаконие, был поставлен рядом с праведным богом-мстителем Хором, воплощением справедливости.
Здесь мы посвятим несколько слов гелиупольской теологической доктрине и мифу, из которого она выросла, поскольку в период создания и упрочения единого государства они являлись первой попыткой обосновать необходимость единовластия и государственного единства.
Как повествует гелиупольский миф, вначале из первобытного хаоса возник творец Атум, двуполое божество, олицетворявшее вселенную и пустоту. От его дыхания произошли другие боги, прежде всего Шу и Тефнут («сушь» и «влага»), а также Нут и Геб («небо» и «земля»){46}. Из пяти элементов, представленных богом-творцом Атумом и четырьмя созданными им божествами, был сотворен мир. Они составили «Великую девятку» главных гелиупольских богов. Остальные четыре – Осирис, Исида, Сет и Нефтис («дети богини Нут») возникли в кругу иных культур.
Культ Осириса, связанный с мифом о ежегодно умирающей и заново рождающейся растительности, уходит своими корнями в первобытные верования доисторических жителей Дельты в магическую силу дождя, которая влияет на все процессы вегетации. Сет же был древнейшим богом верхнеегипетских пастухов. Миф о нем зародился еще в Додинастическую эпоху, когда начали создаваться первые номовые государства. В дальнейшем, по мере укрепления политической власти, миф обрастал подробностями и постепенно распространялся на все большую территорию. Миф об Осирисе рассказывает об убийстве Осириса его братом Сетом. Жена Осириса, Исида, рыдая, собирает останки своего мужа, из которых до их погребения таинственным образом рождается ее сын Хор. Воспитанный Исидой в некоем тайном убежище, Хор вступает в борьбу за наследство отца, побеждает Сета и становится владыкой мира, т. е. Египта. Осирис же делается царем подземного царства.
