Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)
На одной из печатей этого времени, найденной в Сузах, обращает на себя внимание деталь, непременно сопутствовавшая появлению государственной собственности. Это изображение писца, который, возможно, наблюдал за работой общинников на полях и пастбищах, не являвшихся собственностью общины. Впрочем, функции писца и надзирателя могли не совмещаться в одном лице, но, как бы то ни было, изобретение письменности было признаком возникновения зачатков административного аппарата – необходимого элемента любой государственной организации.
На рубеже IV и III тысячелетий в Сузиане зафиксированы все основные признаки существования государства: 1) определенная территория с различного типа поселениями, что свидетельствовало о совершившемся уже общественном разделении труда и о подчиненном положении земледельческой периферии по отношению к административно-культовому центру, в котором сосредоточилось несельскохозяйственное производство; 2) имущественное расслоение, обусловленное достаточно высоким уровнем техники и профессиональной специализации; 3) начало создания военной организации для защиты имущества от пастухов-скотоводов; 4) государственная собственность; 5) изобретение пиктографического письма; 6) зачатки управленческого аппарата.
Таким образом, как ни существенна была роль урбанизации, сами по себе городские организмы на этапе перехода от родового строя к государственности были фактором второстепенным, одним из многих, которые способствовали возникновению государственных образований. Нельзя, однако, преуменьшать их значения. Города стали средоточием сокровищ культуры, в них накапливались и распределялись материальные блага и осуществлялся обмен между производителями. Города были катализаторами, ускорявшими процесс отмирания родового строя.
Однако прошло еще несколько столетий, прежде чем в Сузиане сложилось государство Элам, ибо вследствие глубокого кризиса конца IV тысячелетия до н. э. темп развития обществ в этом районе несколько замедлился. В результате вперед выдвинулась Месопотамия, решительно обогнавшая в своем развитии остальные общества Ближнего Востока.
Едва ли не до последних лет существовало мнение, будто больших успехов в развитии достигли только общества, населявшие южную часть Междуречья. Подобное суждение подкреплялось многочисленными археологическими раскопками, подтверждавшими чрезвычайно высокий уровень развития этих обществ. Было принято считать, что по крайней мере до II тысячелетия до н. э. население южных районов опережало своих северных соседей, жителей прилегавших к Месопотамии районов Плодородного полумесяца. Это заблуждение возникло вследствие того, что материалы, имеющиеся в распоряжении современных историков, подчас носят случайный характер. Однако после того, как вся эта местность была обследована при помощи аэрофотосъемки и были обнаружены десятки теллей, раскопки которых дали поразительные результаты, стало ясно, что утверждение о приоритете Южной Месопотамии на рубеже IV и III тысячелетий не должно приниматься безоговорочно. Можно смело утверждать, что ни Северная Месопотамия, ни Сирия не были в тот период отсталыми районами, что у них была собственная высокоразвитая материальная культура, ничем не уступавшая культурам Южной Месопотамии.
Анализ развития племен, обитавших в Южной Месопотамии, не представляет сейчас для историка слишком больших трудностей, поскольку об обществах, населявших аллювиальную Месопотамскую долину, мы знаем гораздо больше, чем о жителях областей Плодородного полумесяца. Первые поселения на юге возникли на рубеже VI и V тысячелетий. С самого начала экономика базировалась на ирригационном земледелии. Отсюда – отличие здешних поселений от населенных пунктов Сузианы, где наряду с земледелием большое значение имело скотоводство. Поселения в Южной Месопотамии, как правило, крупнее (4–5 га), расположены обычно на небольшом расстоянии друг от друга, преимущественно вдоль рек и каналов. Первоначально для орошения использовалась вода реки (главное русло и его естественные ответвления), позднее от рек стали отводить каналы, протяженность которых с течением времени росла; от каналов отходили многочисленные мелкие ответвления. Таким образом, создавались локальные ирригационные системы, возникавшие независимо друг от друга, и в очень раннюю пору, уже в эпоху убайдской культуры, они зафиксированы по двум направлениям: во-первых, вдоль Евфрата, там, где располагались города Ниппур, Шуруппак, Урук и Ур, и, во-вторых, вдоль канала Итурунгаль-Сирара, соединявшего Евфрат с Тигром. В последующие века здесь выросли города Адаб, Умма, Лагаш и Нгирсу. Между первой и второй группой каналов пролегала пустыня, а между поселениями тянулись болота и пустоши. Это в конечном счете обусловило территориальные границы возникавших в этом районе государственных образований, а также на первом этапе и их политическую историю. Особенности природной среды на протяжении многих веков препятствовали объединению Южной Месопотамии, хотя отдельные населенные пункты никогда не развивались в полной изоляции друг от друга. Археологические изыскания дают бесчисленные примеры весьма ранних контактов, связывавших между собой жителей Южной Месопотамии едва ли не с самого начала заселения этой территории. Связи не прерывались ни во времена убайдской культуры, ни в эпоху урукской цивилизации, ни позднее, в историческую эпоху. Реки и каналы использовались как средства сообщения, благодаря которым осуществлялся обмен материальными ценностями и идеями. Производство развивалось главным образом в городах, которые были центрами местных ирригационных систем и главенствовали в пределах этих систем над прочими поселениями.
Археологический материал, полученный в районе Урука, превосходно иллюстрирует рост на протяжении веков числа населенных пунктов. Если в начале убайдской культуры в этом регионе было всего два поселения, то к концу ее (к середине IV тысячелетия до н. э.) их число возросло до 11, а к началу III тысячелетия – до 130. Это были небольшие деревеньки, которые претерпели существенные изменения лишь в эпоху Джем-дет-Наср (около XXVIII в. до н. э.). Некоторые из них пришли в упадок, иные, напротив, выросли в могущественные города, такие, как Урук или Шуруппак. Уруку в этот период, по-видимому, принадлежала административно-религиозная гегемония в данном районе (если мы правильно толкуем литературные памятники, рассказывающие о строительстве Эн-Меркаром или Гильгамешем городских стен).
Город редко располагался в центре территории, занятой подчиненными ему поселениями, поскольку локальные ирригационные системы обычно разрастались, все больше отдаляя периферию от центра. Так что ведущее положение города в этой системе обусловливалось не его географически центральным положением, а уровнем социального и экономического развития, от которого зависел и его своеобразный идеологический авторитет.
Мы располагаем чрезвычайно богатым материалом, относящимся к эпохе перехода от доисторического времени к историческому на территории Южной Месопотамии. Это так называемая урукская цивилизация, непосредственно связанная с традицией и достижениями убайдской культуры. Названа эта цивилизация по поселению Урук, где были впервые обнаружены следы очень характерного храма, прототипа зиккурата, с которым читатель уже встречался в связи с убайдской культурой в Эреду.
Урук уже с 1850 г. стал объектом изучения английской экспедиции У. Лофтуса. Уже тогда неоднократное пробное зондирование навело на мысль, что это место имеет богатую историю и что здесь непрерывно до времени парфян (247 г. до н. э. – 224 г. н. э.) жили люди. Более поздние изыскания, проводившиеся Немецким археологическим обществом и продолжающиеся по сей день, полностью подтверждают это предположение.
В период убайдской культуры Урук был довольно крупным поселением. Его расцвет начался в середине IV тысячелетия до н. э. В это время отмечен расцвет камнерезного ремесла, появлялось все больше изделий из меди, а керамика повсеместно изготовлялась на гончарном круге. Город развивался необычайно быстро. Характерно, что число городов, особенно на юге, непрерывно росло, тогда как количество сельских поселений сокращалось, ибо жители стягивались под защиту городских стен. Одновременно с Уруком в начале III тысячелетия в Месопотамии процветали Умма, Шуруппак, Забалам, Бадтибира и еще четыре города.
Как видим, города в Южной Месопотамии развивались несколько по-иному, чем в более ранний период в Сузиане. Но в основе развития в обоих случаях лежали одни и те же факторы: рост производительных сил приводил к изменениям в производственных отношениях, т. е. к образованию нового типа собственности, отделившейся от собственности общины. Именно тогда, в период Урук IV-a, было изобретено, как и в Сузиане, пиктографическое письмо, служившее для записи текущих расчетов, а в дальнейшем пиктография развилась в клинопись.
Весьма существенной особенностью, отличавшей процесс урбанизации в Месопотамии, было наличие храма, непрерывное развитие которого можно проследить со времени убайдской культуры. С самого начала храм являлся центром поселения, и не исключено, что уже тогда имелся специальный персонал для отправления культа. Позднее, в период урукской культуры, храм (например, храм из известняка в Уруке, гораздо более величественный и монументальный, чем храм в Эреду) сделался административным центром города, а стало быть, и локальной ирригационной системы, а также самостоятельной хозяйственной единицей. Последнее подтверждается возникновением письменности, необходимого орудия учета и контроля в любой распределительной системе.
Находясь в центре местной ирригационной системы, Урук господствовал над сотней поселений. Если судить по ситуации, имевшей место в историческое время, аналогичное положение создалось и в остальных ирригационных системах. В историческое время в каждой из этих систем могло быть по нескольку городов, при этом городом-гегемоном являлся только один, в котором были сосредоточены административный аппарат, политическая власть и культ.
Это был город-государство, вобравший в себя различные типы сельских и городских поселений. Впоследствии, войдя в состав монархии, некогда самостоятельный город-государство становился, как правило, центром местной власти, при этом его территория (назовем ее номом или округом), определявшаяся границами ирригационной системы, оставалась неизменной.
Таким образом, элементы, которые характерны для государства, уходят своими корнями в глубокую древность, в эпоху родового строя. Это особенно четко прослеживается на материале Южной Месопотамии, достаточно полно исследованной археологами и историками. Изучены процессы, которые обусловили урбанизацию этого района. Их начало восходит к периоду убайдской культуры (4300–3500), когда благодаря обильным урожаям, выраставшим на аллювиальных почвах, стало возможно обособление культа. Внешним проявлением этого были первые святилища, а потом и храмы, строившиеся в период урукской культуры согласно установившемуся к тому времени архитектурному канону. Особое положение храма в Эреду в период урукской культуры привело к тому, что он стал административным центром города.
Фундаментальные исследования показали, что наследие убайдской культуры было значительно более многообразно, чем предполагалось раньше. По сути дела, экономика и типы населенных пунктов исторического периода, так же как многие элементы культуры III тысячелетия, выросли на фундаменте, созданном творцами убайдской культуры.
Достижения убайдской культуры подтверждаются многочисленными археологическими материалами, обнаруженными в местностях, расположенных за пределами Месопотамской аллювиальной долины и испытывавших мощное воздействие этой культуры. Распространению ее влияния благоприятствовали в высшей степени оживленные межрегиональные контакты, инициаторами которых были главным образом жители Южной Месопотамии. Уже в тот период они ввозили асфальт из Хита (в среднем течении Евфрата) или из Киркука (к востоку от Тигра), обсидиан из Анатолии или Армении, кремний из Аравии. Уже тогда велся активный обмен со страной Дильмун (Бахрейн), откуда в историческое время привозили медь.
В качестве торговых партнеров Месопотамии выступали, вероятно, города, развивавшиеся в то время в среднем течении Тигра и в Северной Сирии. Одним из них, по-видимому, была Ниневия, которая была уже населена в период убайдской культуры и во времена урукской культуры стала культовым центром межрегионального значения{14}. Аналогичную роль играла Арбела. Первые жители появились там в период хассунской культуры. На Средиземноморском побережье Сирии в середине IV тысячелетия до н. э. продолжали развиваться два типичных городских поселения – Библ и Угарит, процветание которых связано с морской торговлей, в то время как города, удаленные от моря, росли, по-видимому, за счет сухопутной торговли. Одним из таких городов была Эбла, известная по месопотамским источникам III и II тысячелетий как сильное государство и серьезный торговый! партнер. В 1973 г. итальянская экспедиция под руководством П. Маттнэ раскопала этот город на месте современного городища Телль-Мардих (около 70 км к юго-западу от Халеба). Итальянские археологи установили, что Эбла возникла в IV тысячелетии до н. э., а обнаруженный ими дворцовый архив (свыше 17 000 табличек), относящийся к середине III тысячелетия{15}, дает основание предполагать, что Эбла имеет тот же возраст, что и государства Элама и Южной Месопотамии. Публикация архива дворца в Эбле наверняка поможет разгадать многие загадки, связанные с происхождением этой цивилизации.
Труды археологов последнего десятилетия позволяют утверждать, что весь регион по среднему течению Евфрата был сравнительно плотно заселен и освоен и, что особенно интересно, его жители поддерживали тесные контакты с населением далеких Элама и Южной Месопотамии. Об этом свидетельствуют памятники архитектуры и искусства, найденные экспедицией Немецкого восточного Общества на месте современной деревни Телль-Хабуб Кабир, где в середине IV тысячелетия до н. э. находился пока не идентифицированный город, просуществовавший около 150 лет. Он занимал площадь 2 га и был обнесен мощной стеной.
Опубликованные до настоящего времени материалы не дают возможности судить о структуре существовавшего там общества, но, судя по всему, в нем сложилась такая же ситуация, как в начальный период урбанизации в Эламе и Месопотамии. О том же говорят и находки в Телль-Канасе (идентифицирован с древним городом Эмар), расположенном на берегу Евфрата, к югу от Телль-Хабуб Кабира.
Об аналогичном развитии свидетельствуют, по-видимому, реликты IV тысячелетия до н. э., обнаруженные в Центральной Месопотамии. Это, во-первых, руины дворца в Мари, раскопанные в 1972 г., и, во-вторых, постройки в Тепе-Гавре. Неодинаковый размер жилых домов Тепе-Гавры убедительно свидетельствует о существовании имущественного расслоения, а наличие внутри поселения крепости говорит о том, что к концу IV тысячелетия до н. э. здесь окончательно сложилась правящая верхушка, державшая в своих руках светскую власть. В отличие от южномесопотамских городов Тепе-Гавра сравнительно рано освободилась от гегемонии храма, ибо около 2800 г. дворец в ней явно доминировал над храмом.
Все эти моменты, изложенные здесь предельно кратко, указывают на родство населения обеих частей Месопотамии, засвидетельствованное с времен хассунской и самаррской культур, о весьма тесных контактах, связывающих Элам, Месопотамию и Сирию в эпоху убайдской культуры и в начальные периоды урукской цивилизации, а также об идентичных тенденциях развития этих обществ при сохранении местных особенностей культа и производства, а также о возникновении власти и т. д. В историческое время при всех этнических передвижениях местная традиция во многом обусловила формы жизни отдельных обществ.
Надо полагать, что дальнейшее исследование этих районов принесет немало неожиданных открытий и что историкам еще не раз придется пересматривать свои выводы. Но один вывод представляется бесспорным: с конца IV тысячелетия до н. э. общества, населявшие обширную территорию Западного Ирана, Месопотамии и Северной Сирии, при всем различии социально-экономической базы и культурных традиций развивались с одинаковой интенсивностью, что обусловило общность ряда процессов в экономике, социальных отношениях и: культуре.
Глава 3
Освоение Дельты и Нильской долины
Природные условия и первые поселения на севере
В то время, когда общества, населявшие Юго-Западную Азию, испытывали большие трудности, связанные с необходимостью освоения новых территорий, в Северо-Восточной Африке происходили существенные перемены. Решающую роль в развитии этого региона играли природные условия, сильно отличавшиеся от современных. Неизменным с доисторических времен и по сей день остается одно: деление Египта на две части: Нильскую долину и Дельту.
Хозяйство в долине Нила начало развиваться сравнительно поздно – в IV тысячелетии до н. э. До тех пор люди жили в бескрайних степях к востоку и западу от реки, где в VI тысячелетии еще выпадали частые и обильные дожди. Большое значение имело наличие разнообразных пород камня, основного материала, из которого изготовлялись орудия труда и оружие. (Умение здешних жителей обрабатывать камень, несомненно, сыграло большую роль при переходе от присваивающего хозяйства к производящему.) Жители африканских степей на протяжении многих тысячелетий оставались охотниками и собирателями. Они, конечно, совершенствовали свою технику, но это происходило чрезвычайно медленно и едва ли повлияло на их образ жизни.
На протяжении тысячелетий климат Африки менялся к худшему. Начиная с IX тысячелетия до н. э. на Северо-Восточную Африку стала надвигаться сушь. Случались периоды, когда повышение температуры воздуха сопровождалось большим количеством осадков – так было в середине VI тысячелетия и от середины IV до середины III тысячелетия до н. э., – но основная тенденция изменения климата на сухой и жаркий, который характерен для современного Египта, не менялась. Людям не оставалось ничего иного, как приспособиться к менявшимся климатическим условиям. Со временем египтяне, как и другие народы Ближнего Востока, перешли от присваивающего хозяйства к производящему.
Изменение климата Северо-Восточной Африки повлекло за собой исчезновение некоторых съедобных трав, бывших основой жизни собирателей. Ухудшились возможности охоты: охотничьи угодья сокращались в результате наступления пустыни. Постепенные и малозаметные изменения, накапливавшиеся в течение тысячелетий, на рубеже VI и V тысячелетий привели к кризису. Начались демографические осложнения – многочисленные племена из степей устремились в Дельту и оазис Фаюм, где имелись хорошие пастбища; земледелие в этих районах в то время было невозможно, так как здешние жители не были знакомы с мелиорацией. Так ухудшившиеся климатические условия и перенаселенность оказались достаточно мощными стимулами для развития производительных сил. Точка зрения некоторых египтологов, утверждавших, что возникновение земледелия в Египте связано с деятельностью азиатских племен и что местное население лишь использовало их опыт, приспособив его к местным условиям, не представляется убедительной.
Известно, что интенсивное собирательство диких злаков в Северной Африке так же древне, как в Западной Азии, а в Ком-Омбо злаки собирали и употребляли в пищу несколькими тысячелетиями раньше, чем в Азии. Переход от собирательства к обработке земли в Египте произошел столь же естественно, как за несколько тысячелетий до этого в горах Загроса. Явный прогресс, который вскоре проявился во всех отраслях хозяйства и общественной жизни, вероятнее всего, был результатом развития техники, а уровень, достигнутый Египтом в V тысячелетии до н. э., был значительно более высоким, чем несколько тысячелетий назад в Азии.
Деление Египта на две части – Дельту с оазисом Фаюм и узкую (шириной от 5 до 20 км) Нильскую долину, протянувшуюся до первого порога, – имело чрезвычайно существенное значение на протяжении всей его истории. Если северную часть, изобилующую влагой и рыбой, с плодородными почвами и разнообразной растительностью, мы можем вслед за Геродотом назвать «даром Нила», то засушливые районы Южного Египта требовали от человека огромных трудовых усилий.
В Дельте и оазисе Фаюм прежде всего имелись великолепные угодья для выпаса скота. Земледелие играло подчиненную роль, поскольку низменная болотистая Дельта нуждалась в мелиорации, а в оазисе Фаюм, если исключить узкую полосу земли, естественно обводненную водами озера Карун, была необходима ирригация. Поэтому население этих районов занималось главным образом разведением свиней, коз и овец, а также охотой и собирательством. Выращивание ячменя, пшеницы и льна имело второстепенное значение. Нижний Египет был заселен раньше, чем Нильская долина. Самое древнее из всех известных до сих пор поселений Северного Египта находилось в Фаюме А. Оно-было открыто в 1924–1928 гг. английской экспедицией Г. Сетон-Томпсона и Э. У. Гардинера и датировано по методу С14 приблизительно 3910(±110) г. до н. э. На основе анализа этого поселения можно составить картину уровня развития Северного Египта рубежа V и IV тысячелетий до н. э.
Жители поселения пасли скот на берегу озера и в низинах, обрабатывали небольшие участки земли, урожай хранили в амбарах, т. е. вели вполне оседлый образ жизни. О высоком уровне техники свидетельствуют тесла для обработки дерева, небольшие пряслица из известняковых или керамических плиток для прядения льна. Кроме того, здесь найдены самые старые на территории Египта образцы нерасписной керамики, выполненной вручную и обожженной.
Открытые в Дельте поселения имеют между собой много общего, но их датировка, как и датировка большинства доисторических культур Египта, весьма приблизительна, ибо большинство доисторических поселений и захоронений там открыто значительно раньше, чем в Юго-Западной Азии. Методы исследования тогда были весьма несовершенны, поэтому позднейшие усилия не могли восполнить упущений, возникших первоначально, в XIX – начале XX в. Вот почему все попытки установить абсолютную хронологию не дают надежных результатов.
Спорной является также датировка поселения Меримде, расположенного в западной части Дельты, в районе нильского рукава Розетта. Ручавшиеся в 1928 г. раскопки в этом районе продолжались несколько лет. Их проводила австрийская экспедиция Юнкера. Как выяснилось, люди жили в этом поселении с конца V до середины IV тысячелетия{16}, т. е. оно возникло почти одновременно с первыми поселениями в Фаюме. Отсюда много общих черт. На последнем этапе своего существования, длившемся, по-видимому, до начала Раннединастического периода, поселение приобрело совершенно иной облик. Его составляли овальные хижины из дерева и ила, вытянувшиеся вдоль центральной улицы. Жилища были разных размеров, но их убранство и предметы, обнаруженные в захоронениях, не свидетельствуют о социальном или имущественном неравенстве. В захоронениях найдены керамические женские фигурки, модели лодок и т. п. По-видимому, существовали определенные погребальные обычаи, однако реконструировать их не представляется возможным.
Некоторое сходство с культурной фазой развития, которая представлена поселением Меримде, обнаружено в амратской культуре (Нагада I), характерной для поселений, существовавших в то же время в Нильской долине. Первые же поселения в этом районе возникли раньше. Свидетельство этого – остатки бадарийской культуры, датируемой началом IV тысячелетия до н. э. Прежде чем перейти к описанию этой культуры, остановимся на том, что лежало в ее основе, т. е. поговорим о египетской ирригационной системе.
Особенности египетской ирригационной системы
В период паводков Нил, как и крупные реки Азии, заливал окрестные долины. Однако разливы Нила, в отличие от наводнений на Тигре и Евфрате, не принимали характера катастрофы. Вследствие особенностей рельефа Нил течет под уклон, а многочисленные скальные пороги препятствуют чересчур бурному стоку. Река несет ил, который во время разливов оседает на каменных берегах. Таким образом в течение тысячелетий Нил создал своими наносами более высокие по сравнению с уровнем русла реки берега[6]. В Месопотамии же, напротив, поверхность земли почти на всем протяжении реки находится ниже обычного уровня воды.
Разлив Нила, повторявшийся из года в год с астрономической точностью, достигал своей высшей точки осенью, в августе-сентябре. Подъем воды начинался в верховьях, постепенно двигаясь с юга на север. В начале июля уровень воды поднимался в месте слияния Белого и Голубого Нила, затем, в конце июля, – у первых нильских порогов, в районе Асуана, и в начале августа – в Дельте. В течение месяца вода продолжала постепенно прибывать и, достигнув высшей точки (это происходило соответственно 10, 20 сентября и 10 октября), возвращалась в свое русло, оставив по обоим берегам хорошо увлажненную, удобренную, готовую к посеву почву, покрытую нильским илом, содержащим органические и минеральные частицы.
Регулярность наводнений, вероятно, была замечена племенами собирателей, которые после спада воды могли собирать рыбу, моллюсков и т. п. Поэтому первые стоянки возникали неподалеку от реки. Они располагались на немногих возвышенных местах, куда не достигали паводковые воды. Тысячелетний опыт собирателей пополнился наблюдениями многих последующих поколений, при жизни которых происходило иссушение климата Северо-Восточной Африки. Пустыня наступала, высыхали нильские притоки, и люди вынуждены были спускаться все ближе к реке. Наконец пришло время, когда выпас скота стал возможен только на узких кромках берега. А потом стало не хватать и этих пастбищ, тем более что в результате миграций VI–V тысячелетий до н. э. численность населения в этих районах существенно возросла. Вот почему жизнь первых оседлых поселений Нильской долины, в отличие от поселений, возникавших в Дельте, определялась развитием земледелия, а поскольку в тех условиях возможно было только орошаемое земледелие, мы можем утверждать, что обработка земли в Нильской долине возникла одновременно с ирригацией. Простейшая оросительная система была устроена следующим образом: от реки отводился ров, по которому вода свободно стекала на окрестные поля, обводняя и удобряя их; излишек воды отводился по такому же рву, прорытому ниже обводняемого участка. Преимущество такого метода заключалось в том, что содержавшаяся в воде соль не скапливалась в почве, а возвращалась с водой в реку.
Этот способ орошения был известен уже в период бадарийской культуры, о чем свидетельствуют найденные при раскопках остатки шестирядного ячменя. При такой системе обводнения не было необходимости в едином руководителе, каковым впоследствии стало государство. Работы были до такой степени просты и задача настолько очевидна, что труд, основанный на взаимной помощи соседей, давал вполне удовлетворительные результаты.
Однако по прошествии столетий положение изменилось. Люди стали соединять небольшие рвы или каналы, создавая оросительные бассейны. Бассейновая система орошения, ставшая основой ирригационного земледелия, при всей своей простоте помимо затрат труда требовала единого руководства.
Как была устроена египетская бассейновая система ирригации? Долина Нила между берегом реки и возвышенностями пустыни была разделена поперечными и продольными насыпями, плотинами и дамбами на бассейны. Во время паводка бассейн заполнялся водой, которая подводилась от реки по каналу. Затем по мелким каналам и отходящим от них канавкам вода растекалась по всему бассейну, который и был участком земли, засевавшимся после оттока воды. Эти каналы были оснащены специальным устройством для задержания воды. Вода в каналах скапливалась только во время паводка. В остальное время они были сухими. В течение 6–9 недель, пока бассейн (т. е. пашня) находился под водой, поселения, расположенные на пойменных террасах, превращались в острова, а земляные дамбы – в дороги.
Подобная удивительно простая и удобная система могла возникнуть только в условиях Нильской долины. Ее преимущество перед месопотамской оросительной системой, требовавшей забот в течение всего года и неизбежно вызывавшей засоление почв, бесспорно.
Создание египетской ирригационной системы, в отличие от месопотамской, с самого начала вызвало к жизни определенные связи между строившими ее коллективами. Ни один бассейн не возникал сам по себе, независимо от других, каждый был составной частью определенной системы и результатом труда многих общин. На следующем этапе, когда вдоль определенного отрез-ка реки возводилась земляная плотина, соединявшая несколько бассейнов, стало необходимым единое руководство. Но это еще не все – должны были возникнуть определенные отношения между общинами. Характер этих отношений был в значительной степени обусловлен особенностями рельефа, так как жители низовьев находились в известной зависимости от соседей, живших выше по реке. Особенно остро это ощущалось при низком уровне воды{17}. Не исключено, что именно это явилось толчком к объединению бассейнов вдоль определенного отрезка реки и созданию устойчивых общностей людей. Вполне вероятно, что на основе этих объединений позднее образовались области, которые греки называли номами. Одно территориальное объединение в рамках местной оросительной системы занимало площадь около 2000 га. Примерно такой же была и площадь возникавших на их месте номов. Однако в историческое время границы номов многократно изменялись – одни переставали существовать, другие создавались вновь. Как это происходило, до сих пор остается предметом дискуссий. Ясно одно: в конце IV тысячелетия до н. э. в Египте существовала ирригационная система, являвшаяся, по-видимому, одной из основ, на которой создавались мелкие «номовые» государства.
Так первые попытки удержать воду на полях примитивными земляными валами, предпринимавшиеся в VI–V тысячелетиях до н. э., в результате длительного опыта привели к созданию бассейновой системы орошения. Использовать паводки могучей реки для нужд земледелия умели уже представители бадарийской культуры.
Освоение Нильской долины
Впервые следы бадарийской культуры открыла в 1922 г. английская экспедиция Г. Брайтона, которая вела раскопки в Дер-Тасе в Верхнем Египте. В последующие годы следы этой культуры обнаружены также в других местах, расположенных дальше к северу, – в Мостагедде и Матмаре. Общество, создавшее эту культуру, не отличалось от коллективов, населявших Фаюм или Дельту, разве что иным было соотношение земледелия и скотоводства и выше уровень ремесла. Так, керамические изделия перед обжигом часто украшались несложным узором; кроме того, появилась полихромная керамика. На одной вазе, например, изображена деревянная рама с основой и протянутыми сквозь нее нитями. Рядом – схематический рисунок ткача. Впоследствии изображение человеческих фигур на керамике достигло высокого мастерства. В этом виде искусства жители Верхнего Египта продолжили традицию доисторических наскальных рисунков. В конце додинастического периода эта традиция распространилась на Нижний Египет, и в Мемфисе на ее основе возникло великолепное общеегипетское искусство.
