Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)
На основании одного примера мы, естественно, не можем делать широких обобщений, однако несомненно, что традиционное «устное право» общин, по крайней мере в этой части, сохраняло прежнее значение. Нормы обычного права отражали уровень социального развития общества. А этот уровень не был одинаков во всех частях государства Хаммурапи. Так, на восточных и северных окраинах Вавилонии на протяжении столетий хозяйничали пастушеские племена; в самой Вавилонии общества, населявшие развитые городские центры, отличались от жителей селений и городов, подчинявшихся крупным городским центрам. Если в городах наряду с хозяйствами простых жителей существовали и хозяйства храма или дворца (сложная структура), то в прочих населенных пунктах наблюдалась более простая структура: в них развивалась какая-либо одна форма хозяйства – либо общины, либо дворца. Соответственно менее сложными были и социально-экономические процессы в поселениях сельского и городского типа по сравнению с городскими административными центрами.
Таким образом, социальная жизнь того времени была более разнообразной, чем это можно было бы себе представить на основании Законов Хаммурапи. Эти Законы не могли получить распространения на всей территории государства, поскольку в некоторых его частях общество еще не созрело для принятия устанавливаемых ими норм. Законы Хаммурапи, без сомнения, свидетельствуют о наличии в обществе имущественного и социального расслоения, а также о том, что личное имущество человека и его семьи находилось под защитой закона. Кары за преступления были необычайно суровы и зависели от социального положения преступившего закон.
Законы Хаммурапи определяют структуру общества, состоявшего из трех сословий, различавшихся по своим правам и обязанностям: авилум, мушкенум и вардум – свободный общинник, царский человек и раб. Однако в Законах обойдена вниманием весьма своеобразная социальная группа – «хапиру», получившая развитие именно в Старовавилонский период. Лишенные (чаще всего из-за долгов) средств к существованию и утратившие связь с общиной и семьей, эти люди искали возможности прожить в чужих краях, нередко занимаясь грабежом и разбоем{69}. Во II тысячелетии до н. э. хапиру встречаются на всем Ближнем Востоке, представляя для властей и населения серьезную проблему. О них сообщают документы, но нет упоминаний в Законах. Не затронуты и другие важные проблемы, такие, как храм, жреческие должности и доходы от них; ничего не говорится о так называемом «монастыре» и его правовом положении. Это тем более странно, что «монастыри» были мощными хозяйственными организациями, игравшими не последнюю роль в экономике Вавилонии. Многочисленные надписи старовавилонских царей свидетельствуют о постоянном стремлении развивать эти «монастыри», в которых жили девушки из высших социальных слоев, в том числе из царской семьи. «Монастыри» существовали во многих городах – Кише, Ниппуре, Диль-бате, Вавилоне, Терке, Сиппаре. В Законах упоминается особая группа жриц, жительниц «монастыря», но о правовом положении их в Законах говорится только в связи с их принадлежностью к состоятельным семьям и связанными с этим имущественными правами. По-видимому, существовал различный подход к тому или иному общественному институту, с одной стороны, и к людям, которые в нем трудились или жили, – с другой[40].
В Сиппаре имелся еще один институт, деятельность которого не отражена в Законах. Это – карум, торговая организация типа анатолийских международных торговых колоний, руководствовавшаяся, подобно анатолийским торговым поселениям (также карумы), собственными законами и подчинявшаяся совету старейшин города Сиппар{70}.
Эти примеры подтверждают давно установившееся мнение о казуистическом характере Законов Хаммурапи, в которые включены лишь спорные случаи, рассматривавшиеся царем или его чиновниками{71}. В Законах не отражены ни структура вавилонского общества, ни сложный характер его экономики. Нельзя видеть в старовавилонском обществе лишь свободных, рабов и так называемое среднее сословие – мушкенум; структура его была значительно сложнее.
Возможно, такое деление существовало лишь среди «царских людей», которые к концу царствования Хаммурапи, как правило, получали за свою службу участки на царской земле.
В Законах почти совсем не упоминаются города, занимавшие особое место в структуре Вавилонского государства, в которых правосудие вершили органы самоуправления. Об экономике этих городов и об их жителях рассказывают различные документы, в основном богатые частные архивы. Особенно интересен материал из архива в Уре, сообщающий о разделе имущества между членами семьи. Речь, разумеется, идет не о бедняках – архивы создавались обычно в тех случаях, когда этого требовала хозяйственная деятельность. Существенной принадлежностью всякого частного имущества того времени было некоторое количество инвентаря из меди или серебра, а также металла в виде слитков (лома). В четырех документах (из десяти, имеющихся в нашем распоряжении) фигурируют рабы (от двух до двадцати двух){72}.
Частные документы из других городов Вавилонии говорят о существовании в тот период товарно-денежных отношений. Однако роль рабов в производстве была сравнительно невелика. В какой степени частная хозяйственная деятельность была связана с дворцом и теми или иными отраслями его хозяйства, определить трудно. Самые богатые люди, как правило, занимали высокие посты в государственной организации и с одинаковым успехом действовали в интересах как дворца, так и в своих собственных.
Хотя Вавилония в последние годы царствования Хаммурапи достигла больших успехов в своем развитии, абсолютная и всеобъемлющая власть этого царя, вникавшего во все без исключения стороны жизни, вмешивавшегося в мельчайшие детали управления, не предвещала ничего хорошего. Благодаря широко развернутой пропаганде и особенно поддержке войска ему удалось сохранить единство страны, но после его смерти сразу начались сепаратистские выступления. Зачинщиками были города Южной Вавилонии. В Ларсе некий Рим-Син (II) поднял мятеж против сына Хаммурапи Самсуилуны. Мятеж жестоко подавили, а города разрушили, и они надолго опустели.
Документы конца XVIII в. до н. э., найденные в Ниппуре, упоминают царя Илимаилу. Это единственное подлинное свидетельство существования новой южновавилонской династии, которую позднейшая историография назвала I династией Приморья. Лишь в середине XVII в. до н. э. вавилонские правители на время вернули себе власть над Южной Вавилонией. Аммицадука (1646–1626) в своем «Эдикте» в числе городов Вавилонского царства называет Иссин, Ларсу и Мальгум.
Одновременно с развертыванием сепаратистского движения на юге страны возникла еще одна, значительно более серьезная опасность, связанная с племенами кашу, касситами, упоминавшимися в вавилонских текстах еще до Хаммурапи. Сначала это были единичные, не слишком многочисленные группы, селившиеся на землях, которые им предоставляли правители. Постепенно они переходили к оседлому образу жизни.
С середины XVIII в. до н. э. к Северной Вавилонии вплотную стали подходить новые, не столь мирно настроенные касситские племена. Это вынудило Самсуилуну начать строительство укреплений, которые были воздвигнуты на том месте, где некогда проходила оборонительная стена Шу-Суэна, защищавшая страну от амореев. Касситы отошли на север и осели на берегу Евфрата, в стране Хана, где основали собственную династию. По-видимому, это был союз племен, возглавлявшийся неким Гандашем, которого считают основателем династии. Консолидации этого союза способствовали близкое соседство, с одной стороны, с государством Ямхад и с мелкими хурритскими княжествами, а с другой – с воинственными племенами ханеев. Сто лет спустя касситы захватили Вавилонию.
Преемники Хаммурапи действовали в значительно более сложной обстановке, чем их великий предок в начале своего царствования. Не имея союзников, отрезанные с севера и юга от традиционных торговых путей, они правили страной, границы которой неуклонно сокращались. Благодаря тезаврации драгоценных металлов царь в течение еще какого-то времени, по-видимому, имел возможность вооружать свое войско, но с сокращением царских земельных угодий уменьшился и численный состав его войска.
Неудивительно поэтому, что, когда в 1595 г. до н. э. хеттский царь Мурсилис I, разрушив Халеб, дошел до Вавилона и превратил город в руины и пепелища, у последнего царя I вавилонской династии, Самсудитаны (1625–1595), не было сил сопротивляться. Мурсилису, однако, не удалось воспользоваться плодами своей победы: помешали хурриты. А вскоре судьба Вавилонии решилась: ее захватили касситы, господство которых длилось четыреста лет. Это были бурные, богатые международными событиями годы, однако Вавилония навсегда утратила свое былое могущество, и ее роль в истории того времени стала второстепенной.
В. БЛИЖНИЙ ВОСТОК В ПЕРИОД СОПЕРНИЧЕСТВА «ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ»
Глава 8
Государство Митанни и Египет
Особенности развития Митанни
На рубеже XVII и XVI вв. до н. э. в Верхней Месопотамии в чрезвычайно запутанной политической и этнической обстановке происходила интенсивная консолидация хурритов. Главной причиной перемен была резко возросшая потребность в меди, свинце и олове, к которым хурриты имели легкий доступ. Вавилония и Египет находились в гораздо худшем положении. Как ни щедро был одарен природой Египет, там отсутствовал один из важнейших видов сырья – олово, необходимое для производства бронзы, а также другие материалы и предметы роскоши, спрос на которые рос вместе с развитием общества.
Основные источники сырья находились в Анатолии, на Армянском нагорье и в Северной Сирии, Туда задолго до возникновения первых государственных организмов начали прокладывать дорогу искатели приключений. Соображения выгоды вначале, по всей вероятности, не играли существенной роли. Так что и неравномерное размещение природных ресурсов, и неодинаковый уровень развития обществ того времени были обнаружены случайно. Лишь значительно позднее обмен стал целью экспедиций, причем воин нередко заменял купца, а грабеж – регулярные торговые отношения.
Уже в III тысячелетии до н. э. в развитии государств Ближнего Востока проявились одинаковые тенденции. Поскольку на территориях, известных своими природными богатствами, обитали полукочевые племена, сырье приобреталось посредством обыкновенного грабежа. Немногочисленные городские центры, развивавшиеся в то время в Сирии, а возможно, и на территории Анатолии, не могли оказывать сопротивления военным экспедициям, предпринимавшимся теми или иными государствами, не располагавшими собственным сырьем.
Однако уже в начале II тысячелетия до н. э. положение изменилось – на Ближнем Востоке, в районах, богатых сырьем, и вдоль ведущих к ним путей стали складываться государства. Это были, как правило, города-государства, которые довольно быстро преобразовывались в более крупные государственные организмы, чаще всего на основе вассальных отношений. К этому времени стало ясно, что контроль над торговыми путями может принести большую выгоду; однако для овладения важнейшими путями по суше и рекам необходимо было иметь сильное войско. Вот почему повсеместно стала проявляться тяга к объединению. Это относится и к хурритам, представлявшим собой уже во времена Хаттусилиса I серьезную силу. Завоевание хурритского города-государства Уршу стоило хеттскому царю немалых усилий, тем более что Уршу, по-видимому, поддерживали другие хурритские города. Аккадский вариант надписи Хаттусилиса сообщает не о каком-либо одном городе-государстве, а о «странах Ханигальбат» (Митанни), с которыми этому царю пришлось воевать.
До тех пор пока к западу от Евфрата существовало могущественное государство Ямхад, а на юге – Вавилония, пока с востока угрожали касситы, а в Анатолии прочно сидели на троне хеттские цари, силы хурритов были разбросаны по отдельным городским центрам, нередко весьма отдаленным друг от друга.
Кто был основателем царства Митанни, до сих пор неизвестно. К тому времени, когда оно начало фигурировать в документах, государство Митанни уже представляло собой значительную политическую силу. Надпись на царской печати: «Шуттарна, сын Кирты, царь Маитанни» свидетельствует о том, что в середине XVI в. до н. э. существовало полностью сложившееся государство. Как далеко простиралась власть митаннийских царей, сказать трудно. Неизвестно также, насколько многочисленны были в то время хурритские государства и каковы были их отношения с Митаннийской династией.
Вследствие упадка Ямхада и Вавилона создалась исключительно благоприятная обстановка для усиления отдельных хурритских городов-государств. Огромное преимущество хурритов заключалось в том, что их основные населенные пункты располагались вблизи от источников сырья и неподалеку от важнейших торговых путей. При изменившейся политической обстановке они имели возможность сравнительно быстро приобрести влияние в Месопотамии и Северной Сирии.
Современная западная историография иногда связывает бурное развитие одного из хурритских государств (Митанни) с деятельностью индоиранских племен (ариев), уже раньше хорошо освоивших коневодство и строивших легкие боевые колесницы. Военные успехи государства Митанни действительно были связаны с широким использованием нового стратегического вооружения – легких боевых колесниц. Сейчас, однако, мы знаем, что боевые колесницы не были изобретением ариев. На Ближнем Востоке лошадей впрягали в боевые колесницы уже в III тысячелетии до н. э., а разводить их стали на обширных подгорных пастбищах Анатолии, Армянского нагорья и Ирана{73} задолго до появления здесь ариев. Одомашнивание лошади и коневодство ни в коем случае не зависели от этнической принадлежности жителей этих мест, а были обусловлены природными особенностями региона. Подобно тому как некогда в определенных климато-географических условиях были приручены коза, овца, свинья и корова, так в указанных районах была одомашнена лошадь, потому что здесь она обитала в диком состоянии.
Не следует, однако, забывать, что военные успехи не могут определяться лишь наличием коневодства или применением боевых колесниц. Только широкое их использование, а также изобретение колеса со спицами создавало реальный перевес сил. В середине II тысячелетия до н. э. общества Юго-Западной Азии достигли достаточно высокого уровня развития, чтобы улучшить свое стратегическое вооружение. Скорее всего, колесо со спицами за несколько веков до появления Митаннийской династии изобрели хетты.
Прежние историки считали, что объединение хурритов в государство – это заслуга арийской аристократической верхушки. Они полагали, что об этом свидетельствуют так называемые «марьянну» – воины, происходившие из аристократических родов и составлявшие колесничные отряды. В настоящее время это утверждение опровергается, поскольку известно, что наряду с государством Митанни развивались многочисленные самостоятельные хурритские государства, более или менее тесно с ним связанные. Само слово «марьянну», по-видимому, принадлежит хурритскому языку, так же как большинство имен царей митаннийской династии. Вероятно, важнейший след, который оставили индоевропейцы в государстве Митанни, это культ трех богов: Митры, Варуны и Индры.
Встреча ариев с хурритами, по-видимому, произошла много раньше, чем принято считать. Среда, в которой оказались индоевропейцы, была преимущественно хурритской. Если в давние времена там и были группы, говорившие на древнеиндийском языке, то в годы наивысшего расцвета государства Митанни этот язык вышел из употребления, а индоевропейские элементы подверглись хурритскому влиянию. Поэтому мы не можем говорить об особой, «культуртрегерской» роли индоевропейцев, равно как не можем отрицать их роль в развитии хурритской цивилизации. Влияния эти, однако, надо датировать началом II тысячелетия до н. э., если не раньше.
Мы мало знаем об истории государства Митанни и на современном уровне знаний не можем даже реконструировать отдельные этапы его развития. От Митанни почти не осталось письменных памятников, а данные о нем в египетских, хеттских и аккадских источниках чрезвычайно скудны. Известно, что в тот период, когда Тутмос I (около 1500 г. до н. э.) дошел до Евфрата, Митанни уже завоевало достаточно прочные позиции в Сирии. Между двумя этими государствами существовали вассальные отношения, которые, по-видимому, не были слишком обременительны для местных сирийских князьков. Во всяком случае, сведений о центробежных тенденциях в митаннийской сфере влияния в Сирии нет. Напротив, существует много доказательств лояльности сирийской знати по отношению к центральной власти. Возможно, это было результатом гибкой политики митаннийских царей по отношению к вассалам.
Любопытно проследить, как вернуло себе «независимость» государство Алалах. Один из первых митанний-ских царей, Парраттарна, активно поддержал Идри-Ми в его борьбе за престол. В благодарность за это Идри-Ми отказался от своих притязаний на Халеб, давнюю резиденцию царей Ямхада. Таким образом митаннийский царь приобрел верного союзника, ставшего опорой его власти в северо-западных частях государства, а также укрепился в Халебе, что дало ему возможность контролировать сирийскую торговлю.
Внук Парраттарны, Сауссадаттар, которого, вне всякого сомнения, следует признать наиболее выдающимся из всех митаннийских царей, захватил и разграбил Ашшур.
Влияние государства Митанни в то время распространялось от Аррапхи, расположенной к востоку от Тигра, до Алалаха на реке Оронт. Резиденция Сауссадаттара находилась в городе Вашшуккане в долине реки Хабур. Следы этого города пока не обнаружены» и точная локализация не установлена.
Многочисленные синхронизмы с историей Египта, Вавилонии и Хеттского государства позволили определить последовательность пребывания у власти митаннийских царей. Но абсолютные даты остаются спорными. Тем не менее политическая история государства Митанни для нас достаточно ясна{74}, чего нельзя сказать о его социально-экономическом развитии. От Митанни почти не осталось письменных памятников, характеризующих его социально-экономическую историю. По такие документы в большом количестве дошли до нас из двух периферийных районов, где обитали хурриты со своей многовековой традицией. Это Алалах (IV слой с обнаруженными в нем текстами) и хурритское государство Аррап-ха. С экономической точки зрения названные районы существенно отличались друг от друга. Если в Алалахе уже в начале II тысячелетия до н. э. существовала хорошо развитая торговля с далекими странами, то Аррапха и подчиненный ей город Нузи, расположенный вдали от важнейших хозяйственно-политических центров, находились в типично сельскохозяйственной среде. Характер аграрных отношений в Алалахе и Аррапхе был одинаков. Что же касается сырьевых ресурсов, то в этом названные районы Сирии и Месопотамии сильно отличались друг от друга, что наложило свой отпечаток на политический вес каждого из них. По-разному складывались в них и имущественные отношения. С точки зрения социального развития Алалах, населенный хурритами, несомненно, опережал районы, расположенные к востоку от Тигра, хотя доказать это на материале источников мы не имеем возможности.
Выводы, к которым пришли исследователи на основании материалов из Нузи, Аррапхи и Алалаха, нельзя распространять на всю территорию, находившуюся в пределах влияния государства Митанни. Это государство включало немногочисленные, но хорошо развитые городские центры, располагавшиеся вдоль торговых путей и сохранявшие хозяйственные традиции Мари и Ям-хада, а также районы, заселенные кочующими племенами, разводившими овец и коз. Вполне вероятно, что митаннийские цари принудили какую-то их часть перейти к оседлости. Документы из государственного архива, обнаруженного в цитадели Нузи, свидетельствуют о том, что этому городу, представлявшему собой самоуправлявшуюся гражданскую общину, подчинялись многочисленные военные поселения. Цитадель, расположенная в центре этого района, давала защиту окрестному населению. Создание на государственных землях населенных пунктов, жители которых получали наделы за несение воинской службы, засвидетельствовано также документами из Алалаха. При этом Алалах в отличие от Нузи и Аррапхи был городом-государством{75}.
Митаннийские цари, по крайней мере в пограничных районах, действовали по примеру своих предшественников – аккадцев, вавилонян, царей из Мари и Ашшура. Внутреннее же развитие шло по иному пути, хотя и здесь четко проявляется наиболее характерная для II тысячелетия до н. э. черта – индивидуализация хозяйства.
В Аррапхе этот процесс протекал иначе, чем в странах орошаемого земледелия. Если на юге происходило социальное расслоение внутри общины, в результате которого обнищавшие общинники оказывались за рамками гражданской общины, то в Аррапхе эти перемены коснулись прежде всего семейной общины. Поскольку взаимная помощь соседей не являлась здесь непременным условием развития земледелия, отдельные семейные общины рано приобрели самостоятельность. Одновременно начался процесс их имущественного расслоения, который благодаря имеющимся в нашем распоряжении источникам может быть прослежен на протяжении нескольких поколений. На это четко указывает прежде всего увеличение числа должников и рост задолженности. Кредиторами, как правило, были богатые родственники и, что особенно интересно, представители пяти домовых общин, имевшие одного предка по мужской линии. Документы свидетельствуют об их тесной связи с государственной администрацией. Надо полагать, что царская служба способствовала укреплению положения этих богатых общин.
Механизм накопления богатства во всех случаях был одинаков. Так, начальник цитадели Нузи Техиб-Тилла (XV в. до н. э.), присвоивший земли всех своих должников, стал одним из крупнейших землевладельцев того района. Смахивает на насмешку то обстоятельство, что, отнимая землю у несостоятельного должника, кредитор юридически оформлял это как «усыновление» кредитора должником, в результате чего кредитор наследовал его землю. Техиб-Тилла «усыновлялся» таким образом многие десятки раз.
О процессе имущественного расслоения внутри домовой общины свидетельствуют не только частные архивы из Нузи{76}, но и документы из Аррапхи: патриарх рода, некто Кадири, дававший ссуды своим обедневшим родичам, оставил сыну наследство, позволившее тому скупить все имущество большинства должников отца. Запись каждой сделки, составленная на глиняной табличке в присутствии более десятка свидетелей, заканчивается формулой, обязывавшей покупателя содержать продавца и его семью. Так бедные члены домовой общины оказывались в полной зависимости от богатых родственников. Если вначале подобные отношения возникали между дальними родственниками, связанными родством: по* боковой линии, то уже в следующем поколении они распространились и на ближайших родственников, членов той же семьи, что и кредитор.
Пауперизация подавляющего большинства членов больших семей, т. е. большесемейных общин, повлекла за собой концентрацию земель в руках ее богатых представителей. Именно из этой среды постепенно выросла новая военно-чиновничья аристократия. Глиняные стены, которыми она обносила свою собственность, не только обозначали границы их владений, но и прежде всего говорили о независимости владельцев.
Подобные укрепленные усадьбы стали называть «димту» (первоначальное значение этого слова – «башня», «оборонительное сооружение»). Владелец, как правило, жил в царской резиденции и занимал высокий пост в войске или административном аппарате. Непосредственными производителями, жителями сельской периферии, которую идентифицировали с прежней общиной, оставались крестьяне, некогда члены домовой и независимой гражданской общины. В итоге социальных преобразований они превратились в сельскохозяйственных тружеников, полностью зависевших от своих владельцев. Хотя формально община продолжала считаться полноправной самоуправляющейся единицей, на деле она стала местопребыванием бедноты.
До середины I тысячелетия до н. э. в аккадском языке не было специальных терминов для обозначения города и деревни. Между тем перемены, которые произошли во второй половине II тысячелетия до н. э. на территории, расположенной к востоку от Тигра, указывают на то, что уже реально существовала разница между городом и деревней. Такие города, как Нузи или Ашшур, получив независимость, стали средоточием администрации, центрами, где жили государственные служащие и развивались ремесленное производство и обмен, осуществлявшиеся по инициативе дворца и в его интересах. Эти города не имели сельскохозяйственной периферии, поскольку димту и зависимые сельские общины, хотя и находились под контролем своих живших в городе хозяев, имели собственную администрацию.
Изменившаяся структура, по-видимому, способствовала более широкому, чем прежде, развитию товарно-денежных отношений. Этот вопрос еще не стал предметом глубокого анализа, так же как и проблема рабского труда. Военнопленных обычно ослепляли, хотя, как свидетельствуют продовольственные сводки из дворца в Кар-Тукульти-Нинурте, новой столице Ассирии, их иногда использовали на строительстве{77}.
Имеющиеся у нас сведения об обществах, живших в периферийных районах на севере Месопотамии и Сирии в тот период, когда государство Митанни занимало здесь доминирующее положение, мало что говорят о социальной базе царской власти, административном аппарате и организации войска. Известен лишь большой трактат некоего Киккули о коневодстве и способах объездки лошадей, который дошел до нас на хеттском языке. (Оригинал был написан митаннийскими хурритами.) В итоге мы не знаем, чему кроме военного превосходства было обязано своими успехами государство Митанни.
В середине XV в. до н. э. митаннийской гегемонии на территории Сирии был положен конец. В результате победоносной войны Тутмос III подчинил влиянию Египта всю эту территорию до Каркемиша. С этого времени до середины XIII в. до н. э. Митанни, Египет, Хеттское царство и Ассирия будут вести непрестанную борьбу за Сирию, обладание которой давало огромные преимущества. Утрата же влияния в этом районе всегда означала падение престижа на международной арене, а иногда и потерю независимости. Победа Тутмоса III возвестила начало нового соотношения сил в Сирии, а будущее показало, сколь губительно это было для. судьбы государства Митанни.
Консолидация Египта в XVI в. до н. э.
Образование Нового царства и его борьба с государством Митанни
В то время как в Северной Месопотамии сформировалось государство Митанни, подчинившее своему влиянию в числе других государств и Северную Сирию, Египет все еще был поделен на две части – на Севере властвовали гиксосы, на Юге собирались с силами фиванские цари, считавшие себя законными наследниками, царей XIII династии.
Великий поход Мурсилиса I в Сирию и Месопотамию, упадок Ямхада и Старовавилонского царства, по всей вероятности, произвели впечатление и в Египте, поскольку в Сирии создалась совершенно новая ситуация; влияние хеттов сменилось здесь митаннийским господством. Этому сопутствовали внутренние раздоры, которые, даже если они не вели к вооруженным столкновениям, дезорганизовывали экономику и вызывали массовые переселения, захватывавшие, возможно, города Палестины.
Так создалось положение, чрезвычайно выгодное последнему представителю XVII фиванской династии – Камосу, начавшему около 1550 г. до н. э. борьбу против гиксосов, которую успешно завершил его наследник Яхмос I, захвативший крепость и столицу гиксосов Аварис в Восточной Дельте. Преследуя отступавшего противника, египтяне вторглись в Южную Палестину. Сохранявшие нейтралитет ханаанейские города не поддержали гиксосов.
Военные походы египтян, начиная с войн, которые вел Камос, были связаны с желанием вернуть Египту былой блеск, основанный в значительной степени на богатствах Нубии. Помимо золота и меди Нубия была поставщиком людских ресурсов. По всей вероятности, уже Камос захватил старинную египетскую крепость Бухан в Нубии, обеспечив, таким образом, возможность дальнейшего продвижения на юг. При Яхмосе I, считавшемся основателем XVIII династии, которая положила начало так называемому Новому царству, граница Египта отодвинулась до Семны. Не будь надписи того времени столь однообразными по содержанию, наши представления о первых годах царствования фараонов XVIII династии были бы более полными. Вплоть до правления царицы Хатшепсут (около 1503–1482) источники рассказывают преимущественно о военных походах; сведения о событиях внутри страны очень скудны{78}.
В источниках сообщается об учреждении Яхмосом I должности «царского сына», правившего Нубией. Когда преемник Яхмоса I Аменхотеп I (около 1546–1526) нанес поражение государству Куш в Нубии, разрушив его столицу Керму, и Тутмос I (около 1526–1512) захватил территорию между третьим и четвертым нильскими порогами, этим титулом стали именовать наместника Куша. Центром культа бога Амона в этом районе стал город Напата. Началась египтизация этнически весьма разнородного местного населения, часть которого, безусловно, относилась с неприязнью к навязываемым египтянами новым обычаям и верованиям. Об этом, по-видимому, свидетельствует восстание, вспыхнувшее в годы, когда правительницей страны при малолетнем царе была Хатшепсут. Взрыв недовольства был подавлен; на протяжении нескольких последующих столетий вся территория до четвертого порога находилась под властью Египта.
Закончив южные экспедиции, египетские войска устремились на север. После победы над гиксосами и завоевания Авариса Яхмос I двинулся в Палестину. Маловероятно, что он дошел тогда до Евфрата. В тот период вновь усилилось государство Алалах, и митаннийский протекторат, без сомнения, явился серьезной помехой для египтян. Египтяне в то время еще не умели брать крепости штурмом. Доказательством служит длительная осада Авариса или палестинского укрепленного города Шарухен, который сдался лишь после трех лет осады. Археологами обнаружены признаки того, что в середине II тысячелетия до н. э. большинство палестинских городов было хорошо укреплено и могло успешно защищаться. Экспедицию Яхмоса I в Палестину следует рассматривать скорее как успешную попытку укрепить северные границы Египта, чем как завоевательный поход. Это подтверждается тем, что самые ранние сведения об египетской администрации в этих районах относятся лишь ко времени царствования Тутмоса III.
