Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)
Таким образом, пребывание Набонида в Тейме была разумно и с экономической и с политической точек зрения. Однако осуществить свои планы Набониду не удалось, так как персы вскоре напали на Вавилонию. Умела воспользовавшись конфликтами среди правящей верхушки Вавилонии, Кир II почти без усилий занял Вавилон. Вступив в город, он вскоре издал манифест на аккадском языке, в котором подчеркивал свою роль освободителя и обещал жителям города личную неприкосновенность. Аналогичный смысл имел декрет 538 г. до н. э., по которому насильственно угнанным иудеям разрешалось вернуться на родину и восстановить разрушенный Навохудоносором II Иерусалимский храм. Дело в том, что сразу после взятия Вавилона Киром II его власти подчинились города Сирии, Финикии и Палестины.
Во всех государствах, были ли они завоеваны или подчинились персидской гегемонии добровольно, Кир II формировал свое войско, включая в него в первую очередь отряды легковооруженной конницы из аристократов. Это было войско нового типа, главное достоинства которого заключалось не в численности, а в маневренности. Быстрота, с какой оно передвигалось с места на место, была основной причиной для побед. Со своим войском Кир II дошел до Средней Азии, где он еще до завоевания Вавилонии покорил Дрангиану, Маргиану, Хорезм, Согдиану, Бактрию, Арейю, Саттагидию, Арахосию, Гандхару. Таким образом, возникла империя, простиравшаяся от Инда на востоке до побережья Средиземного и Эгейского морей на западе. Лишь Египет сохранял еще свою независимость.
Время царствования Кира II характеризуется, однако, не только завоеваниями и политическими успехами, но и интенсивным строительством. Желая обезопасить северные границы своего государства в Средней Азии от вторжения кочевников из степей Прикаспия, Кир II воздвиг вдоль реки Яксарт (Сырдарья) многочисленные крепости. Он начал строительство новой царской резиденции на территории земледельческого племени пасаргадов, которая получила название по этому племени – Пасаргады. Размещение первой столицы независимой Персии в том районе, где в 559 г. до н. э. вспыхнуло восстание против владычества мидян, несомненно, имело большое пропагандистское значение. Прежде всего подчеркивалась роль этого племени. Величественный дворцовый комплекс свидетельствовал о могуществе государства. Одним из прекраснейших сооружений, архитектура которого оказала большое влияние на характер зодчества далеко за пределами Персидского государства, была гробница Кира II.
Погиб Кир II в 529 г. до н. э. в битве с массагетами. Он оставил после себя огромную и могущественную державу. Поэтому его преемник Камбиз II (529–522) вскоре после вступления на трон имел возможность предпринять поход в Египет. Египетский фараон Амасис умер в самом начале войны (526 г. до н. э.). Его преемник Псамметих III (526–525), потерпев поражение под Пелусием, пытался удержать Мемфис, но был взят в плен. Множество жителей Мемфиса было уничтожено, Псамметиху же Камбиз II воздал почести. Тем не менее, воспользовавшись отсутствием Камбиза, отправившегося в Нубию, Псамметих поднял восстание против Персии. Его смерть от рук завоевателей (Геродот, III. 15) для последующих поколений египтян послужила предлогом для разжигания антиперсидской пропаганды.
Биографические надписи персидских сановников, бывших свидетелями установления в Египте персидского господства (XXVII династия), в один голос говорят о лояльности и уважении завоевателей к египетской аристократии{132}. Следуя политике своего предшественника, Камбиз II старался укрепить персидское господство, опираясь на местную аристократию. При этом он безжалостно подавлял все сепаратистские движения, то и дело возникавшие в завоеванных странах, и прежде всего в самом Египте. Как и в Вавилонии, центрами этих движений в Египте были храмы с их независимым экономическим положением и сильным идейным влиянием. Так же как некогда Кир II в Вавилонии, Камбиз II с первых своих шагов в Египте стремился ограничить влияние жречества. Эта политика сопровождалась конфискацией храмовых хозяйств.
Завоеванием Египта завершился процесс объединения государств Ближнего Востока под властью персов. Победам персов благоприятствовало не только их военное превосходство, но и стремление к универсализму, проявлявшееся на Ближнем Востоке уже в начале I тысячелетия до н. э., особенно со времен Ассирийской державы. Почти в каждом крупном городском центре бок о бок жили представители различных этнических групп. В Сузах, например, рядом с эламитами находились достаточно многочисленные группы персов, вавилонян, иудеев и пр. Аналогичная ситуация существовала в городах Вавилонии, Ассирии, Египта, где наряду с местным населением жили арамеи, халдеи, финикийцы, представители различных иранских племен. Всех объединял получавший все большее распространение арамейский язык.
Пришлое население чаще всего вступало в родственные отношения с местными жителями, беря себе местные имена или давая свои имена тем, с кем породнились. Так же охотно воспринимались чужие культы и обычаи. Все это было на руку персам, а может быть, являлось основой их политики.
В тот период, когда персидские цари приступили к «завоеванию мира», Ближний Восток с точки зрения социально-экономического развития представлял собой единый организм, отдельные части которого дополняли друг друга и находились во взаимной зависимости. Дело в том, что в середине VI в. до н. э. на Ближнем Востоке прекратил свое действие фактор, на протяжении многих тысячелетий разделявший народы. Этим фактором был неравномерный темп развития. Сложилась ситуация, резко отличавшаяся от ситуации конца X в. до н. э., когда начала складываться Новоассирийская держава. В период ее складывания общества Ближнего Востока находились на различных уровнях экономического и политического развития, разнились по языку, и только насилие, принуждение объединяло их в единый организм. Логическим следствием политики новоассирийских царей было стремление к унификации, которое прямым путем вело к персидскому универсализму. Было бы, однако, ошибкой полагать, будто сглаживание различий в социально-экономическом развитии автоматически снимает все противоречия, столь характерные для всего древнего периода истории. Унификация жизни большинства народов Ближнего Востока привела к тому, что при благоприятных условиях каждый из них мог взять на себя роль вожака, лидера. Эти тенденции особенно четко проявились после завоевания Египта, когда чрезвычайно углубился конфликт двух противоположных тенденций – стремления к укреплению единовластия, с одной стороны, и желания персидской родовой аристократии расширить свои привилегии – с другой.
Исторические условия, при которых возникло персидское государство, благоприятствовали дальнейшему развитию родовой аристократии, которая весьма активно поддерживала начинания персидских царей. Однако когда после завоевания Египта процесс территориального формирования монархии закончился и возник вопрос об упрочении царской власти, независимое положение персидской родовой аристократии стало фактором, препятствовавшим дальнейшему развитию империи. Эти противоречия привели к перевороту, который в 522 г. до н. э. совершил некий Гаумата{133}, все действия которого были направлены на полное уничтожение привилегий персидской родовой знати. Поскольку Камбиз И, возвращаясь из Египта, умер в дороге при загадочных обстоятельствах, Гаумата в течение семи месяцев своего царствования успел провести в жизнь реформы, благодаря которым получил признание и поддержку различных слоев населения не только Персии, но и других стран, входивших в состав монархии (Геродот. III, 67).
Однако персидская родовая аристократия не смирилась с утратой своих позиций. В результате очередного дворцового переворота Гаумата лишился не только трона, но и жизни. Представители знатнейших персидских родов передали власть Дарию, происходившему от боковой линии Ахеменидов, пообещавшего восстановить их привилегии. Дарий I (522–486), с именем которого связано упрочение самодержавной царской власти и окончательное образование Персидской империи, вынужден был пойти на уступки представителям древних персидских родов, поскольку вся его энергия уходила на то, чтобы удержать завоевания Кира II и Камбиза II.
В 522–521 гг. до н. э. Персию охватила волна сепаратистских мятежей и восстаний. Одни мятежники выступали как продолжатели начинаний Гауматы, другие стремились освободиться от персидского господства (Нидину-бель в Вавилонии, восстание в Маргиане и пр.). В огромной надписи на Бисутунской скале Дарий I говорит о тяжелых боях, которые закончились усмирением бунтовщиков. Победа его над восставшими народами в значительной степени объясняется несогласованностью в их действиях, а также тактикой персидского войска.
Эти события выявили внутреннюю слабость державы Ахеменидов. Победив в 519 г. до н. э. сакские племена и закончив таким образом борьбу за восстановление границ своего государства, Дарий I в 518 г. до н. э. приступил к его реорганизации. Опираясь на опыт эламитов, он создал царскую канцелярию, которой подчинялся централизованный и унифицированный аппарат управления и контроля. Во многих отношениях он был продолжением традиций Новоассирийского царства, особенно в части управления провинциями.
Система управления и контроля, созданная Дарием I и опиравшаяся на исторические образцы, является вместе с тем новаторской. Она без существенных изменений пережила не только династию Ахеменидов, но Александра Македонского и эллинистических правителей. Существенные элементы этой системы, которая должна стать предметом специального рассмотрения, впоследствии послужили основой организации Римского государства в период империи.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
История древнего Востока
и теория общественно-экономических формаций
Анализ развития обществ Ближнего Востока в древности от начала производящего хозяйства до персидского завоевания приводит к бесспорному выводу об огромном разнообразии и изменчивости форм жизни, идеологии и культуры. Различны были не только условия существования в отдельных регионах Юго-Западной Азии и Северо-Восточной Африки, но и опыт, каким располагало каждое из этих обществ на разных этапах своего развития.
Египетское общество в момент завоевания персами с точки зрения опыта, организации и образа мышления было совершенно иным, чем в начале III тысячелетия до н. э., когда создавалось Египетское государство. Египтяне, как и другие народы, прошли долгий путь. В области имущественных отношений этот путь вел от племенной собственности к царской, которая, однако, ни в один из периодов развития не охватывала всего ареала земель, особенно после того, как в середине III тысячелетия до н. э. начала складываться частная собственность, которая была одним из факторов, активно тормозивших развитие абсолютистских тенденций. Единовластие сопутствовало определенному социально-экономическому укладу и конкретной расстановке политических сил. Неограниченная царская власть, являясь, как и всякая другая форма власти, категорией исторической, даже в Египте, для которого характерна чрезвычайная устойчивость государственных институтов и форм организации общества, не была единственной формой власти. Условия для единовластия в истории древнего Египта возникали необычайно редко и на короткий срок. Между тем именно Египет принято считать образчиком «восточной деспотии». Анализ конкретного материала показывает, что ни в Египте, ни в других странах Ближнего Востока абсолютная царская власть не была явлением всеобщим и постоянным. Поведение царей, противоречившее существовавшим в государстве правовым нормам и обычаям («деспотическое правление»), имело место в истории древнего Ближнего Востока значительно реже, чем принято считать. Зато история государств античности дает многочисленные примеры самовластия и беззакония правителей.
То же можно сказать о царской идеологии. Ни в одном государстве древнего Ближнего Востока (за исключением Египта) идея божественности царя не получила широкого распространения. Если и случались периоды обожествления царя, они были нечасты и кратковременны. Только египтяне на протяжении тысячелетий почитали царя как бога. Однако со временем и у них происходили существенные изменения, являвшиеся естественным результатом социального опыта, накапливавшегося десятками поколений. В итоге не только совершенствовались производственные навыки, но и постепенно менялся образ мышления.
Вместе с тем все государства древнего Востока были «царствами божьей милостью», поскольку власть, по представлениям жителей, имела божественное происхождение. Эта концепция, возникшая в период распада родового строя, служившая обоснованию узурпации власти, по сей день сохранилась в идеологии всех монархий мира.
Из практики родового строя выросла идея, значение которой в создании социальной иерархии невозможно переоценить. Эта идея основана на безусловной зависимости всех членов рода от воли патриарха. В условиях, когда человек полностью зависел от сил природы, и особенно на этапе присваивающего хозяйства, такие отношения внутри рода были не только оправданны, но и необходимы для самого его существования. Но с момента приобретения большесемейной общиной самостоятельности и с началом имущественного расслоения зависимость от патриарха становилась анахронизмом.
Тем не менее именно эта идея явилась основой формирования идеологии рабства – на фоне санкционированного тысячелетней практикой подчинения младших старшим, жен – мужьям, всех членов рода – отцу долговое рабство и продажа женщин и детей выглядели как нечто естественное. Столь же естественной представлялась продажа в рабство самого себя, а также включение в состав семьи людей чужеземного происхождения, рабов. Большое распространение получил обычай взятия наложниц, ставший основным фактором ликвидации дефицита рабочей силы.
Согласно древневосточным представлениям, каждый человек был членом какого-либо коллектива – семьи и общины (соседской, территориальной, гражданской), храма и дворца. Всякий человек находился в зависимости от какого-либо господина – главы семьи, царского чиновника или жреца. И все вместе в большей или меньшей степени зависели от царя. Формы зависимости были самые разнообразные, и на их фоне развивались самые разные способы эксплуатации – одни в периоды расцвета единовластия, другие – в условиях, когда царская власть была ограничена аристократией. Менялись и методы использования принудительного труда.
Формы зависимости и эксплуатации были тесно связаны с субъектом принуждения. Возможности же эксплуатации имелись и в крестьянском хозяйстве, где раб являлся членом семьи и составной частью производственного процесса, и в царских, а также храмовых хозяйствах. Во втором случае (например, в годы царствования III династии Ура, в нововавилонских храмах) раб был лишен элементарных личных прав, жил в казарме и трудился под контролем. Таким образом, формы социальной зависимости и эксплуатации рабочей силы в различные периоды и в разных государствах были самыми разнообразными.
Одной из таких форм является рабство – наиболее открытое проявление внеэкономического принуждения, т. е. непосредственной эксплуатации, когда отсутствует рынок труда. Однако при уровне производительных сил того времени существовали другие, более выгодные способы внеэкономического принуждения. Этому благоприятствовали тесные контакты организованных в государство обществ с полуоседлыми племенами, в результате которых продолжали существовать некоторые реликты родового строя. Концепции иерархического общества облегчали превращение различных форм зависимости и эксплуатации в рабство{134}. Рабство, однако, чрезвычайно редко выступало в своей классической форме; рабство греко-римского типа развилось на основе значительного расширения товарного производства (главным образом в I тысячелетии до н. э.).
Новейшие исследования показали, что раб в его классической форме, т. е. «говорящее орудие труда», человек, живущий в казарме, лишенный семьи и средств производства, был явлением относительно редким даже в Греции и Риме{135}. В античных государствах, как и на Востоке, преобладали более мягкие формы эксплуатации, при которых фактор заинтересованности раба в результатах своего труда сохранялся.
И все же это были несвободные люди, составлявшие в древних обществах определенное сословие, наличие которого отражено во всех сводах законов – начиная от Законов Шульги и кончая римскими Дигестами. Свобода действий рабов была ограничена; они были составным элементом как частных, так и «государственных», т. е. дворцовых и храмовых, хозяйств, но не обязательно были лишены средств производства и правоспособности{136}. С юридической точки зрения они составляли сословие, экономически чрезвычайно разнородное. Как можно, например, сравнивать богатых рабов Нововавилонского периода, выступавших в качестве самостоятельных предпринимателей в храмовых городах, с рабами, существовавшими в различные периоды во всех ближневосточных государствах, трудившимися за паек в частных и государственных хозяйствах?
Класс рабов, т. е. юридически и экономически однородная группа, в обществах Ближнего Востока почти не фигурировал; он то исчезал, то появлялся – в зависимости от конкретных социально-экономических и исторических условий. Что же касается сословия рабов, т. е. социальной группы, признававшейся обычным и писаным правом, то оно представлено очень широко. Наличие этого сословия было важной чертой древних государств, в которых развивались различные социальные слои, но не было четко оформившихся сознательно противостоявших друг другу антагонистических классов. Деление общества на два таких класса, сознательная классовая борьба – явления, присущие более поздним эпохам. В докапиталистических обществах границы между социальными слоями были слишком расплывчаты, чтобы эти группировки могли превратиться в классы в точном смысле этого слова. Поэтому и противоречия между различными слоями общества в древности были менее отчетливыми, чем в новое время.
В государствах древнего Востока ведущим было не противоречие и борьба между свободными и рабами, а конфликт между бедностью и богатством. Ни один из языков Ближнего Востока в древности не знает слова «свободный», тем более как антонима слову «раб». Эта пара антонимов возникла только в классической Греции, где противопоставление свободного человека и раба впервые нашло отражение в идеологии{137}. Фактически же такое противопоставление имело место по крайней мере с VII в. до н. э., особенно в храмовых городах Вавилонии.
В европейской историографии на основе скудного материала источников в XIX в. появился тезис о консерватизме обществ Ближнего Востока. В древних ближневосточных обществах в противоположность греко-римскому неизменно существовала, как полагали тогда, деспотическая власть. Столь же неизменно сохранялась и автаркичная сельская община, разделенная на касты и не знающая частной собственности.
Эта концепция вполне соответствовала уровню знаний тех лет о древнем Востоке. Ей не противоречили взгляды К. Маркса в пору, когда он только приступил к изучению капиталистического общества. К. Маркс, естественно, интересовался эволюцией человечества в целом, но он никогда не занимался специальным исследованием механизмов, определявших развитие докапиталистических обществ. Уже в «Немецкой идеологии», опубликованной в 1846 г., К. Маркс и Ф. Энгельс писали на эту тему. Они выделили три этапа развития имущественных отношений в докапиталистический период, которым соответствовали три вида собственности: 1 – племенная, 2 – античная, 3 – феодальная{138}.
В процессе дальнейших исследований К. Маркс в «Предисловии «К критике политической экономии» (январь 1859 г.) сформулировал новую теорию развития человеческого общества. Первой общественно-экономической формацией, по Марксу, был «азиатский способ производства», за ним следовал второй – «античный», третий – «феодальный» и четвертый – «буржуазный способ производства»{139}.
К. Маркс и Ф. Энгельс, как это следует из переписки тех лет, интересовались прежде всего вопросами, касающимися родовой общины. Они хотели доказать, что в ней не было частной собственности. Отсутствие у жителей древнего Востока частной собственности, с их точки зрения, принципиально отличало азиатскую формацию от феодального способа производства. Хотя в позднейших трудах, и прежде всего в «Капитале», законченном в 1865 г., нет четких формулировок, определяющих «азиатский способ производства», надо полагать, что К. Маркс по-прежнему рассматривал древний Восток в ином свете, чем античность.
В конце 70-х годов в исторических воззрениях К. Маркса и Ф. Энгельса произошел решительный перелом, обозначилась новая точка зрения на всеобщую историю человечества, которая была выражена прежде всего в конспектах К. Маркса трудов М. Ковалевского и Дж. Фири, а также в набросках ответного письма В. И. Засулич. Согласно новой концепции К. Маркса, первобытная, архаическая формация базировалась на общей собственности первобытной общины. Дальнейшее ее развитие привело к возникновению внутри общины частной собственности, засвидетельствованной не только в странах Запада, но и на Востоке{140}. Из более позднего письма Ф. Энгельса К. Каутскому следует, что К. Маркс в эти годы уже знал появившуюся в 1877 г. работу Л. Г. Моргана «Древнее общество», в которой содержится богатейший материал о структуре доклассового общества{141}.
Новые исследования первобытных обществ изменили взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на отдельные этапы всеобщей истории; они нашли выражение как в книге Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1888 г.), так и в его «Письмах об историческом материализме» (1890–1894). Концепция «азиатского способа производства» была заменена в этих трудах учением о первобытнообщинном строе, за которым следовали рабовладельческий строй, феодализм и капитализм.
Все эти рабочие гипотезы, которые послужили необходимым вспомогательным материалом для изучения механизмов капиталистического общества, отражают этапы эволюции взглядов К– Маркса и Ф. Энгельса. Тем не менее на них нередко опираются, желая обосновать всевозможные теории, имеющие мало общего с Марксовой теорией развития общества. Не следует забывать, что теория развития человечества К. Маркса, как и всякая научная теория, развивалась постепенно – от рабочей гипотезы до дефиниции, подтвержденной фактическим материалом.
В качестве рабочей гипотезы К. Марксом и Ф. Энгельсом была создана теория «азиатского способа производства». Однако тенденциозный подход к текстам трудов К– Маркса и Ф. Энгельса привел к тому, что в 1929–1931 гг. некоторые исследователи стали утверждать, будто К. Маркс и Ф. Энгельс вообще никогда об этом не писали{142}. Публикация в 1939 г. обнаруженного среди рукописного наследия К. Маркса небольшого наброска «Формы, предшествующие капиталистическому производству» (1857–1858) явилась толчком к возобновлению дискуссии об «азиатском способе производства». Эта дискуссия была тем более полезна и актуальна, что в это время появилось большое число новых источников, касающихся развития обществ древнего Востока и нуждающихся в теоретическом осмыслении.
Дискуссия особенно широко развернулась после публикации этой работы на европейских языках (1947 г.). При этом набросок К. Маркса был воспринят не как одно из звеньев на пути разработки теории исторического материализма, а как изложение вполне созревшей теории. Отсюда множество ошибочных концепций, пересмотренных впоследствии либо самими авторами, либо их оппонентами. Обнаружилось прежде всего различие взглядов на сущность так называемого «азиатского способа производства», ибо доминирующее влияние государственной власти на организацию сельской общины засвидетельствовано не только в Азии, но и в Африке, Америке и Европе. Сам факт существования общины ничего не говорит о принадлежности общества к той или иной формации. Точно так же абсолютная власть царя не является особенностью, присущей только странам Востока.
В настоящее время продолжает существовать несколько концепций, рассматривающих «азиатский способ производства» как: 1) смешанную азиатскую рабовладельческо-феодальную формацию{143}; 2) переходную, или раннеклассовую{144}; 3) специфическую формацию восточного феодализма{145}; 4) формацию зависимых людей, соединяющую в себе элементы рабовладельческой и феодальной эксплуатации, а также использование наемного труда{146}. Особенно много работ, посвященных этому вопросу, появилось в 1964–1967 гг. Их содержание не исчерпывается сказанным выше. Казалось, анализ особенностей «азиатского способа производства» и включение его в теорию об общественных формациях поможет решению теоретических вопросов. Вскоре, однако, стало ясно, что определить основной экономический закон «азиатского способа производства» нельзя, не говоря о надстройке{147}.
Вследствие этих неудач внимание исследователей обратилось на рассмотрение прежде не изученных проблем докапиталистических обществ. В результате анализа роли и положения общины в странах древнего Востока и в классических Греции и Риме, тщательного изучения имущественных отношений, идеологии и т. п. выяснилось, что различия между Ближним Востоком и античным миром в лучшем случае следует считать количественными, потому что Восток не был так «деспотичен», как его представляет литература XIX в., а свободный крестьянин античного периода не был так свободен, как это принято считать. Зато одинаковой была основа, на которой развивались общества древних Ближнего Востока, Греции и Рима. Ибо при уровне развития техники и общественного опыта того времени все отношения зависимости, на какой бы основе они ни возникали, неизбежно вели к рабовладельческому способу производства. На протяжении четырех тысяч лет развивались различные его варианты, но всегда эксплуатируемый труженик был лишен средств производства и возможности свободно распоряжаться своей рабочей силой. Рабочая сила присваивалась путем прямого, так называемого внеэкономического принуждения, без участия рынка труда. В непосредственной связи с тем или иным этапом развития возникала соответствующая организация общества и государства.
Много проблем еще ждет своего решения. Новейшие исследования позволили преодолеть схематизм представлений о древневосточных обществах. Стало ясно, что история древнего Ближнего Востока неотделима от истории Греции и Рима. В обществах и государствах древнего Ближнего Востока существовала та же социально-экономическая формация, что и в античном мире. Древний Ближний Восток представлял первый этап развития этой формации. Не позднее чем со времени Ассирийской империи, и в особенности с халдейских времен, т. е. с IX–VII вв. до н. э., на Востоке начали складываться факторы, характерные для второго этапа, представленного классическими Грецией и Римом. Центрами развития этих факторов были главным образом финикийские и вавилонские города.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Женские культовые фигурки из захоронений в Телль ас-Савване
Глиняные модели парусных лодок из захоронений в Эреду
Руины Суз II тысячелетия до н. э. под которыми обнаружены следы более ранних поселений
Алебастровые сосуды. Древний Египет
Скала на западе Ирана недалеко от Бисутуна с надписью и монументальной скульптурой
Статуэтка правителя Шумера. Середина II тысячелетия до н. э. Известняк
Алебастровая ваза из Ура. Рубеж IV–III тысячелетий до н. э.
Стела Нарам-Суэна. Посвящена его победе над луллубеями. Песчаник
Палетка Нармера. Около 3000 г. до н. э. Гераклеуполь. Аверс
Палетка Нармера. Реверс
Нож из Джебель эль-Арака. Слоновая кость
Статуя писца Ири времени V династии
Рельеф из гробницы Ниматра (V династия). Известняк
Суд Осириса. Фрагмент настенной росписи из гробницы № 151 в Фивах
Рельеф на диоритовой стеле с записью Законов Хаммурапи изображает бога Шамаша, вручающего царю скипетр
Митаннийская печать. Резьба изображает крылатый диск – символ солнца в хурритской космологии
Фрагмент Зала анналов в храме бога Амона в Фивах
Статуя Тутмоса III из Дер-Бахри. Черный гранит
Статуи Аменхотепа III в Фивах («колоссы Мемнона»)
Пахота. Фрагмент из гробницы в Эль-Кабе (XVIII династия)
Барельеф изображает Эхнатона с женой и детьми под лучами Атона
Алебастровый рельеф: царская семья во время жертвоприношения Атону
Статуэтка писца из Ахетатона – характерный образец амарнского искусства
Спинка трона Тутанхамона. Чеканка по золоту с инкрустацией камнями
Голова касситского правителя из Дур-Куригальзу
Барельеф с изображением хеттских воинов
Саркофаг царя Ахирама из Библа. XI–X вв. до н. э.
Алебастровый алтарь из Ашшура. Царь Тукульти-Нинурта I перед алтарем бога Нуску
Статуя обожествленного царя из Каркемиша образец позднехеттской скульптуры
Богиня плодородия из Угарита. Резьба по слоновой кости
Богиня из Угарита. Резьба по слоновой кости
Котел, выкованный из цельного куска бронзы
Рельеф из Нимруда с изображением Ашшур-нацир-апала II
Рельеф с Шамаш-реш-уцуром, молящимся богу Ададу и богине Иштар
Коленопреклоненный гений из дворца Ашшур-нацир-апала II
Лучник и щитоносец. Рельеф из гробницы Тиглатпаласара Ill
Кудурру царя Мардук-апла-иддина II. Черный мрамор
Барельеф времени Ашшурбана-пала: сцена разрушения ассирийцами города и угона пленных
Надгробная стела с арамейской надписью. VI в. до н. э.
Стела времени Асархаддона: сцена из повседневной жизни
Фрагмент зала для приемов (ападаны) из дворцового комплекса Дария I в Персеполе. VI–V вв. до н. э.
Гробница Кира II. Построена ок. 530 г. до н. э.
Надгробная стела с арамейской надписью
Бронзовая с золотой инкрустацией статуэтка бога Птаха
Чаша из серебра и золота – образец искусства времени Ахеменидов
Литература
На русском языке
Общие вопросы
Бикерман Э. Хронология древнего мира. М., 1975.
Геродот. История. Пер. и примеч. Г. А. Стратановского. Л., 1972.
Дьяконов И. М. Языки древней Передней Азии. М., 1967.
Законы Вавилонии, Ассирии и Хеттского царства (под ред. И. М. Дьяконова). – ВДИ. 1952, № 3, с. 199–303; 1952, № 4, с. 205–320.
История древнего Востока. М., 1979.
История древнего мира. Т. 1–3. Изд. 2-е. М., 1983.
Дерам Д. Боги, гробницы, ученые. М., 1963.
Меллаарт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М., 1982.
