Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)
Обращение к примерам из далекого прошлого, ко времени войн за воссоединение Египта в начале III тысячелетия до н. э., по-видимому, было необходимо для упрочения позиций царя в государстве. В результате перемен в управленческом аппарате и в царском доме фигура фараона, по всей вероятности, в значительной степени утратила свой престиж и блеск. И внешняя политика не приносила фараонам широкой славы. Ведь Рамсес II не мог похвалиться ни одной блестящей победой, а договор с хеттским царем скорее подчеркивал слабость Египта, чем его силу. Обожествление собственной персоны должно было «восполнить» качества, которых фараон не имел. Между тем идея божественности царя нашла широкий отклик в обществе. Очевидно, египтянам нужен был фараон-бог. Многочисленные стелы в Дер эль-Медине и Пер-Рамсесе свидетельствуют о том, что там почитали фараона-бога в различных воплощениях, им самим придуманных. Как правило, эти стелы воздвигались за счет пожертвований представителей чиновничества.
Признаки упадка, отчетливо проявившиеся во времена Рамсеса II главным образом в области идеологии, при его преемниках выступили также в других сферах жизни Египта.
Вавилон и Ассирия в эпоху соперничества «великих держав»
В середине XIV в. до н. э., когда в далеком Египте велась политическая борьба вокруг религиозной реформы Эхнатона, в Анатолии набирало силы Хеттское царство, распространившее в годы царствования Суппилулиумаса I свое влияние на Северную Сирию и территорию, являвшуюся колыбелью царства Митанни, – в Месопотамии складывалось новое соотношение политических сил. Инициатором перемен стал город Ашшур, правители которого по крайней мере с XVI в. до н. э. были вассалами митаннийских царей. Попытки освободиться от митаннийского господства не принесли успеха. Авторитету и блеску государства Митанни способствовал культ Иштар из Ниневии, богини с «мировой» славой.
Однако когда в середине XIV в. до н. э. в этом районе создалась сложная политическая обстановка, этим ловко воспользовался правитель города-государства Ашшур – Ашшурубаллит I (1365–1330), которому удалось не только избавиться от верховенства Митанни, но и захватить соседние земли на северо-западе. Одновременно, невзирая на протесты царя Вавилонии Бурна-Буриаша II (1375–1347), Ашшурубаллит I установил дипломатические отношения с Египтом. В результате государство Митанни в качестве союзника Египта вынуждено было поддерживать с Бурна-Буриашем II дружественные отношения. В это же время оказались нарушенными прежние дружественные ассиро-вавилонские и вавилоно-египетские отношения.
С середины XVI в. до н. э. в Вавилонии царствовала касситская династия, объединившая под своей властью всю страну. Успехам касситов благоприятствовало ослабление Ашшура, ставшего государством второстепенного значения, и упадок Элама, где около 1500 г. до н. э. прекратилась династия Эпартов (Элам на полтора столетия исчез с международной арены). Большое значение для укрепления положения касситов в Вавилонии имел их союз с Египтом, дававший им гарантию безопасности со стороны государства Митанни.
Касситы чрезвычайно успешно использовали выгодную внешнеполитическую ситуацию для упрочения своих позиций внутри страны. Они бережно хранили традиции Старовавилонской династии, нередко вводя некоторые новации. Одним из таких нововведений был обычай «вечных» пожалований особо заслуженным государственным чиновникам. Касситские цари, в отличие от хеттских правителей, жаловали своим чиновникам земельные участки из фондов дворца и работавших на них людей. Как правило, пожалованные земли освобождались от налогов и становились наследственными владениями сановников. Для обозначения границ подобного поместья устанавливался величественный, богато украшенный рельефами межевой камень – кудурру, на котором вытесывался царский декрет{87}. Таким способом касситы обеспечивали лояльность вавилонской аристократии. Благодаря кудурру мы узнаем много любопытного о переменах в области имущественных отношений, а также о чрезвычайно сложной налоговой системе, существовавшей в касситской Вавилонии. Владелец поместья и его люди освобождались от выплаты натурального налога в виде определенного процента зерна, соломы и приплода. Они были свободны также от пошлин, от обязанности содержать царское войско и от участия в строительных работах. Кроме того, царским чиновникам всех рангов и представителям местного самоуправления запрещалось нарушать указанные привилегии, переходить границу поместья и беспокоить его владельца. Иными словами, это были поместья, пользовавшиеся правами экстерриториальности и свободные от какого бы то ни было контроля, но они составляли небольшую часть всего ареала возделываемых земель. Создается впечатление, что касситы, которые отнеслись к Вавилонии как к своей добыче, лишили гражданские общины их прерогатив, а их земли превратили в собственность дворца. Исключение составили, возможно, лишь старинные храмовые города. Следует, однако, оговориться: этот вопрос пока еще не изучен и выводы остаются лишь предположениями.
Ясно одно: экономическую базу касситской Вавилонии составляла дворцовая собственность и ежегодно поступающие дани, от которых освобождались только иммунизированные поместья, владельцы которых составляли верную и надежную опору власти.
Период господства касситов в Вавилонии характеризуется существенными переменами в области общественных отношений. До середины II тысячелетия до н. э. сохранялись патриархальные представления: общество воспринимало царя скорее как «отца», нежели как «господина». Резкое различие между сословиями начало вырисовываться лишь в конце Старовавилонского периода. Не случайно именно в касситской Вавилонии возникла формула: «Я готов умереть за своего господина», каковой подчиненные заканчивали обычно свои письма к вышестоящим лицам{88}. Здесь остается много неясных моментов, поскольку социально-экономические отношения в касситской Вавилонии пока еще не стали предметом научного изучения. Но как бы то ни было, экономическая база была такова, что царь Куригальзу I имел возможность около 1400 г. до н. э. перейти к более активной внешней политике. Воспользовавшись ослаблением Элама, начавшимся после угасания династии Эпартов, Куригальзу I захватил Сузы и установил строгий контроль над всей территорией Элама. Одновременно он пытался соперничать с государством Митанни за влияние в Ашшуре. По приказу Куригальзу I на севере была построена царская резиденция – город Дур-Куригальзу («Крепость Куригальзу» – совр. Акаркуф, в 25 км северо-западнее Багдада). Перемещение царей в эту крепость, имевшую стратегическое значение, должно было способствовать ограничению влияния жреческой аристократии на политику. Преемники Куригальзу I были не столь предприимчивы; они поддерживали дружеские отношения с Египтом и внимательно следили за городом Ашшуром. Тем большей неожиданностью явилось для них завоевание этим городом независимости и начало ассирийской экспансии.
Экономика Вавилонии испокон веков была связана со средним течением Евфрата и с бассейном реки Диялы, поэтому завоевательные устремления Ашшура несли с собой серьезную угрозу самому существованию Вавилонии. Возможно, что Бурна-Буриаш II мечтал об установлении протектората над Ашшуром. Посольство Ашшура в Египет он счел нарушением субординации. Эхнатон же отнесся к этому факту, как ко многим другим внешнеполитическим событиям, с полным спокойствием: он принял предложения Ашшурубаллита I, не порывая отношений ни с царем Митанни, ни с Бурна-Буриашем II, видимо считая неизбежными внутренние раздоры между государствами Месопотамии и рассчитывая на эти разногласия как на фактор, который мог бы спровоцировать вторжение туда хеттов.
Таким образом, Бурна-Буриашу II пришлось примириться с независимым существованием своего северного соседа и установить без помощи Египта умеренно дружеские отношения с Ассирией. По-видимому, по его инициативе был заключен брак между дочерью Ашшурубаллита I Мубаллитат-Шеруа и вавилонским князем, призванный скрепить заключенный договор{89}. Доказательством доброй воли Ассирии явилась популяризация главного вавилонского бога – Мардука.
О ситуации, сложившейся в тот период, обычно судят по двум необычайно любопытным, но составленным значительно позднее документам: ассирийской «Синхронической истории» и Вавилонской хроники Р». Оба эти документа чрезвычайно тенденциозны и скорее характеризуют образ мышления их создателей, чем эпоху.
Ассирийцы, всячески стремившиеся возродить традиции великого царя Шамши-Адада I, неправомерно высоко оценивали свои военные успехи, рассказ о которых составляет главное содержание «Синхронической истории». Между тем завоевание Ассирией независимости и присоединение митаннийских территорий, притом что царство Митанни стало клониться к упадку, по всей вероятности, не было связано с вооруженной борьбой. Что же касается дальнейшего продвижения на запад, то оно в тот момент было невозможно: путь на запад преграждал митанниец Шаттиваса и его могущественный покровитель – Хеттское царство. По сути дела, ассирийцы не имели оснований кичиться военными успехами, не говоря уже о том, что ассирийское войско только еще предстояло создать. Следует учесть также, что перед Ассирией в это время стояла гораздо более важная задача, чем продвижение к Евфрату, – защита новых границ от притязаний Вавилона. Вполне понятно, что ассирийский царь с особым вниманием следил за действиями своего» южного соседа. Вот почему мелкие пограничные стычки в официальном изложении, т. е. в «Синхронической истории», превратились в великие сражения. Все это заставляет считать «Синхроническую историю» сочинением апологетического характера.
Такой же характер имели царские анналы – совершенно новый тип записи исторических событий, связанный, правда, по происхождению с раннединастическими строительными надписями. Первая такая запись типа анналов была сделана при Арикденили (1319–1308), который приказал описать свой поход к Евфрату.
Столь же тенденциозной является и «Вавилонская хроника Р», авторы которой имели в виду другую цель. Касситская Вавилония не была сильной державой, однако, в отличие от великих монархий, боровшихся за политическую и экономическую гегемонию, ей принадлежало интеллектуальное превосходство. Вавилонский диалект аккадского языка был языком дипломатии, а вавилонское литературное наследие получило распространение на всем Ближнем Востоке. При этом цари касситской династии имели значительно более прочную социально-экономическую базу, чем прочие монархи, для которых Вавилония была желанным союзником. Вот почему автору «Вавилонской хроники Р» не было нужды пускать пыль в глаза. Его интересовали отдельные цари и их деятельность, в основном мирная. Если же он в виде исключения говорит о войне, то лишь затем, чтобы отметить подлинную победу.
Касситы не были великими воинами и не стремились таковыми казаться. Ассирийцы же, напротив, жаждали величия (правда, не только военного) и всеми средствами стремились его достичь.
Возможности Ашшурубаллита I были ограничены. Он первым из месопотамских правителей именовал себя «великим царем», хотя ни экономика Ассирии, ни оснащение войска скорее всего не оправдывали этого титула. Нет оснований говорить и о его влиянии на вавилонскую политику. Благодаря присутствию при дворе Бурна-Буриаша II его дочери он был, по-видимому, хорошо осведомлен о вавилонских делах. Однако никаких серьезных последствий это не имело, поскольку Вавилон, очевидно, не испытывал симпатии к ассирийской царевне. После смерти Бурна-Буриаша, когда сын его дочери, внук и наследник престола погиб, на трон вступил представитель боковой линии касситов Куригальзу II (1345–1324). В возведении на престол нового царя принял активное участие Ашшурубаллит I, на основании чего иногда ошибочно утверждают, будто это являлось началом вассальных отношений. На самом деле Куригальзу II не только не выразил благодарность за помощь, но и вскоре выступил против Ассирии. То обстоятельство, что одна битва произошла под Сугагу, недалеко от Ашшура, а другая – под Килизи, вблизи Ниневии, наводит на мысль о военном перевесе Вавилонии{90}.
Положение Ассирии изменилось лишь в царствование трех последующих царей: Адад-нерари I (около 1307–1275), Салманасара I (1274–1245) и Тукульти-Нинурты I (1244–1208). Заслугой первого является успешный поход, в результате которого он дошел до Каркемиша и обеспечил Ассирии доступ к Сирии; благодаря этому Адад-нерари I получил возможность участвовать в дележе доходов, связанных с контролем торговых путей, проходивших через Северную Месопотамию.
Хетты же, ослабленные сражением под Кадешем, не пытались вмешиваться, ограничившись оживленной дипломатической деятельностью. Хаттусилис III старался, с одной стороны, создать видимость добрососедских отношений с Ассирией, а с другой – подстрекал Вавилон к выступлению против нее, подчеркивая, что Ассирия начала серьезно угрожать интересам обоих государств. Как ни старался Хаттусилис III убедить вавилонского царя в его якобы военном превосходстве, тот не реагировал на лесть, тем более что ассирийцы недавно захватили вавилонские пограничные территории.
Салманасар I упрочил и расширил завоевания своего отца. Он подчинил Ассирии Ханигальбат и увел в плен из митаннийских крепостей около 15 тысяч жителей. Салманасар I двинулся со своим войском на север, в «страны Напри», где обитали горцы-хурриты. Это были районы, богатые сырьем, особенно железной рудой. Территориальные захваты, укрепление границ, военная добыча и богатые дары от хеттских царей, наконец, овладение доступом к источникам сырья и контроль над торговыми путями по Евфрату – все это укрепило престиж Ассирии. Стало ясно, что Ассирия превратилась в могущественную державу, соперники которой в то же самое время становились все слабее.
Хеттского царя Тутхалияса IV (1265–1235) все больше волновали анатолийские проблемы; Рамсес II, всеми средствами пытавшийся поддержать веру в свое величие, очевидно, не слишком уверенно чувствовал себя на троне; на вавилонский трон один за другим вступали незначительные личности. В такой обстановке борьба за гегемонию должна была прекратиться. Цари, правда, продолжали искать себе союзников, обмениваясь знаками внимания, но это уже не могло изменить реальное соотношение политических сил.
Царствование Тукульти-Нинурты I считается временем величайших военных побед Ассирии. Как сообщают анналы Тукульти-Нинурты I, он покорил 43 царя[41] страны Наири, увел с гор Яури 30 тысяч жителей, которых поселил в Ашшуре. Но главное – он разрешил ассиро-вавилонский конфликт, победив вавилонского царя Каштилиаша (1242–1235), захватил Вавилон, сокрушил его стены и вывез в Ашшур статую Мардука. Вавилония, таким образом, на 7 лет подпала под власть ассирийского царя.
Почти сразу после этих побед начался упадок Ассирии. Прежде всего потерпела крах политика царя. По причинам, которые до сих пор неясны, Тукульти-Нинурта I внезапно принял решение о переносе своей столицы в специально построенный на противоположном от Ашшура берегу Тигра город Кар-Тукульти-Нинурта («Торговая пристань Тукульти-Нинурты»). Город был обнесен стенами с башнями. Здесь же силами переселенцев были сооружены дворец и храм.
Все эти широкомасштабные мероприятия повлекли за собой серьезные экономические и политические последствия. В отличие от вавилонского царя царь Ассирии не располагал ареалом дворцовых земель, а владел, по-видимому, лишь небольшим поместьем на правах личной собственности царской семьи. Такое положение сложилось в результате весьма своеобразного-пути развития этого государства, в котором экономической базой царской власти была исправно действующая система частных земельных владений (ср. аграрные отношения на территории Аррапхи) плюс доходы, поступавшие извне (ср. деятельность Шамши-Адада I). Отсюда ясно, что положение царя в государстве было достаточно шатким и зависело, с одной стороны, от настроения аристократии, а с другой – от войска и военных побед. Распределение богатств осуществлялось в соответствии с определенными нормами, освященными вековой традицией. Сюда не укладывались ни расходы на содержание больших групп чужеземцев, переселенных царем в Ашшур, ни гигантские ассигнования на строительство нового города.
Первыми забеспокоились связанные со старой столицей жрецы бога Ашшура. Тот факт, что город Ашшур перестал быть административным центром и из него выехали в новую столицу государственные сановники, означал потерю ашшурскими жрецами политического влияния. Недовольных ашшурских жрецов поддержали, по-видимому, жрецы бога Мардука в Вавилонии, которые, после того как статуя Мардука была вывезена в Ассирию, остались без средств к существованию. Возмущение коснулось, вероятно, и части войска, поскольку основная военная добыча шла на украшение новой столицы. А в конце царствования Тукульти-Нинурта настолько увлекся строительством своей резиденции, что вовсе перестал заботиться о добывании трофеев.
Внутренние разногласия в Ассирии были на руку Эламу, где приблизительно с 1330 г. до н. э. правила новая, сильная династия, с деятельностью которой связан классический период в истории этого государства. Во времена Салманасара I эламиты освободились от верховенства Вавилонии, однако территория вокруг Дера по-прежнему им не принадлежала. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, Китен-Хутран, царствовавший во времена Тукульти-Нинурты I, вторгся в эламо-вавилонскую пограничную область и, дойдя до Вавилона, изгнал оттуда ассирийского наместника. После этого Тукульти-Нинурте I не раз приходилось воевать с воинственным эламским царем и, невзирая на военные победы, примиряться с политическим поражением: на вавилонский трон вернулась касситская династия.
Все это, естественно, не только не прибавило славу ассирийскому царю, но и еще больше обострило внутренние противоречия. В 1208 г. до н. э. произошел дворцовый переворот, жертвой которого пал Тукульти-Нинурта I. Очевидно, инициаторами переворота были жрецы Ашшура. К этому времени сформировались две политические группировки: одна – жрецы, защищавшие интересы храмов и потомственной аристократии, другая – военно-бюрократическая верхушка. Всякий раз, как на ассирийском троне оказывался слабый царь, жрецы получали чрезвычайные привилегии. Узурпаторы же, опиравшиеся прежде всего на войско, все привилегии аннулировали, награждая ими военную знать.
Если заглянуть в суть этого конфликта глубже, станет ясно, что интересы обеих группировок совпадали, поскольку как те, так и другие одинаково были заинтересованы в захватнических войнах. Но если жрецы пользовались плодами побед лишь косвенно (рабы, богатые жертвоприношения), то военно-бюрократическая и торговая верхушка обогащалась непосредственно (военная добыча, источники сырья, рынки сбыта). Поэтому суть конфликта заключалась не в направлении политики (альтернативы – экспансия или мирное развитие – не существовало), а в способе извлечения максимальной выгоды, вытекавшей из политики завоеваний. Низложение Тукульти-Нинурты I не оправдало надежд ни одной из борющихся групп: на Ближнем Востоке начали складываться совершенно новые политические структуры, вызванные к жизни глубоким экономическим кризисом, охватившим весь окружающий мир.
Часть III
ОБЩЕСТВА БЛИЖНЕГО ВОСТОКА
НА ПУТИ К СОЗДАНИЮ «МИРОВЫХ ДЕРЖАВ»
Новый этап в развитии ближневосточных обществ начался около 1200 г. до н. э. великим переселением народов, которое шло в двух направлениях и не знало себе равных по численности и интенсивности. Примитивную колесную упряжку заменили всадники верхом на лошадях, онагра – быстрый и выносливый верблюд. Вместо полукочевых пастухов овец и коз в этом переселении участвовали кочевники на верблюдах. Это было первое в истории нашествие кочевников в полном смысле этого слова, нашествие на цивилизованный мир той эпохи, приведшее к почти одновременному упадку всех старых монархий. Вместе с тем не следует забывать, что корни кризиса, охватившего в то время весь Ближний Восток, уходили гораздо глубже.
В течение двух тысячелетий в странах Ближнего Востока изготовлялись орудия труда, оружие и украшения из различных сплавов меди, и самым распространенным среди них была бронза – сплав меди с оловом. После периода наивысшего расцвета, закончившегося к XIII в. до н. э., эти общества начали испытывать серьезные трудности. Известные тогда источники сырья, за которые велась непрестанная борьба, не удовлетворяли растущих потребностей. Причин было много, но главными следует считать истощение издревле используемых залежей руды и прекращение торговых контактов со странами Среднего Востока, откуда до середины II тысячелетия до н. э. через остров Бахрейн в Месопотамию поступала медь. В качестве еще одной причины можно назвать трудность доступа к богатым источникам сырья в Иране, где начиная с середины II тысячелетия до н. э. стали селиться весьма воинственные племена.
Открытию новых рудных месторождений мешал относительно низкий уровень географических знаний и отсутствие навыков мореплавания. Но главным препятствием опять-таки были многочисленные племена, населявшие обширные территории Ближнего Востока. Эти племена, начавшие в конце II тысячелетия до н. э. консолидироваться, мешали доступу к местным залежам металлов.
Указанные выше причины обусловили переход от эпохи бронзы к эпохе железа, которое хетты использовали уже в XVIII в. до н. э. и которое в рассматриваемый период стало более доступным. Практически это было симптомом углубления кризиса, поскольку на несколько столетий лучшие изделия были заменены худшими. И только позднее, когда в результате опыта многих поколений люди обучились различным способам закалки железа, обнаружились преимущества этого металла по сравнению с бронзой.
Говоря о создании в I тысячелетии до н. э. великих «мировых» держав, не следует забывать о переменах в области организации военного дела, связанных с распространением стали (IX–VII вв. до н. э.) и развитием технической мысли. Одним из крупных достижений ассирийцев эпохи Нового царства был ряд новых инженерных изобретений, таких, как понтонные мосты, укрепленные лагеря, осадные машины и т. п. Правда, в борьбе с арамеями и другими кочевыми племенами эти технические новинки не находили применения, а вооружение ассирийского воина по-прежнему изготовлялось из бронзы. Кочевники же, скифы, были создателями нового наступательного оружия – стрел, обладавших лучшими баллистическими свойствами. Ими было положено начало ведению боев на расстоянии. Если прибавить к этому появление конницы, станет понятно, почему сравнительно небольшие отряды мидян и персов получили решающий военный перевес над малоподвижным, хотя и численно их превосходившим войском ассирийцев и египтян, ориентированным на позиционную войну.
Таким образом, нашествие индоиранских и западносемитских племен было лишь одним из элементов общего кризиса, охватившего цивилизации Ближнего Востока. При встрече кочевников с этими цивилизациями начинался процесс интенсивной ассимиляции. В политической же области это выразилось в образовании большого числа мелких государств.
Пошатнувшиеся старые монархии не исчезли бесследно. Они продолжали существовать, хотя и в сильно урезанных границах. Начался расцвет второстепенных мелких государств, прежде находившихся в тени великих держав и чаще всего в полной зависимости от них.
Под влиянием перечисленных факторов начали складываться совершенно новые политические структуры, полностью изменившие картину жизни Ближнего Востока. Возникли новые формы организации государства, экономики и общества. И, главное, начался процесс нивелировки прежде существенных этнических и культурных различий, процесс, который в конечном счете привел к созданию империи Ахеменидов.
Глава 10
Кризис XII в. до н. э. и его политико-экономические последствия
Нашествие «народов моря» и упадок старых цивилизаций
В середине XIII в. до н. э. как в Египте, так и в Хеттском царстве обозначились некоторые признаки кризиса, проявившегося прежде всего в области международных отношений, в которых доминирующая роль перешла к Ассирии. Но даже тогда, когда Ассирию после смерти Тукульти-Нинурты I охватил глубокий кризис, ни Египту, ни Хеттской державе не удалось восстановить свое былое могущество. Эти государства уже достигли максимального расцвета, но при том уровне производительных сил и в условиях политического хаоса их упадок был неизбежен. Непрестанные стычки с многочисленными племенными группами, беспокоившими жителей Анатолии, Сирии и Египта, существенно ухудшили и без того тяжелое положение, в каком оказались Египет и Хеттское царство.
Первыми начали переселение «народы моря». Напомним, что они были не единственными виновниками упадка старых монархий. О них говорит одна из надписей Рамсеса III в храме в Мединет-Абу: «Чужеземные народы на своих островах составили заговор, и ни одна страна не устояла против их оружия. Хатти, Киццуватна, Каркемиш, Арцава, Аласия исчезли одновременно. Воины шли на Египет, и волна огня шла перед ними. Были среди них пелесет (филистимляне), зикар, шекелеш (сикулы?), дануна (данайцы?) и вашаш». Такова одна ив наиболее полных информаций о «народах моря».
Изучение этнической принадлежности и первоначального расселения «народов моря» многие годы не приносило удовлетворительных результатов. За исключением названий и описания вооружения, сохранившихся в египетских источниках, «народы моря» не оставили никаких следов своей материальной культуры в странах, на которым проходил их путь. Новые данные получены лишь благодаря угаритским текстам и находкам в Эн-коми, на Кипре, где осело одно из племен. В этом анклаве в XII в. до н. э. получили распространение ханаанейские культы, значительно раньше уже существовавшие в Угарите. Возможно, какие-то группы «народов моря» были родственны гомеровским грекам. Если эта так, становится объяснимо ханаанейско-сирийское влияние на греческую религию.
Самое раннее упоминание о «народах моря» содержится в тексте мирного договора между Рамсесом II и Хаттусилисом III. Эти племена охарактеризованы там как оплачиваемые, но независимые союзники хеттского царя, «герои, которые прибыли с краев моря». Следующее сообщение относится к 5-му году царствования Мернептаха (около 1238–1209?).
В тексте договора говорится о «северных народах ив всех стран моря». Это были народы акайваша (ахейцы?), туруша (этруски?), шекелеш, лукка (ликийцы), которые, объединившись с ливийскими племенами машваш и кахак, начали нарушать египетскую границу в Западной Дельте.
Откуда они пришли, мы не знаем, маршрут их странствий известен лишь отчасти. Возможно, в какой-то период они осели в Анатолии, откуда их вскоре вытеснили: племена с Балканского полуострова, представители фракийско-фригийских народов. Сами же фригийцы добрались до Анатолии значительно позже. Мушки, с которыми вел свои последние войны хеттский царь Суппилулиумас II (около 1215 г. до н. э.) и которые позднее упоминаются в многочисленных ассирийских надписях XII в. до н. э., могут быть идентифицированы с протоармянами{91}. Под их напором племена лукка покинули места своего обитания, а мушки поселились в районе Алзи и Пурукуззи, восточнее Верхнего Евфрата.
Письменных памятников, на основе которых можно было бы составить представление о борьбе, которую вел последний хеттский царь, не сохранилось. Зато об исходе этой борьбы недвусмысленно говорят следы пожара, уничтожившего царскую резиденцию Хаттусу. Мернептах, очевидно, спешил на помощь попавшему в беду союзнику (об этом свидетельствует найденный в Угарите меч с его именем), однако напор племен с севера был, по-видимому, настолько силен, что дойти до Анатолии ему не удалось.
Египетский фараон вскоре отогнал племена «народов моря» от своих границ, а часть беженцев из Анатолии (очевидно, по морю) добралась до Ливии. Другая их часть, продвигаясь по суше, заняла Северную Сирию и сирийское побережье, откуда совершала набеги на острова. Беженцы из Анатолии отчаянно сражались за новые места жительства и сносные условия существования, что в сложной обстановке тех времен было совсем непросто. Ближневосточный мир близился к крушению, так как все новые и все более многочисленные группы племен втягивались в борьбу, пока наконец не заняли всю территорию Северной Сирии до Евфрата. Тогда-то и определились размеры катастрофы, стало ясно, сколь велика опасность.
В начале XIII в. до н. э. единичные, не слишком многочисленные племена легко ассимилировались с населением цивилизованных обществ; в конце же этого столетия напор пришельцев многократно усилился и превратился в настоящее переселение народов. До Египта во времена Мернептаха доходили отдельные группы, и тем не менее победа над ними давалась нелегко. В конце концов побежденные все-таки добились своей цели – Мернептах поселил их вместе с покоренными ливийцами в Западной Дельте.
Последствия этого оказались весьма серьезными: было положено начало процессу, который в конечном счете привел к переходу власти в Египте в руки ливийцев. Для этого потребовалось несколько столетий, в течение которых пленные ливийцы сохраняли свою этническую обособленность, не поддавшись, в отличие от других этнических групп, египтизации.
Хотя в Сирии в тот период переселение народов <было значительно более интенсивным, чем на далеком юге, это еще не была основная волна – она докатилась сюда лишь через несколько десятилетий, после падения Хеттского царства. По всей вероятности, люди в тот период не отдавали себе отчета в грозящей опасности. Такое впечатление по крайней мере остается после чтения письма царя Кипра царю Угарита. Письмо возлагает на царя Угарита ответственность за то, что на побережье неспокойно. После получения этого письма царь. Угарита стал посылать более полную информацию своему соседу. Так, он предупреждал его о грозящей катастрофе, но письмо это погибло вместе с городом в результате землетрясения.
С основной волной нашествия «народов моря» пришлось встретиться Рамсесу III (1198–1166). На прибрежной равнине, неподалеку от Арпада, где «народы моря» разбили свой лагерь, произошло решающее сражение с войском египетского царя, закончившееся полной его победой. Одновременно с этим у сирийского побережья были разгромлены морские силы этого народа. Большая надпись и группа необычайно выразительных рельефов в Мединет-Абу увековечили эту последнюю великую победу египетского оружия, которая имела место на 8-м году царствования Рамсеса III.
