Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)
Незатейливый рисунок на упомянутой вазе говорит и о том, что создатели бадарийской культуры уже овладели техникой ткачества, которое в исторические времена прославило Египет далеко за пределами Ближнего Востока. О высоком уровне бадарийской техники свидетельствуют также изделия из слоновой кости.
Таким образом, в начале IV тысячелетия до н. э. уже обозначились некоторые различия в развитии севера и юга. Отчасти они объясняются неодинаковыми природными условиями. Известное значение имело также различие традиций, которым следовали отдельные человеческие коллективы. Так, в Дельте и Фаюме жили племена, генетически родственные обитателям средиземноморского побережья Африки, тогда как в Нильской долине поселились пришельцы из глубины Африканского континента.
Непосредственной преемницей бадарийской культуры стала амратская культура, со следами которой впервые столкнулся английский египтолог У. М. Ф. Питри, руководивший археологическими раскопками зимой 1894–1895 Гг. вблизи Нагады в Верхнем Египте (в 28 км севернее Луксора). Обнаруженный здесь могильник указывает на две фазы амратской культуры, названные Нагада I и II. Многочисленные остатки материальной культуры Нагады I были обнаружены еще в 90-e годы XIX в. Это была высокоразвитая культура, получившая название по месту раскопок в Эль-Амре (к югу от Абидоса); иногда ее называют также раннедодинастической.
Прогресс по сравнению с бадарийской культурой выразился в появлении изделий из меди горячей и холодной ковки. Считать это началом металлургии не приходится, поскольку металлургия начинается лишь тогда, когда люди уже умеют выплавлять металл из руды, а это произойдет только в конце IV тысячелетия до н. э. В амратской культуре верхнеегипетские общества впервые встретились с новым материалом, открывшим гораздо более широкие возможности, чем камень.
О высокой технике обработки камня свидетельствуют дошедшие до нас изделия из обсидиана. Исследования последних лет показали, что обсидиан ввозился не с островов Эгейского моря, как полагали раньше, а из Судана (Дарфур) и Эфиопии (Эфиопское нагорье) либо из Аравийской пустыни. Хотя контакты с районом Эгейского моря через Библ в доисторическое время вполне вероятны, однако везти обсидиан так далеко не было смысла, коль скоро его месторождения имелись на том же континенте{18}. Впрочем, обсидиан не нашел широкого применения в повседневной практике египтян.
Особенно большие успехи были достигнуты в керамическом производстве. Расширилось функциональное назначение керамики, усовершенствовалась техника изготовления. Керамические сосуды полировали, расписывали и инкрустировали. Рисунки на керамике являются важным историческим источником, благодаря которому мы знаем, например, что вьючным животным в то время был осел, что для плавания по Нилу наряду с традиционными лодками стали пользоваться также весельными судами. Одним из наиболее распространенных мотивов рисунков на керамике были сцены охоты на гиппопотамов. Из этого следует, что охота продолжала играть известную роль в жизни амратских племен. Кроме того, можно прийти к некоторым заключениям, касающимся верований, поскольку в историческую эпоху гиппопотам был частью иконографии заупокойного культа. О многом говорит и большое число статуэток бородатых мужчин, имевших, по-видимому, культовое назначение и напоминавших позднейшие изображения древнеегипетского бога плодородия и урожаев Мины.
В период амратской культуры получил распространение обычай разрисовывать человеческое тело. Этот обычай практиковали уже представители бадарийской культуры. Красители хранили в льняных или кожаных мешочках. Палетки для грима и притираний стали изготовляться с большим, чем прежде, искусством. О замечательном мастерстве египетских художников этого времени свидетельствуют рельефы. В этом виде искусства египтяне впоследствии достигли совершенства. В виде рельефов впервые были зафиксированы некоторые иероглифы. Говорить о возникновении письменности в это время еще рано, поскольку использовавшиеся тогда пиктограммы не передавали буквального содержания речи. Но сам факт их появления свидетельствует о первых опытах, конечным результатом которых в последующий исторический период было изобретение иероглифического письма.
Появление расписной керамики на Ближнем Востоке, как правило, свидетельствует о начале общественного разделения труда. Материалы амратской культуры не дают оснований для подобного вывода. Нет также данных, которые указывали бы на выделение в качестве самостоятельной отрасли производства камнерезного ремесла. Вместе с тем высокий художественный уровень выполнения каменных сосудов позволяет предполагать, что их производство не являлось только сезонным и не носило случайного характера. Нет никаких признаков имущественного или социального расслоения внутри общины. Скорее всего в ту пору в Египте еще не существовало ни дворцов, ни храмов.
Преемницей амратской культуры стала герзейская культура, свидетельствующая о более высоком уровне развития общества.
Перемены в герзейской культуре
На остатки герзейской культуры впервые наткнулся У. М. Ф. Питри, раскапывавший погребения в Нагаде. Вскоре после этого, в 1910 г., ее следы неподалеку от Эль-Герзеа, приблизительно в 90 км к югу от Каира, обнаружил А. Уэйнрайт. По этой местности и была названа культура. В дальнейшем ее остатки встречались и в других частях Египта, в частности в Дельте и оазисе Фаюм. Это была первая доисторическая культура, распространившаяся на всей территории позднейшего Египетского государства. Она же была и последней доисторической культурой. Поэтому ее часто называют позднедодинастической. Тогда же окончательно сложились египетская языковая общность и основные элементы общеегипетской культуры, а также начали формироваться основы египетской государственности.
Датировка этого периода, охватывавшего приблизительно 400 лет, остается одной из наиболее спорных проблем в сложной хронологизации египетской истории. На нашем уровне знаний трудно рассчитывать на ее решение{19}, тем более что археологический материал, обнаруженный в конце прошлого – начале нынешнего столетия, в свое время не был датирован по слоям. Тем не менее этот материал, отражающий перемены, происходившие в то время в жизни племен, представляет огромный интерес. Так, в земледелии Египта получила распространение деревянная мотыга с каменным острием, что, несомненно, способствовало повышению производительности труда. В результате возникали ежегодные излишки сельскохозяйственных продуктов и появилась возможность, не сокращая доходов коллектива, освободить часть его членов от земледельческих работ. Свободные от работы в поле члены общины стали специализироваться в различных ремеслах. Высокого уровня достигло камнерезное мастерство – люди научились обрабатывать такие твердые материалы, как диорит и базальт; возникли начатки металлургии (выплавка меди); прогресс в гончарном производстве выразился в изобретении гончарного круга.
Совершенствование техники и овладение новыми навыками, естественно, повлияли на развитие общества. В этот период впервые появляются признаки имущественного расслоения, о чем выразительно свидетельствуют захоронения. Гробницы стали строить по типу домов, разнообразя их конструкцию и внутреннее убранство. Наиболее богатые члены общины украшали свои гробницы настенными рисунками. Египетский погребальный ритуал, так же как религиозные представления, уходящие своими корнями в глубокую древность, в период герзейской культуры, усложнился, и многие его элементы сохранились в последующие периоды египетской истории. Во все времена своего существования египетская религия не расставалась с культом животных, растений и т. п. До исторического времени дожили многие древнейшие верования и представления: вера в загробную жизнь, тотемизм, магия, некоторые нередко противоречивые космогонические концепции.
В Египте, как и в других странах Ближнего Востока, прежде всего возникли аграрные культы, хотя уже в эпоху культуры Меримде наряду с ними распространился тотемизм, о чем свидетельствуют многочисленные фигурки животных. Для тех времен, когда охота еще-была важнейшим источником существования человека, вполне естественным следует считать обожествление животных – гиппопотама, крокодила и змеи. Превращение животных в объект религиозного поклонения обусловливалось не только страхом перед ними, но и их полезностью для человека (корова, кошка, собака){20}. Согласно тогдашним представлениям, фигурки животных и амулеты с их изображениями обладали магической силой. Неудивительно, что на основе первоначального поклонения богам-животным сравнительно рано сложились многочисленные местные культы животных. По-видимому, каждая община имела своего бога-покровителя, при этом одно и то же животное могло почитаться в различных, часто весьма удаленных друг от друга районах.
Богатый материал для размышлений мог бы дать анализ доисторических захоронений, но мы располагаем лишь косвенными данными, относящимися к исторической эпохе, когда в различных точках Верхнего и Нижнего Египта развивались культы одних и тех же богов. Богине-корове Хатхор, например, поклонялись в 29 местностях. Столь же распространен был культ Сокола-Хора и многие другие культы, которые, без сомнения, выросли из первобытных тотемических представлений{21}.
В конце Додинастического периода начался, по-видимому, процесс антропоморфизации некоторых божеств. Боги приобретали человеческий облик, но у большинства из них сохранялись части тела животных (ибисоголовый Тот, рога коровы у Хатхор). Далее мы увидим, что окончательной антропоморфизации удостоилась, лишь небольшая группа богов: Мин в Копте, Птах в Мемфисе, Атум в Гелиуполе и Амон в Фивах.
Местные божества довольно рано стали обрастать мифами, передававшимися из поколения в поколение. Так сложилась местная мифология. Что же касается формирования и развития местных культов, то этот вопрос остается неизученным. Местному божеству, как правило, приписывалась роль творца вселенной и прочих богов. В подробностях различных мифологических версий отражались реальные условия жизни их безымянных творцов. Поэтому в египетской религии доисторической эпохи функции отдельных богов, их генеалогия и взаимоотношения неясны, а порой они отражают диаметрально противоположные концепции миропонимания{22}.
Происхождением и многовековой традицией обусловлены также разноречивые, часто взаимоисключающие идеи египетской мифологии. Объединение отдельных культовых центров в единый государственный организм привело к некоторой унификации религиозных и мифологических представлений, но местные особенности, сложившиеся еще в доисторическую эпоху, полностью не исчезли. Одной из причин того, что в египетской религии длительное время сохранялись первобытные представления, был, очевидно, относительно быстрый переход от родового строя к государственной организации.
Живучесть магических представлений, особенно в культе мертвых, была тесно связана с идеей умирающей и возрождающейся природы. Из первобытной веры в магическую силу некоторых предметов, например амулетов, вероятно, возникли символы отдельных богов, впервые появившиеся в период герзейской культуры. Наглядное представление о них дает расписная керамика. Один из наиболее распространенных мотивов – изображение лодки с кабиной и мачтой с символом бога. По-видимому, в ту пору уже существовал обычай во время религиозных церемоний перевозить изображение божества или его символ с одного места на другое. Эти символы, а также остатки архитектурных сооружений дают основание полагать, что в эпоху герзейской культуры появились первые храмы.
В 1897–1898 гг. Дж. Кибеллом был открыт комплекс в Нехене (Гиераконполь, совр. Ком эль-Ахмар). Стратиграфические исследования выявили пять слоев. Их датировка не может считаться вполне достоверной, однако самые ранние из найденных захоронений в этом районе относятся к периоду амратской культуры, когда здесь было небольшое поселение. В герзейский период в центре этого поселения возвышался храм, впоследствии достроенный и укрепленный, а еще позднее обнесенный стеной, отделившей его от поселения. Другой храм того же времени обнаружен в Дендере, где сохранились следы архаического культа бога-крокодила, значительно более древнего, чем культ богини Хатхор. Тогда же, по-видимому, возник храм Мина, первоначально почитавшегося в Копте. Об этом свидетельствуют найденные Питри под фундаментами строений исторического времени остатки более древней постройки. Многое говорит о том, что в период герзейской культуры существовал храм в Гелиуполе, игравший важную политическую роль и с древнейших времен являвшийся центром почитания бога Атума.
Имеющийся в нашем распоряжении незначительный археологический материал не позволяет утверждать, что перечисленные культовые центры в то время преобразовались в города. В период герзейской культуры, очевидно, уже начали создаваться предпосылки для возникновения территориальных общностей, на основе которых позднее выросло государство. Этот вывод напрашивается прежде всего при чтении ритуальных текстов, в которых можно найти кое-какие признаки существования в Додинастический период самостоятельной культуры, развивавшейся, по-видимому, в двух городах Дельты – Буто и Саисе, названных в текстах «город озер» и «город быка».
Механизм образования территориальных общин, возможно, был одинаков на всей территории Египта, но факторы, обусловившие этот процесс в Дельте и Нильской долине, представляются разными. Различной по площади была и территория, тяготевшая к тому или иному городскому центру в Верхнем и Нижнем Египте.
Имущественное неравенство в Дельте появилось в условиях скотоводческого хозяйства, в рамках которого стада могли более или менее легко переходить в собственность отдельной семьи. Вполне вероятно поэтому, что здесь сравнительно рано создались условия для возникновения городов, которые вырастали главным образом поблизости от побережья, – ведь это было время, когда Западная Дельта вела оживленный обмен с сирийскими портами, в особенности с Библом. Об этом свидетельствуют египетские ремесленные изделия, обнаруженные во многих городах Сирии, например в Хаме и Алалахе. Хотя морской обмен сосредоточился в то время целиком в руках купцов из Библа, выгода была обоюдной. Участие жителей Дельты в контактах с заморскими странами, безусловно, способствовало дальнейшему имущественному расслоению внутри отдельных общин.
Как известно, западная часть Дельты с ее великолепными пастбищами постоянно привлекала пастушеские племена из Ливийской пустыни, которые еще не перешли к оседлости и кочевали в поисках пастбищ. Восточная же часть Дельты, освоенная только в начале II тысячелетия до н. э., притягивала к себе племена из Азии.
Как уже было сказано, в Додинастический период в Дельте было, вероятно, всего два города – Буто и Саис. Едва ли их влияние простиралось дальше территории, непосредственно примыкавшей к ним. Точка зрения, согласно которой под властью Буто впоследствии произошло объединение всей Дельты в одно централизованное государство, кажется малообоснованной. Само географическое положение этого города, расположенного среди болот Северо-Западной Дельты, исключало возможность его превращения в политический центр Дельты, способный возглавить борьбу против Верхнего Египта. Природные условия Дельты и сложившаяся там этническая ситуация способствовали скорее развитию независимых городов-государств, чем сложению объединенного царства.
Совершенно другими были природные условия Нильской долины. Земледелие, основанное на бассейновой системе орошения, определило иной, чем в условиях скотоводческого хозяйства, путь возникновения имущественного неравенства. Здесь благосостояние общины целиком зависело от того, где была расположена пашня – на возвышенном или низменном участке затопляемой территории. Большое значение имело также соотношение между работоспособной частью общины, с одной стороны, и детьми и стариками – с другой. Важную роль играло и положение общины относительно других общин, от которого зависела возможность освоения новых земель.
Сказанное дает основание предполагать, что в условиях Нильской долины прежде всего должно было развиться имущественное неравенство не внутри, а между общинами. Если принять во внимание взаимную зависимость общин, обусловленную особенностями реки и своеобразным устройством оросительной системы, состоявшей из связанных между собой бассейнов, станет ясно, что богатая община легко могла подчинить себе слабейших соседей, тем более что в годы, когда вода находилась на особенно низком уровне (как это было в Додинастический и Раннединастический периоды), возникала необходимость создания более крупных хозяйственных единиц. Поэтому территориальные объединения возникали в рамках одной ирригационной системы (вокруг одной системы бассейнов), а более богатая община обычно занимала руководящее положение, а также ведала контактами с соседями. Все это повышало ее авторитет. Большое значение имело, по-видимому, создание в это время общего места культа.
В отличие от городских центров, создававшихся в аллювиальных долинах Месопотамии и Сузианы, община-гегемон в долине Нила никогда не утрачивала своей связи с сельскохозяйственным производством. Такая община выделялась богатством и обилием продуктов земледелия, на основании чего решала все хозяйственные вопросы, касавшиеся остальных общин, объединенных той или иной системой оросительных бассейнов.
Особенности развития и «урбанизации», вытекавшие из природных условий Нильской долины, благоприятствовали объединению Верхнего Египта. Здесь не было государственной собственности, а следовательно, не было и условий, благодаря которым отдельные местные ирригационные системы могли бы функционировать независимо друг от друга и существовать как самостоятельные государства. Государственная собственность в Египте появилась значительно позже и в совершенно иных исторических условиях.
В Дельте же, где «урбанизация» продвинулась дальше и города стали возникать раньше, они превращались в самостоятельные города-государства, которые упорно боролись за свою независимость. Эта борьба во многом определила историю Египта.
Следует еще раз подчеркнуть, что мы не располагаем археологическими материалами, на основании которых можно было бы проследить все этапы развития Египта. Но имеющиеся в нашем распоряжении данные совпадают с тем, что мы знаем о Юго-Западной Азии. Иными словами, социально-экономическое развитие Египта проходило те же фазы, что и развитие Месопотамии и Сузианы. Начавшись несколько позднее, социально-экономические преобразования в Египте протекали в ускоренном по сравнению с Месопотамией и Сузианой темпе. Процессы, длившиеся в Юго-Западной Азии четыре тысячелетия, в Египте заняли немногим более тысячи лет.
В этом состоит главное своеобразие исторического развития Египта, наложившее свой отпечаток на различные стороны жизни египетского общества, в котором зачастую черты нового этапа развития переплетались с многочисленными элементами предыдущих этапов. Так и не исчезнув полностью, эти элементы наслаивались один на другой, и в результате возникло чрезвычайно своеобразное общество, в котором на равных правах существовали реликты глубочайшего прошлого и новые, часто прогрессивные явления.
Часть II
РАЗВИТИЕ И УПАДОК РАННИХ
БЛИЖНЕВОСТОЧНЫХ ГОСУДАРСТВ
К началу III тысячелетия до н. э. на Ближнем Востоке существовало несколько центров, общественно-экономическое развитие которых тормозилось первобытнообщинными отношениями. Раньше, чем в других местах, их доминирование начало изживаться в аллювиальных долинах Месопотамии и Египта. Но пути создания государственных организмов, связанные с различными условиями жизни, с неодинаковыми культурными традициями, были различны. Если в Месопотамии государство возникло в результате очень длительного поступательного развития общества от первых городов-государств к обширным монархиям, то в Египте с самого начала для его создания потребовалась сила оружия.
Процессы, которые во II тысячелетии до н. э. закончились образованием государств в Анатолии, северных районах Сирии и Месопотамии, также обнаруживают и общие черты, и различия. В основе развития этих обществ лежали идентичные социально-экономические предпосылки, однако хозяйство развивалось по двум направлениям. Повсеместно распространенным техническим достижениям этих цивилизаций были обработка меди и других легкоплавких металлов, а также изготовление из них различных сплавов. Наивысшим же интеллектуальным достижением, непременно сопутствовавшим возникновению государственных образований, стало изобретение или использование письма и календаря.
Представленный в этой части материал касается главным образом проблем формирования, расцвета и упадка халколитических цивилизаций (т. е. ранних ближневосточных государств). Использование термина <ранние государства» продиктовано двумя важными соображениями: во-первых, большинство этих государств выросло непосредственно из первобытнообщинного строя и в течение долгого времени сохраняло многие его черты. Во-вторых, во всех государствах существовало патриархальное рабство. А если к этому добавить, что от начала III до конца II тысячелетия были заложены основные формы экономики и идеологии, то термин «ранние государства» представится еще более оправданным.
Пути, по которым шло развитие этих государств, были различны, ибо они находились в близком соседстве, иногда в симбиозе, с пастушескими племенами. Их упадок, чаще всего обусловленный нехваткой внутренних ресурсов, как правило, был тесно связан с перемещениями и социально-экономическим развитием этих племен.
А. БЛИЖНИЙ ВОСТОК
В III ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н. Э.
Глава 4
Южная Месопотамия
на пути к созданию монархии
Источники по истории Месопотамии
Современная историография связывает складывание государственных организмов в Южной Месопотамии с деятельностью шумеров. Едва археологи обнаружили памятники материальной культуры, которые мы приписываем шумерам, едва было прочитано шумерское письмо, вопросы об их создателях сразу сделались предметом горячих научных споров, затрагивавших не только этногенез этого народа, но и его язык.
В данной работе эта тема до сих пор сознательно не затрагивалась, хотя неоднократно отмечалось, что убайдская культура возникла в результате сложного взаимодействия самых различных факторов. Этническая идентификация доисторических племен на современном; уровне знаний до тех пор будет оставаться спекулятивной, пока реликты языка данного общества не дадут достаточных оснований для научных выводов.
Шумерский язык, древнейший из всех расшифрованных до сих пор языков, в III тысячелетии до н. э. был распространен гораздо шире, чем простиралось политическое влияние этого народа. Государства шумеров занимали территорию от Персидского залива до современного Багдада. А памятники шумерской письменности обнаружены значительно севернее и северо-восточнее – в Эшнуне, Мари, Гасуре (Нузи), а также северо-западнее (Телль-Мардих). То же относится и к шумерской материальной культуре, следы которой обнаруживаются в убранстве храмов в Ашшуре и Телль-Чуэре.
Все это, равно как и политическая история Южной Месопотамии, подтверждает правомерность употребления термина «шумерская цивилизация» и доказывает жизнеспособность ее творцов. С одной, правда, оговоркой: то, что мы сейчас определяем термином «шумерская цивилизация», в действительности является сплавом элементов различных культур, носителями которых: были по меньшей мере три этнические и языковые группы. Эти культуры на протяжении почти целого тысячелетия наслаивались одна на другую, и выделить сейчас самобытные черты той или иной из них не представляется возможным. В этом мог бы помочь языковой материал, но происхождение и родственные связи шумеров и их языка до сих пор установить не удалось.
В шумерском языке четко проступают три слоя: шумерский, семитский и третий, восходящий к какому-то неизвестному нам языку, которому принадлежат названия древнейших профессий (землевладелец, пастух, гончар, кузнец), некоторых орудий (соха) и ряд географических названий (Ниппур, Шуруппак и др.), а также имена некоторых богов (Забаба).
Таким образом, лингвистический анализ показывает, что до шумеров Южную Месопотамию населял другой? народ, следы языка которого сохранились в языке шумеров. Судя по языковым данным, это был оседлый народ, знакомый со скотоводством, искусный в основных ремеслах. Наличие сохи говорит о высоком уровне земледельческой культуры. Однако остатки языка не дают возможности судить о родственных связях этого народа. Говорить о каких-либо конкретных достижениях первых жителей Южной Месопотамии тоже невозможно, поскольку неизвестно, когда именно на этой территории появились шумеры. По данным археологии и лингвистики, шумеры пришли в Месопотамию в IV тысячелетии до н. э. Наиболее убедительным доказательством этому может служить преемственность строительства храмового комплекса в Эреду, начавшегося во времена убайдской культуры. О том же говорит и непрерывность развития шумерского языка – от разговорного до первых памятников письменности.
В начале IV тысячелетия в самых южных точках Месопотамии возникали поселения, топонимика которых имела, безусловно, шумерскую этимологию. В конце этого тысячелетия появились первые пиктограммы; прочитать их можно, если принять за основу шумерский язык. Тот же язык лег в основу клинописи. По мнению лингвистов, это доказывает, что с начала IV тысячелетия до н. э. в Южной Месопотамии говорили по-шумерски{23}. Став на эту точку зрения, мы могли бы объяснить чрезвычайно сложную убайдскую культуру, создателей которой пришлось бы искать среди двух самостоятельных этнических групп. Одинаковый уровень развития этих групп нашел отражение в топонимике.
При желании, используя те же аргументы, нетрудно было бы доказать и другое, а именно: шумеры прибыли в Месопотамию лишь в эпоху урукской культуры. Все дело в том, что материал скуден, а проблема чрезвычайно сложна – время и новые открытия покажут, насколько продуктивны современные рабочие гипотезы. То же можно сказать о проблеме этногенеза шумеров и о классификации их языка.
В исторической литературе распространено мнение, что шумеры пришли с востока (горы Ирана, Средняя Азия). Но сами они сохранили память об островах и побережье Персидского залива как о своей прародине. Это была легендарная страна Дильмун, в шумерской мифологии страна вечного блаженства, не знающая смерти и скорби. Хозяйственные же документы сообщают, что из этой страны шумерские государства ввозили слоновую кость и медь.
Сейчас мы знаем, что под этим названием в древности скрывалась своеобразная культура, развивавшаяся на островах Персидского залива (Файлак, Бахрейн, Катар) и на восточном побережье Аравийского полуострова. Своим процветанием Дильмун был обязан транзитной торговле, которая велась между такой же, как он, легендарной Мелуххой (Мелахха)[7], изобилующей лазуритом и слоновой костью, и страной Маган[8], где имелись месторождения меди. Из Мелуххи транзитом через Дильмун, и в особенности через остров Бахрейн, все это поступало в Месопотамию. Остров Бахрейн был единственным местом на пути, где суда могли пополнить запасы пресной воды. С середины III тысячелетия до н. э. всеобщим занятием его жителей стала добыча жемчуга. Возможно, жемчуг и был тем «цветком бессмертия», за которым Гильгамеш спускался в морские глубины, поскольку жемчуг и змея символизировали на острове счастье и здоровье{24}.
Экономические и культурные контакты между шумерами и страной Дильмун возникли, по-видимому, достаточно рано, что, однако, не проливает свет на вопрос об их этногенезе, поскольку мы не знаем, какой народ, создал культуру Дильмун и кем открыт путь в Месопотамию через Персидский залив.
Ничего не дают в этом плане и особенности шумерского языка. Язык шумеров принадлежит к группе агглютинативных языков. По своей структуре он обнаруживает большое сходство с рядом других древних и современных языков. Поэтому теории относительно его происхождения еще более разноречивы, чем догадки о происхождении его носителей. В настоящее время практически нет такой языковой семьи, с которой не-пытались бы связать происхождение шумерского языка. Однако уровень наших знаний пока не позволяет достаточно убедительно обосновать принадлежность шумерского языка ни к одной из них. Попытки связать шумерский с кавказскими или бирмано-тибетскими языками также остаются только гипотезами. Таким образом, шумерский язык по-прежнему остается изолированным, хотя его изучение ведется весьма интенсивно, а шумерология выделилась в самостоятельную научную-дисциплину. Язык шумеров развивался по меньшей мере на протяжении двух тысяч лет, а в течение последующих двух тысячелетий, будучи уже мертвым, широко использовался в религиозном культе и науке не только в Месопотамии, но и за ее пределами и был забыт только в эллинистическую эпоху, во II–I веках до н. э.
Причиной такой долговечности шумерского языка было, в частности, изобретенное шумерами письмо. В Нижней Месопотамии вначале оно представляло собой систему рисуночных знаков – пиктограмм. Каждый знак-рисунок обозначал либо предмет, либо связанное с этим предметом понятие (например, знак ноги означал «идти», «ходить», «стоять», «приносить» и т. д.). Постепенно знаки (их было около 600) становились все более схематичными, поскольку их выдавливали на мягких плитках из глины углом трехгранной тростниковой палочки. Писчий материал, таким образом, определил форму письменности – клинопись, одну из трех систем письма, существовавших в древности на Ближнем Востоке.
Развитая система шумерской письменности (XXVI–XXV вв. до н. э.) основывалась на идеографическо-слоговом принципе. При помощи идеограмм записывались понятия, а значками, обозначавшими слоги, передавались аффиксы, вспомогательные слова и пр. Поскольку идеограммы допускали разные прочтения, шумеры для более правильного прочтения довольно рано изобрели нечитаемые знаки, детерминативы, – показатели категории понятий, к которым относится слово.
Основные принципы шумерской письменности были позаимствованы всеми остальными народами, когда-либо пользовавшимися клинописью. Это были и семитские аккадцы, и носители индоевропейского языка – хетты. Эламиты, хурриты и урарты преобразовали ее в преимущественно слоговое письмо, в котором идеограммы использовались редко. Персы же более или менее последовательно использовали форму клинописных знаков для передачи звуков[9]{25}.
