Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)
В указанные хронологические рамки укладывается синхронное изложение событий; главное внимание уделяется тому, чтобы представить многообразные явления исторического процесса в их взаимосвязи. По этой же причине я отказалась от механического деления фактического материала на материал, относящийся к социально-экономической истории, к политике или культуре. На каждом этапе развития того или иного общества на первый план выдвигаются те или иные элементы, различное сочетание которых определяло его своеобразие. Благодаря этому мне удалось, например, обратить внимание читателей на активную роль идеологии в историческом процессе. Вместе с тем я отказалась от детального описания фактов или явлений, углубившись в анализ их места в этом процессе. Такой подход к фактографическому материалу потребовал определенного отбора. Пришлось обойти молчанием множество подробностей, нередко любопытных, однако второстепенных с точки зрения понимания истории. Обширная библиография, приведенная в книге, даст возможность читателю найти соответствующую литературу, чтобы пополнить свои знания.
Отступает от традиции и способ подачи сведений о географии Ближнего Востока, об истории археологических открытий и о расшифровке древневосточных письменных памятников, а также о проблемах хронологии Востока. Многолетняя педагогическая практика убедила меня в том, что перечисленная проблематика, чрезвычайно важная для понимания истории древневосточных обществ, должна быть органической частью повествования о каждом из них. В противном случае, если сведения по этим вопросам в форме законченных разделов будут опережать изложение, они останутся абстракцией.
Целесообразность написания монографии именно такого характера подтверждается успехами развития востоковедения в последнее двадцатилетие. Это прежде всего новые находки, особенно в периферийных районах (Северная Сирия, Юго-Восточная Анатолия, Восточный Иран, Нубия), которым до недавнего времени отводилась второстепенная роль в древней истории Ближнего Востока. Между тем, как оказалось, наряду с Южной Месопотамией и Египтом в IV тысячелетии до н. э. развивался третий очаг цивилизации – Элам. Предстоит также пересмотреть взгляд на развитие Сирии в IV тысячелетии до н. э. Новые исторические факты заметно повлияли на расширение проблематики научных исследований; постоянно совершенствуются и исследовательские методы.
Растущее число публикаций источников и трудов по частным вопросам создает прочную базу для обобщающих работ, свидетельствующих об успешном развитии ассириологии, египтологии, хеттологии, гебраистики и иранистики не только в областях, которым традиционно посвящается особенно много внимания (филология, история древневосточных искусств, литератур и религий, археология), но и в вопросах, до недавнего времени считавшихся второстепенными.
Наиболее важными считаются исследования, посвященные социально-экономической истории, которые в настоящее время направлены на изучение механизмов, управляющих развитием ближневосточных обществ в древности. Новые открытия побуждают если не к отказу от некоторых общепринятых взглядов, то во всяком случае к большей осмотрительности по отношению к ним, поскольку эти устоявшиеся представления часто расходятся с новейшими исследованиями.
Наиболее характерен в этом смысле тезис об «азиатском способе производства», послуживший в свое время предметом широкой дискуссии, и связанное с ним определение «восточная деспотия», принявшее характер расхожего понятия, над смыслом которого никто не задумывается. Между тем греческие слова «despota» (Геродот. III, 89) и «despotia» (Платон. Законы, 698а; Пармениды. 133е) использовались в различных значениях – от обозначения власти мужа над женой (Филон. I, 40), господина над рабами (Аристотель. Политика, 12536) до абсолютной власти в государстве, в частности власти римских императоров (Дион Кассий. 35,12; Геродиан. 1, 6, 4). Мы напрасно искали бы в специальной литературе определение термина «восточная деспотия». Читатель не встретит его и на страницах данной книги, тем более что периоды, когда царь обладал абсолютной властью, бывали в древности чрезвычайно редкими и сравнительно недолгими.
Несмотря на бесспорные успехи, достигнутые многочисленными исследователями истории Ближнего Востока, наши знания о древнем Ближнем Востоке все еще чрезвычайно скромны. Прежде всего до нас дошла лишь часть письменных документов древности, из которых опубликованы немногие. Кроме того, в наших знаниях о языках древнего Ближнего Востока есть ощутимые пробелы, вследствие чего имеющийся в нашем распоряжении материал источников используется далеко не полностью. Поэтому я сочла возможным наряду с бесспорными фактами представить в своей книге и такие, и оценке которых имеются расхождения (соответствующие примечания отсылают читателя к оригинальным публикациям), а также изложить некоторые новые, пока еще не решенные проблемы.
Приступая к написанию очерка истории Ближнего Востока в древности, я отдавала себе отчет в том, что при современном уровне знаний эта задача не по силам одному специалисту. Я понимала также, что моя трактовка истории древнего Востока и способ изложения могут не встретить одобрения части исследователей и что в связи с обилием фактического материала мне будет трудно избежать ошибок и упущений. Мой труд, однако, имеет одно бесспорное достоинство: он отражает единую концепцию, единый взгляд на историю Ближнего Востока, представляя как некое целое деятельность различнейших племен, народов и государственных организмов. При этом я пыталась выявить те факторы на определенном этапе развития того или иного общества, которые оказывали на него решающее воздействие, определявшие порой особенности следующего этапа.
Я испытываю огромное удовлетворение от того, что мой труд опубликован в русском переводе. Таким образом я имею возможность хотя бы частично оплатить долг, связанный с моей учебой в Казанском университете и прохождением научной стажировки в Ленинградском отделении Института востоковедения АН СССР под руководством профессора И. М. Дьяконова, которому я глубоко благодарна и которому посвящаю эту книгу. Возникшие контакты, которые сохраняются по сей день, в конечном счете сделали возможным написание этой книги. Не могу не воспользоваться случаем, чтобы горячо поблагодарить всех моих друзей, замечательных ученых, чьи глубокие оценки и помощь в подбор «иллюстративного материала существенно повлияли на качество работы: В. К. Афанасьеву, В А. Якобсона, О. Д. Берлева, Н. Б. Янковскую. Сердечно благодарю академика Б. Б. Пиотровского за предоставленную мне возможность сфотографировать материалы, хранящиеся в Эрмитаже. И наконец, выражаю благодарность переводчице Д. С. Гальпериной, сделавшей этот трудный текст доступным для советского читателя.
Ю. Заблоцка
Часть I
ДРЕВНЕЙШИЕ ОЧАГИ ЦИВИЛИЗАЦИИ
НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ
Глава 1
Первые поселения.
Возникновение скотоводства, земледелия и ремесла
Социально-экономические предпосылки образования древнейших поселений
При каких обстоятельствах первобытный человек обнаружил полезность диких злаков и установил, что сбор колосьев не требует больших затрат труда{1}, мы не знаем. Известно, однако, что как в Азии, так и на территории нынешнего Судана эти растения употреблялись в пищу уже в XVIII–XVII тысячелетиях до н. э. О начале использования дикорастущих злаков свидетельствуют каменные зернотерки и жатвенные ножи (само зерно от той далекой эпохи, естественно, не сохранилось). Остатки зерна обнаружены лишь на поселениях VIII–VII тысячелетий до н. э., и теперь речь может идти уже не о диких злаках, а о культурных растениях. Вот почему современная наука относит возникновение земледелия приблизительно к 7000 г. до н. э. Но поскольку генетические изменения, отличающие домашнее растение от его дикорастущего предка, накапливаются в течение длительной эволюции, можно предположить, что попытки окультуривания зерновых злаков предпринимались значительно раньше. В связи с тем, что десять тысячелетий, отделяющие начало использования в пищу диких злаков от первых признаков их окультуривания, не отражены археологическими находками, реконструкция этого периода представляет большие трудности. Вместе с тем последние исследования показали, что цивилизация зародились не в одном районе Ближнего Востока. Напротив, ныне известны по крайней мере четыре центра ее зарождения, развивавшиеся почти одновременно и независимо друг от друга: западные склоны и долины гор Загроса, регион Палестины и Иордании, Северо-Восточная Африка и южная часть Анатолийского плато. Являясь продолжением еще более ранних культур, каждый из этих очагов имел свои особые черты. Изучение синхронных поселений, расположенных в разных районах Ближнего Востока, указывает на некоторые общие закономерности их развития.
Пока единственным источником существования были охота и собирательство, люди небольшими группами переходили с места на место и, если того требовали обстоятельства, создавали временные стоянки, состоявшие обычно из двух – четырех шалашей или хижин. Следы подобных стоянок, датируемые XX–XV тысячелетиями до н. э., обнаружены вдоль средиземноморского побережья Палестины и на Синае. В холод и дождь люди скрывались в пещерах (Вади-Хальфа в Судане, Кебара в Палестине, Зарзи и Шанидар в Ираке, Белбаши в Южной Анатолии). В этих пещерах обнаружены многочисленные настенные рисунки. Люди жили небольшими группами, что имело определенные экономические причины. Дело в том, что одному кочевому охотнику, чтобы прокормить себя и свою семью, требовалась территория около 2000 га, то есть столько, сколько нужно для жизни приблизительно двум тысячам земледельцев.
Первым импульсом к переменам явилось знакомство первобытного человека с дикими злаками, которые нужно было не только собрать, но и сохранить. Хранение запасов продовольствия стало задачей первостепенной важности. Чтобы решить ее, человеческие коллективы должны были стать более многочисленными, а поселения, создававшиеся ради удобства неподалеку от мест произрастания диких злаков, более долговременными. Археологические раскопки, проводившиеся на Ближнем Востоке от Египта до Ирана, обнаружили многочисленные поселения XIII–VIII тысячелетий до н. э., существовавшие иногда по нескольку лет. Их обитатели представляли собой развитые коллективы собирателей.
Прежде чем перейти к описанию археологических памятников, наиболее характерных для отдельных регионов Ближнего Востока, следует посвятить несколько слов вопросам хронологии и терминологии, используемой в этой части работы.
Абсолютная датировка тех или иных археологических находок всегда представляла большие трудности. И в настоящее время, хотя на помощь археологам все чаще приходят точные науки, она остается делом нелегким. Большим достижением в этой области следует считать изобретение так называемого радиокарбонного метода датирования, или, как его сокращенно называют, метода С14. Исследования в области радиоуглеродного датирования развиваются чрезвычайно бурно, и число его сторонников растет, чему особенно способствуют поправки и уточнения, внесенные в последние годы. Метод радиоуглеродных датировок основан на выявлении содержания радиоактивного изотопа углерода C14; в органических остатках. Установлено, что этот элемент, содержащийся во всех живых организмах, после смерти организма начинает распадаться. Период полураспада радиоактивного углерода составляет приблизительно 5730 или 5570 лет. Хотя результаты радиоуглеродного анализа нередко бывают удачны и посредством этого метода датированы многие памятники, полученные даты все же ориентировочны, спорны и часто ошибочны, в частности потому, что существует два способа определения периода полураспада радиоактивного углерода. Погрешности в датировании доисторических и раннеисторических находок бывают весьма значительными, что требует от историков большой осторожности.
Не менее осторожно следует относиться и к археологической терминологии, используемой при периодизации доисторических культур. Основу этой периодизации составляет возникшее в начале XIX в. деление на три эпохи, периода (века): Каменный, Бронзовый и Железный, соответственно материалу, из которого изготовлялись орудия. Через несколько десятилетий Каменный век был поделен на три периода по технике обработки камня и функциональному назначению орудий труда: палеолит, мезолит и неолит.
Эта периодизация, несомненно, имеет свои достоинства, в особенности применительно к доистории Европы. Она и возникла на основании европейских археологических находок. Ее главным недостатком с самого начала была односторонняя оценка сложных и многообразных явлений, предопределявших переход обществ к более высоким этапам развития. Хотя особенности орудий труда, материал, из которого они изготовлены, техника производства и прочее играют весьма существенную роль, на развитие общества они влияли лишь опосредованно.
Что же касается археологических памятников Ближнего Востока, то они не укладываются в эту схему. Мезолит, например, на территории Месопотамии не засвидетельствован, а в Египте обнаружены лишь не очень достоверные его следы.
Кроме того, в использовании указанной выше терминологии существует немалый разнобой, в результате которого одним термином нередко определяются различные понятия. Так, термином «ранний халколит» обозначают период, когда наряду с камнем начала использоваться медь, однако, говоря об Анатолии, этим термином обозначают время распространения там расписной керамики. Подобные примеры мы находим чуть-ли не в каждом периоде развития ближневосточных обществ, что увеличивает вероятность ошибок в интерпретации археологического материала и в исторических выводах. Поэтому автор в этой части работы отказывается от традиционной археологической терминологии, последовательно заменяя ее названиями тех или иных культур либо отдельных поселений с указанием археологического слоя, в котором они обнаружены.
Сказанное несколько облегчит читателю понимание последовательности этапов развития общества, начиная с того времени, когда люди, познакомившись со злаками, стали создавать первые долговременные поселения. Древнейшим среди них (XIII–XII тысячелетия до н. э.) считается Ком-Омбо, расположенное немного севернее Асуана, открытое в 1920 г. французской экспедицией Р. Виньяра и обследованное в 20-х годах. На: территории около 1 га здесь длительное время жил коллектив, состоявший из 160–180 членов, которые вели хозяйство на территории 350–400 га. О характере их занятий дают представление многочисленные каменные зернотерки и ножи, игравшие роль серпов. Аналогичные-поселения обнаружены на территории от Эсне до Сохага. Их остатки были обнаружены в 1968 г. американской экспедицией Ф. Вендорфа. Зафиксированные здесь орудия свидетельствуют о том, что в этой части Египта в XIII–XII тысячелетиях до н. э. существовало интенсивное собирательство злаков. Новейшие исследования, а также установленные при помощи радиоуглеродного метода даты позволяют предполагать, что в указанное время, когда климат в Египте был более влажным, чем сейчас, там произрастали дикие злаки и что люди успешно занимались собирательством и время от времени создавали постоянные поселения.
Новые археологические находки, особенно расширившиеся в связи со строительством водохранилища (озеро Насер) раскопки в Нижней Нубии, дали чрезвычайно интересный материал о древнейших обществах, развивавшихся в Египте задолго до возникновения государства. Обнаружилось, что первые поселения и первые навыки земледелия в Северо-Восточной Африке относятся к той же глубокой древности, что и в Юго-Западной Азии. Экологические среды обитания племен в обоих регионах мало отличались одна от другой. Жители их на протяжении многих тысячелетий выработали различные способы эксплуатации природных ресурсов, при этом, как свидетельствуют данные археологии, люди предпочитали те методы, которые при относительно небольшой затрате сил обеспечивали максимальный результат. Тысячелетиями они использовали каменные орудия. Знаменательно, что при всем различии местных вариантов найденных археологами орудий, которые на протяжении тысячелетий совершенствовались, технология их изготовления оставалась той же. До IX тысячелетия до н. э. темп развития обществ, населявших огромные пространства Ближнего Востока, был почти одинаков. Этот вывод основан на изучении древнейших обществ на стадии перехода от присваивающего хозяйства охотников, рыболовов и собирателей к производящему хозяйству земледельцев и скотоводов.
Читателю следует помнить, что наши знания о столь – отдаленной эпохе носят фрагментарный и в значительной степени случайный характер, ибо такие широкомасштабные исследования, какие велись, например, в ныне затопленных районах Нижней Нубии, до сих пор имели место только на среднем Евфрате. Не исключено, что уже ближайшие годы внесут коррективы в наши представления о древнейшем периоде в истории Ближнего Востока. Чрезвычайно интенсивные поиски ведутся сейчас вдоль всего течения Нила вплоть до шестого порога и в Дельте. В связи со строительством гидротехнических сооружений на Ниле, вопреки ожиданиям, изменился водный режим, что повлекло за собой снижение уровня грунтовых вод. Перед египетским сельским хозяйством возникли серьезные проблемы, зато археологи получили возможность работать в местах, прежде-недоступных, например в Восточной Дельте, где при участии польских археологов ведутся раскопки династических и раннединастических поселений (Миншат Абу-Омар).
В последнее десятилетие значительно расширились поиски следов доисторических поселений на территории Сахары, к северу от Фаюма, в оазисе Бахария, а также в Нубийской пустыне, где работают археологи из ПНР.
Египет сильнее, чем прочие регионы Ближнего Востока, пострадал от климатических изменений. Неуклонный подъем температуры привел к иссушению почв. Начиная с X тысячелетия до н. э. стали высыхать озера и реки, саванны и степи превратились в выжженные солнцем пустыни, степная растительность уступила место пескам, жизнь, которая кипела здесь в первобытную эпоху, замерла. Образовались оазисы – Фаюм и некоторые другие. Оазисами стали долина Нила и Дельта. Колебания климата повлияли и на растительность оазисов: исчезли некоторые виды полезных трав, из-за недостатка влаги оскудели урожаи диких злаков. О выращивании зерновых культур в ту пору еще говорить не приходилось. Для занятия земледелием, особенно в условиях долины Нила, требовались специальные навыки и знания, которые могли появиться только на основе опыта многих десятков поколений. Медленные, но» кардинальные климатические перемены привели к тому, что уже в VIII тысячелетии до н. э. коллективы, жившие в районе суданского Нила, обратились к охотничье-рыболовному хозяйству (например, культура Аркиниан), и лишь в Дельте продолжало развиваться собирательство (культура Хелуан). По-видимому, здесь создались, условия, благоприятствовавшие формированию скотоводства.
С доисторического времени и по сей день Юго-Западная Азия подвержена катастрофическим засухам, которые чередуются с периодами повышенной влажности{2}. Но колебания климата, начавшиеся с IX тысячелетия до н. э., данного района не коснулись, поэтому обнаруженный здесь археологический материал представляет собой неоценимый источник для реконструкции последовательных этапов в развитии обитавших на этой территории человеческих коллективов – от первых следов присутствия человека в пещере Шанидар (древнейший слой датируется около 100 тысяч лет до н. э.) до создания первых в истории государственных организмов.
Согласно современным научным данным, обитатели: лого района перешли к этапу интенсивного собирательства диких злаков несколько позже, чем жители Египта, по-видимому, в X тысячелетии до н. э. В разных районах стали появляться поселения, где в глиняных домах, построенных на каменных фундаментах, жили коллективы собирателей, состоявшие из 50 —100 человек. На небольшом расстоянии от поселений иногда создавались сезонные стоянки на время выпаса скота. Использовались в то время и старые пещеры, в которых люди жили на предшествующем этапе развития.
Наиболее характерными примерами поселений могут служить Зави-Чеми – Шанидар в Северном Ираке, Эйнан (Айн-Маллаха) и Иерихон в Палестине. Поселение Зави-Чеми – Шанидар на Верхнем Забе в Курдистане, открытое в 1961 и 1964 гг. американской экспедицией Р Солецкого, датируется 8920 (±300) г. до н. э. К тому же времени – 8450 (±150) – относится обнаруженное в 1966 г. экспедицией Т. Юнга и П. Смита такого же типа поселение в долине неподалеку от Бисутуна в Западном Иране. При раскопках в большом количестве найдены зернотерки и протосерпы, представляющие собой костяную рукоятку с кремниевым вкладышем. По сравнению с тяжелыми и менее прочными серпами из Ком-Омбо эти более совершенны, что говорит о несомненном техническом прогрессе. Прогресс заметен и в других областях. Обнаруженные при раскопках костные остатки указывают на то, что в этом районе люди уже одомашнили овцу. Это – древнейшее свидетельство-приручения овец. Однако раскопки, которые ведутся в Западном Иране, возможно, принесут новые данные с» начале разведения овец в более ранний период.
Возникновение скотоводства и земледелия
С незапамятных времен первобытный человек, живший в окружении диких зверей, существовал благодаря: охоте. Люди часто ловили и держали в загонах молодых животных, чтобы обеспечить себя продовольствием на периоды, не благоприятствовавшие охоте. Но разводить животных не пытались. Целесообразность скотоводства стала очевидной лишь тогда, когда часть группы, переключившись на охрану диких злаковых полей, перестала участвовать в охоте. Дополнительным импульсом послужили трудности, связанные с транспортировкой урожая с полей в поселения. Все данные говорят о том, что первым вьючным животным, одомашненным в горах Загроса, была овца (хотя груз, который в состоянии поднять овца, не превышает 10–15 кг){3}. Таким образом, одомашнивание началось с травоядных животных, обитавших в непосредственной близости к человеку. На территории Северного Ирака первой была приручена овца, Анатолии и Сирии – коза, Палестины и нынешнего Ирана – газели и антилопы, хотя эти виды более прихотливы, чем мелкие животные горных районов{4}.
Функции домашних животных были везде одинаковы: вначале помощники человека в труде, а позднее еще и основная часть рациона. На первых порах человек использовал только мясо прирученных животных, но вскоре научился выделывать шкуры, использовать рога и копыта, а затем прясть шерсть. Так оседлые поселения сделали качественно новый шаг в своем развитии: они стали создаваться на более длительный срок и занимать более обширную территорию.
Лучше, чем культуры Загроса, известна более поздняя культура натуфийских поселений X и IX тысячелетий до н. э. в Палестине. Особенно интересный материал, относящийся к натуфийской культуре, дали раскопки в Эйнане (Айн-Маллаха), расположенном на озере Хуле в верхнем течении реки Иордан. Работавшая здесь в 1957–1959 гг. французская экспедиция Ж. Перро раскопала около 50 домов, обитатели которых наряду с охотой и рыболовством занимались собирательством диких злаков, пользуясь совершенно новыми, дотоле неизвестными орудиями. Помимо серпов с кремниевыми вкладышами и каменных зернотерок здесь обнаружены каменные ступы для шелушения зерна и корзины для хранения и сушки зерна. Каменные ступы (иногда базальтовые, весом до 50 кг), более чем какие-либо другие предметы, свидетельствуют об оседлом образе жизни: трудно вообразить себе кочующую группу людей, обремененных подобным инвентарем. В пользу юседлости говорят также наземные сооружения для хранения запасов продовольствия. Эти хранилища строились на территории поселения; иногда их (как и некоторые дома) использовали в качестве мест захоронений владельцев. Натуфийские поселения, следы которых обнаружены также в дельте Нила (Хелуан) и в горах на побережье Красного моря (оазис Лейк-Ита), были вдвое-втрое крупнее загросских.
В захоронениях Эйнана найдены древнейшие произведения искусства, характерные для всей культуры: схематичные каменные женские фигурки, орнаментированные базальтовые сосуды, резные изделия из кости, украшения (ожерелья и браслеты) из раковин, кости и: камня. Все это, по-видимому, позволяет предположить наличие у человека духовных запросов, выходивших за рамки хозяйственных проблем. Улучшение материальных условий позволило людям задуматься о загробной жизни и создать погребальные обычаи, связанные с верой в загробное существование. Возможно, уже в то время возникла вера в богов, местом обитания которых считалась гора Гермон.
Имеются и более древние свидетельства существования верований и даже культов, хотя материал слишком незначителен, чтобы можно было сделать какие-либо однозначные выводы. Так, в 1960 г. английской экспедицией К. Кеньон в Иерихоне были открыты остатки культового здания, на руинах которого позднее-возникло натуфийское поселение. Однако лишь находки следующего слоя, относящегося к VIII тысячелетию до н. э., позволяют сделать некоторые заключения: о дальнейшем развитии ближневосточных обществ.
В VIII тысячелетии до н. э. Иерихон (слой этого периода обозначили как докерамический неолит А) представлял собой укрепленное поселение, имевшее не менее 2000 обитателей и занимавшее площадь 2,5 га, тесно застроенное круглыми домами из сырцового кирпича и обнесенное каменной стеной с такими мощными башнями, каких не знал ни один из более поздних городов, строившихся в последующие века на этом холме.
Открытие укрепленного поселения под огромным холмом Иерихона стало сенсацией. При первых же сообщениях о нем возникли естественные вопросы: на чем базировалась экономика такого большого поселения и какова была его социальная структура.
Следы земледелия не были обнаружены, но зерно в пищу употреблялось. Жители Иерихона, по-видимому, собирали дикую пшеницу и ячмень, а из домашних животных содержали коз, собак и кошек. Охотились на крупного зверя, о чем свидетельствует такое важное-достижение натуфийской культуры, как изобретение стрелы и лука. Кроме того, натуфийцы владели техникой обработки обсидиана – черного твердого вулканического стекла, добывавшегося на Армянском нагорье, в Анатолии.
Обнаруженные в натуфийских поселениях изделия из обсидиана говорят о том, что уже около VIII тысячелетия до н. э. между Палестиной и Анатолией существовали контакты{5}. Возможными торговыми партнерами Иерихона были, вероятно, поселения в Центральной (Асикли-Хююк) и Юго-Западной Анатолии (докерамический Хаджилар).
Вполне понятно, что население Иерихона в эпоху докерамического неолита А существенно возросло. Этому благоприятствовали относительная безопасность и обилие продовольствия. Хотя присваивающая экономика ставила определенные рамки развитию (в результате интенсивной охоты сократилось поголовье диких зверей, а травоядные животные, естественно, наносили большой урон пастбищам и местам произрастания диких злаков), Палестина находилась в оптимальных природных условиях, но ее жителям нелегко было защищать свои угодья – источники воды, пастбища и в особенности места произрастания диких злаков. Надо полагать, что мощные стены Иерихона служили надежной защитой от врага, иначе это поселение (часто неправомерно называемое городом) не просуществовало бы до VII тысячелетия до н. э., когда его разрушили пришельцы с севера, которые поселились на развалинах крепости, возвели здесь новые укрепленные сооружения и создали новую культуру. За тысячелетие существования Иерихона его жители, а может быть, и обитавшие вне его стен коллективы, по-видимому, обратили внимание на то, что дикие злаки могут произрастать и за пределами той территории, на которой их впервые обнаружил человек. От наблюдения до практики оставался один шаг, но сделали ли его жители докерамического Иерихона, неизвестно. Мы не располагаем также свидетельствами того, что здесь имел место переход от присваивающей экономики к производящей: пет следов социального неравенства. В Иерихоне обитало типичное первобытное общество, в котором принцип равенства его членов еще не был нарушен. А наличие культа предков, которому отводилась важнейшая роль, свидетельствует о существовании родового общества, в котором всех членов рода объединяло истинное или мнимое кровное родство.
Новейшие исследования показали, что переход к производящему хозяйству обусловливается тем, что природный фон был не особенно благоприятным. Не найдены следы земледелия в Иерихоне, нет их и в Телль-Рамаде, у подножия Гермона, где в 1972 г. французская экспедиция де Контесона обнаружила следы общества второй половины VII тысячелетия до н. э., занимавшегося интенсивным собирательством ячменя и трех видов пшеницы. (Добавим, что здесь была также широко развита обработка обсидиана, доставлявшегося из Центральной Анатолии и с берегов озера Ван.)
Вблизи от районов с оптимальными условиями существования имелись территории, не столь богатые природными ресурсами и менее удобные для жизни. Вследствие этого постоянно возникали стычки, в результате которых население районов с максимально благоприятным природным окружением не было стабильным. Одновременно росла численность отдельных коллективов. Этим, по-видимому, объясняется тот факт, что в районах с богатыми природными ресурсами совершенствовалась техника, связанная с собирательством и охотой, тогда как на соседних территориях, менее щедро одаренных природой, раньше произошел хозяйственный переворот (переход к производящей экономике).
Исследования палеоботаников и археологов свидетельствуют о том, что около 7000 г. до н. э. на территории четырех регионов Ближнего Востока – в Иордании, Юго-Западной Анатолии, Хузестане (Юго-Западный Иран) и в Северо-Восточном Ираке прочно укрепилась культура выращивания некоторых видов зерновых и что здесь в это время уже создавались раннеземледельческие поселения.
Древнейшим способом обработки земли было вскапывание, а главным орудием – твердая обожженная палка-копалка. На посевах работали главным образом женщины, в то время как мужчины продолжали заниматься охотой. Вполне вероятно, что именно эта чрезвычайно важная функция женщин в коллективе нашла свое отражение в древнейших верованиях, возникавших с середины VII тысячелетия до н. э. и связанных с почитанием женских божеств.
