Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)
Древнейшая форма земледелия – подсечное хозяйство – просуществовала достаточно долго. Мотыжное и тем более пахотное земледелие возникли значительно позже. На ранних же этапах выжигался участок леса под пашню, затем почву разрыхляли при помощи палок-копалок и засевали. Когда земля переставала родить, участок бросали.
Одним из таких земледельческих поселений была Бейда, обнаруженная вблизи руин более позднего города Петра, на юге Иордании, в 320 км к югу от Иерихона, открытая английской экспедицией Д. Киркбрайд и датируемая рубежом VIII и VII тысячелетий. Археологи обнаружили здесь сохранившиеся на глиняных изделиях многочисленные отпечатки зерен культурного ячменя и пшеницы. Подобные находки свидетельствуют о том, что около 7000 г. до н. э. люди в этом регионе уже начали выращивать основные виды зерновых. Обнаруженные при раскопках дома показались изыскателям весьма своеобразными: при сравнительно тонких (50–70 см) наружных стенах – мощные (1,5–2 м) внутренние перегородки. В подвальных помещениях, отделенных от верхних этажей толстыми известняковыми плитами, найдены разнообразные орудия труда – каменные жернова, молоты, ножи, а также предназначавшиеся для обработки рога и кости.
Дать однозначное толкование этим находкам весьма трудно. Часть помещений, вероятно, предназначалась для хранения запасов, в остальных располагались мастерские, в которых трудились скорее всего подневольные люди. Таким образом, создается впечатление, что обитатели дома опасались не столько внешнего нападения, сколько бунта внутри дома. Об этом, по-видимому, говорят толстые внутренние стены и перекрытия, которые должны были изолировать находившихся в подвалах работников от остальных обитателей дома.
Если судить по числу подвальных помещений, группа пленников или узников, занятых принудительным трудом, состояла из 30–40 человек. Почему были созданы и как долго пребывали в изоляции подобные группы, неизвестно. Аналогичных явлений для той эпохи мы пе знаем, и сущность этой группы людей остается неясной, так же как неясно и то, существовало ли уже в Бейде общественное неравенство. Уровень организации общества был достаточно высок, но свидетельств того, что какая-либо группа или отдельное лицо выделились и стали над коллективом, нет. Находки в Бейде позволяют сделать вывод, что одновременно с возникновением производящего хозяйства изменилось отношение к пленным и преступникам. Не исключено, что первоначально их убивали и лишь позднее начали спорадически использовать в качестве рабочей силы. Это звучит немного странно, поскольку первобытное общество принято считать бесконфликтным, не содержащим противоречий. Тем не менее противоречия могли возникать как результат появления некоторого количества избыточных продуктов питания, что позволяло прокормить несколько десятков человек, не являвшихся членами общины. Не исключено, что пленные в Бейде были собственностью общины. Что же касается их труда, то он, несомненно, способствовал ее обогащению. Так или иначе, использование принудительного труда в Бейде в VII тысячелетии до н. э. было уникальным для того времени явлением.
Как уже говорилось, процветание раннеземледельческих поселений на Ближнем Востоке зависело от природных условий, в чем-то сходных в разных районах, а в чем-то и различавшихся. Так, в Центральной и Юго-Западной Анатолии важную роль в развитии раннеземледельческих поселений играло наличие удобных для эксплуатации месторождений обсидиана, который уже в глубокой древности доставлялся в Палестину и Месопотамию. Одним из таких поселений в Центральной Анатолии был возникший в середине VIII тысячелетия до н. э. Асикли-Хююк, открытый в 1966 г. И. А. Тоддом. К сожалению, материалы этой экспедиции до сих пор не опубликованы.
Значительно полнее сведения, относящиеся к долине Дех Луран (Хузестан) в Юго-Западном Иране. Раскинувшаяся на территории около 300 кв. км, эта долина имела естественные границы в виде горных цепей на севере и юге и двух небольших рек на западе и востоке. Достаточно обильные осадки благоприятствовали произрастанию на горных склонах лесов. С другой стороны, горячие ветры пустыни препятствовали чрезмерному росту многолетних растений. В целом долина с ее песчаными почвами и полями диких злаков представляла собой удобное место для развития раннеземледельческих поселений.
Несколько поселений, раскопанных археологами в долине Дех Луран, отражают последовательные этапы развития, начиная с середины VIII тысячелетия до приблизительно 4000 г. до н. э., от древнейших следов выращивания двух видов зерновых культур до возникновения гончарного ремесла, раннего поливного земледелия и создания поселений городского типа.
В качестве примера такого раннеземледельческого поселения можно привести Али-Кош (около 6750–6000 гг. до н. э.). Дома здесь строили из необожженного кирпича, сырьем для которого служил ил, добывавшийся в расположенном неподалеку озере. Погребения делали под полами домов. Запасы зерна, выращенного жителями поселения, хранились в корзинах, которые иногда для прочности снаружи пропитывались асфальтом, сосуды и орудия изготовлялись из камня. В верхних слоях археологи обнаружили изделия из меди.
Аналогичные стадии развития прошли поселения, раскопанные в горных долинах Северо-Восточного Ирака. Так, в долине реки Джамджемаль, вблизи Киркука, американская экспедиция Р. Брейдвуда раскопала раннеземледельческое поселение Джармо. Двенадцать строительных горизонтов этого поселения отражают его эволюцию начиная с середины VII тысячелетия. Число домов, составлявших поселок, в различное время колебалось от 20 до 23. Прямоугольные в плане дома строились из сырцового кирпича на каменных фундаментах. Вход закрывался деревянной дверью. Жило в таком поселении 150–200 человек. Жители сеяли ячмень и чечевицу; традиционно продолжали заниматься собирательством и охотой, о чем свидетельствуют остатки костей медведей, леопардов и оленей. Другие уцелевшие костные остатки говорят о том, что были одомашнены овца, коза, онагр и кошка.
Пользовались жители каменными орудиями, отличавшимися от натуфийских. Многочисленные следы обсидиана указывают на связи с Анатолией, а натуралистические глиняные женские фигурки свидетельствуют о существовании культурной общности на всем пространстве от Палестины до Ирана. Новшеством являются глиняные фигурки кошек и собак, которые в это время, вероятно, были приручены.
Аналогичные находки сделаны в Тепе-Гуране (Западный Иран) и в Телль-Шемшаре (Северо-Восточный Ирак). В древнейших слоях этих поселений найдены орудия, характерные для культуры Джармо, а в более поздних – керамика типа Джармо.
Таким образом, культура Джармо – чрезвычайно важное промежуточное звено между двумя этапами эволюции, которые представлены, с одной стороны, раннеземледельческими поселениями, а с другой – земледельческими обществами, в которых уже появилось гончарное ремесло. Поскольку в раскопанных поселениях не было еще ни храмов, ни дворцов, там отсутствовало социальное расслоение. Во главе общины, по-видимому, стоял патриарх, руководствовавшийся извечными принципами взаимозависимости и взаимопомощи всей представителей рода.
Между отдельными центрами, относящимися к культуре Джармо, при многих сходных чертах обнаруживаются и различия. В одних земледельческие общины еще не стали вполне оседлыми, в других уже строились долговременные земледельческие поселения, иногда даже укрепленные; в третьих основной формой хозяйства стало скотоводство. При этом везде, где это было возможно, люди продолжали заниматься собирательством и охотой. Об относительно высоком техническом уровне некоторых обществ свидетельствуют каменные сосуды, изделия из обсидиана и керамика. Известны отдельные случаи использования подневольного труда.
Новейшие исследования показывают, что в середине VII тысячелетия до н. э. наиболее высокого уровня развития достигли общества, населявшие территорию Анатолии, особенно Конийской долины, где плотность населения была выше, чем в других местах. В долине Конья открыто 22 раннеземледельческих поселения с центром в Чатал-Хююке, раскопанном в 1961–1963 гг. английской экспедицией Дж. Меллаарта. Здесь на площади 12 га обнаружены следы поселения, 13 строительных горизонтов которого отражают развитие здешнего общества от начала VII тысячелетия до приблизительно 5700 г. до н. э. Едва ли не каждый слой заканчивается следами разрушительных пожаров. На месте сгоревших поселений создавались новые, но таким образом, что первоначальный план не нарушался. Дома прямоугольной формы строились из высушенного на солнце кирпича-сырца. Они террасами поднимались по склону холма и вследствие этого находились на разной высоте. Наружные стены были плотно прижаты друг к другу. Каждый третий-четвертый дом был храмом или святилищем, отличавшимся от жилых домов богатством внутреннего убранства. В них в большом количестве найдены настенная роспись культового содержания и скульптура из мягкой глины. В более поздних слоях появляется расписная керамика. Таких храмов Меллаарт насчитал 48, что позволило ему предположить, что им открыт «жреческий квартал». По-видимому, это были родовые святилища, и каждое из них находилось в окружении жилых домов, принадлежавших тому же роду.
Тематика настенных рисунков и скульптуры, так же как способ захоронения, свидетельствует о наличии верований, аналогичных верованиям других народов Азии. Наряду с древними охотничьими культами здесь, как и в Палестине, Месопотамии, Иране, главенствовал культ «великой матери», что говорит о доминирующем положении женщины, которое утвердилось с развитием земледелия.
О культе женских божеств говорят не только многочисленные глиняные фигурки, изображавшие женщину как источник жизни, но и женские погребения под полами некоторых святилищ. Это, равно как и отсутствие мужских захоронений в местах культа, очевидно, говорит об особом положении женщины-богини, женщины-жрицы, символизировавшей единство жизни и смерти.
Прочих покойников, снабдив их всем, чем они пользовались при жизни, иногда хоронили под полами жилых домов. В захоронениях обнаружены орудия труда, оружие, посуда с остатками пищи, разнообразные украшения, иногда из меди или свинца. Необычайно ценны находки обуглившихся тканей – самые ранние свидетельства возникновения ткачества.
В могилах IV слоя найдены керамические печати с геометрическими узорами – находки, которые роднят культуру Чатал-Хююка с культурой Иерихона и Джармо, с одной стороны, и с эгейской культурой – с другой. Так, в районе Неа Никомедеа обнаружены земледельческие поселения VII тысячелетия до н. э. Керамика и печати в них идентичны анатолийским и свидетельствуют о переходе от докерамических культур к культурам, которым известна керамика, разведение коров и пр. Не исключено, что носители этих культур в юго-восточной части Балканского полуострова, а также на Украине были пришельцами из Анатолии.
Все эти находки говорят о том, что Чатал-Хююк представлял собой высокоразвитое земледельческое поселение, где одной из форм хозяйства продолжала оставаться охота (на буйволов, медведей, львов и леопардов) и где определенную роль играло разведение овец, корон и коз. Кроме того, возникают ремесла, и древнейшее из них – плетение, на основе которого позднее разнилось ткачество. Гончарное ремесло появилось лишь в начале VI тысячелетия до н. э. Обнаружены первые признаки обработки металлов. Но следов отделения ремесла от земледелия и выделения скотоводства в самостоятельную отрасль хозяйства пока не найдено.
Мастерство в выполнении некоторых изделий позволяет предполагать, что внутри отдельных больших семей произошла специализация. Ремесленное производство на том этапе являлось занятием сезонным и, за исключением металлургии, по-видимому, было делом женщин. Не исключено, что некоторые изделия приобретались в обмен на обсидиан, месторождения которого были легкодоступны для жителей Чатал-Хююка.
Находки в Чатал-Хююке существенно расширили наши представления об эволюции ближневосточных обществ до середины VI тысячелетия до н. э. Стало очевидно, что керамика, появившаяся почти одновременно на территории Ирана, Анатолии и Балкан, была вторичным результатом развития земледельческих культур. Открытия в Анатолии позволили также внести некоторые поправки в наши представления об истории техники. Оказалось, что в Чатал-Хююке в VII–VI тысячелетиях до н. э. уже существовала добыча и обработка меди и свинца. Фрагментарность наших знаний не позволяет с уверенностью говорить о том, что это явление имело лишь локальный характер, связанный с доступностью месторождений металлических руд. Многочисленные изделия из металла, обнаруженные в последние годы в Месопотамии (Ярым-тепе, Телль-Сото), свидетельствуют о том, что металлургия и в этом районе возникла не позднее начала VI тысячелетия до н. э.{6}. (До сих пор считалось, что большинство обществ Ближнего Востока научилось обрабатывать металлы лишь в V тысячелетии до н. э.)
Перечень достижений обществ Ближнего Востока был бы неполон, если бы мы не указали на формирование в этот период общинной собственности.
Вполне естественно, что человеческие коллективы защищали свои угодья: ведь от этого зависела их жизнь. С началом обработки земли и возникновением скотоводства люди научились более четко осознавать существующую внутри коллектива связь, обусловленную фактическим или воображаемым кровным родством, происхождением от общего предка. Возросла необходимость защиты от внешней опасности при известной внутренней консолидации, поскольку построенные совместными усилиями поселения являлись общим имуществом всего коллектива, так же как общими были плоды труда всех его членов.
Одновременно с формированием представлений о родовой общности (фактической или воображаемой, но в том и другом случае – экономической), очевидно, должны были появиться и зачатки общинной организации. Трудно сказать, существовала ли уже в то время общинная собственность на землю – ведь поля диких злаков были достаточно обширны, а численность населения невелика, зато с полной уверенностью можно говорить о собственности общины, которую составляли само поселение и все, что добывалось его жителями, – пленные, стада одомашненных животных и пр. Люди берегли свои богатства и воздвигали оборонительные стены даже там, где хозяйство носило еще присваивающий характер. Что же касается земельной собственности родовой общины, то она появилась в результате развития производящей экономики.
На основе возникавших различий сформировались основные конфликты, характерные для всех без исключения ближневосточных обществ, и не только в эпоху родового строя, но и в историческое время. Это были конфликты между оседлым и полукочевым населением, между производящим и присваивающим хозяйством.
Обособление ремесел и его социально-экономические последствия
Социально-экономические перемены, начавшиеся с середины VI тысячелетия до н. э. в жизни обитателей Анатолийского плато в юго-восточной части Иранского нагорья (Элам), решающим образом повлияли на дальнейшее развитие ближневосточных обществ. В области искусства эти перемены повлекли за собой возникновение (в середине VI тысячелетия) расписной керамики, что было явлением новым и в высшей степени знаменательным. Первые следы росписи на керамике датируются серединой VI тысячелетия до н. э. и зафиксированы в Чатал-Хююке, а затем и в Хаджиларе. Первоначально расписывали отдельные глиняные сосуды, а позднее всю или почти всю продукцию. Постепенно обычай украшать керамические изделия, используя многообразно форм и узоров, распространился на обширном пространстве от Средней Азии до Дуная. Исключение составили лишь южные районы в Палестине, где до IV тысячелетия до н. э. пользовались нерасписной керамикой, а в Африке керамика вообще появилась лишь в начале IV тысячелетия до н. э. (Фаюм А). Эти примеры показывают, что различия, обозначившиеся уже в VII тысячелетии до н. э., в более позднее время углубились.
В VI тысячелетии до н. э. расписная керамика характеризовала наиболее развитые общества. Ее совершенство говорит о профессионализме гончаров, которые не только превосходно знали свойства глины, но и обладали великолепным вкусом. Они создавали высокохудожественные, прекрасные по своей простоте и изяществу керамические изделия, форма которых гармонически сочеталась с рисунками. Это свидетельствует о немалом опыте, а он мог появиться только в результате многолетней ежедневной практики. Такой результат был бы невозможен, если бы гончарным ремеслом занимались традиционно в каждой семье и лишь после окончания полевых работ. Необходимо было освободить определенную группу людей от земледельческих работ. Это и произошло в середине VI тысячелетия до н. э., когда земледельческо-скотоводческое хозяйство в отдельных местах достигло такого уровня, при котором стало возможно разделение труда.
Выделение в наиболее развитых обществах небольших групп ремесленников-гончаров, не занятых в земледелии и скотоводстве, повлекло за собой ряд дальнейших социально-экономических преобразований. Этот процесс удобнее всего проследить на материале Анатолии.
В те же годы, когда был открыт Чатал-Хююк (1957–1960), еще одна экспедиция Дж. Меллаарта вела поиски в Юго-Западной Анатолии. Там, в окрестностях деревни Хаджилар, было обнаружено крупное поселение, древнейшие слои которого содержали следы раннеземледельческого общества VII тысячелетия до н. э. В следующем строительном горизонте обнаружены остатки поселения, современного последнему периоду Чатал-Хююка (6700–5600). После того как оно погибло при пожаре, на его месте возникло новое поселение, представлявшее третью фазу развития этой культуры. В целом развитие Хаджилара прослеживается до 5000 г. до н. э., и его заключительные фазы, таким образом, отражают прогресс, достигнутый на протяжении всего VI тысячелетия до н. э.
Чрезвычайный интерес для историка имеет характер застройки Хаджилара. То обстоятельство, что в обеих фазах поселение было обнесено стеной, служит еще одним свидетельством возможных конфликтов между племенами, жившими в различных экологических условиях.
Как же был застроен Хаджилар? Вдоль двух сторон прямоугольной площади располагались большие дома (их длина достигала 10 м, ширина – 6 м), в которых, как и в Чатал-Хююке, жили, по-видимому, большие семьи. Хозяйство Хаджилара, так же как и Чатал-Хююка, базировалось на земледелии и скотоводстве. Гончарное ремесло и ткачество представляли собой сезонные занятия отдельных семей.
Заключительная фаза реконструируемой культуры, наивысший расцвет которой приходится приблизительно на 5300 г. до н. э., представляет иную картину. Дома строились на старых фундаментах. На том месте, где прежде была центральная площадь, теперь высились три дома, не имевшие, в отличие от остальных домов, хранилищ для зерна. Зато в них найдены сотни прекрасных глиняных сосудов, украшенных цветной росписью с поразительным разнообразием мотивов. Тот факт, что сосуды, находящиеся в каждом из трех домов, принадлежат к различным типам, является признаком развитой специализации, а чрезвычайно богатое убранство жилых помещений скорее всего говорит о привилегированном положении гончаров{7}.
Таким образом, открытие ремесленных мастерских с их великолепной продукцией, дающей представление о высокой квалификации мастеров, несомненно, указывает на то, что в Хаджиларе во второй половине VI тысячелетия до н. э. уже существовало общественное разделение труда. Небольшая группа ремесленников полностью выделилась из земледельческого коллектива и заняла в нем особое положение. Таким образом, раз и навсегда было разрушено традиционное равенство, объединявшее в предшествующую эпоху всех член-нов коллектива.
О неотвратимых социальных переменах говорит еще одна находка – храм. Его расположение в северо-восточной части поселения, в непосредственной близости от стен, по видимому, свидетельствует об обособлении культа и о создании самостоятельной культовой организации, развивавшейся независимо от отдельных семей, но еще окончательно не изолировавшейся от них. Появление храма наряду с превращением ремесла в самостоятельную отрасль хозяйства является несомненным признаком изменения структуры общины.
Около 5250 г. до н. э. поселение подверглось разрушению и было вновь отстроено по необычному плану: в центре его оказалась крепость. По предположению Меллаарта, это был дворец правителя. Гипотеза смелая, но утверждать что-либо с полной уверенностью мы не можем. Одно бесспорно: высокоразвитая культура Западной Анатолии, которая свидетельствует о связях с Южной Анатолией и даже с Северной Месопотамией, была важным звеном в развитии ближневосточных обществ.
Те же выводы напрашиваются при изучении поселения Мерсин, расположенного в Киликии, неподалеку от южного побережья Анатолии. Археологические раскопки в этом районе проводила английская экспедиция под руководством Дж. Герстенга (1936–1939; 1946–1947). Как показали исследования, это высокоразвитое укрепленное поселение в середине V тысячелетия до н. э. было разграблено чужеземными завоевателями, которые принесли с собой керамику, указывающую на тесные связи с расписной керамикой из Телль-Халафа. Осев здесь, пришельцы построили на каменной террасе новую крепость (XVI слой), стены которой окружали очень скромные и почти одинаковые дома. И лишь один комплекс, расположенный вокруг небольшого дворика в непосредственном соседстве с сильно укрепленными воротами, нарушает это однообразие: его многочисленные помещения отличались богатым внутренним убранством и служили, по-видимому, резиденцией вождя. Здесь же располагались и гончарные мастерские.
Все это указывает направление, по которому развивалось общество: если в Хаджиларе гончарным делом занималась горстка привилегированных членов общины, то на этапе Мерсин XVI гончарное ремесло стало самостоятельной отраслью производства в рамках хозяйства вождя.
Хотя древнейшие следы расписной керамики пока найдены только в Анатолии, переход от монохромной керамики к полихромии имел место не только там, но и на обширной территории от Северной Сирии до современного Северного Ирака и Западного Ирана.
Чрезвычайно важное значение имело открытие Телль-Хассуны, небольшого поселения, расположенного в 25 км к югу от нынешнего Мосула. Его изучение, которым руководил иракский археолог Фуад Сафар, началось в 1942 г. Древнейший строительный горизонт относится к 5800 г. до н. э. В то время здесь находилась временная стоянка земледельцев и скотоводов, занимавшихся разведением коз. Стоянка просуществовала на этом месте всего несколько лет, оставив следы в виде многочисленных монохромных глиняных сосудов большого размера, предназначавшихся для хранения запасов продовольствия. Следующие поколения построили на этом месте постоянное земледельческое поселение, в котором около 5500 г. до н. э. появляется расписная керамика.
Исследование Телль-Хассуны позволило построить гипотезу о происхождении другой месопотамской культуры – самаррской. Открытая в 1911 г. Э. Герцфельдом неподалеку от современного города Самарра, приблизительно в 100 км к северо-западу от Багдада, самаррская культура долгое время не имела аналогов. Лишь благодаря находкам в Телль-Хассуне удалось реконструировать более ранние этапы в развитии техники и искусства Месопотамии.
Ответвлением хассунской культуры (помимо самаррской) является халафская культура, сформировавшаяся в конце VI тысячелетия до н. э. и достигшая расцвета в конце V тысячелетия. Распространившаяся на большой территории, культура Халафа обнаруживает тесную связь с анатолийскими культурами. Если самаррская культура развивалась главным образом на территории современного Ирака, то халафская распространилась от сирийского побережья Средиземного моря (Угарит III) до берегов озера Ван (Тильки-тепе), от Юго-Восточной Анатолии до окрестностей современного Мосула. Таким образом, есть все основания утверждать, что хассунская культура положила начало новому этапу в развитии обществ на территории Месопотамии и Сирии и подготовила почву для формирования культурной общности, нашедшей свое выражение в халафской культуре.
Следы халафской культуры впервые обнаружены в районе современной деревеньки Телль-Халаф (на северо-востоке Сирии), давшей имя культуре. Заслуга ее открытия принадлежит немецкой археологической экспедиции М. фон Оппенгейма, изучавшей этот район в течение многих лет (1899, 1911–1913, 1927–1929). Результаты работы были опубликованы лишь в 1943 г. За время, прошедшее после публикации, наши представления о Халафе существенно пополнились за счет материалов, поступавших из других районов Западной Азии.
Благодаря этим находкам стало ясно, что первоначальный центр халафской культуры находился на востоке, в Арпачии, открытой в 1935 г. английской экспедицией М. Э. Л. Меллована. Происхождение культуры Халаф пока проблематично. Носители ее, которым нельзя отказать в предприимчивости, распространили эту культуру прежде всего на территории, богатые медью и обсидианом, а потому приобретавшие все больший вес в экономике Месопотамии. Они строили довольно крупные поселения, чаще всего укрепленные, жили в домах из высушенного на солнце кирпича, стоявших преимущественно на прямоугольных фундаментах. Дома иного типа (толосы) – круглые, с прямоугольными пристройками-вестибюлями – были распространены в Восточной Месопотамии, например в Арпачии. В вестибюле одного из таких домов располагалась гончарная мастерская, в которой найдены великолепные сосуды из глины, представляющие собой вершину доисторического гончарного искусства. Знаменательно, что эти изделия выполнены уже на гончарном круге. В этот период появились также первые гончарные печи. По соседству с гончарной мастерской находилось культовое помещение, в котором обнаружена чаша с посвятительными дарами богине-матери. Сама богиня представлена в составе известняковой скульптурной группы, изображающей женщину и стоящего перед ней на коленях слугу-мужчину.
Отношение человека к божеству передано весьма четко: человек – слуга богини, но он поставлен ею в привилегированное положение, т. е. он достаточно могуществен, чтобы не только подчинить себе гончаров, но и приобрести исключительное право общения с божеством-покровителем. Позднейшая иконография свидетельствует о прочности этой традиции: по прошествии нескольких тысячелетий месопотамские правители все еще продолжали помещать свои изображения перед статуями богов. Это означало, что данный правитель – слуга бога и вместе с тем только ему принадлежит исключительное право непосредственного общения с богом.
В халафских домах и захоронениях наряду со всевозможными каменными орудиями найдены также орудия из меди. В этот период уже был известен свинец, а также существовала колесная повозка, в которую впрягали, по-видимому, ослов или волов.
Интересные выводы относительно структуры общества Халафа можно сделать на основе множества мелких каменных подвесок самой разнообразной формы, которые можно было бы принять за амулеты, если бы не их отпечатки на кусках глины с сохранившимися следами веревок, какими связывали мешки или корзины, чтобы не растерять содержимое. Это значит, что подвески наряду со своей первоначальной магической функцией, возможно, играли роль печатей. Первые образчики подобных печатей были уже представлены в культуре Чатал-Хююка, но лишь халафские печати четко говорят о своей функции: знак собственности и ее магический хранитель. Таким образом, каменные печати – древнейшие свидетельства того, что наряду с собственностью общины появляется собственность отдельных ее членов, ограничивавшаяся на том этапе общественного развития личной собственностью. Это были излишки продуктов, остававшиеся в распоряжении той или иной семьи. Их появление, несомненно, было результатом общественного разделения труда и формирования первых самостоятельных ремесел в недрах высокоразвитых земледельческих обществ.
Переменам в социальной структуре способствовал еще один фактор – миграции, которые в VI тысячелетии до н. э. были чрезвычайно интенсивны, что подтверждается не только быстрым распространением хассунской культуры и обширностью территории, охваченной халафской культурой, но и общими чертами керамики и архитектуры Анатолии, Месопотамии и Ирана, но наиболее убедительный признак миграций – это заселение аллювиальных речных долин, которому предшествовали культуры Хассуны и Самарры.
Глава 2
Заселение Южной Месопотамии.
Общества Плодородного полумесяца[4] и Элама
Природные условия и начало колонизации
Природные условия Самарры на среднем Тигре и Эреду в Южном Ираке, где недавно обнаружены следы поселений конца VI тысячелетия до н. э. (слои XIX–XV), существенно отличались от почвенно-климатических условий Плодородного полумесяца, где находились древнейшие центры доисторических культур. В районе Самарры и Эреду, на месте нынешних пустынь, в VI тысячелетии до н. э. простирались бесчисленные заросшие тростником болота. И хотя количество выпадающих здесь осадков было невелико, люди в течение тысячелетий не решались заселять эти территории, опасаясь не столько недостатка воды, сколько ее избытка. Дело в том, что в глубокой древности, так же как и сейчас, в этом районе происходили регулярные наводнения: резко и бурно повышался уровень воды в реках и огромные пространства суши превращались в озера. Кроме того, в те времена Тигр часто менял свое русло, чему способствовала мягкая почва и почти совершенно плоский рельеф местности. Разливы Евфрата носили столь же катастрофический характер, что и Тигра, хотя его долины в меньшей степени были подвержены резким колебаниям. Вообще, все это пространство только потому не скрылось под водой, что обе реки несли с собой огромные массы ила, создававшего наносный слой почвы. Речные наносы особенно интенсивно откладывались в дельте, из чего отнюдь не следует, будто здесь когда-то было дно Персидского залива. Напротив, в VI тысячелетии до н. э. и раньше уровень суши в дельте был, по-видимому, выше, чем сейчас{8}.
Когда люди научились осушать болота и обрабатывать землю, аллювиальные почвы с их практически неограниченным плодородием стали величайшим богатством, хотя ни первые поселенцы, ни творцы древнейших государственных организмов, возникавших здесь в начале III тысячелетия до н. э., наверное, на первых порах не отдавали себе отчета в том, насколько трудна для освоения эта земля и каких невероятных усилий потребует ее обработка.
