Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
Один из них, Салнтис, около 1650 г. до н. э., захватил столицу – Ит-Тауи и власть. Салитиса и пятерых его преемников египтяне назвали «хик-хосфе», что значит «правители чужеземных стран». Так же (в позднейшей передаче гиксосами) называли себя и сами эти цари. Считать это наименование вслед за греческой традицией этническим было бы ошибкой. Проблема происхождения гиксосов по сей день остается дискуссионной, так же как вопрос о захвате ими власти в Египте и о значении самого наименования «правители чужеземных стран».
Говоря о гиксосах, не следует забывать несколько важных моментов. Уже в III тысячелетии до н. э. в Восточную Дельту нередко вторгались пастушеские племена из Азии, что заставляло египетских царей заботиться об обороне этого района. В начале II тысячелетия до н. э. активность азиатских племен возросла до небывалых прежде размеров. Реакция же египетских правителей становилась все более вялой, поскольку страна теряла свое единство. Наступление на Дельту, очевидно, было связано с этническими перемещениями, охватившими почти всю Юго-Западную Азию. Пришли в движение семиты (ханаанеи, в том числе амореи), индоевропейские племена (хетты), а также хурриты, происхождение которых пока неясно[27]. Вполне вероятно, что гиксосы не были этнически однородны. Большинство имен, правда, западносемитского происхождения, но исключить присутствие среди них семитизированных хурритов мы не можем. Постепенно в руках гиксосов оказалась власть над всем Египтом. Большое число семитских имен, принадлежавших чиновникам времени XIII династии, возможно, говорит о длительном процессе ассимиляции, начавшемся задолго до захвата власти в государстве гиксосами. Политический перевес чужеземцев явился, таким образом, естественным результатом семитского (ханаанейско-аморейского) проникновения в Египет.
Утверждение, впервые высказанное Манефоном и Иосифом Флавием, будто гиксосы захватили Египет благодаря применению нового вида вооружения – двухколесных боевых повозок, в которые были впряжены лошади, – представляется малообоснованным. Лошадь, родина которой, вероятно, Средняя Азия[28], и боевые колесницы, изобретенные в Месопотамии или Анатолии, в первой половине II тысячелетия до н. э. получили распространение на всем Ближнем Востоке, в том числе в Египте. Так же обстояло дело с использованием нового вида оружия (например, азиатского лука), в производстве которого применялась бронза. Новые виды оружия вошли в обиход в Египте в конце XVII в. до н. э., т. е. в период, когда власть гиксосов уже достаточно упрочилась.
Возможен и другой подход к этой проблеме. В образе жизни пастушеских племен, интенсивно оседавших в Дельте в периоды, предшествовавшие царствованию XV и XVI династий, безусловно, происходили перемены. Кроме того, при встрече с египетской цивилизацией их техника (в том числе и боевая) должна была совершенствоваться. Прогресс во многих областях, включая и вооружение, имел место во всех странах Ближнего Востока, но в Египте он проявился особенно четко именно в годы царствования гиксосов.
Помимо шести представителей XV династии, названных историками «великими гиксосами», в то же самое время в Египте царствовала еще одна чужеземная династия (XVI), представителей которой принято называть «малыми гиксосами». Власть «великих гиксосов», хотя они и носили титул «царей Верхнего и Нижнего Египта», не распространялась на весь Египет. Тот же титул, кстати, носили и правители Фив. В обоих случаях это был анахронизм, не имевший под собой реальной почвы. Их власть, так же как власть представителей XVI и XVII династий, управлявших зависимыми от них мелкими княжествами, не была наследственной. Смена правителей на троне, как правило, осуществлялась путем переворотов, во всех случаях опиравшихся на войско, ядро которого составляли отряды азиатского происхождения.
Весьма существен вопрос об отношениях между царствовавшими одновременно династиями. Судя по тому, что фиванские правители сосуществовали с царями из династий гиксосов, можно предположить, что Египет в то время являлся своеобразной федерацией вассальных государств, плативших дань мемфисскому царю. В пользу этой гипотезы говорит факт выдвижения должности управляющего государственными финансами. Система даней, по-видимому, была главной точкой соприкосновения между отдельными государствами. К сожалению, из-за отсутствия материалов у нас нет возможности выяснить степень зависимости отдельных государств от правителей-гиксосов в других сферах жизни. Не изучена также их внутренняя организация, известно лишь, что многочисленные учреждения и ведомства, существовавшие в предшествующие периоды, исчезли раз и навсегда.
Как ни скудны имеющиеся сведения, они все же позволяют отбросить как беспочвенную теорию об империи гиксосов, влияние которых простиралось якобы до Крита и Анатолии. Обнаруженные на Крите и в Анатолии скарабеи и другие предметы с именем Хиана говорят лишь о том, что Египет гиксосов поддерживал с этими районами оживленные сношения.
В этот период истории Египта наметился прогресс в ряде областей. Например, во времена Апопи были составлены копии некоторых древнейших памятников египетской литературы, в частности «Сказки о чудесах» («Папирус Весткар»). Появилось много новых текстов, например один из важнейших математических трудов, так называемый «Папирус Ринд». Гиксосы усвоили египетский язык, развили традиции египетской письменности, поддерживали верования египтян. Особого почитания удостоился бог Сет. Его культ был наиболее развит в восточной части Дельты, где гиксосы осели раньше всего и где впоследствии они основали свою столицу Аварис. Центров почитания Сета в этом районе было особенно много. Позднее его идентифицировали с одним из ханаанейских божеств. Другие боги, в том числе фиванский Амон, оказались оттесненными на второй план. Во времена XIX династии, когда центр политической жизни из Фив вновь переместился на Север, это привело к тому, что фиванские жрецы стали распространять пропагандистские тексты, клеймившие гиксосов как безбожников, а время их правления как период упадка египетской культуры. Воспринятая античными авторами, такая трактовка царствования гиксосов получила права гражданства в специальной литературе.
На самом же деле, хотя гиксосы внесли в сокровищницу египетской цивилизации не слишком много элементов своей культуры, их царствование было периодом полезных перемен. Важнейшей из них следует считать выход Египта на арену международной политики, что явилось характерной чертой следующего периода египетской истории. Проникновение и расселение на территории Египта чужеземных народов существенным образом повлияло на образ мышления египтян, которые освободились от чувства превосходства над соседними народами, а также утратили ощущение не только своей изолированности в пределах собственной страны, но и безопасности. При этом египетская традиция, корни которой следует искать в конкретных политических битвах периода Нового царства, сохранила одностороннюю картину времени царствования гиксосов, память же об их заслугах оказалась утраченной.
Несправедливая оценка деятельности гиксосов, возникшая на основе более поздних источников, утвердилась прежде всего потому, что на последнем этапе II Переходного периода шла жестокая борьба. Возглавили ее Фивы, где в середине XVII в. до н. э. местная династия захватила власть на территории от Эдфу до Элефантины на юге и Абидоса на севере.
Находясь, по-видимому, в родстве с последними представителями XIII династии, фиванская династия управляла подвластными ей территориями, руководствуясь принципами, установленными царями XII династии. Ликвидировать преемственность должностей, которые в этом районе становились даже предметом купли-продажи, они, однако, не смогли. И тем не менее немногочисленные документы этого периода ясно указывают на то, что централизация в районах, подчиненных династии из Фив, находилась на более высоком уровне, чем на территориях, управляемых гиксосами. Это дало возможность первым царям Нового царства сравнительно легко восстановить централизованный государственный аппарат и избежать тех трудностей, которые пришлось преодолевать представителям XI и XII династий. Фиванским правителям удалось сохранить свою самостоятельность на протяжении всего периода господства гиксосов скорее всего потому, что их власть была почти абсолютной. По-видимому, случались локальные столкновения, в результате которых менялись границы Фиванского царства, поскольку в некоторых случаях власть гиксосов могла показаться местным князькам менее обременительной, чем централизованная гегемония Фив.
Вполне возможно, что постоянная угроза отпадения отдельных княжеств вынудила фиванских правителей поселить в Фиваиде пастухов-негроидов, устремлявшихся в эти годы в Египте из Юго-Восточной пустыни. Новые жители постепенно ассимилировались. Поступая на службу в египетское войско, они становились главной опорой трона. Военные подразделения, состоявшие из переселенцев-негроидов, были огромной силой в борьбе с сепаратистскими выступлениями в Фиваиде. Вместе с тем они составили ядро будущего войска, которому предстояло одержать победу над гиксосами.
Борьбу с гиксосами, начатую Камосом, победоносно закончил его младший брат Яхмос, явившийся, согласно традиции, основателем XVIII династии под именем Яхмоса I (около 1552 г. до н. э.). Традиция приписывает ему также разрушение главного города гиксосов Авариса (около 1540 г. до н. э.). Вскоре Яхмос I захватил крепость Шарухен, лишив таким образом гиксосов последнего опорного пункта на юге Палестины.
До нас дошла автобиография участника этих битв, тезки и верного слуги царя, служившего в египетском войске. Из нее следует, что война с гиксосами была лишь одной из многих войн, которые велись на территории Египта в середине XVI в. до н. э. и целью которых было установление единовластия фиванских царей. Борьба с гиксосами была не чем иным, как этапом на пути к этой цели.
Глава 7
Юго-Западная Азия
в Старовавилонский{52} период
Упадок царства III династии Ура и борьба за его наследство
В то время как в середине XXI в. до н. э. в Египте вновь образовалось централизованное государство, в Месопотамии, находившейся либо под властью царей III династии Ура, либо в сфере их влияния, наметились признаки совсем иного пути развития. Время после падения царства III династии Ура и его преемника, государства династии Иссина, явилось важной эпохой в истории Месопотамии. Начался новый этап в развитии общества и государства. Из многих причин, приведших в конце XXI в. до н. э. к катастрофе, в источниках отражены лишь причины политического характера.
В документах того времени фигурируют племена марту (амореев), вторжения которых со времени Гудеа представляли серьезную угрозу для жителей Месопотамии. В XXI в. до н. э. племена марту обитали к северу и югу от Вавилонии. Борьба с ними становилась все более ожесточенной. Вполне вероятно, что часть марту к тому времени уже не были полукочевыми пастухами и собирателями, хотя литературные тексты времени Гудеа характеризуют их как «диких жителей гор, которым чужды города и выращивание хлеба». Статистический материал показывает, что в эпоху III династии Ура их еще считали чужеземцами{53}.
Племена марту первоначально жили в горах Бишри, где, возможно, с ними воевал аккадский царь Шаркалишарри. Позднее они покинули места своего обитания и двинулись в Сирию, затем, переправившись через Евфрат, дошли до Месопотамии, где их и стали называть амурру (амореи), «людьми с запада». Сохранившие традиционные формы хозяйства, амореи представляли серьезную угрозу для оседлого населения: Шу-Суэн, желая защитить свое государство от кочевников, воздвиг стену, протянувшуюся к востоку от Тигра, в том месте, где опасность вторжений была особенно сильна[29].
Вот почему (может быть, это случилось еще до возведения стены) часть племен марту перешла Тигр в районе современного Багдада и поселилась в долине реки Диялы. С этого времени их стали называть ямут-бал{54}. Вскоре там, вероятно, образовался племенной союз, реально угрожавший месопотамской международной торговле, поскольку традиционный торговый путь из Месопотамии в Сирию проходил к востоку от Тигра. Этот путь был значительно удобнее и выгоднее для караванов, чем дорога вверх по Евфрату.
Положение чрезвычайно обострилось в правление последнего представителя III династии Ура Ибби-Суэна (2029–2006). По данным ономастики, большое числоцарских чиновников в то время составляли амореи. Многие из них занимали весьма высокие посты и пользовались доверием молодого царя. По-видимому, из этой среды вышел некий Напланум, захвативший в 2025 г. до н. э. город Ларсу, расположенный в самом центре монархии. В то же время в качестве самостоятельного государства выделилась Эшнуна, в которой еще один аморей основал свою династию.
Монархия оказалась под угрозой распада, тем более что прочие наместники городов, хотя и сохраняли лояльность по отношению к центральной власти, пассивно взирали на действия узурпаторов-амореев. Зато с большим интересом следил за событиями извечный враг Месопотамии Элам, дожидавшийся того времени, когда можно будет освободиться от власти Ибби-Суэна.
Пока Ибби-Суэн был занят борьбой с Эламом, некий царский чиновник по имени Ишби-Эрра стремился расширить свои полномочия. Использовав в качестве предлога близость амореев к Тигру, он добился от царя назначения на должность коменданта Ниппура и Иссина. Ниппур являлся главным религиозным центром царства III династии Ура. Город занимал ведущее положение в торговле с Ираном и страной Дильмун (Бахрейн). Незадолго до описываемых событий он был обнесен оборонительной стеной. Иссин же, еще недавно лишь незначительный населенный пункт, при создавшейся политической обстановке приобрел важное стратегическое значение. Надо полагать, что Ибби-Суэн колебался, прежде чем назначить своего подчиненного на столь важные посты. Их обширная переписка свидетельствует о хитроумии аморея, а также о том, что царь весьма трезво оценивал ситуацию. В конце концов, побуждаемый неблагоприятным пророчеством и страшным голодом, обрушившимся на Ур, Ибби-Суэн частично удовлетворил просьбу своего чиновника и назначил его наместником Иссина. Ишби-Эрра же самовольно подчинил себе еще и Ниппур. С этого времени он вел ежегодные записи событий, в которых отражены его действия, направленные на то, чтобы парализовать активность наместников Ибби-Суэна в Центральной и Северной Вавилонии[30]. В итоге Ишби-Эрра (2017–1985) наряду с Ибби-Суэном правил в качестве самостоятельного правителя и именовал себя «царем четырех стран света». То обстоятельство, что в его руках находился Ниппур, давало ему решительный перевес над всеми прочими узурпаторами-амореями.
На 23-м году царствования Ибби-Суэна на Месопотамию напали эламиты. Захватив Лагаш и Ур, они стали господствовать в южной части государства. Царь был схвачен и сослан в Анчан. Северную часть Вавилонии, где безраздельно властвовал Ишби-Эрра, эламиты не тронули: скорее всего их страшила военная мощь узурпатора. Впрочем, Ишби-Эрра сам начал военные действия против эламитов. Он захватил Ур. Власть над всей Южной Месопотамией перешла в его руки.
Интересно, что в литературном произведении «Плач о гибели Ура»[31], написанном спустя несколько лет после этих событий, вина за крушение государства III династии Ура возлагается на эламитов. Лишь в беглом упоминании о кутиях содержится, по-видимому, намек на роль, какую сыграл в описываемых событиях Ишби-Эрра. Обвинять в упадке царства III династии Ура человека, к которому перешла власть в этом государстве, было опасно. Центральное место в «Плаче» занимает описание ужасных страданий, причиненных Уру эламитами: «Пролилась кровь страны, как выливаются расплавленная медь и олово, а трупы таяли на солнце, как овечий жир».
Падение III династии Ура было обусловлено и политическими мотивами, и социально-экономическими противоречиями. В источниках почти не содержится сведений о губительной роли псевдолатифундий[32], несовместимых с тогдашним уровнем развития техники, о сокращении урожаев, связанном с засолением почв, о росте долговых обязательств и т. п. «Плач» дает представление о трудностях того времени: «Законность страны исчезла, мудрость страны рассеялась… на полях моего города нет ячменя, земледелец их покинул».
Ишби-Эрра и его преемники, самым знаменитым из которых считался Липит-Иштар (1934–1924), переняли как методы управления, так и способ ведения дел, существовавший в канцелярии царей III династии Ура. За образец принималась политика Шу-Суэна.
Внутри государства Ишби-Эрры образовалось несколько независимых государств – Ларса, Эшнуна, Дер, – правители которых, так же как царь Иссина, претендовали на наследство Ибби-Суэна. Однако ни один из них не мог сравняться с Ишби-Эррой, контролировавшим два важных центра торговли, над которыми главенствовали города Ниппур и Ур. Обладание Нип-пуром, кроме всего прочего, предоставляло Ишби-Эр-ре возможность идеологически обосновать законность его власти над Вавилонией. Той же цели служила и концепция божественности царя{55}.
В XX в. до н. э. гегемония над Вавилонией находилась в руках царей Иссина, подчеркивавших свои близкие связи с государством Мари и его богом Даганом. Конкуренты Иссина из других городов отнюдь не оставались пассивными наблюдателями. Напротив, этот период представляется нескончаемой цепью войн и стычек, перечисленных в годовых списках. Эти лаконичные записи часто служат единственной информацией о событиях этого времени.
Более полное представление о развитии общества & тот период дает свод Законов Липит-Иштара, составленный, как и все официальные документы описываемого времени, на шумерском языке. Оригинал, по-видимому, был высечен на стеле (подобно более поздним Законам Хаммурапи). Текст Законов Липит-Иштара переписывался и заучивался в школах. Эти Законы, как сообщает вводная часть, записаны для того, «чтобы установить справедливость в стране» и положить конец жалобам. По всей вероятности, должники специальными указами время от времени освобождались от долговых обязательств. На основании литературных произведений того времени можно сделать вывод, что в Ниппуре подобную реформу осуществил предшественник Липит-Иштара Ишме-Даган. Все эти данные несколько проясняют положение тогдашнего общества.
Следует обратить внимание на то обстоятельство, что вместе с наплывом в Вавилонию амореев, пригнавших сюда свои стада, значительно возросло число семей если не богатых, то во всяком случае более состоятельных, чем обнищавшие крестьяне из царских хозяйств. В законах Липит-Иштара пересматриваются нормы общественных работ – каждая семья теперь должна отрабатывать 6 —10 дней в месяц. Как ни обременительна была эта повинность, при царях из Ура положение крестьян было еще более тяжелым. Липит-Иштар, как и другие цари Иссина, стремился следовать примеру своих предшественников из Ура, однако в отличие от них он уже не имел возможности использовать население как рабочую силу с такой свободой, словно это слуги огромного царского хозяйства.
До нас дошла лишь одна пятая часть Законов, записанных Липит-Иштаром. Но и этого достаточно, чтобы предвидеть направление дальнейшего развития общества. Все штрафы и выплаты исчислялись в серебре. Впервые говорится об аренде, которая начиная со времени царей из Ларсы стала существенным элементом старовавилонской экономики. Надо полагать, что политические перемены наряду с этническими привели к существенным сдвигам в области имущественных отношений. Прежде всего невозможно было восстановить границы бывших царских хозяйств, поскольку частично они оказались за пределами территорий, подвластных Несину, а частично их заселяли амореи, иные же земли стали удобным объектом для капиталовложений. Предприимчивые люди богатели за счет торговли или на государственной службе. На последнем этапе существования III династии Ура, когда политическое положение становилось все более шатким, государственная торговая монополия перестала существовать, и купцы, которые, так же как чиновники, занимались ростовщичеством, все чаще производили торговые операции на собственный страх и риск. Эти операции приносили гораздо больший доход, чем царская служба, на которой они продолжали состоять. Соотношение сил при этом существенно изменилось: о государственной монополии на торговлю уже не было речи, а тамкар из торгового агента царя превратился в настоящего купца.
После падения III династии Ура опыт и связи купцов приобрели особую ценность. Цари-узурпаторы охотно пользовались их услугами, предоставляя им полную свободу действий. Таким образом, начиная с XX в. до н. э. доминирующим фактором экономики стала не-монополизированная торговля. Отдельные купцы или купеческие организации брали поручения от царей и от частных лиц. Они вывозили изделия художественных ремесел и сельскохозяйственные продукты и, получив соответствующий доход, ввозили в Вавилонию необходимое сырье часто из очень далеких стран.
В начале II тысячелетия до н. э. купцы из Ура вели торговлю в основном со страной Дильмун. Остров Бахрейн был важным перевалочным пунктом перегрузки меди, поступавшей из Магана (Оман). Сюда прибывали и другие ценные товары, такие, как слоновая кость и лазурит из Индии. Отсюда урские купцы переправляли их в Ур, являвшийся крупнейшим в Южной Месопотамии портом. Рассчитывались серебром, иногда – золотом. Многочисленные личные архивы купцов из Ура с конца XXI до середины XIX в. до н. э. сообщают о чрезвычайно широких торговых контактах, выгодных государству, поскольку ввоз меди облагался пошлиной. Кроме того, купцы платили десятину в пользу храма богини Нинэгаль в Уре{56}.
Наряду с Уром важным торговым центром был город Сиппар, через который проходил путь купцов из Ашшура, торговавших оловом. Любопытно, что купцы из Ларсы за серебро и олово, необходимое для выплавки бронзы, платили золотом.
Многочисленные документы того периода, и прежде-всего переписка, дают возможность судить о стоимости отдельных металлов. Золото, например, соотносилось с серебром в пропорции 1: 5,5. Это соотношение оставалось неизменным много лет. Лишь в конце царствования Хаммурапи стоимость золота по сравнению с серебром немного поднялась (1:6). Такой же стабильной и очень высокой была цена олова. Его соотношение с серебром составляло в Мари 15: 1; а в Ларсе 10: 1.
Очень оживленные торговые контакты связывали старовавилонских купцов с Сирией, откуда привозили дерево, камень, вино и, по всей вероятности, пурпур. Активно торговали с Ираном, поставщиком камня и строительного леса. С торговлей были тесно связаны вавилонские ремесла. С упадком царства Ура, где ремесло развивалось либо при дворце, либо при храме, в этой области произошли перемены. Состоятельные люди, желающие поместить свои богатства в торговлю, начинали с того, что создавали ремесленные мастерские, в основном ткацкие, где работали рабыни.
Естественным результатом этих перемен было расширение частного землевладения, первые признаки которого отмечены уже в начале XX в. до н. э. Купцы, так же как их заказчики, охотнее всего помещали свои капиталы в земельные участки. При этом сами они оставались городскими жителями и своих занятий не меняли. Вновь возникавшие земельные владения частных лиц, как правило, были разбросаны, поскольку рядом чаще всего оказывались земли дворца. Следует отметить, что в царских хозяйствах была занята половина сельского населения.
С ростом частного землевладения связано возникновение совершенно нового экономического явления – аренды частных земельных участков. Часть арендаторов, естественно, составляли люди, кормившиеся исключительно за счет обработки арендуемого участка. Но несравненно более значительной была группа богачей, посредством аренды расширявших свои земельные владения. В конце Старовавилонского периода аренда была единственным способом увеличить размер частных хозяйств, поскольку купля-продажа земли, все более ограничивавшаяся царями, стала почти невозможной{57}. О том, насколько существенным было это явление, свидетельствует тот факт, что Липит-Иштар в своих законах (§ 7, 8) счел необходимым его упорядочить.
Совершенно очевидно, что богачи-арендаторы сами не обрабатывали землю. На них работали люди, не имевшие иных источников существования, либо рабы, которые благодаря этому приобретали некоторую экономическую независимость. Рост частной инициативы, таким образом, явился одной из причин появления в рамках частных хозяйств (в основном благодаря аренде) категории рабов, ведущих самостоятельное хозяйство.
Следует подчеркнуть, что в этот период роль рабов в частных хозяйствах существенно возросла. В хозяйстве, как правило, был хотя бы один раб; в некоторых их насчитывалось значительно больше (иногда до 20). Это значит, что рабовладение развивалось и рабский труд использовался в производстве все шире[33]. Однако сравнительно большие группы рабов, занятых в одном хозяйстве, были редкостью, а если встречались, то главным образом в царских хозяйствах. Труд рабов давал результаты только при условии, если он должным образом стимулировался, т. е. если рабу предоставлялась возможность трудиться самостоятельно, иметь собственную семью, а также небольшой участок земли и несколько овец, доход от которых являлся как бы вознаграждением за труд.
Стоимость раба в Старовавилонский период колебалась незначительно, скорее всего в зависимости от спроса и предложения. Она определялась также возрастом, квалификацией и семейным положением раба. Из переписки купцов следует, что за одного раба платили от 10 до 20 сиклей. Эти цифры подтверждаются старовавилонскими сводами законов. В Законах Липит-Иштара цена раба определяется в 25 сиклей (§ 13), в Законах из Эшнуны (начало XVIII в. до н. э.) – 15 сиклей (§ 55, 57), по Законам Хаммурапи за раба платили 20 сиклей (§ 252){58}.
Помимо рабов в частных и дворцовых хозяйствах, особенно в горячую пору полевых работ, использовалась также наемная рабочая сила. Это были люди, которые могли распоряжаться собой и своим временем, например бедняки, не имевшие достаточно земли, чтобы прокормить себя и семью. В сезоны, не связанные с выпасом скота, нанимали полукочевников для стрижки овец. Среди наемных работников были и подневольные люди, которых посылала на работу семья. В каждом случае наниматель и наемный работник (один или группа людей) заключали договор. Дела о найме с давних времен регулировались законом, определявшим размеры вознаграждения, ущерба и т. п. Нанимали не только людей, но и рабочий скот, инвентарь{59}.
Использование наемного труда со всей очевидностью показывает, как далеко старовавилонское общество ушло от общества Раннединастического периода. Если прежде взаимная помощь была естественным и обычным явлением, то в Старовавилонское время единственным средством восполнить нехватку рабочей силы стал наем людей за определенную плату. Дворец не мог рассчитывать на восполнение недостающих работников только путем общественных повинностей.
Если появление наемного труда внутри общины говорит об исчезновении одного из ее основных элементов – взаимной помощи, то применительно к дворцу это может свидетельствовать о смягчении внешних проявлений единовластия. Изменившиеся политические и экономические условия были причиной того, что царь на раннем этапе Старовавилонского периода не мог бесконтрольно распоряжаться своими подданными. Таким образом, представление о «всеобщем рабстве», якобы существовавшем в тот период, лишено оснований. Кроме того, выясняется, что одной из главных проблем ведения хозяйства была постоянная нехватка рабочей силы[34]. Развитие общества привело к расширению товарно-денежных отношений. Основной мерой стоимости стало серебро. Это отражено как в старовавилонских юридических памятниках, так и в хозяйственно-торговой переписке и в многочисленных документах частного юридического характера – договорах о кредите, найме и т. п.
В большой группе документов последнего рода отражено еще одно существенное явление – пауперизация крестьян, свободных общинников, начавшаяся еще в III тысячелетии до н. э. Если крестьянин был в состоянии дотянуть до следующего урожая только при условии получения ссуды под огромные проценты, то он раньше или позже лишался своего участка земли. Получив ссуду в виде зерна, крестьянин должен был вернуть долг и проценты серебром. До нас дошло великое множество писем бедных крестьян, адресованных богачам или царю с просьбой о помощи. Описывая свою бедность, авторы писем этого времени часто употребляют слово «мушкенуту», которое в Нововавилонское время и в Персидском государстве означало нужду, нищету. Это проясняет состав социальной группы, известной под названием «мушкенум». В эту группу, которая во времена Хаммурапи находилась под опекой царя, несомненно входили также бедняки.
Долговая кабала была, по-видимому, одной из причин, по которой крестьяне снимались со своих мест и отправлялись искать новые источники существования подальше от своих кредиторов. Именно о таком должнике говорят законы, изданные правителем Эшнуны: «Место свое возненавидел и своего правителя и бежит» (§ 30). За счет крестьян этой категории в значительной степени пополнялась еще одна социальная группа – «хапиру», состоявшая из свободных, но лишенных средств к существованию людей, ушедших из общины в поисках заработков. Хапиру обычно странствовали большими группами (письмо из царского архива в Мари сообщает, например, о группе хапиру, насчитывавшей 2000 человек) и нередко занимались разбоем. Хапиру появились в начале II тысячелетия до н. э. сначала в Месопотамии, а затем и в других странах Ближнего Востока. Таким образом, задолженность крестьян явилась серьезной проблемой, тем более что из-за нее дополнительно возросла нехватка рабочей силы. Цари искали выход, периодически объявляя о ликвидации долгов, но это мало помогало делу.
Во времена, когда пропасть между бедностью и богатством особенно углубилась, стали возникать древнейшие произведения на тему о «безвинном страдальце», рассказывавшие о муках ни в чем не повинного человека, которого преследует судьба. Этот жанр получил развитие и в других странах Ближнего Востока, например в Угарите. Тогдашняя ситуация отразилась и в народных пословицах. У шумеров, например, существовала такая сентенция: «Если умер бедняк – не воскрешай его: когда у него был хлеб, у него не было соли; когда у него была соль, у него не было хлеба; когда у него была горчица, у него не было мяса; когда у него было мясо, у него не было горчицы»{60}.
