Текст книги "История Ближнего Востока в древности"
Автор книги: Юлия Заблоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)
Вопреки существовавшему в старой историографии представлению о натуральном характере хозяйства древневосточных обществ, исследования последних лет показали, что почти во всех регионах Ближнего Востока существовал внутренний рынок, развивавшийся благодаря постоянным контактам между оседлым населением и пастушескими племенами и имевший форму простого обмена. Не было ни купцов, ни всеобщего эквивалента – просто одни продукты обменивались на другие. Рынок по преимуществу размещался за пределами оседлого поселения или города и функционировал, как правило, сезонно, например после уборки урожая, сезона охоты, в связи с культовыми праздниками и т. п.[16].
В многочисленных правовых документах уже с начала XXVIII в. до н. э. фигурирует «купец» (тамкар). Но тамкары были не купцами в нашем сегодняшнем понимании, а скорее государственными чиновниками, которые по заказу дворца или храма привозили необходимые сырьевые материалы, предметы роскоши, соль. Через посредство дворца часть этих товаров доходила до населения{36}.
Чтобы участвовать в обмене, «дом» должен был располагать некоторым излишком продукции земледелия или домашнего ремесла. Хотя крестьяне собирали неплохие урожаи и пользовались общинными пастбищами, большинство хозяйств никаких излишков не имело. Более того, многие хозяйства, существовавшие на грани разорения, брали взаймы у богатых родственников, продавали собственных детей в рабство, отдавали увечных членов семьи храмам и т. п. Исчерпав все средства, крестьянин продавал земельный участок и вливался в коллектив «дома бога» или «дома царя». До середины III тысячелетия до н. э. пауперизация крестьян еще не приобрела массового характера, однако разорившиеся крестьяне уже тогда являлись для храмов основным источником полноценной рабочей силы.
Картина жизни шумерского общества была бы, несомненно, более полной, если бы мы располагали более обильными и разнообразными источниками. Лишь по государству Лагаш у нас имеется достаточно богатый материал из Нгирсу. Древнейшие надписи, относящиеся к концу XXVII – началу XXVI в. до н. э., рассказывают о войнах с соседней Уммой. Несмотря на посредничество Месилима, царя Киша, конфликт между этими двумя государствами, развивавшийся в чрезвычайно сложной политической и экономической обстановке, никак не удавалось разрешить.
Города-государства Месопотамии, складывавшиеся в рамках локальных ирригационных систем, с политической точки зрения представляли собой оптимальную форму государственной организации. Их территория совпадала с территорией, занятой той или иной ирригационной системой, чаще всего имевшей естественные границы – реки, их притоки, болота.
Политический вес шумерского города-государства в значительной степени зависел от постоянства речного русла (реки в Месопотамии постоянно меняли свои русла и заиливались), а также от того, насколько оперативно производился ремонт каналов. Попытки объединить разрозненные города-государства в единый организм на более обширной территории, включавшей несколько ирригационных систем, были обречены на неудачу. Возникавшие на этой основе монархии оказывались недолговечными.
Развитие города-государства как формы экономической и политической организации общества было ограничено определенными рамками. Рост народонаселения и средств, необходимых для содержания государственного аппарата, притом что производительность труда не повышалась, должен был привести к кризису. Одним из возможных выходов было освоение новых земель за границами города-государства. Связанное с расширением оросительной системы, заселение новых земель, как правило, приводило к стычкам с соседями.
Именно на этой основе и произошла распря между Лагашем и Уммой, ирригационные системы которых питались только водами Итурунгаля, протока Евфрата. Те же причины, по-видимому, лежали в основе соперничества Ура и Урука. Оба города стояли на одном сравнительно небольшом отрезке Евфрата и потому не могли существовать как независимые государства.
Конечно, было бы упрощением рассматривать всю историю Южной Месопотамии, связывая ее только с проблемами ирригации. Развитие и упадок шумерских государств зависел от разных факторов. Существенную роль играли также отношения с соседними народами – эламитами, горными племенами, пастухами-семитами, немалое значение имела и удаленность от важнейших торговых путей.
Насколько сложной была в это время обстановка в Шумере, легко убедиться на примере царствования в Лагаше Эанатума, увековечившего свои победы на так называемой «Стеле коршунов». Эта победная стела, с двух сторон покрытая рельефами, содержит многочисленные надписи с перечислением врагов Лагаша. Эанатум воевал не только с Уммой, но и с Уруком и Уром, расположенными далеко на юге. На севере он дошел до государства Мари, являвшегося важным центром на пути по Евфрату, где на протяжении столетий правила семитская династия. Возможно, именно Эанатум разрушил Мари, разграбив храмы и жилые районы, руины которых спустя тысячелетия обнаружили археологи.
В результате этого нашествия государство Мари до XXII в. до н. э. исчезло с политической арены. Неизвестно, чем закончился поход Эанатума на Элам. Но от первого упоминания об этом государстве в надписи Эн-Менбарагеси из Киша и до великой войны Ашшурбанапала в 638 г. до н. э. Элам неизменно оставался объектом нападений и вражды со стороны жителей Месопотамии. Эламиты, в свою очередь, тоже при всяком удобном случае вторгались в Месопотамию, грабили население, вмешивались во внутренние дела Шумера. Подробности того, как развивались события в Лагаше после смерти Эанатума, неизвестны. Однако создается впечатление, что после победы над Уммой, это государство начало клониться к упадку. На это время приходится царствование Уруинимгины и его реформы, направленные на то, чтобы вернуть верховному богу Ниннгирсу его прежнюю роль. В специальной литературе велось немало дискуссий о значении реформ Уруинимгины и об их социально-экономической базе. Поскольку сам текст записан чрезвычайно архаическим языком, его интерпретация по сей день представляет большие трудности. Но как бы ни оценивали историки эти реформы, само их проведение свидетельствует о злоупотреблениях царской администрации{37}. В тексте говорится о намерении их искоренить, а также содержится призыв защитить вдов, сирот и бедняков от всесилия богачей.
Трудно сказать, каковы были реальные возможности для осуществления этих намерений. На первый взгляд кажется очевидным их пропагандистский характер, особенно если сравнить надписи Уруинимгины с надписями позднейших месопотамских правителей или с прологами, которые предпосылались некоторым сводам законов.
Забота о подданных была частью официальной царской идеологии, отсюда и такие эпитеты в титулатуре, как «пастырь», «любящий правду и истинный порядок» и другие, задачей которых было убедить подданных в том, что государство-это община, возглавляемая царем-патриархом, заботящимся о судьбах всех ее членов: особенно бедняков и бессемейных[17]. Той же цели служили торжественные богослужения, совершавшиеся царем. До III тысячелетия до н. э. в подобных празднествах участвовали все жители города-государства, включая рабов, для которых представлялась единственная возможность досыта поесть (согласно ритуалу, жертвенных животных съедали). Таким образом, для большинства жителей представление о боге и царе связывалось с сытостью и чувством безопасности, поскольку пропагандистский смысл всех этих мероприятий был для них неясен.
По той же причине и ответственность за то, что усилия Уруинимгины не дали результата, возлагалась не на царя и его чиновников, а на правителя Уммы Лугальзагеси (около 2371–2347), который вторгся в Лагаш и помешал довести реформы до конца.
События развивались следующим образом. В те годы, когда в Лагаше царствовал Уруипимгина, в Умме произошло сплочение внутренних сил, и ее правитель Лугальзагеси, воспользовавшись внутренними неурядицами в государстве Лагаш, установил над ним гегемонию. Войска Лугальзагеси разграбили храмы в Нгирсу и Си-раране и разрушили эти города. После этого Лугальзагеси захватил Киш и Ниппур на севере, Урук на юге, сделав его своей резиденцией. В обширной надписи Лугальзагеси, считающейся прототипом литературных царских надписей, читаем: «От Моря Нижнего (Персидский залив) до Моря Верхнего (Средиземное море) Энлиль проложил для него надежные пути». Это было несомненным преувеличением, поскольку одновременно с возвышением Уммы стал развиваться город Аккад{38}, где к власти пришла независимая семитская династия, которую называют аккадской или, по имени ее создателя, династией Саргона.
Период борьбы с остатками первобытнообщинного строя
Саргон Аккадский (около 2371–2316) был одной из тех исторических личностей, в которых слились воедино легенда и история. Согласно легенде, его матерью была жрица, бросившая сына в Евфрат в тростниковой корзине. Младенца спас и воспитал огородник Акка, и Саргон, подобно богам и полубогам – Таммузу (Думузи), Гильгамешу, стал любимцем богини Иштар. Этой богине он был обязан и своим восхождением на трон, и господством над Междуречьем. Так гласит легенда, которая не только оправдывает завоевания Саргона, но и поддерживает его в борьбе с родовой аристократией. Происхождение Саргона, пусть легендарное, и его головокружительная карьера вдохновили немало энергичных и предприимчивых военачальников, многим из которых при Саргоне удалось занять посты, бывшие до тех пор исключительной привилегией родовой аристократии.
О первых шагах Саргона известно немного. Вначале он занимал при дворе царя Ур-Забабы в Кише должность кравчего. Полагают, что с этого города и? начались его завоевания. Захватив Киш, Саргон утвердился на севере Шумера и приобрел сильную базу для походов на юг. Вот почему власть Лугальзагеси могла распространиться не далее Ниппура и его окрестностей, а выбор Урука в качестве царской резиденции, по всей вероятности, был продиктован грозящей с севера опасностью.
И действительно, в скором времени Саргон со своими войсками устремился на юг, один за другим захватывая шумерские города. Завоевание шло успешно, чему способствовали кризисная ситуация, сложившаяся в то время в шумерских городах-государствах, а также военное превосходство Саргона.
Основным костяком войска – по крайней мере в Лагаше во времена Энметены и Уруинимгины – была, очевидно, хорошо обученная и вооруженная дружина. Ее составляли лица, зависевшие от храма либо от правителя, который ее и возглавлял. О существовании дружины свидетельствуют незначительные, как правило, людские потери в тех войнах, которые вели между собой шумерские города-государства. Существовало ли тогда народное ополчение, неясно. Скорее всего, оно-должно было появиться в борьбе с аккадцами как противовес многочисленному войску Саргона, вооруженному к тому же копьями и луками. Отрицательную роль сыграла начавшаяся в шумерских городах-государствах пауперизация. В результате войско Аккада, где пауперизация еще не началась, бесспорно превосходило вооруженные силы шумеров как численно, так и по своей оснащенности. В итоге Саргон одержал победу над войсками Лугальзагеси, «взял его в рабство и связанного-доставил в Ниппур, выставив в клетке на посмеяние толпе». Таким образом, весь Шумер оказался под властью Саргона, который теперь двинулся на север. В его надписях упоминаются Мари, Субарту, Эбла, а также Кедровый лес, идентифицируемый с горами Амана в Сирии, и Серебряные горы (Тавр на юге Турции).
В конце царствования Саргон предпринял поход на Элам (около 2325 г. до н. э.) с целью усмирить воинственные горные племена Северо-Западного Элама и подчинить своей власти местных правителей. Таким путем он обеспечил бы безопасность восточных границ своего государства и получил свободный доступ к. «сырью: Элам был богат строительным лесом и камнем. Война закончилась победой Саргона, и западная часть Элама сделалась вассалом Аккадской деспотии. Но эламиты готовы были воспользоваться любым поводом, чтобы сбросить тяготивший их гнет.
О том, как строились отношения Аккада с покоренными странами, можно судить на примере Элама, где, так же как в Кише и Уре, местная династия осталась у власти, а контроль Аккада осуществлялся через воинские гарнизоны и царских чиновников, чаще всего родственников царя.
Военные победы и разумное управление завоеванными государствами, несомненно, упрочили положение царской! власти. Не менее важную роль играла и идеология. Литература (например, уже упоминавшаяся легенда о происхождении Саргона), другие виды искусства, религия были призваны укреплять власть монарха. В искусстве со времени Саргона и далее на протяжении почти 200 лет развивался новый стиль, существенно отличавшийся от шумерского с его схематизмом и условностью. Если прежде изображения человека были лишены индивидуальных черт, то теперь на рельефах, барельефах, в глиптике появляются портретное сходство и даже попытки передать движение.
Все это говорит о том, что в XXIV в. до н. э. в Южной Месопотамии старые идейно-политические установки пошатнулись и создались условия для развития личности. И если мы говорим о развитии индивидуальной семьи и индивидуального хозяйства, характерных для Старовавилонского периода, то истоки этого, без сомнения, следует искать во времени Аккада.
В этот же период, по-видимому, начал создаваться общегосударственный пантеон{39}. Вопреки распространенному мнению нельзя сказать, что мы достаточно хорошо ориентируемся в истории месопотамской религии. Исследования последних лет, правда, расширили наши представления в этой области, и психология древних жителей Месопотамии стала понятнее современному человеку. И все же мы, как и прежде, мало знаем о сложном процессе мышления, породившего богов с определенными атрибутами и функциями.
Иррациональный мир шумеров населяло множество богов и духов, добрых и злых. Первоначально у каждой общины было свое женское или мужское божество-покровитель, олицетворявшее чаще всего плодотворящую силу и бессмертие природы. Со временем, особенно на этапе урбанизации, эти представления усложнились, а мир богов в отдельных городах стал более конкретным и своеобразным. У каждого человека был свой добрый дух, оберегавший его от злых демонов.
В представлении шумеров подземное царство было организовано по образцу города-государства. В нем властвовали бог Нергаль со своей супругой Эрешкигаль и совет богов-анунаков. На небе же владычествовал великий совет богов игигов, среди которых главенствовал бог земли и воздуха Энлиль, главным центром культа которого был город Ниппур. Энлиль являлся владыкой богов и покровителем царской власти. Столь же могущественными были два других бога: бог неба Ан, покровитель Урука, и бог пресной воды и мирового океана Энки, благожелательный к людям бог мудрости, почитавшийся прежде всего в Эреду. Жители Ура чтили бога луны Нанну (или Зуэна); покровителем Ларсы и Сиппара считался бог солнца Уту, а богом-покровителем Лагаша – Ниннгирсу, воинственный сын бога Энлиля. Его главный храм находился в Нгирсу.
Аккадцы почти полностью восприняли религиозные представления шумеров. Более того, создается впечатление, что столетия близкого соседства и сосуществования привели к тому, что семиты приняли участие в создании религиозных верований, которые мы сейчас называем шумерскими. Во всяком случае, боги, хоть они и выступали под разными именами, были у них одни и те же. Аккадцы, однако, внесли в религиозные представления шумеров некоторые новые элементы. Немалую роль в этом сыграла Энхедуанна, дочь Саргона и жрица бога Нанны из Ура. Это она сочинила гимн о возвышении Инаны, ставшей богиней неба, и канон религиозных гимнов, представлявших собой совершенно новый жанр в литературе III тысячелетия до н. э.
Культ шумерской богини Инаны засвидетельствован уже в Раннеисторический период в Эанне. В соответствии с различными мифологическими традициями Инана выступала то как дочь Энлиля, то как дочь Нанны или Ана. В аккадские времена она вместе с Аном стала владычицей неба. Ее аккадское имя, Иштар, во всей культуре Западной Азии стало синонимом понятия «богиня» с очень широким кругом функций, среди которых важнейшими были три: она была богиней любви и плодородия; в совете богов ей принадлежало последнее слово при решении вопроса о воине и мире, и с помощью божественного оружия она давала людям возможность одерживать победы; отождествленная с планетой Венерой, Иштар являлась владычицей божественного порядка на небе.
Тот факт, что Инана-Иштар стала владычицей неба, возможно, и побудил Саргона избрать ее своей покровительницей. Хотя не исключены и другие причины возвышения этой богини. Коль скоро Саргон был любимцем Инаны-Иштар, ее следовало наделить такими полномочиями и поставить в такое положение по отношению к другим богам, какое желал занять в государстве Саргон, который, таким образом, оказывался земным аналогом богини неба. Вообще, роль, которую Саргон отводил идеологии, была очень велика; это подтверждается тем обстоятельством, что в идеологическом обосновании власти Саргона принимала участие его дочь.
Аналогичные тенденции прослеживаются в развитии культа бога Шамаша (Уту), великого воина, отца Правды и Справедливости. Уже много лет назад Л. Матоуш обратил внимание на то, что особое значение этого культа в аккадские времена было прямым следствием борьбы с пережитками патриархального уклада за установление полного единовластия.
О том же свидетельствует «сборник» гимнов, составленный Энхедуанной. В него вошли гимны, обращенные к 42 божествам, почитавшимся в 42 храмах, расположенных в 38 городах – от Эреду до Сиппара, от Аккада до Эшнуны. Сборник представлял собой попытку собрать воедино всех шумерских богов, что должно было соответствовать объединению шумерских городов в единый государственный организм[18]. В той географической среде, при том уровне производительных сил, какой имел место в середине III тысячелетия до н. э., экономических предпосылок для объединенной монархии не было. Поэтому так важен был идеологический фактор.
Не приходится удивляться, что то в одном, то в другом месте вспыхивали бунты. Это происходило уже при Саргоне, но особенно тяжелым стало положение при его значительно более слабых преемниках. Вновь укрепить царскую власть удалось только внуку Саргона, Нарам-Суэну (около 2291–2255). Нарам-Суэн первый в истории Месопотамии стал употреблять божественные эпитеты применительно к своей особе, кроме того, он присвоил себе титул «царя четырех стран света».
Государство Нарам-Суэна, упрочившего завоевания Саргона, простиралось от Мари до Мехрана в Юго-Западном Иране. Тем не менее ему приходилось, по-видимому, серьезно считаться с соперничеством Элама, хотя его правитель – Хита формально числился вассалом Аккада. Это подтверждает древнейший из всех известных до сих пор трактатов – «международный» договор о дружбе и взаимопомощи, заключенный Аккадом и Эламом и являющийся самым древним из дошедших до нас исторических памятников Элама. Написанный эламской клинописью, он весьма труден для понимания, но ясно, что подписавшие его лица были равноправными партнерами{40}. Очевидно, Нарам-Суэн хотел обеспечить лояльность и помощь Элама Аккаду в борьбе с горными племенами, постоянно угрожавшими его восточным границам. Благодаря соглашению с Эламом ему удалось одержать победу над лулубеями, но борьба с кутиями оказалась безуспешной.
Таким образом, царская титулатура неточно отражала реальное положение вещей, но содержала политическую программу. Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно приглядеться к внутреннему положению государства, где одновременно с усилением централизации росла и оппозиция по отношению к царской власти, о чем говорят, например, отдельные части «Поэмы о Гильгамеше»{41}. Было бы ошибочно видеть в основе этого конфликта этническую рознь. Существо противоречий состояло в том, что отмирающие элементы родового строя не желали уходить со сцены. А представлены они были в равной мере как шумерами, так и семитами.
Борьба старого с новым внутри страны ослабила Аккадскую монархию. Последний удар нанесли кутии (около 2200 г.), захватившие северную часть Аккада и утвердившиеся там почти на целое столетие.
Период господства кутиев представляет одну из так называемых темных эпох в историографии, поскольку немногочисленные надписи кутиев, составленные по-аккадски, вносят мало ясности в этот вопрос. Известно, что в представлении последующих поколений кутии были разнузданными завоевателями, вызвавшими хаос и разрушения. И действительно, при кутиях много городов (в частности, Ур и Урук) превратилось в руины. К сожалению, мы не имеем достаточного материала, чтобы судить об истинных причинах катастрофы.
Историк снова становится на твердую почву письменных документов, относящихся лишь к середине XXII столетия до н. э. Эти документы обнаружены в Лагаше, в архиве его столицы Нгирсу. В тот период государство Лагаш занимало площадь около 1600 кв. км. На этой территории располагались три «больших города» – Лагаш, Нгирсу, Нина-Сираран и 131 небольшой населенный пункт. Эти цифры сами по себе уже дают представление о структуре города-государства в конце III тысячелетия до н. э.
Происхождение II династии Лагаша (около 2163 г. до н. э.) пока остается неясным; много документов сохранилось лишь от времени царствования Гудёа (около-2144) и его преемников. Власть правителя не была наследственной, хотя и случалось, что трон переходил от отца к сыну. Здесь, возможно, имеет место следование традиции аккадских царей, хотя формой политической организации вновь стал город-государство шумерского типа. Вновь начал широко употребляться шумерский язык, а в искусстве опять утвердился стиль Раннединастического периода.
Власть Гудеа распространилась далеко на юг, вплоть до Ура и Эреду. Ему подчинялась, по-видимому, и западная часть Элама. Экономические же связи государства Лагаш простирались еще дальше. Надписи того времени упоминают в качестве торговых партнеров Шумера государство Мари, многочисленные города Сирии, а также Маган и Мелухху.
Благосостояние и богатство, достигнутые главным образом благодаря мирному проникновению в богатые сырьем страны, позволили Гудеа сосредоточить усилия на общественных работах, которые развернулись при нем очень широко. Особое значение придавалось строительству великолепного храма бога Ниннгирсу в Лагаше, где Гудеа сконцентрировал культы всех почитавшихся в государстве богов и богинь. Создание единого святилища в большей мере, чем внешняя политика, сделало очевидным политические замыслы Гудеа.
Имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяют прояснить политическую обстановку лишь в тех городах, которые находились под непосредственной властью Гудеа. Вся остальная территория бывшего государства Аккад пока недоступна для изучения. Известно только, что на севере по-прежнему властвовали кутии, а в южных районах царствовала IV династия Урука.
Правители Урука пытались изгнать кутиев. Утухенгаль хвастливо заявил, что он «прогнал драконов гор». Нам следует отнестись к его словам с сомнением, поскольку власть вскоре перешла к Ур-Намму (2113–2096), военачальнику, вероятно, сыну Утухенгаля.
Захватив Ур, Ур-Намму основал независимую III династию, положив, таким образом, начало новому периоду в истории Месопотамии.
Подробности этого переворота неизвестны; нет также данных, которые помогли бы выявить причины упадка государства Лагаш. Ясно одно – дело, начатое Утухенгалем урукским, нашло достойного продолжателя в лице Ур-Намму.
III династия Ура
Трудности, с которыми столкнулись на пути к своей цели создатели первой великой монархии в Месопотамии – аккадцы, были огромны. Прежде всего им не хватало опыта управления государством. Очень нелегко оказалось сочетать экономические интересы аккадской династии с вполне обоснованным стремлением отдельных государств сохранить свою независимость. Немало беспокойства причиняли многочисленные пастушеские племена, оказавшиеся под властью аккадских завоевателей. Эти горные племена беспокоили монархию с северо-востока и с востока, тревожили ее и новые группы семитских племен, о присутствии которых в Южной Месопотамии время от времени сообщают документы XXVI в. до н. э. из Шуруппака. Они относились к ветви ханаанейских племен, представителей которой тогда называли марту (западные). В то время еще ничто не предвещало той исторической роли, которую им предстояло сыграть позже, в начале II тысячелетия до н. э., под именем амореев.
Натиск племен марту усилился во время правления царей III династии Ура, которым пришлось в иных исторических условиях бороться с теми же трудностями, какие стояли на пути аккадских царей. Правда, представители Урской династии имели возможность не только использовать опыт аккадцев, но и опираться на достижения Гудеа.
По счастливой случайности сохранилось два архива центральной администрации: в Уре и в Пузриш-Дагане, расположенном к югу от Ниппура. Кроме них в нашем распоряжении имеются многочисленные местные архивы, и в особенности богатейший из них – архив из Уммы. Благодаря им историк впервые получает возможность для широких научных обобщений.
В период наивысшего расцвета аккадской державы Нарам-Суэн установил обычай обожествления царствующего монарха, а Ур-Намму прибавил к царской титулатуре эпитет «царь страны Шумер и страны Аккад». Таким образом, он не только утверждал свою власть над двумя географическими частями Месопотамии, но и прежде всего подчеркивал связь государства с двумя традициями. Менее всего вероятно предположение, что в ту историческую эпоху подчеркивались этнические различия.
Власть царей Ура передавалась по наследству, она была абсолютной и неограниченной. Ничего подобного мы прежде не встречали. Этим, по-видимому, объясняется появление при Ур-Намму записей правовых норм. Законы Ур-Намму в настоящее время считаются древнейшим из законодательных памятников древнего Востока. Они неопровержимо свидетельствуют о победе новых социально-экономических отношений{42}.
Развивавшаяся с XXVI столетия до н. э. юридическая практика показала, что обычное право стало неприемлемым в повседневной жизни. Оно, с одной стороны, тормозило развитие новых форм собственности, а с другой – оставляло простор для всякого рода злоупотреблений. Все говорит о том, что новые юридические установления применялись только в государственном секторе, тогда как судопроизводство общины продолжало опираться на нормы обычного права. Однако создается впечатление, что эти нормы подвергались некоторой модификации, поскольку важнейшие перемены, отраженные в писаных царских законах, не могли не повлиять на юридическую практику внутри общины.
В это же время появляется унифицированная денежная единица веса – мина, состоявшая из 60 сиклей и, вероятно, имевшая хождение не только в государственном секторе, но и гораздо шире.
Создается впечатление, что запись законов оживила-судебную практику. Во всяком случае, ни от одного из предшествовавших периодов не осталось такого большого числа судебных документов, как от времени правления III династии Ура. В перечнях дел, подлежащих рассмотрению суда, появляются жалобы на царских чиновников, злоупотреблявших своим положением. Известны случаи, когда недовольные постановлением общинного или царского суда подавали жалобы, требуя повторного рассмотрения дела[19]. Частыми были и имущественные споры, особенно из-за отказа вернуть долг. Случались конфликты из-за расторжения договора о-помолвке. Особую группу документов составляют жалобы рабов на своих хозяев в связи с незаконным лишением их свободы. Эти жалобы рассматривались в присутствии представителя общины, а иногда и царского чиновника.
В связи с этим необходимо хотя бы бегло остановиться на вопросе о рабовладении в III тысячелетии до н. э., о котором до сих пор упоминалось вскользь. Прежде всего следует сказать, что о рабстве в Раннединастический период, равно как и в аккадский, мы знаем чрезвычайно мало. Военнопленных, как правило, убивали; мирных жителей, захваченных в ходе завоевания новых территорий, если не убивали, то, предварительно ослепив, отдавали в храмы или вождям. Во времена III династии Ура в этом плане произошли некоторые изменения. Шу-Суэн (около 2038–2030), захватив Симанум на северной границе своего государства, увел: местных жителей и поселил их как государственных рабов в окрестностях Ниппура, по-видимому, на царских землях{43}. Для Месопотамии это самый ранний случай превращения гражданского населения покоренной страны в государственных рабов. Египтяне подобный обычай практиковали в более раннюю эпоху, а позднее, независимо от них, он распространился во всех странах Ближнего Востока. Это не означает, что в предшествующие периоды не существовало рабов. Особенно много было рабынь как в частных хозяйствах, так и в храмах. Именно они служили основным источником роста численности рабов. О том, что потомство рабыни было предметом купли-продажи, свидетельствуют многочисленные документы начала III тысячелетия до н. э.
Начиная с аккадских времен социальная категория рабов пополнялась за счет продажи в рабство членов крестьянских семей. В это время уже развивалось долговое рабство. Весьма вероятно, что именно представители этой группы затевали судебные дела с целью вернуть себе свободу.
Вопрос о рабах стоял особенно остро в связи с нехваткой рабочей силы[20]. Монархия, созданная Ур-Намму и его преемниками, возникла в результате завоеваний. Ее костяк составляли Шумер и Аккад. Кроме них она включала территории вдоль реки Дияла, по среднему течению Евфрата (Мари), по среднему течению Тигра (Ашшур) и Элам со столицей в Сузах. Надо полагать, что государство Ур-Намму имело еще и колонии на чужих территориях, например у истоков Хабура, в окрестностях нынешнего поселка Телль-Брак, где Меллован обнаружил крепость, заложенную Нарам-Суэном. Другие районы, охваченные когда-то аккадской колонизацией (например, окрестности нынешнего Киркука), в этот период уже были завоеваны хурритами и, по данным ономастики, оказались навсегда исключенными из семитской языковой сферы.
Таким образом, государство III династии Ура располагалось на чрезвычайно обширной территории, местами безлюдной и опустошенной, а местами слабо освоенной. И тем не менее оно было значительно более консолидированно, чем государство Аккад. Причинами этого были, во-первых, система царских хозяйств, объединившая почти всю Южную Месопотамию в единый хозяйственный организм, и, во-вторых, сильная власть царя, экономическую основу которой составляли эти царские хозяйства. В царских хозяйствах, которые возникали на завоеванных территориях, трудились подневольные люди, не являвшиеся рабами, но и не имевшие возможности вести самостоятельное хозяйство. Единственным источником их существования были продовольственные пайки, которые они регулярно получали из царских хранилищ.
