Текст книги "Безоружные (СИ)"

Автор книги: Явь Мари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

– Руки! – рявкнул Виктор, когда к нему подошёл Мур. Поднявшись, он стянул промокшие от крови перчатки. – Если кто и будет мне говорить, когда остановиться, то уж точно не ты. Пацан просто красавчик по сравнению с твоей жертвой.

Найдя взглядом Марса, я могла с этим только молча согласиться. У мужика всё лицо было залито кровью и не хватало одного глаза. Он упирался руками в пол, словно пытаясь подняться, но ему не хватало на это сил. С его носа и подбородка капали кровавые слёзы, но он не издавал ни звука… Настоящую боль он почувствовал, только когда услышал своего хозяина

– Больно… так больно… – заныл Вёрджил, растирая по лицу кровь, сопли и слёзы. – Я чувствую… я человек…

Марс дёрнулся в сторону парня, не имея никакого конкретного плана, кроме как потерять ещё один глаз, руку или две, жизнь – что угодно, если это поможет Маршалу спастись или хотя бы искупит его собственную вину. Наверное, он понимал, что его служба на этом закончена. При любом исходе он уже не нужен Ирдэ, только не в таком виде.

– Если ещё раз рыпнешься, и я ему башку продырявлю, – раздался голос Арчи позади. Обернувшись, я увидела, как он поднимает пистолет с пола, вытаскивает магазин, вставляет новый и передёргивает затвор. – Попаду аккуратно в глаз, будете как настоящие братья.

Успел сходить за заначкой, значит.

Да, Арчи ничему не учится, раз снова схватился за оружие. Вот только на этот раз никто не возмущался, потому что остановить бионика мог лишь высоковольтный разряд или пуля. И все предпочли бы держать по пистолету в каждой руке в такой ситуации.

– Или всё-таки прострелить тебе колени? – рассуждал Арчи вслух. – Чтобы далеко не убежал?

– Можешь делать, что захочешь, – прохрипел Марс, сплёвывая. – Если хотите отомстить за гибель ваших людей, используйте меня. Не его.

Намекал на то, что это – единственное, на что он теперь способен? А ведь реши Вёрджил уйти и оставить всё на Марса, исход этой битвы был бы другим. Потери исчислялись бы сотнями, от этого здания ничего бы не осталось, и, возможно, именно у Мура сейчас бы не доставало глаза. Качество в данном случае играло большую роль, чем количество: один бионик справился бы с проблемой куда успешнее, чем в паре с хозяином.

Но Вёрджил, похоже, не понимал, что они так влипли именно из-за него.

– Убейте его, мне не нужен бионик-инвалид.

– Другого у тебя уже не будет. – В зале появилась Анна. – Денза отказывается работать с Ирдэ.

– Вы не можете ставить нам условия! – За ней спешил советник. – Не после открывшейся правды о вашем сговоре с Элис Ирдэ и этого линчевания! Вмешиваетесь в дела нашей семьи, манипулируете родственными чувствами, избиваете ребёнка…

– Чёрт, и ты туда же? – проворчал Виктор.

– Сговор?! – повысила голос Анна. – Кто бы говорил! Все знают, что это вы убили Питера!

– Все знают, – возразил советник, – что он разбился, когда летел в одном самолёте с Джеймсом! Так что если это и был заговор, то только со стороны Рэмиры. Они ведь хотели наследника прикончить, как только мальчик родился!

Я взглянула на Вёрджила.

Так значит, та авиакатастрофа – не случайная трагедия? Это было планом Ирдэ: убрать двух неспособных держать рот на замке слабовольных идиотов и припугнуть Анну.

– У меня есть подписанный вашей госпожой договор, – сказала Анна, – по которомуона и её «сын» обязуются никогда не претендовать на «трон»! Так что все вопросы – к Элис. И насчёт смерти прежнего главы, и насчёт назначения нового.

– На что она рассчитывала? – пробормотал Арчи. – Парень ведь не идиот, сам бы в итоге заметил, что не стареет.

– Зачем вы вообще выполнили этот заказ? – спросила я. – Разве клонирование людей не запрещено законом?

Уже одно то, что она обратила на меня внимание, казалось удивительным.

– Ирдэ и есть закон. Кроме того? Я знаю, каково это – потерять своего ребёнка.

Как я узнаю в дальнейшем, она имела в виду многочисленные выкидыши. Все её дети умерли, даже не успев родиться, и она воскресила каждого. Она не нянчилась, не играла с ними и не воспитывала их, они все предстали перед ней уже восемнадцатилетними девушками и парнями. Возможно, Ирдэ прознали об этом и поставили ей ультиматум? А значит, именно она собственным примером подала им эту идею, последствия которой принесли уже столько бед. И что-то мне подсказывало, что это только начало.

Глава 41

Вёрджила и Марса заперли в изоляторе, прикрепив к фиксаторам на лодыжках и запястьях электрические контакты, по которым в случае сопротивления посылался бы разряд. Господина и слугу оставили в подвешенном состоянии (буквально и фигурально) до тех пор, пока совет не решит их судьбу. Учитывая волнение, которое теперь охватило весь дом, это займёт много времени.

Первые лица Рэмиры, Виктор и Анна переместились в другой зал, ведь старый заняли медики и уборщики. Оставалось надеяться, что боссы главных семей и домочадцы не зальют кровью и этот, прибавив им работы. Хотя, если судить по звукам, они только усугубляли ситуацию, а не старались её разрешить, при том, что вроде бы «когда виноваты все – никто не виноват».

Дипломаты, чтоб их. В них не осталось ничего от предков, которые некогда объединились во избежание гибели человечества.

В неразберихе, которая творилась вокруг, исчезнуть незаметно не составило труда. Я вышла из зала, забирая с собой какую-то часть напряжения, в том смысле, что давала лишний повод для агрессии родственникам Арчи и Виктору. Да я и сама была не против побыть в тишине… и поесть, например.

Когда я нашла кухню, там как раз резвились дети, прося прислугу сделать им сэндвичи, и я незаметно прибилась к ним, а когда получила свою порцию, вышла в сад. Выбраться из здания казалось важным. У меня сложилось впечатление, что в этом доме могут происходить только глобальные события, и даже перекус рискует закончиться перестрелкой.

Жуя, я разглядывала дворец и думала о самом удалённом от него месте. Я хотела бы оказаться сейчас там. Плевать, как оно выглядит, там в любом случае можно было бы спокойно поужинать и заснуть. Здесь? Без вариантов. В этой точке планеты искажались понятия нормы, справедливости и милосердия.

Например, ещё вчера я думала, что ничего ужаснее смерти главы здесь не может случиться, но он умер, и я поняла, что это ни разу не сюрприз, если сравнивать с остальными сегодняшними событиями. И теперь мне просто хотелось, чтобы этот день поскорее закончился, потому что моя жизнь становилась сумасшедшей прямо сейчас, хотя, казалось бы, я узнала о безумии всё намного раньше.

Как раз, когда я подумала о том, что хуже быть не может, появился Арчи, и я поняла, что ещё как может, ведь мне предстояло разбить ему сердце. Но не сегодня, господи, только не сегодня.

Он шёл по садовой дорожке к моей скамейке, руки в карманах, и я в очередной раз подумала, как всё-таки непривычно видеть его таким: возмужавшим, задумчивым, одиноким.

– Пожалуйста, не говори, что ты застрелил их всех, – попросила я, когда он приблизился.

– Я ушёл оттуда как раз затем, чтобы этого не сделать, – признался Арчи, садясь рядом. – И знаешь, кого бы я застрелил из своих родственников первым?

– Не шути так.

– Джеймса, – ответил он, словно и не слышал меня. – Он мне никогда не нравился, но, по крайней мере, он был самим собой. А теперь он появился здесь, претендует на моё место... Я, конечно, понимал, что у меня могут быть соперники, но только не мой мёртвый дядя.

Я попыталась найти в этом положительные стороны.

– Твоя семья растёт, становится сильнее, разве это плохо? Ты не должен считать его своим врагом, честно. Если хочешь… если это настолько важно для тебя, я попрошу его отказаться от права на наследство.

– Во-первых, у него нет этого права! – отрезал Арчи. – Во-вторых, ты не должна его ни о чём просить, он всего лишь твой раб. В-третьих, мне нужно это объяснить остальным. – Он мрачно глядел на верхний ряд огромных окон. – Моя семья предпочтёт его мне. Если они проведут голосование? Я стану слугой искусственного. Потому что ты изначально не указала ему на его место, у подонка появилось собственное мнение и ответ буквально на всё, его там теперь слушают так внимательно. Особенно эта дура Эд. Видела бы ты, как она на него пялилась.

– М-м. – В груди больно кольнуло.

– Я не знаю, что мне делать, – вздохнул Арчи, опуская голову. – Я запутался, хотя думал, что, когда встречу тебя, всё встанет на свои места.

– Представь, каково мне, я вообще не надеялась тебя встретить. – Я заглянула ему в лицо, улыбаясь через силу. – Хотелось бы думать, что самое страшное мы уже пережили, да?

– Я был почти уверен в этом. Но почему-то сейчас я чувствую себя ещё более слабым, чем когда был инвалидом.

– Брось. У тебя теперь появилась нерушимая защита: этот дом, эти люди…

– У меня никогда не было защиты, – перебил меня тихо, но настойчиво Арчи. – Я всегда был один, даже когда жил с матерью, и, уж тем более, когда жил с отцом. Единственное, что меня защищает теперь, от «этих людей» в том числе – оружие, и я получил его от тебя. Ты и оружие – единственная моя семья, и, думаю, ты понимаешь меня, как никто. Ведь твоей семье тоже до тебя никогда не было дела.

Я отпрянула, сбитая с толку.

Он хоть представлял, насколько это больная тема?

– Неправда. Когда это всё случилось с нами, они переживали больше всех. Навещали меня почти каждый день и к тебе заходили. Они нашли адвоката, который по-настоящему хотел мне помочь... и это после того, как я поставила крест на их работе. – Тоска по дому нахлынула с невероятной силой. – Они были со мной в самые тяжёлые времена.

– Поздновато в них проснулась сознательность, – проворчал Арчи, и я не выдержала:

– Какого чёрта ты всё это мне сейчас говоришь?!

– Чтобы ты не решила, что нужна кому-то кроме меня. Чтобы не вздумала уехать к своей настоящей семье. Для них ты просто преступница, сумасшедшая, они не захотят тебя видеть после всего случившегося. К тому же они переехали.

– Откуда знаешь?

Он смотрел себе под ноги, как видно, желающий говорить об этом даже меньше, чем заседать на том совете.

– Узнал, когда навещал отца.

– «Навещал»? Это когда ты его грохнул?

– Ага. – Его голос стал ядовитым. – Кстати, может, ты не знала, но он вымогал у твоих предков деньги. После того, как я закрыл ему доступ к счетам, он обратился в суд, дабы обязать твою семью оплачивать все расходы, связанные с моим лечением. А это кругленькая сумма.

– Боже, нет…

– Твои родители бросили ваш старый дом, но он нанял людей, которые нашли их, угрожали и… Это были те ещё отморозки, Кэс. Непрофессионалы. Крайне неаккуратные, грязные, дешёвые выродки.

– Нет, Арчи, нет… – Я положила руку ему на плечо, чувствуя, как он невероятно напряжён. От вцепившихся в него мёртвой хваткой пальцев в том числе. – Откуда ты это знаешь? Ты видел это? Ты был там? Что… что они сделали с ними?

Он выдержал длинную паузу, нарочно, из мести. Моё беспокойство бесило его.

– Только не говори, что ты надеялась на то, что они заживут припеваючи, похоронив тебя.

– Говори! Говори, чтоб тебя! – Я трясла его за плечо. – Что они сделали с ними?

– Ничего из того, что они не заслужили! – Арчи скинул мою руку и вскочил на ноги, поворачиваясь ко мне лицом. – Они не любили тебя, хотя это была их святая обязанность, а я люблю, хотя мне это чертовски трудно, так почему ты хочешь вернуться к ним?! Я стал бы для тебя семьёй лучшей, чем они! Забудь их!

– Я тебя сейчас придушу, – прошептала я. – Если не скажешь, что с ними, я тебя придушу.

– Перед смертью отец сказал мне их новый адрес, – нехотя ответил Арчи, уводя взгляд в сторону. – Жильё и работу им предоставил какой-то влиятельный знакомый, так что они отлично устроились. Сменили фамилию. Разбогатели. О тебе и не вспоминали… только когда до них добрались, чтобы стребовать долг, они вопили, что ни в чём не виноваты. Понимаешь? Они намекали на то, что это твоя вина.

Ведь так оно и было.

Слёзы потекли по моим щекам, собираясь в уголках губ, горькие.

– Я не хотел их спасать, – признался он. – Но ещё меньше я хотел следовать воле отца. Так что я прикончил его шестёрок на глазах у твоих предков, прости.

Я кинулась на него, обвила его шею руками, но не для того, чтобы выполнить угрозу.

– Спасибо! Спасибо тебе за это, спасибо, – повторяла я, крепко его обнимая. – Спасибо, что спас их, это важнее, чем моё спасение, это важнее всего на свете, я бы никогда себе не простила, если бы с ними что-нибудь случилось из-за меня, спасибо, что был рядом, когда меня не было, и за то, что убил своего отца тоже спасибо.

Все недостатки и пороки, которые раньше я ненавидела в нём, теперь виделись мне чуть ли не добродетелями. Я была рада тому, что он такой кровожадный, бешеный, мстительный, ведь иначе он не пришёл бы к своему отцу и никогда бы не узнал, что тот терроризирует моих родителей. Он бы не отправился к ним и не прикончил бы тех наёмников.

– Всё, что я делал… я делал для тебя, – признался Арчи, его голос звучал хрипло и вопреки ситуации… виновато. – Я всё делаю для тебя, может быть, однажды ты поймёшь это. Поймёшь, что тебе никто не нужен, потому что… Я ведь могу заменить кого угодно, пусть и не хочу быть заменой. Я хочу стать для тебя тем, кого никто не мог бы заменить.

Вопреки своим словам он не обнимал меня, его руки безвольно висели, пока сам он смотрел в небо. Похоже, он совсем не гордился этим актом героизма, и мой эмоциональный всплеск его ничуть не радовал. Потому что причиной моего счастья были другие люди, а не он. Эти объятья – символ моей любви к ним, а не к нему.

– Когда-нибудь… после того, как здесь всё уляжется, – произнесла я, – мы ведь сможем навестить их? Не гостить, даже не разговаривать… думаю, я никогда не решусь показаться им на глаза. Но просто самой посмотреть на них?..

– Ага, – выдохнул Арчи. – Когда-нибудь.

***

В комнате прибрались и принесли мои вещи. В гардеробной появились платья, бельё и обувь. Об обилии говорить не приходилось, но количество одежды указывало на то, что я задержусь здесь. По крайней мере, до конца траура.

Несмотря на то, что Арчи пытался убедить меня в том, что суицид деда ничуть его не расстроил, ещё одна смерть родственника, а следом подготовка к похоронам, отнюдь его не вдохновляли. Только не вкупе с борьбой за власть, которая шла в коридорах и залах особняка. Не стоило забывать и о «гостях», которые заняли изолятор.

В общем, это был труднейший период в жизни Арчи, и я была обязана поддержать его, теперь особенно. Так что я не смогла отказать ему, когда он предложил поужинать вместе. В саду, который мне так понравился.

– Отличная идея, – ответила я на это. – Может быть, я и спать останусь здесь.

– Может быть. – Арчи двусмысленно улыбнулся.

Я не стала объяснять, что ляпнула это, потому что в большей безопасности чувствовала себя под открытым небом, чем под крышей его дома. Хотя, наверное, стоило. Эта недосказанность давала ему надежду, и чем дольше я откладывала разговор по душам, тем тяжелее будут последствия, я это понимала. Но какие слова могли хоть немного облегчить боль от воткнутого в спину ножа?

Переодеваясь в одежду, которую Арчи купил для меня, я опять оказалась на грани нервного срыва. Поэтому голос Мура за спиной прозвучал как благословение.

– Помочь?

– Да, пожалуйста.

Он говорил о молнии на платье, но моя просьба распространялась и на другие проблемы, куда более серьёзные. Пугающую неопределённость, например. Неприязнь домочадцев. Чувство чужеродности всему, что меня сейчас окружает. Извечное стремление освободиться.

Да, пожалуйста.

Но Мур всего лишь провёл руками по моим плечам и спине, заставляя платье упасть к ногам.

– Ты чего делаешь?! – Я не успела договорить. Он наклонился и повернул мою голову, накрывая мой рот поцелуем, совершенно непривычным: жадным, отчаянным, наполненным злым нетерпением. Незнакомым ещё и потому, что в его языке больше не было пирсинга.

Оцепенев на секунду, я чувствовала, как мужчина трётся об меня, заведённый до предела. Его руки сжимали почти грубо, почти больно… Что могло его так взволновать? Правда о его рождении? Та часть переговоров, которую я пропустила? Или экскурсия, с которой он только что пришёл? Его гидом была Эд, так что главная достопримечательность пятого размера всё время была у него перед глазами…

– Погоди… нет, не сейчас…

Хотя, чёрт, возможно, это и было решением всех проблем.

– Не сейчас? – Он отстранился, глядя на меня так, будто пытался выяснить, не ослышался ли. – Нашла себе кого-то более подходящего, Кэс?

– Не веди себя так, будто ревнуешь, – пробормотала я. – Тебе ведь это несвойственно, сам всегда…

– Я ревную.

Теперь уже я уставилась на него, веря, что ослышалась.

– Я ревную, – повторил Мур, окончательно меня смущая. Это была самая откровенная, порочная вещь, которую я от него слышала. – И теперь уже мне нужно доказательство.

– О…

– Можно, я посмотрю на тебя?

Ничего себе, он такой непритязательный в отличие от меня. Ему хватит одного взгляда, чтобы остаться полностью удовлетворённым и унять ревность? То, что для меня было прелюдией, им воспринималось как лучшее доказательство?

Мне стало стыдно от собственной распущенности, но мужчина тут же исправился:

– Хочу убедиться, что чёрная верёвка будет смотреться на тебе ничуть не хуже, чем красная.

А, так вот какое доказательство ему нужно.

Подняв платье, я кое-как справилась с застёжкой сама, после чего дополнила наряд широким ремнём.

– Чёрная верёвка – это очень остроумно, «Джеймс», но я отношусь к трауру серьёзно.

– Именно поэтому решила устроить себе свидание?

– Это не свидание, а разговор за ужином.

– Проголодалась, значит. – От его голоса даже самые банальные фразы приобретали сексуальный подтекст. – Надеюсь, на десерт ты не останешься, даже если будут подавать «мороженное».

Да чтоб тебя!

Его ревность была чудом, несомненно, и в другое время в другом месте я расценила бы эту сторону его любви как лучший комплимент. Сейчас? Его намёки оскорбляли.

– Не знаю, «Джеймс», не знаю. – Я пошла к двери, отряхивая платье и поправляя нехитрую причёску. – Но если заскучаешь, сходи на очередную «экскурсию». Или прикончи ещё какого-нибудь старика.

Каким-то образом он оказался у двери раньше меня, и от его взгляда я шарахнулась назад.

– Осторожнее, я ведь могу расценить это как приказ, – тихо прорычал Мур, и уже давно остывшая злость вспыхнула во мне снова.

– Приказ или нет – разве тебе не всё равно? Плевал ты на моё мнение! Ты делаешь только то, что хочешь сам, очень умело выворачивая все мои слова наизнанку. Когда я стояла на коленях, а старик лежал на смертном одре… ситуации серьёзнее не придумать, но ты и тут нашёл способ посмеяться над нами. И главной дурой ты выставил меня! Посмотри, чем это всё теперь обернулось! Знаешь, я ведь никогда не считала тебя вещью, но у тебя, похоже, и правда нет души.

Думаю, он не мог бы выглядеть свирепее и несчастнее, чем в тот момент.

– Так почему бы тебе не отречься от меня? Это просто делается, ты же сама всё видела.

Он говорил о Вёрджиле, конечно. О том, как он просил убить Марса, потому что тот стал ему бесполезен. То, что на фоне остальных событий для нас прошло почти не заметно, для Мура стало переломным моментом. Весь оставшийся день он мог думать лишь о том, что однажды с ним обойдётся, как с мусором, самый важный человек. И это произошло в тот же день: его статус, возросший до главы семьи, для его хозяина опустился до вещи.

– Я не это имела в виду, ты же знаешь. – Я мучительно вздохнула. – Речь о том, что ты циничный и… безжалостный… и расчётливый…

– Бездушный, да, я понял.

– Я хочу сказать, что в определённые моменты – это лучшее твоё качество…

– Но во все остальные моменты ты предпочтёшь находиться рядом со своим Арчи, размеры души которого тебя так восхищают, – закончил за меня Мур, и я покачала головой.

– Только не надо стыдить меня. Я туда не развлекаться иду.

– Нет? – Он медленно меня осмотрел. – То есть, ты нарядилась так не для того, чтобы вам было удобнее продолжить с того места, на котором вы остановились?

– С какого ещё места?

– С такого, где ты трёшься об него, о чём-то слёзно умоляя.

Так он всё видел? Самое то зрелище, после истерики Вёрджила. Просто живая иллюстрация его слов о бесполезности биоников-инвалидов. И если Марс всего лишь потерял глаз в бою, то я упрекнула Мура в том, что у него нет души, а это не промашка и это не исправить хирургически. Поэтому Муру, смотрящему через окно в сад на своего хозяина, были понятны чувства запертого в изоляторе Марса.

– Понимаю, это выглядело так, будто… – начала я, но он меня перебил:

– Плевать, как это выглядело! Он не заслуживает этого в любом случае.

– Он моих родителей спас! Ясно? Когда меня не было рядом, он позаботился о них!

– Так же, как позаботился о своих?

– Даже шутить так не смей! – отрезала я, но, похоже, он и не шутил. Не только по поводу моих родителей – вообще. Не помню, когда ещё я видела его таким смертельно серьёзным. – Кроме того что я ему обязана, он – хозяин этого дома, а я – его гость. Он знает всё и всех здесь, его слово имеет вес в семье. Неважно, какая у тебя там ДНК, хоть самого Грегори, для этих людей мы пока – пустое место. Нам придётся налаживать отношения. Поэтому я согласилась с ним поужинать. А ещё я не хочу ссориться с тобой, так что отойди, я опаздываю.

Но Мур даже не подумал, скрещивая руки на груди.

– Лучше ты будешь ссориться со мной, чем обжиматься с ним.

Ссориться? Не после этого заявления. Тут нужны были аргументы посерьёзнее слов, и хотя ничего кроме я не могла ему противопоставить, я запальчиво крикнула, что если он немедленно не выпустит меня, то я ему, нахрен, врежу!

– Пожалуйста, – протянул Мур. – Я только «за», если эта драка закончится так же, как и прошлая.

Всё внутри обожгло от простого напоминания, но я сделала вид, что не слушала его.

– Возомнил себя моим тюремщиком?! Верёвки – это одно, но запирать меня я никому не позволю! Даже тебе и даже в этом доме, понял, «Джеймс»?!

Рано или поздно это должно было случиться. Его терпение иссякло, и он рванул в мою сторону. Эта «драка» закончилась быстрее, чем прошлая, но с тем же самым результатом. Придавив меня к матрасу, Мур обхватил моё горло рукой, сдавливая ровно настолько, чтобы я разжала вцепившиеся в него зубы.

– Забыла, как меня зовут, Кэс? – Он тяжело дышал. Не от усталости.

– С тех пор как ты снял серёжки и надел это кольцо, тебя зовут именно так, как и положено носителю нового украшения!

– Как меня зовут, Кэс? – настойчиво повторил он, наклоняясь к моему лицу, обездвиживая собственным телом.

– Джеймс – отличное человеческое имя, радуйся, что оно у тебя, наконец, появилось! Не дурацкая кличка, а настоящее звание. – Я, правда, верила в это, но, не вынеся его пристального взгляда, отвернулась и закрыла глаза, как и во все сокровенные моменты. – Вместе с ним ты наследуешь власть и ответственность, друзей и врагов, в нём смысла намного больше, чем в любом другом имени, что говорить о бестолковом наборе звуков! Ты ведь хотел именно этого!

– Как меня зовут? – Он немного отстранился и запустил ладонь под подол моего платья, ещё даже не прикасаясь, просто намекая на прикосновение, а я уже закусила губу, сдерживая стон. – Хочешь, чтобы я напомнил, при каких обстоятельствах ты дала мне имя? Ты лежала на кровати подо мной, прямо как сейчас…

– Хватит, ты не должен этим гордиться, даже просто потому, что это произошло в каком-то грязном мотеле! – выпалила я на одном дыхании.

– Да, и тебе там нравилось больше, чем здесь. Ты была такой страстной и податливой. – Его голос смягчился. Просто звуковой эквивалент бархата. – Между нами ведь ничего не изменилось с тех пор?

– Нет, – прошептала я, но тут же добавила: – кроме твоего имени.

Выругавшись, Мур откатился в сторону. Сдаваясь. Укус на его шее кровоточил, и я представила, как провожу по нему языком, леча, жалея. И при иных обстоятельствах я бы не стала себя останавливать. Находись мы в грязном мотеле, например.

– Чёрта с два ты будешь звать другого мужчину, когда лежишь в постели со мной, – проговорил он, и я восприняла это как просьбу самой уже убраться отсюда.

Встав и дёрнув подол вниз, я пошла к двери. И мне пришлось сдерживать себя от желания обернуться, потому что я представляла, как он лежит там, весь из себя такой отвергнутый и сломленный, кровь, стекая по его плечу, пачкает простыни, и он мрачно смотрит мне вслед, надеясь, что я передумаю.

Ведь открывать эту дверь было большой ошибкой. Во всех смыслах.

Дёрнув её на себя, я наткнулась на Арчи… точнее на пистолет, который он держал в вытянутой руке.

Прежде чем я поняла, что происходит, я уже падала вниз. Живот сдавило резкой болью, а барабанные перепонки, казалось, разорвало прогремевшим взрывом. Меня отбросило внутрь комнаты, и, оказавшись на полу, на этом безупречно чистом, отполированном, гладком паркете, я подумала:

«Чёрт, это так паршиво, что мы снова наведём здесь ужасный беспорядок».