Текст книги "Безоружные (СИ)"
Автор книги: Явь Мари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)
Беру свои слова обратно. Они с Арчи точно родственники.
Глава 35
Я очнулась, когда меня положили на кровать, хотя, казалось бы, созданы идеальные условия для отдыха, но нет, с некоторых пор кровать вообще с отдыхом не ассоциировалась.
– Он назвал тебя Джеймсом, понимаешь? – Мой голос звучал пьяно. – Он считает тебя своим сыном. Дядей Арчи.
– Хватит повторять это имя.
– Прости, босс.
Он скинул куртку. Потом так же быстро снял с меня платье и отбросил куда-то за спину, как ничего не стоящий мусор, потому что дико хотел посмотреть на другой мой наряд. И да, как я и думала, в этих верёвках я выглядела лучше, чем в модных шмотках.
– Я не видел тебя целый день, – вздохнул Мур, распуская мои волосы, трогая кончиками пальцев лицо, шею, ключицы, грудь... Скользнув рукой в самый низ, он улыбнулся. – Да, ты тоже очень скучала по мне.
Я наблюдала за тем, как он успокаивается, как перестаёт хмуриться, а его плечи расслабляются, потому что он убедился в том, что я чувствую себя в полной безопасности теперь. И даже при том, что Арчи жив, и ещё не так давно мне хотелось заполнить все свои мысли этим осознанием, сейчас я не думала ни о ком, кроме Мура. В отличие от него самого.
– Этот маленький поганец отнял тебя у меня. Трогал, смотрел, строил на тебя планы… – Он зарычал от ярости, сгребая меня в объятья. – Иди ко мне.
Я обвила его руками и ногами, и мы долго сидели на кровати, прислушиваясь к дыханию и сердцебиению друг друга.
– Как ты додумался прийти сюда? Вот так запросто?
– У меня не было времени на планирование. Я так торопился, что даже не стал трогать тех вопящих людишек. Я так торопился, что оставил все твои игрушки, Кэс.
Это твои игрушки!
Просунув руку между нашими телами, я потрогала его через ткань штанов.
– Моя самая любимая на месте.
– Теперь ты точно соблазняешь меня.
– Это всё из-за наркотиков. – Я даже была уверена, что по пробуждении не вспомню ничего из того, что скажу и сделаю здесь.
– А я думал, из-за того, что мы не виделись целую вечность. Или потому что тебе снова нужны доказательства, ведь ты ревнуешь меня даже к немощным старикам.
Вместо того чтобы посмеяться над этим абсурдным заявлением, я уткнулась в его плечо и проговорила:
– Не хочу тебя ни с кем делить. Я знаю, он купил тебя себе в утешение. Может даже, чтобы ты исполнил его последнюю волю. Теперь, когда ты здесь, ты должен быть с ним. Должен следовать своему истинному предназначению, а не продолжать оберегать что-то настолько незначительное, лишнее…
Потянув меня за волосы, он заткнул мой рот поцелуем. Таким, будто мы, в самом деле, не виделись вечность.
– Вот моё истинное предназначение. И я следую ему независимо от места. – Когда я шумно вздохнула, вспоминая, Мур заметил: – В прошлый раз ты была такой горячей и отзывчивой, потому что перед этим я прикончил урода, который на меня претендовал. Если проблема только в этом…
– Хватит решать все проблемы убийствами и сексом!
– Так мне уйти?
– Нет. Прости, босс. – Я прижалась к нему теснее.
– Да какого чёрта ты меня так называешь?
– Потому что, если нам позволят остаться здесь, всё изменится. Между нами. Тебе уготовано место одесную главы, а я в лучшем случае стану уборщицей, – бормотала я. – Так что мы не можем заниматься такими вещами здесь хотя бы потому, что меня точно казнят, если мы что-нибудь запачкаем или поцарапаем.
По шкале от одного до десяти, где в самом низу была моя тюремная камера, а десятке соответствовали люксовые апартаменты, предоставленные Вёрджилом, этот дворец заслуживал двадцать баллов.
– А ты хочешь делать это грязно и громко? – уточнил мужчина.
– Я совсем не то…
– Именно то. Снова хочешь поиграть?
– Это не игра! Так и есть: ты станешь здесь главным. Не знаю, что задумал старик Грегори, но он не отдаст клан Арчи. Ты что, не слушал его?
– Я слушал. Скажу больше, я с ним говорил дольше твоего. И не помню, чтобы в этом разговоре было хоть слово о твоём подчинении мне. Он, конечно, чокнутый, но не настолько, чтобы вообразить что-то подобное. – Он запустил пальцы под путы на моей спине, и верёвки впились в кожу, приподнимая грудь, заставляя меня выгнуться. – Это твоя очередная эротическая фантазия, Кэс? Тебе понравилось подчиняться, но верёвок уже недостаточно? Прошел день, а ты уже хочешь примерить роль служанки и называть меня господином?
Когда он говорил это, мне действительно хотелось. Так действовал его голос, тут ничего не поделаешь. Используя этот тон, он мог бы выставить соблазнительным любой грех. Думаю, Мур достиг высшей точки развития в тот момент. Он научился управлять своим хозяином.
Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения.
– Даже если он сумасшедший, это не оправдывает меня. Если я дала тебе имя, то уж он тем более имеет право считать тебя кем угодно. Даже своим погибшим сыном, раз ему от этого легче… А меня он может считать террористкой, которая всё это время удерживала тебя в заложниках.
Сочтя, что ролевая игра просто сменила направление, Мур протянул:
– Быть твоим заложником – так чертовски сексуально. Я возбуждаюсь каждый раз от мысли, что принадлежу тебе. – Я не стала напоминать, что в профессиональной среде это называется импринтингом, а у обычных людей – стокгольмским синдромом. – Я твой раб, и я нуждаюсь в тебе больше, чем ты во мне. Я живу только одной целью – как бы получше тебе услужить. Ты – суть всей моей жизни, от начала и до конца.
Надеюсь, в этой комнате нет прослушки. И дело тут не в безопасности, а в эгоизме: я хотела, чтобы это признание принадлежало только мне. Только я должна знать, как звучит его голос, когда Мур, возбуждённый до предела, говорит такие безумные вещи. По-настоящему потрясающие вещи, которые бы я не произнесла, даже если бы выкурила ту сигарету полностью.
– Но дело в том, – добавил он, вставая, чтобы отнести меня в ванную, – что тебе не нужен раб. Это было очевидно ещё в тот раз, когда ты впервые посмотрела на меня. В твоих глазах был страх, беззащитность, мольба о помощи и под этим всем – восторг. Это ты хотела принадлежать мне. Хотела, чтобы я забрал тебя для себя. Чтобы назвал своей. Это ты запечатлелась со мной.
Да, и у меня стопроцентно сработает программа самоликвидации, если он исчезнет.
– Ты, в самом деле, читаешь мысли, – пробормотала я, и это был не вопрос.
– Конечно, иначе как бы я понял, что тебя возбуждают отделанные кафелем помещения, – ответил он, ставя меня на пол. Будь я трезва, приняла бы это за шутку. Тогда? Он казался мне богом. – Вот так. Нравится? Можешь вести себя как угодно дико здесь. Можешь ударить меня, а можешь трахнуть. Можешь оседлать меня, а можешь пустить мне кровь за то, что я тебя подвёл.
Здесь было слишком много зеркал, милых столиков и дорогущей сантехники для всего этого.
– Холодно.
– Сейчас будет жарко, подожди.
Вопреки обещанию он вышел из ванной. Чтобы показаться в дверном проёме уже через мгновение с курткой в руке. Он достал из неё припрятанный нож, тот самый, и я подумала, что мужчина с оружием в руках должен вызывать чувства обратные сексуальному возбуждению. От него положено прятаться, а не жадно притягивать к себе. В иной ситуации его бы умоляли об отсрочке, а не о том, чтобы он поспешил.
– Вот с чем ты любишь развлекаться, да? – Мур приблизился вплотную. – Девочка-Кэс была с оружием на «ты» ещё в те времена, когда я не мог осознавать, насколько опасные игры она ведёт. И с каким неподходящим партнёром. Можно теперь я поиграю с тобой?
Устав повторять, что это не игра, никогда ею не была, ни тогда, ни, тем более, сейчас, я потянулась к нему вместо ответа, прижалась к его губам, впуская его проколотый язык в свой рот.
Чёртовы наркотики! И я не только курево имею в виду. Должен был пройти всего день в разлуке, чтобы я поняла, как на меня влияет этот мужчина. Полная потеря самоконтроля. Подавляющая волю зависимость. Ненасытность. Рабство. Мне хотелось опуститься перед ним на колени, пригнуть голову к полу, выпрашивая проникновение, движение, как в тот самый раз, и если он заявляет, что нуждается во мне сильнее, то я не представляю, что он чувствует сейчас.
Поэтому прикосновение лезвия к шее было такой неожиданностью. Я замерла и задержала дыхание, думая о том, что нож вообще не создан для удовольствия… как и верёвка, но в его руках даже опасные вещи приобретали новые неожиданные свойства. Свойства заставлять меня дрожать не от страха и кричать не от боли.
Лезвие скользнуло на плечо, под путы, разрезая. На их месте остался красный след под цвет верёвки, и Мур медленно провёл по нему языком. Зудящая боль, а следом нежное, влажное тепло.
О, это что-то новое.
На мне много верёвок. Никогда бы не подумала, что буду этому рада.
– Ты опять смотришь на меня так. Умоляешь освободить тебя. – Мур едва осязаемо водил лезвием между грудей, трогал соски и тут же прикасался губами. Острый, холодный металл и следом горячие поцелуи. – Люблю освобождать тебя.
А я его – похищать. Ведь прямо здесь и сейчас я делала это снова: присваивала его под носом его настоящего владельца. И Мур встал на колени, давая мне это полностью прочувствовать.
Сдавался связанной мне. Наконец-то.
– Не дёргайся. Я не хочу тебя порезать. Особенно, здесь. – Он провёл ножом по внутренней стороне бедра. – Тебе так нравятся верёвки и лезвия? Когда они касаются тебя так близко... где ты нежнее всего…
– Нет.
– Ты поэтому такая влажная, Кэс?
– Не выставляй меня извращенкой, – выдохнула я, и Мур убеждённо сказал:
– Секс и должен быть развратным. Искренним, безудержным и очень пошлым.
– Не говори о развратном сексе, когда у тебя нож в руках!
«Так делают только маньяки!», хотела бы я добавить. Но Мур понял меня превратно. Он перестал о нём говорить, решив им заняться. Его язык оказался там, где только что было лезвие… полная противоположность опасного металла. Я вскрикнула. Вцепившись в его волосы, я прижалась к нему теснее, слыша, чувствуя его стон.
Его рот, боже… Его горячий, обожающий говорить всякие пошлости, умелый рот. Даже не верится, что этот самый мужчина только что водил ножом по моему телу. Такой нежный… такой невероятно, совершенно противоестественно нежный…
Подумав о том, что он не везде такой и как я хочу это там, где сейчас меня ласкает его язык, я кончила.
Закрыв глаза, я почувствовала, как Мур срезает последние верёвки с моих бёдер. Услышала, как он кинул его себе за спину.
– Ты свободна, Кэс, – тихо провозгласил мужчина. И что я ответила?
– Возьми меня.
Он был во мне уже через секунду, даже не думая раздеваться. Он просто расстегнул ширинку, подхватил меня и вжал в стену, проникая. Такой невероятно твёрдый и большой. Будоражаще сильный. В этих раздражающих шмотках, которые, тоже хотелось разрезать, чтобы добраться до его кожи.
Как если бы это было чем-то личным, и без оружия никак не обойтись.
Ну и кто тут теперь рассуждает, как маньяк?!
Чтобы хоть как-то компенсировать нехватку его близости, соприкосновения, тепла и гладкости его кожи, я забиралась руками под его футболку, тёрлась об него, тянулась за поцелуями, выстанывала его имя и просила не останавливаться, в общем, делала всё то, из-за чего секс и стал развратным.
Похоже, Мур был прав. У нас не может быть иначе. Он задал планку ещё с нашего первого раза, и с тех пор мы делаем всё, чтобы узнать пределы и предпочтения друг друга. Либо мы будем сгорать заживо, либо в этой возне нет ни малейшего смысла.
– Разденься, – прошептала я через пару минут, когда мы приходили в себя, не в силах отойти друг от друга. Он держал меня и всё ещё был внутри.
– Мне нужно…
– Что?
У него сбилось дыхание.
У этого мужчины никогда не сбивается дыхание.
– Нужно сходить за мазью… у тебя остались следы от верёвки…
– Такой заботливый.
– Я быстро.
В его скорости я не сомневалась, только не после того, как он оказался здесь раньше похищенной меня, но сейчас я боялась упустить его из виду даже на секунду.
– На мне следы не только от верёвки. – Я улыбнулась, когда почувствовала, как он возбуждается при мысли об этом. – Хочешь оставить ещё парочку?
– Чёрт, да, – его голос стал таким низким и хриплым.
– Расскажи, где. – Я потёрлась об него.
– На шее… Там, где увидят все, и там, где не увидит никто. На груди… обожаю прикасаться к тебе там. На бёдрах… хочу оставить очень много следов на твоих бёдрах. – Он опустился вместе со мной на пол. – Везде.
– Разденься.
– Не могу… я не могу… оторваться от тебя...
Когда Мур принёс аптечку, уже перевалило за полночь. Я была очень рада, что этот сумасшедший день закончился на такой ноте. После горячей ванны я совсем расслабилась и, кажется, отключилась ещё по дороге к кровати. И проснулась, когда Мур снял с меня покрывало, чтобы нанести мазь.
Его прикосновения были тёплыми и влажными. Моё тело отреагировало на его заботу даже раньше, чем я полностью пришла в себя. Я развела ноги, приглашая. Прижавшись губами там, где на внутренней стороне бедра остался след, Мур отклонился и обработал повреждённую кожу.
– Чуть выше, – попросила я.
– Да, я был очень груб с тобой здесь. – Когда я жалобно простонала и опустила руку между ног, Мур отрезал: – Не трогай.
– Тогда ты...
– На тебе мазь.
– Да, я вся скользкая.
– Кэс…
– Простыни… мы их запачкаем.
– Кэс…
– Это так… невыносимо.
– Потерпи, она быстро подействует.
Я намекала на другую боль, но решила польстить ему своим послушанием. Пару секунд.
– Уже подействовала?
– Ещё нет.
– А сейчас?
– Нет.
К чёрту простыни.
Перевернувшись на живот, я подняла вверх задницу и прогнулась в спине.
– А сейчас, босс?
Глава 36
Кому тут понадобился бы регенератор, так это несчастной комнате, в которой я проснулась. Я слабо помнила, что привело её в такое состояние, и почему в отличие от неё я выглядела обновлённой и чувствовала себя так же.
Резко сев на кровати, я схватилась за голову. Кажется, не так давно я боялась оставить здесь царапину или пятно. Что конкретно заставило меня пренебречь этикетом в гостях настолько? Мура не было рядом, чтобы уточнить, зато на тумбочке лежал телефон. Открыв входящее сообщение, я прочитала:
«Доброе утро, госпожа. Я со стариком Грегори, и, если ты почувствовала ревность, прочитав это, посмотри видео».
Настороженно прищурившись, я выждала, прежде чем воспроизвести запись, размещённую под текстом. Там ведь могло быть что угодно. Даже доказательства убийства господина Грегори, но всё оказалось намного хуже.
Это было домашнее порно, и оператором выступала я.
– Я просто сфотографирую, честно, это не видео, – зазвучал в динамике мой голос. – Мне нужен снимок, потому что совсем скоро единственные интимные отношения у меня будут с ним.
Мур смотрел в камеру, прямо на меня, поглаживая себя внизу.
– Любишь фотографировать стояки повёрнутых на тебе мужчин, Кэс?
– Виктора фотографировал ты.
– Но идея была твоей.
– То был компромат, а это воспоминания.
– Зачем тебе воспоминания, если ты можешь смотреть на меня в любой момент?
– Потому что я не могу! Больше нет. Теперь ты здесь, вернулся домой и, считай, захватил мир. Всё. Конец нашего путешествия. Оглянись. Ты добился своего. Тебе здесь нравится, «Джеймс»? Вот для чего тебя создали. Чтобы ты трахался здесь с настоящими королевами красоты, а я не могла бы мечтать даже прибираться за вами. Снимать шмотки твоих любовниц с люстр… Так что дай мне уже просто сделать этот чёртов снимок. Тебе жалко, что ли?
– Давай я лучше наведу здесь беспорядок с тобой, Кэс.
– Сиди смирно… Мне нужно поймать лучший ракурс.
– Я помогу тебе. – Он протянул ко мне руку, намекая на помощь иного рода, и мне захотелось подойти даже сейчас, просто глядя на экран… А потом картинка сменилась, он забрал телефон из рук нетрезвого оператора, и я увидела, боже, как я сажусь на пол и беру в руку его напряжённую плоть, и облизываю его, трогаю языком украшение.
Телефон выпал у меня из рук, но, как оказалось, видео было довольно скромным до того, как прозвучал мой одурманенный голос:
– Я передумала, я не хочу фотографию, я хочу вот это. Ты такой вкусный. Ты как горячее мороженое.
Наивно было думать, что после всего с ним испытанного, уже ничто не заставит меня краснеть и мечтать сгореть от стыда.
Взяв кончиками пальцев телефон, будто это было неметафорическое грязное бельё, я удалила видео. Но, по крайней мере, это лучше, чем если бы он прислал запись других развлечений, в которых он хорош. Или если бы я вышла, и оказалось, что он разнёс не одну только комнату, но весь особняк, как хотел Грегори и он сам, так с чего бы отказывать себе и настоящему владельцу.
Но нет, когда я приоткрыла дверь, оказалось, что коридор выглядит намного лучше, чем спальня за моей спиной. Отчего выходить из неё стало ещё страшнее. Теперь там была во всех смыслах враждебная территория, а Мур предпочитал охранять самого охраняемого человека в его собственном доме.По всем пунктам, он был мне нужнее… хотя, вообще-то, нет, ведь я не умирающий старик, заплативший за него и считающий его своим сыном.
Ладно.
Сняв с люстры платье, я набрала сообщение:
«Где Арчи?»
И прежде чем я успела одеться, телефон завибрировал.
– Ты решила мне отомстить, потому что ревнуешь даже после просмотра видео? – спросил Мур сходу, как только я приняла вызов.
– Не смотрела я то дурацкое видео!
– Так откуда знаешь, что оно дурацкое?
Я выругалась про себя.
– Потому что… Слушай, мне сейчас не до этого. То, что с нами происходит в этот момент, возможно, важнее всего, что происходило раньше, так побудь серьёзным хоть немного. Вспомни, почему мы здесь оказались. Ты здесь из-за Грегори, а я здесь из-за Арчи, так что общайся с боссом, а мне нужно поговорить с его внуком, потому что ещё вчера я считала его мёртвым, и у меня есть к нему пара вопросов. Спорю, тебе тоже есть о чём спросить своего заказчика.
Мур вздохнул, потому что был не согласен, но это единственный протест, который он мог себе позволить в присутствии свидетелей, а он ведь был не один. Даже более «не один», чем когда он со мной, в том смысле, что их отношения с Грегори – совсем другой уровень, ведь он заказал его, спланировал и поэтому знает его лучше, чем я, пусть даже знаком с ним всего день.
Послушно объяснив как найти изолятор, где обычно тестировали новые опасные разработки и держали особо агрессивных бойцов с передозами, Мур сказал:
– И чтобы ни у кого не осталось сомнения в моей верности тебе, я отправил твоему приятелю ещё одно видео. Посмотрите вместе, идёт?
Я обмерла.
Было ещё одно видео?! Продолжение того, которое чуть не закончилось моим обмороком? И он отправил его Арчи?! Парню, у которого случилась истерика просто от того, что я встала на колени перед его дедом?
Мур этого юмора набрался, пообщавшись со стариком Грегори, что ли?!
У меня не осталось времени на вопросы, даже на крик. Я бросилась бежать, развив скорость, которой бы не добился от меня даже Виктор Фарго. Представляя, сколько уже успел увидеть и услышать Арчи, я ворвалась в изолятор, и все вокруг приняли меня за пациента.
– Арчи… где? – Я задыхалась. – Мне нужно его срочно увидеть…
– Ему сейчас противопоказаны визиты, его состояние нестабильно.
– Моё тоже! Так что можете запереть меня вместе с ним!
В подтверждение своих слов я начала вопить, что я его лучший друг, хотя вообще-то жена, сами у него спросите. Смирившись, один из мужчин проводил меня до камеры, и я ворвалась внутрь, как только открылась дверь.
– Закрой глаза! – крикнула я первым делом, и это было подло, потому что глаза – единственное, что Арчи оставили свободным. Он лежал на кровати в смирительной рубашке, обнимая самого себя, а во рту у него был кляп, дабы наследник не угрожал медперсоналу и не навредил себе. – О, так ты привязан, отлично… отлично выглядишь, просто супер, в смысле... намного лучше, чем если бы… чем я себе представляла.
Но при этом он меньше всего в тот момент был похож на наследника главной семьи. Просто наглядная иллюстрация его жизни в дурдоме. Прошлое настигло его даже здесь, и, хотя от этой картины мне стало не по себе, я преувеличенно бодро продолжила:
– А тут довольно просторно, даже по-своему уютно… так безопасно. Настоящий курорт. – Я обернулась на медбрата, и он ушёл, пожав плечами. – Тебя никто здесь не достаёт, а обычно куча дел, да? Телефон с ума сходит. То семья, то подружки, ты ведь у нас теперь нарасхват…
Приблизившись к столику, на котором лежали его личные вещи, я взяла сотовый. Я приготовилась увидеть там что угодно шокирующее, но только не такое количество пропущенных вызовов. Ещё больше удивляло то, что ему названивал Виктор Фарго.
Это ещё что за?..
Нахмурившись, я уставилась на экран. Потом перевела взгляд на Арчи, который, видимо, понятия не имел, что конкретно заставило меня внезапно заткнуться и измениться в лице. Он смотрел на меня так же как в тот раз, когда я обнаружила его в скалах с оторванными ногами. Словно вся боль мира ушла вместе с моим появлением, и это невозможно было подделать, но вместе с тем он всё это время общался с Фарго. Может даже, хорошо с ними ладил. Очень хорошо, если судить по тому, что Виктор позвонил ему уже раз десять за утро. А сколько раз они разговаривали до этого? Пока я сидела на Дне? Спасалась бегством? Сходила с ума от страха и беспомощности, в то время как Арчи наслаждался всеми благами своего положения, развлекался, болтал со своими новыми друзьями…
Верить в его искренность стало вообще невозможно, когда телефон зазвонил в моей руке, и на экране высветилось имя, которое я некогда носила на мотоциклетном шлеме (но это не в счёт).
Приняв вызов, я приложила трубку к уху и задержала дыхание.
– Арчи, ты там? Алло? Хрена ли молчишь?! Опять обдолбался, придурок? Пофиг, у тебя ведь и повод есть. Ты проспорил мне, ясно? Я нашёл всех своих беглецов, а самого главного даже дважды. Нет, она не у меня, но даже при этом она точно в большей степени у меня, чем у тебя, и прежде чем ты спросишь, почему я тебе об этом сообщаю только сейчас: Денза вызывает меня на суд семей, надеясь сместить с поста главы. И я не хочу, чтобы ты подумал, будто я вышел из игры.
– Какой ещё игры? – спросила я, потому что в тот момент меня это интересовало больше, чем Денза, суд и его смещение с поста главы.
– Ты. – Он узнал меня моментально, как и тогда, в свете одного единственного ручного фонаря, даже не допуская мысли, что мог обознаться.
– Удивлён? И вполовину не так, как я, Вик, – проговорила я, глядя на Арчи, который начал неистово мотать головой и мычать. – Так вы с наследником Рэмиры закадычные друзья?
– Откуда у тебя этот телефон?! – прошипел Виктор. – Где Арчи? Что ты с ним сделала?
– Что бы ни сделала, он этим не наслаждается, в отличие от тебя.
– Оставь его в покое, твою мать! – заорал он. – Ему в своё время от тебя уже досталось сполна!
– А знаешь, почему так вышло? Как раз потому, что он выбирал себе неподходящих друзей. – Я себя имела в виду, а вовсе не Ирму или его одноклассников-отморозков.
– И вспомни, чем это всё закончилось!
– Это тебе лучше вспомнить.
– Ты попала на Дно! – рявкнул Фарго, хотя я говорила об оторванных ногах Арчи. – И мне не нужно вспоминать, потому что у меня в архиве есть все записи, с первого до последнего дня твоего пребывания здесь. И, знаешь, просматривать некоторые из них – настоящее удовольствие.
Я поморщилась, кажется, догадываясь, на что он намекает.
– Так ты, оказывается, Вик, приятель, дрочишь не только на мёртвых, но и на несовершеннолетних. Напомни, когда там состоится этот суд? Я загляну. Хочется узнать, в чём ты ещё преуспел.
– Скажи, куда прислать приглашение, чокнутая ты сука, пройдёшь по делу, как главный свидетель!
– Об этом и речь, мудила!
Наверное, мы имели в виду разные дела.
– Учти, этот разговор записывается, – прошипел Виктор.
– Зачем? Чтобы меня приговорили к очередной «самой мучительной казни»?
– Чтобы на меня и это убийство не повесили!
– Не повесят, он цел.
– Думаешь, после всего, что я видел, я тебе поверю?!
– Лови фотографию. Только на неё не дрочи, пожалуйста.
Сбросив вызов, я навела на брыкающегося парня камеру и поймала отличный кадр. Просто живое воплощение отчаянья и страха потерять что-то в большей степени невосполнимое, чем ноги.
– Так значит, это всё для вас игра? Спор? Вот как, Арчи? – Я смотрела на него, вновь переживая это давно позабытое чувство: разочарование вкупе с болью предательства. – Ты знал, что меня отправили на Дно, знал его хозяина, но что важнее – ты знал правду. Но ты её даже своему другу не рассказал, он до сих пор думает, что это я виновата в твоём увечье. Ты даже не попытался… обелить моё имя, что ли. Или ты тоже считаешь, что это моя вина?
Он что-то принялся яростно объяснять, вырываясь и терзая зубами кляп, но эта мебель и «одежда» выдерживали в своё время буйства сильнейших бойцов под стимуляторами.
– Глядя на тебя, мне страшно представить, что ещё ты можешь скрывать. Одна новость круче другой. Может, ты разыгрывал свою невменяемость? И, неся всю эту чушь про Побережье и твою вдруг обнаружившуюся веру, ты просто издеваешься надо мной?
Арчи зарычал, словно его пытали даже хуже, чем мог себе вообразить в тот момент Фарго.
– Надеюсь, оно того стоило, и ты развлёкся, потому что, чёрт, мне было совсем не весело. – Я мрачно хмыкнула. – Знаешь, что было самым невесёлым? Что я всё это время считала тебя свихнувшимся и погибшим из-за меня.
Он активно закивал, наверное, намекая на то, что покончит с собой и теперь это случится уж точно по моей вине. Он уставился мне в глаза, не моргая, и это бы точно сработало, если бы вновь не зазвонил телефон.
– Если кому-то хочешь что-то объяснить, объясняй своему настоящему другу, Арчи.
Вернув трубку на стол, я включила громкую связь и, под угрозы Фарго, вытащила изо рта Арчи кляп.
– Я сам подорвался на гранате! – выпалил он, в самом деле объясняя. Его покорность обескураживала. Он даже оправдывался на моих условиях. – Я пытался вытащить чеку, но она не поддавалась, я тянул за кольцо, дёргал его на себя, смотрел только на него, и в итоге оно осталось у меня в руке, а граната упала! Я успел сделать всего несколько шагов назад, прежде чем она взорвалась! Я знал, что умру. Я смирился, я уже умер, а потом появилась ты, и это было воскрешение из мёртвых, и тебя приговорили к казни за это, не за моё убийство, а за спасение, за то, что ты вытащила меня оттуда, хотя могла бы просто подождать, набить мои карманы камнями и скормить Ему, как Он того и хотел, но ты ослушалась Его, ты выбрала меня, а Его предала, и Он решил, что на роль жертвы теперь в большей степени подходишь ты. Он жаден и беспощаден, я не осмелился бы пойти против Него, но ты ничего не боишься, и ты сделала это для меня, и моего воображения просто не хватало, чтобы придумать, как вернуть тебя, какая жертва Его удовлетворит. Я убил санитара, я убил своего отца, я убил кучу родственников, своих и чужих, неужели ты думаешь, что я не смогу этого урода прикончить, чтобы удержать тебя?
Арчи тяжело задышал, и я, наклонившись к телефону, уточнила:
– Надеюсь, это ты тоже записал, Вик?
– Что ты сделала с ним? – Он был ошарашен. Даже напуган. – Какого чёрта он несёт? Ты его накачала наркотиками?
– Заткнись! – взревел Арчи. – Не разговаривай с ней так! За одно то, что ты держал её в своём зверинце, ты уже заслуживаешь смерти! И кто бы знал, как давно я хотел тебе всё высказать!
Ого, это уже второй союзник, который кидает Виктора таким вот образом, с ума сойти.
– А я ведь тебя предупреждал, – проговорил Виктор. – Говорил, что после встречи с ней у тебя крыша окончательно съедет. Я пытался тебя защитить…
– Защитить?! От кого? От моей женщины?!
Я схватила телефон и выключила его прежде, чем Виктор решит, что Арчи, так же как и он, попал под моё пагубное влияние и теперь наслаждается унижениями и болью.
– Насчёт этого, Арчи, – начала было я, веря, что сейчас лучший момент, чтобы открыть правду, так как он в смирительной рубашке и, наверняка, останется в ней ещё на пару дней, после того, как я закончу…
– Я всё тебе расскажу, клянусь, но только в другом месте. Я столько раз проходил через это в психушке: доказывал свою правоту, срывая голос, а меня связывали и оставляли на часы, сутки в изоляторе, а потом приходили, смотрели сверху и обвиняли во всех смертных грехах. И я не хочу проходить через это с тобой! Только не так и только не с тобой!
Чёрт возьми, это худший момент для того, чтобы открыть правду!
Я села на край кровати и уставилась в пол.
– Этот старый козёл как никто знал, что мне пришлось испытать до того, как поспасть к нему в услужение, – проговорил хрипло Арчи. – Он ничуть не лучше моего отца.
– За исключением того, что вытащил тебя из ада и вернул ноги.
– Это сделал не он, а Он!
– Как скажешь, но господин Грегори беспокоится о тебе больше, чем ты думаешь.
– Ты его совсем не знаешь! Лучше стоять на коленях перед загаженным толчком, чем перед ним!
– Но вы стоите.
– По понятным причинам! Я рос в окружении людей, считающих его богом, но эти люди зачастую были даже хуже него! А вот что заставило тебя поклясться ему в верности мне не понятно! Как ты можешь склонять голову то перед самым могущественным существом, то перед самым жалким? Или с некоторых пор ты веришь немощным, какую бы херню они не несли, главное чтобы с больничной койки?!
– Похоже на то, ведь я тебя до сих пор слушаю.
– Не сравнивай меня с ним!
– Ладно.
– Он ненавидит всех вокруг, а свою семью особенно! Он затравил мою мать своими упрёками, а теперь взялся за меня! Ему это в кайф, понимаешь? Он мог просто отречься от неё и освободить от своей опеки, но нет, он шпионил за ней, и не для того, чтобы обезопасить, а чтобы потом говорить, какой дурой её считает. Он никогда ей не помогал, а если появлялся в нашей жизни, то только чтобы позлорадствовать. Даже на её похоронах… Он припёрся туда пьяный в хлам, и его траурная речь свелась к тому, что он считает детей – главным провалом своей жизни. Он сказал, что единственное, о чём он жалеет, это то, что он возглавляет Рэмиру, а не Дензу, ведь тогда его дети не были бы такими слабосильными, тупоумными уродами. Он сказал это при мне! И при своём сыне, а дядя Джеймс, вместо того чтобы задушить его прямо там, у гроба, расплакался и убежал. Так же, как и я, вот только мне тогда было восемь!
– Ты никогда не заговаривал о своей матери…
– Да речь сейчас вообще не о ней!
– Нет, но если вдруг захочешь поговорить о ней…
– Я не захочу! Сейчас я хочу говорить о своём садисте-деде, который запер меня здесь! Как ты после такого можешь заверять меня в его любви и заботе?! Это всё равно, как если бы я сказал тебе, что по тебе с ума сходит Виктор Фарго!
Неудачное сравнение.
– Твой дед не такой бездушный. И он по-настоящему скорбит о своих детях, – убеждённо ответила я.
