355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вольф Серно » Странствия хирурга: Миссия пилигрима » Текст книги (страница 1)
Странствия хирурга: Миссия пилигрима
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 16:13

Текст книги "Странствия хирурга: Миссия пилигрима"


Автор книги: Вольф Серно



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц)

Вольф Серно
Странствия хирурга: Миссия пилигрима

Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень

Псалмы 90: 4–6 [1]1
  Религиозные цитаты, приведенные в романе, взяты из: Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета /Российское Библейское общество. – М., 2000; и Коран/ Перевод с араб. И. Ю. Крачковского. – М.: НПО «Вектор СП», 1991.


[Закрыть]
.


Моей команде: Микки, Фидлеру (умер в 16 лет), Зумо, Бушману, и на этот раз еще и Хайнеру – Старику, моей «глыбе».


ПРОЛОГ

Операции и методы лечения, изложенные в этой книге, отражают уровень медицины XVI века. Хотя в те времена уже существовали хирургические приемы, не претерпевшие особых изменений по сей день, да и лечебные травы действуют точно так же, как и четыре века тому назад, хотелось бы настоятельно предостеречь благосклонного читателя от подражания описанным рецептам и применения на практике почерпнутых в романе знаний.

В который раз за это утро отцом Томасом овладело смутное беспокойство, какое-то глухое предчувствие, если не подспудная тревога. Все эти ощущения были ему хорошо знакомы и всегда настораживали, поскольку довольно часто оправдывались в дальнейшем. Вот и сегодня, казалось бы, все шло своим чередом. Был ясный, хотя и холодный, мартовский день 1579 года от Рождества Христова, и ничто не предвещало каких-либо неожиданностей. Как всегда, вскоре после заутрени пришли его ученики из окрестных деревень, прочли вместе с ним в часовне утреннюю молитву и теперь сидели в маленькой, с грехом пополам натопленной каморке, окна которой выходили во внутренний двор монастыря. Низко склонившись над грифельными досками, они торопливо царапали каракули.

Отец Томас беззвучно вздохнул. Это была группа из девяти мальчиков и девочек разного возраста, пытавшихся овладеть премудростями чтения и письма и помимо этого бившихся над латинскими вокабулами.

Томас опять еле слышно вздохнул. Ученики напоминали ему комок сырой глины, которому предстояло придать форму на гончарном круге. Терпение, терпение и еще раз терпение – вот что было нужно, чтобы чему-нибудь научить их. Другое дело – Pueri oblati,официальные монастырские ученики, которые тщательно отбирались и потому быстро преуспевали в учебе. Если бы он только мог представить, с какими трудностями столкнется, когда старый аббат Гардинус на смертном одре попросил его создать школу и учить детей! Он согласился, хотя уже тогда, три года тому назад, понимал, сколько времени у него отнимет этот наказ. Драгоценного времени, столь необходимого ему для собственных изысканий. Он был врачом и приором Камподиоса, старого цистерианского монастыря на севере Испании, и помимо этого автором трактата в тысячу двести страниц, названного « De morbis hominorum et gradibus ad sanationem» [2]2
  «О болезнях и шагах к излечению» ( лат.) – Здесь и далее прим. пер.


[Закрыть]
. Сочинение было снабжено изумительными иллюстрациями, которые талантливые собратья кропотливо чертили долгими часами. Трактат, сокращенно называемый «De morbis», «О болезнях», – представлял собою свод самых важных медицинских познаний и включал в себя учение о целебных травах, о лекарственных веществах и раневую хирургию вместе со сведениями о родовспоможении. Отец Томас был горд внушительным компендиумом, тем более что его собственные скромные статьи соседствовали там с работами таких знаменитых и искусных врачей, как Сусрута из Бенареса, Гиппократ, Гален, Диоскорид, Авиценна и многих других.

Он вздохнул в третий раз, теперь уже вслух. Ученики все еще писали на досках свои закорючки. С каким бы удовольствием он продолжил сейчас изучение черной горчицы и душистого колоска! Оба растения, да еще в сочетании с кольником и арникой, уже продемонстрировали впечатляющие результаты в борьбе с ломотой. А он обречен сидеть здесь и замещать брата Куллуса, в обязанности которого, собственно говоря, входило обучение чтению и письму. Да, Куллус… Жизнерадостный певун и всеобщий любимец, он был чревоугодником и в еще большей мере поклонником Бахуса.

Томас, который всегда вел аскетический образ жизни, нисколько не сомневался, что именно вследствие приверженности Куллуса радостям застолья он вынужден сейчас замещать его. Тому, кто предается обжорству, не следует удивляться, если рано или поздно подагра укусит его за большой палец ноги. Услышав посреди ночи причитания брата Куллуса, Томас поспешил к нему и при ярком свете свечей осмотрел больной палец. Он был красный, как зоб индюка, и распухший, будто его накачали водой. Куллус стонал, призывая на помощь всех святых, и утверждал, что даже прикосновение пальца к одеялу причиняет ему адские мучения.

– Ты ешь слишком много жирной пищи и не разбавляешь вино водой, – упрекнул его Томас.

– О-о-ой, брат, не хватай же так сильно за сустав, ты мне его словно щипцами сжал! – взвыл толстяк, и Томасу ничего не оставалось, кроме как дать ему питье из ивовой коры и сок, выжатый из безвременника осеннего.

– Спасибо тебе, брат, огромное! Я буду за тебя молиться и поставлю за тебя свечку в часовне, если когда-нибудь смогу снова ходить. Ой-ей-ей!..

– Я оставлю тебе пузырек безвременника осеннего, – серьезно ответил Томас. – Принимай каждый час по полной ложке, всего пять раз, и упаси тебя Бог принять хотя бы на одну ложку больше. Вспомни, что писала о безвременнике святая Хильдегарда фон Бинген: «…и если человек съедает его, от этого он часто умирает, потому что в нем больше яда, чем пользы».

– Ой-ей-ей!

– Куллус, послушай хорошенько! Только одну ложку! И только один раз в час. И так пять раз. Много не всегда бывает хорошо, а в этом случае как раз наоборот.

Отец Томас встрепенулся. Пока он витал в облаках, два бездельника затеяли болтовню. Это было уже чересчур.

– Тихо! – прикрикнул он, поднимаясь. – Давайте-ка посмотрим, так ли расторопны ваши стило, как языки.

Он отправился вдоль рядов сидящих, проверяя нацарапанные каракули. Томас велел им написать первую фразу из одной сатиры Сенеки. Он намеренно выбрал это задание, рассчитывая одним ударом убить сразу трех зайцев: во-первых, ученики практиковались в письме, во-вторых, они учились читать написанное, ну и, в-третьих, они с легкостью могли усвоить пару новых латинских слов. Томас преклонялся перед Сенекой, римским государственным деятелем, философом и поэтом, бывшим какое-то время советником императора Клавдия, прежде чем его призвали в наставники его наследника Нерона.

Как и следовало ожидать, успехи его подопечных были весьма скромны. Буквы на досках стояли лишком небрежно и криво, чтобы он смог удовлетвориться написанным. Единственным исключением оказалась Нина. Ее буковки были выведены ровно, слово за словом. Да, Нина, старшая дочь Карлоса Орантеса, мелкого земельного арендатора из провинции Пунта-де-ла-Крус, как всегда, отменно выполнила свое задание. Она была серьезной девочкой с большой тягой к учению и очень одаренной, чем существенно отличалась от своих соучеников. А еще она весьма интересовалась искусством врачевания, легко усваивала учение о лекарственных растениях и к тому же была удивительно хороша собой. Лицом Нина напоминала Мадонну – кожа безупречна, черные глаза, опушенные длинными шелковистыми ресницами, на редкость выразительны, нос прямой и изящный, а губы алые и полные. Пожалуй, чересчур алые и чересчур пухлые для Мадонны, однако, несомненно, прекрасные…

Отец Томас обескураженно пресек свои скачущие мысли. А вдруг он только что нарушил обет непорочности? «Нет-нет, – успокоил он себя, – и у священника есть глаза, и эти глаза говорят, что Нина уже не дитя. Через два месяца, в мае, ей исполнится семнадцать, и она войдет в тот возраст, когда многие ее сверстницы уже выходят замуж. Но, похоже, Орантеса, ее отца, это мало волнует. Трижды в неделю он посылает дочь в школу и явно гордится ее смышленостью…»

– Вам еще надо изрядно поупражняться! – громко произнес Томас, стараясь придать своему голосу строгость. – Перепишите это предложение три раза, а потом мы его вместе прочтем и переведем. Ты, Нина, можешь передохнуть.

– Хорошо, отец мой. – Дочь Орантеса отложила стило в сторону.

Один из мальчиков полюбопытствовал:

– Отец мой, а откуда это предложение?

Томас наморщил лоб.

– Это слова из одной сатиры Сенеки. Сенека был не только поэтом, но и адвокатом, квестором и сенатором в древнем Риме.

– А что это такое, э-э… сатира?

– Это слово происходит от латинского satira,что означало чашу, наполненную фруктами. Сейчас оно, разумеется, имеет другой смысл. Сатира – это такая литературная форма, в которой посредством иронии подвергаются осмеянию определенные люди или обстоятельства.

– А что такое ирония?

Отец Томас, тем временем вернувшийся на свое место, сел.

– У меня такое впечатление, Педро, что ты задаешь свои вопросы лишь затем, чтобы отделаться от писания, но тебе это не удастся.

Уличенный Педро потупил глаза.

– Тем не менее я отвечу тебе. Ирония – это вид насмешки.

Теперь вопрос задал Хосе:

– А кого же высмеивал этот Сенека, отец мой?

– Чтобы это понять, надо знать, что Сенека служил советником у римского императора Клавдия. Клавдий был образованным человеком и даже оставил после себя несколько научных сочинений. На протяжении всей своей жизни он слыл своенравным, но безобидным и невоинственным человеком. Пожалуй, самой яркой его чертой была капризность. Поэтому, когда он умер, Сенека написал сатиру на смерть и обожествление Клавдия. Я думаю, этих знаний тебе будет вполне достаточно.

– Да, отец мой. А как называется эта, э-э… сатира?

– Это ведь не играет никакой роли. Хотя изволь. Она называется « Apocolocyntosis Divi Claudii».

–  Аро… Alopo.?..

– Я вижу, ты не слишком преуспел в языке науки. « Apocolocyntosis Divi Claudii» приблизительно означает «Отыквление императора Клавдия».

– Оты… о… чего? – Хосе выпучил глаза, надул щеки и прикрыл ладонью рот, но не сумел сдержать приступ смеха и громко прыснул. – Отыквление, отык… тыквление… ха-ха-ха, хи-хи-хи! Извините, отец мой, уж больно слово смешное!

Остальные дети тоже не удержались и засмеялись. Даже Нина улыбнулась.

Отец Томас был вынужден признать, что еще ни разу не рассматривал название с этой точки зрения. Мальчишка прав. Забавное словотворчество! Почувствовав, что общий смех грозит заразить и его, он позволил себе легкую усмешку.

– Ну, хорошо, – согласился он, – я вижу, вы больше не в состоянии толком сосредоточиться, поэтому поменяем предмет. – Выждав, когда все успокоятся, он задал вопрос:

– Раз уж мы заговорили о тыкве, знает ли кто-нибудь, каковы целебные свойства этого растения?

Нина подняла руку:

– Мякоть тыквы помогает при рези в глазах.

– Очень хорошо, – похвалил Томас. – Старый домашний рецепт. Нарезать тыкву тонкими полосками и осторожно наложить на глазное яблоко. Лучше всего, чтобы пациент лежал. Но это далеко не все, на что способно тыквенное растение Cucurbita. – Он вопросительно оглядел ряды молчавших учеников и продолжил: – Из семечек можно выжать превосходное масло, которое отлично помогает от глистов. Тоже испытанный домашний рецепт. Кто знает, для чего еще нужны тыквенные семечки? – Он выдержал паузу. – Хорошо, раз вы этого не знаете, я вам скажу. Тот, кто трижды в день съедает по горсти семечек… – Он осекся, почувствовав на себе пристальный взгляд Нины. Она внимательно слушала его, и это несколько смутило Томаса, поскольку он как раз собирался перейти к трудностям мочеиспускания у стариков. «Странно, – промелькнуло у него в голове, – а ведь если бы вместо нее там сидела крутобедрая крестьянка, меня бы это нисколько не смущало. Ни капельки! В чем тут дело – в ее молодости и красоте?» Он прогнал прочь назойливые мысли и подчеркнуто деловито продолжил: – …может существенно оздоровить процесс мочеиспускания. Особенно это относится к пожилым мужчинам, нередко испытывающим боли при этом. Наверное, у каждого в семье есть…

Он резко обернулся, потому что дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял брат Кастор, дряхлый привратник, возле которого с ноги на ногу переминался подросток, теребивший в руках свою шапчонку.

– Молодой человек наотрез отказался уходить, – пояснил Кастор своим надтреснутым голосом.

– И чего же ему надо? – не слишком дружелюбно осведомился отец Томас, который терпеть не мог, когда прерывали его занятие.

Кастор поманил к себе Томаса.

– Это он скажет только тебе, брат. Мне-то что, мне назад надо, ворота сами собой охраняться не будут.

– Меня зовут Фелипе, – раздался голос паренька, стоявшего в коридоре и продолжавшего теребить в руках шапку. – Меня старая Тония послала. Тония, ткачиха…

– Так. И что с ней? – Томас знал эту женщину, регулярно приходившую молиться в монастырскую церковь.

– Она велела передать… велела передать… – Шапка завертелась еще быстрее. Фелипе понизил голос: – Я должен передать, что у нее большой ком в груди и это причиняет ей страшные боли, – вот что я должен передать. Тония лежит в постели, лоб в испарине, ей плохо, ужасно плохо. У нее нет денег на цирюльника, и она велела спросить…

– Ладно, надень свою шапку и беги к ней. Скажи, что я приду, как только смогу. – Не дожидаясь ответа, Томас повернулся к мальчику спиной. «Так вон оно что! Человек был в беде и срочно нуждался в моей врачебной помощи. Предчувствие в очередной раз не обмануло меня!» Он поспешил назад в класс. – На сегодня все, дети, идите домой. Мне надо к больной.

Сопровождаемый сдержанным ликованием учеников, он выбежал во двор, миновал монастырскую баню и направился к монастырской больнице, называемой « Nosokomium». В голове вертелась мысль, что бы это могло быть, этот «ком в груди», как выразился мальчик. Речь, вне всякого сомнения, об опухоли. Вопрос лишь в том, доброкачественная она или «прожорливая». Если имело место последнее, врачи говорили о раке груди. Болезнь подтачивала сначала ткани, затем органы, а потом и саму жизнь. Страшный диагноз, при котором искусство врачевания почти всегда оказывалось бессильным. Старые мастера рекомендовали удалять узел как можно раньше, пока он еще размером не больше горошины. Но какая женщина будет каждый день ощупывать свою грудь, чтобы обнаружить уплотнение величиной с горошину? У доброй старушки Тонии наверняка было много других дел. С тех пор как давным-давно умер ее муж, она все силы отдавала на то, чтобы заработать ткачеством себе на хлеб.

С этими и другими мыслями Томас вошел в больницу, убогое помещение на восемь коек, из которых, впрочем, были заняты всего три. У всех больных была инфлюэнца. Они метались в жару, чихали и кашляли, и брат Паоло, ассистент лекаря, как раз менял им горячие обертывания на голенях.

–  Laudetur Jesus Christus! [3]3
  Хвала Иисусу Христу!


[Закрыть]
– поздоровался Томас, и брат Паоло пробормотал положенный ответ:

–  In aeternum, in aeternum [4]4
  Вовеки, вовеки! (лат.)


[Закрыть]
.

Томас юркнул в маленькую каморку по соседству, где он хранил свой сундучок с хирургическими инструментами и достаточное количество отборных трав. Упаковав и то, и другое в переносную коробку, он перекинул ее через плечо.

– Пожалуйста, будь так любезен, брат, извинись за меня перед аббатом Гаудеком. Я должен идти к больной и не смогу соблюсти следующие часовые молитвы, – сказал он, раздумывая, не следует ли ему попросить своего ассистента сопровождать его. Операция на груди, а именно таковую, судя по всему, предстояло ему сделать, была делом нешуточным. В четыре руки было бы сподручнее, чем в две. Но, увидев, насколько занят Паоло, он решил попробовать в одиночку.

– Хорошо, ступай с Богом, брат! – напутствовал его вдогонку Паоло.

Не теряя времени, Томас устремился к северным воротам, мимоходом кивнул Кастору и… остановился, как вкопанный.

– Нина! – вырвалось у него. – Что ты здесь делаешь?

Дочь Орантеса вышла из тени решетчатых ворот и приблизилась к нему. Она едва доставала до плеча высокому худощавому Томасу.

– Я подумала, что мне лучше пойти с вами, отец мой, – спокойно произнесла девушка. – Я хорошо знаю старую Тонию. Помогая вам, я помогу ей. К тому же я знаю дорогу к ее дому.

– Н-да… хм… – Томас на мгновение лишился дара речи. Нина намерена помогать ему во время операции? Столь юная женщина, почти ребенок? Никогда еще женские руки не поддерживали его в такой сложной работе, и он не знал, имел ли право одобрить это. – Н-да, хм… – опять нерешительно пробормотал он. – Послушай, Нина, такое хирургическое вмешательство – кровавое дело, это не для нежных впечатлительных созданий.

Над переносицей девушки залегла упрямая складка.

– Я не нежная и не впечатлительная, отец мой. И вообще, мы, женщины, легче переносим вид крови, чем иные мужчины. Ведь мы ее регулярно видим. Вы понимаете, о чем я.

Томаса начала тяготить вся эта история.

– Н-да… Ну, ладно.

– А вы вообще знаете, где живет Тония?

Отцу Томасу пришлось признать, что он не имел об этом ни малейшего понятия. Когда он пустился в путь, его голова была занята другим.

– Тогда я иду с вами. Разрешите мне пойти вперед. – Мелкими шажками Нина поспешила по узкой тропинке, которая, плавно извиваясь, сбегала вниз по склону. Перед самым спуском в долину Томас спросил:

– А откуда ты, собственно, знаешь старую Тонию?

Не останавливаясь, Нина повернула голову к нему:

– У меня целая куча братьев и сестер, и всех прокормить очень непросто, но еще труднее достать хорошую, прочную ткань, из которой мы с матерью можем сшить штаны, рубашки и юбки. Рано или поздно, когда одежда в третий или четвертый раз переходит к более младшему, даже самые хорошие штаны изнашиваются. Ткани дорогие, сами знаете, а когда зимы такие долгие, как эта, они еще больше поднимаются в цене. Тония иногда выручала нас холстиной и не требовала денег сразу.

Томас кивнул. Он только сейчас заметил, что на Нине было простое, ладно скроенное платье с наброшенным сверху теплым платком. И синее платье, и белый платок очень шли ей.

– Я люблю ее.

– Кого? Ах да, Тонию, конечно.

– Сейчас надо держаться правой стороны, иначе мы попадем прямо в Пунта-де-ла-Крус, а нам туда не нужно. – Нина свернула и уверенно нырнула в небольшую рощицу. Не пройдя и ста шагов, она остановилась и показала на покосившийся деревянный домишко, запущенный вид которого свидетельствовал о том, что под его крышей давно не жил мужчина.

Войдя в ветхое строение, Томас сначала дал глазам привыкнуть к полумраку. Немного помедлив, он огляделся и обнаружил по левую руку деревянный ткацкий станок, а в глубине комнаты соломенную кровать, на которой лежала Тония, с трудом приподнявшаяся, когда они вошли.

– Это вы, отец Томас?

Врач подошел к больной, и старая женщина попыталась поймать его руку, чтобы поцеловать, слабо прошептав:

– Благослови вас Господь, что пришли!

Томас отдернул руку.

– Ляг обратно, абуэла, – произнес он, надеясь обращением «бабушка» немного успокоить больную. – Не волнуйся. Как видишь, я пришел не один. Со мной Нина, в случае чего она поможет мне.

Ткачиха благодарно кивнула дочери Орантеса.

– Ты славная девочка, славная…

Томас снял с плеча сумку, пытаясь и дальше вести беседу в дружелюбном, доверительном тоне:

– Фелипе сказал мне, что у тебя ком в груди. Поэтому мне придется осторожно ощупать тебя, даже если это тебе неприятно. Больно не будет. Думай о том, что тебя касаются руки целителя, и не теряй надежды. Ведь еще у Моисея сказано: Я Господь, целитель твой,и, если Господу милосердному будет угодно, ты выздоровеешь.

Говоря это, он подошел к двум маленьким оконцам, завешанным звериными шкурами, и впустил свет. Потом проверил печь в углу и установил, что она почти погасла.

– Нина, добавь немного дров и разведи огонь. Там лежат меха.

– Хорошо, отец мой.

– Но сначала зажги пару свечей, мне нужен свет для обследования.

Нина выполнила все его указания.

– А теперь займемся тобой, абуэла. Давай-ка снимем с тебя рубашку через голову. Да, так… приподнимись немного… достаточно. Нет, больше тебе ничего не надо делать. – Томас осторожно положил больной руку на лоб – определил жар, потом прощупал пульс – тот был учащенным. Похоже, больную все еще мучил страх. – В какой груди сидит опухоль? – спросил он как бы между прочим, чтобы не молчать. На самом деле он давно обнаружил, что узел находится справа.

Старуха молча указала на правую сторону.

Томас начал пальцами ощупывать больное место. В отличие от мягкой, увядшей груди, узел оказался твердым и эластичным. Он находился над соском, непосредственно под кожей и был величиной с детский кулак. Томас попробовал перекатывать его, но ему это не удалось. И вторая попытка окончилась неудачей. Упрямая штука! С другой стороны, в этом было свое преимущество. Если повезет, он зацепит узел щипцами, выдавит его наружу и отделит потом от окружающих тканей. Другой метод был более радикальным. Он предусматривал ампутацию всей груди – способ, рекомендованный многими старыми мастерами. Если опухоль была злокачественной, этим методом вырезался особенно большой кусок ткани. Для этого брали две длинные, слегка изогнутые иглы, на концах которых были закреплены свитые льняные нити, и вводили их крест-накрест под опухоль. Затем, одновременно ухватив за четыре конца нитей, поднимали весь узел целиком, отделяя его скальпелем от основания. Такой метод был, несомненно, более кровавым.

К нему подошла Нина.

– Я все сделала, отец мой. Что мне теперь делать?

– Погоди, дочь моя, – отозвался Томас. – Я должен быстренько подготовить свои инструменты. – Он расстелил чистый кусок льняного полотна перед соломенной лежанкой, разложил на нем щипцы, иглы, скальпели, ножницы, зонды, крючки, ранорасширители, инструменты для прижигания и все другие приспособления, а затем потянулся за флакончиком с надписью Tct. laudanum.Он протянул его Нине. – Дай выпить содержимое Тонии. Она быстро расслабится.

– Хорошо, отец мой. А что означает Tct. laudanum?

– Целиком это звучит Tinctura laudanum.Обезболивающее и успокоительное средство, в состав которого входят спирт и наполнитель, но главное – сок, добываемый из незрелой коробочки опийного мака.

– Вы это сами изготовили?

– Разумеется.

У Нины роилась в голове еще масса вопросов, но она почувствовала, что сейчас не самый подходящий момент. Приподняв голову старухи, она поднесла к ее губам пузырек. Та послушно выпила.

– А теперь положи эти инструменты для прижигания в огонь. Следи, чтобы кончики были полностью погружены в жар. И еще разок раздуй огонь мехами.

Пока дочь Орантеса выполняла его распоряжения, Томас погрузился в размышления. Подтащив к себе ящик, он сел на него и подпер кулаком подбородок. Какому методу отдать предпочтение? Как при любой операции, предстояло все взвесить и учесть возможный риск. Вмешательство с помощью щипцов хотя и было не таким обширным и более бескровным, но, окажись опухоль злокачественной, она легко могла вновь разрастись. Большая операция с льняными нитями сулила больше надежды на исцеление, но была чревата немедленной смертью из-за большой кровопотери. Никто не сделает выбор за него, он должен принять решение сам. Томас глубоко вздохнул и поднялся. Для начала надо прощупать левую грудь и поискать затвердения там. Если там ничего нет, достаточно будет щипцов, а если же и в левой уже сидит узел, придется прибегнуть к иглам с нитями. И сразу в обеих грудях.

Он стал на колени перед больной и приступил к обследованию. Томас мог позволить себе делать это неторопливо: Тония уже погрузилась в благотворное забытье и едва ли воспринимала происходящее вокруг. Ему стало ясно, что левая сторона не поражена, и это стало решающим аргументом.

– Буду работать со щипцами, – объявил Томас Нине. – Помоги мне развернуть ее к свету. Свет – самое важное во время операции, без света самые ловкие руки и лучшие инструменты бесполезны.

Придвинув ложе пациентки к скудным солнечным лучам, пробивавшимся в оконце, и обставив его горящими свечами, Томас опустился справа от кровати. Жаль, что в доме не было стола, на который можно было бы положить больную. Тогда все было бы намного проще. А так ему придется проводить операцию на коленях – обстоятельство, болезненно напомнившее о том, что он уже миновал шестидесятилетний рубеж.

– А ты лучше сядь у изголовья, так тебе будет легче мне помогать.

– Хорошо, отец мой. – Нинины глаза блеснули. Отец Томас признал ее своей помощницей! Она грациозно села, скрестив ноги.

– Я ухвачу узел щипцами и выдавлю его наверх, для чего сожму обе ручки, и сделаю это таким образом, чтобы кончики ручек смотрели в твою сторону, тогда ты сможешь потом перехватить их. Твое дело – дальше крепко сжимать щипцы, все остальное предоставь мне. – Он поднес инструмент, и уже со второго захода ему удалось подхватить опухоль снизу. Он начал медленно сжимать щипцы, у Тонии вырвался легкий вздох. К счастью, она ничего не чувствовала. Тканевый узел продвигался вверх. Из-за нажима кожа натянулась настолько, что под ней отчетливо проступили очертания опухоли.

– Узел выглядит, как самая безобидная груша, лежащая на боку, – пояснил Томас. – Лишь бы это не был рак.

– А почему он так называется? – не удержалась от вопроса Нина, с любопытством наблюдавшая за всеми манипуляциями врача.

– Учение старых эскулапов сводится к тому, что смертоносная опухоль разрастается, питаясь близлежащими тканями. Она пожирает мясо вокруг себя, словно рак мальков в пруду. Поэтому ее так и прозвали. Количество злокачественных клеток в теле все возрастает, баланс соков в организме все больше нарушается, и в конце концов там царит полная дискразия. Следствие – неминуемая смерть. На-ка, держи ручки.

Томас взял острый скальпель и опытной рукой быстро сделал надрез вокруг узла. Потекла кровь, но Нина железной хваткой стиснула ручки щипцов. Отец Томас с удовлетворением отметил это, правда машинально, поскольку операция требовала от него высочайшей концентрации. Освобождая одну половину узла, он молил Бога, чтобы у основания опухоль была такая же гладкая и плоская, тогда вытащить ее не составило бы особого труда. Легкое, чистое дело, при котором можно быть уверенным, что в ране ничего не осталось…

– Приподними немного щипцы, дочь моя, вот так, хорошо. Еще немножко. Хорошо. – Маленькими надрезами Томас двигался дальше, и чем больше он внедрялся в плоть, тем сильнее становилась его уверенность, что опухоль, несмотря на свои солидные размеры, не даст осложнений.

Так оно и оказалось. Вскоре он с корнем вырезал инородное тело, ликуя в душе, но сохраняя полную невозмутимость внешне.

– Положи узел в чашу и быстро принеси мне из печки инструмент для прижигания, тот, который поменьше. Слава Богу, его должно хватить.

Томас прижал раскаленный каутер к открытой ране, что сопровождалось омерзительным шипением, однако мучительная процедура возымела эффект, и кровотечение прекратилось. Старая Тония дернулась пару раз, тяжело задышала и впала в полудрему. Томас успокаивающе провел рукой по ее лбу, нанес на рану заживляющую мазь.

– Все позади, абуэла, скоро опять будешь сидеть за своим станком, – преувеличенно бодро произнес он. – Поспи еще.

Затем он занялся извлеченным узлом. Надрезав скальпелем опухоль, он крючками раскрыл и растянул ее, после чего принялся изучать ее строение. Оно его разочаровало. Масса была неравномерно окрашена в серовато-желтый цвет, что вызывало подозрения. Томас молча покачал головой. Потом склонился над содержимым чаши, чтобы принюхаться. Увы, тот же результат: подозрительно! Неужели он должен был все же предпочесть большую операцию? Впрочем, что толку сейчас гадать! Опухоль вырезана, и она – злокачественная.

Ему вспомнился Ибн Сина, знаменитый арабский врач XI века, известный в Европе под именем Авиценна. Ибн Сина написал интересное сочинение о форме и цвете злокачественных опухолей. Томас был уверен, что в этом случае араб пришел бы к тому же выводу.

Старая Тония подала признаки жизни. Слабо махнув рукой, она прошептала:

– Уже… все… отец мой?

– Да, абуэла. Злодейка с позором изгнана.

– Все будет… хорошо?

Томас откашлялся. Он боялся этого вопроса. Опухоль оказалась злокачественной, это было ясно. Она была удалена, но далеко не побеждена. Сейчас все зависело от того, насколько она успела распространиться и хватит ли у нее сил, чтобы возродиться. В том же самом или другом месте. Если так, то искусство любого хирурга будет бессильно.

– Это в руках Господа, абуэла! – ответил он.

– Да, да, конечно, как и все в этом мире. – Старуха постепенно приходила в себя. – Но… что вы думаете об этом?

Томас считал маловероятным, что ткачиха доживет до следующего Рождества, но, конечно, не собирался говорить ей об этом. К тому же ведь случались чудеса, которые творил Господь всемогущий, так почему бы ему не простереть свою благодатную длань над этой несчастной старой женщиной? Хотя точно так же он мог бы забрать ее к себе. Пути Его неисповедимы, на все Его воля.

– Мне надо еще наложить тебе повязку, абуэла, – произнес он вместо ответа. – Мы с Ниной приподнимем тебя, чтобы я смог пропустить бинты вокруг всего тела.

Они проделали это, и, подхватив старуху под мышки, Томас чуть не вздрогнул от испуга. Он нащупал там новые узлы! Меньшего размера, но, несомненно, это были дочери той, большой, опухоли из груди! Это означало только одно: битва была окончательно проиграна.

– Что там… отец мой?

Томас стиснул зубы. Что сказать ей? Его обет строго запрещал лгать.

– Да, абуэла, в самом деле у тебя есть небольшие уплотнения под мышкой, но это не так уж важно. Может, это всего лишь защитная реакция твоего тела на ту злодейку в чаше.

Старуха молчала, уставившись на врача широко раскрытыми глазами. Святой отец был не в силах выдержать ее взгляд. С Нининой помощью он быстро перевязал ее.

– Доверься воле Всевышнего, абуэла, и у тебя ни в чем не будет недостатка.

Старуха по-прежнему молчала. Томас начал собирать свои инструменты. Управившись со сборами и перекинув через плечо сумку, он произнес:

– Я зайду послезавтра, абуэла, и поменяю тебе повязку. А пока оставляю тебе лекарства. Еще один пузырек с Laudanumи порошок для заваривания питья из ивовой коры. Есть кому за тобой ухаживать?

Старуха покачала головой.

– У нее есть я, – подала голос Нина. – Я буду за ней ухаживать.

– Ты?

– А почему бы нет? Иначе это не сделает никто. – Дочь Орантеса решительно выпятила вперед изящный подбородок.

– А как же… школа?.. Твои родители?

– В школе вы, надеюсь, отпустите меня на пару дней, отец мой, а родители меня не хватятся. Я пошлю к ним Фелипе, и он объяснит, почему мне надо быть здесь.

– У тебя ведь наверняка и дома много забот?

– Конечно. Но мне кажется, это сейчас важнее. Я уверена, что поступаю правильно, и не вижу другого выхода. Или вы можете положить Тонию в ваш госпиталь?

– Ну что ты! – Томас энергично затряс головой. – Это чисто мужской госпиталь, предназначенный для больных братьев Камподиоса.

– Вот видите, – Нина очаровательно улыбнулась, – иначе не получается. Я остаюсь здесь. При условии, конечно, что Тония согласна.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю