Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)
15. Взрыв
Едва Таро оставил меня переваривать информацию про мятеж монастырей и связанную с этим угрозу, ко мне со спины подкрался Кёсукэ. Он не смог меня напугать лишь потому, что весь испуг достался бедной Саюри: она вздрогнула и вскрикнула, когда прямо рядом с ее носом чиркнуло лезвие. Мой старший брат забавлялся, играясь с кинжалом. Он то подкидывал его за рукоять, то принимался крутить в ладони, изящно оплетая пальцами сталь и не позволяя ей себя порезать.
А жаль. Я бы очень хотела, чтобы глубокая, кровавая рана стерла с его лица надменную, самоуверенную ухмылку.
Завидев его, я с тоской покосилась на паланкин, в котором не смогу спрятаться до самого утра… Прошло лишь два дня, а я уже ненавидела это путешествие всей душой. В поместье я могла укрыться ото всех в комнате. Здесь же во время остановок я была на виду. Выбирать приходилось между торчанием в одном шатре вместе с Юкико или нахождением на открытой местности, где любой – даже нежеланный – собеседник мог меня настигнуть.
– Чем ты опять расстроила нашу матушку, Йоко? – спросил Кёсукэ, поравнявшись со мной.
Он продолжал подбрасывать нож прямо у моего лица, и мне захотелось врезать ему по ноге, чтобы он запнулся, пошатнулся, утратил контроль, и острие вошло бы ровно по центру ладони. Мелькание до блеска начищенной стали перед глазами раздражало и пугало. От Кёсукэ можно было ожидать, чего угодно, и я не могла полагаться на его здравомыслие, поскольку оно у него отсутствовало.
Приходилось быть настороже.
– Смешно слышать про расстройство матушки от тебя, – я сделала маленький шаг назад и скрестила на груди руки.
Губы Кёсукэ сложились в зверином оскале. Он был бы красив, мой старший брат, если бы не был столько спесив, надменен, безумен и жесток. Черные волосы, приятное лицо без единого шрама, точеные скулы и нос… Но шальной огонь в глазах перечеркивал все.
– Твоя дерзость, милая сестра, растет с каждым днем твоей помолвки, – все еще неприятно скалясь, сказал Кёсукэ. – Я бы на твоем месте был осторожнее с выбором слов. До брачной церемонии пройдет немало времени… всякое может произойти.
– Например? – я сузила глаза, задержав взгляд на лице брата.
Обычно я старалась не смотреть ему в глаза, потому что бушевавшее в них безумие меня пугало. Но сейчас я должна была понять, он блефует или угрожает всерьез?..
– Всякое, – Кёсукэ растянул губы в милейшей улыбке, если не знать подтекста. – Восемь месяцев – долгий срок, а твой женишок и в половину не так хорош с катаной, как его отец. И еще это восстание в монастырях…
Он все крутил и крутил кинжалом перед моим лицом, и я резко втянула носом воздух, пытаясь удержать себя в руках. Хотелось протянуть ладонь, схватить оружие и зашвырнуть куда-нибудь подальше. Но я не хотела провоцировать Кёсукэ и испытывать свою судьбу.
Он был прав в одном: восемь месяцев – долгий срок. Я буду жить во дворце сёгуна одна. Без Таро, практически без поддержки со стороны семьи. И только Боги знают, что мне еще предстоит.
Не нужно обострять отношения с безумцем. Он еще не простил меня за то, что я вступилась тогда за Таро, а он был позорно наказан отцом.
– Мой жених – искусный воин, – я спокойно пожала плечами и не успела договорить, поскольку меня перебил наигранный, громоподобный смех Кёсукэ.
– Может, ты больна, сестра? – прохрипел он, согнувшись пополам якобы от неуемного веселья. – Иначе я ничем не могу объяснить глупости, которые ты изрекаешь своим хорошеньким ртом.
Кинжал рухнул на землю у его ног. Очень жаль, что не на десяток сантиметров правее…
Я поджала губы и огляделась. Саюри покорно топталась за моей спиной, не зная, куда деть смущенный взгляд. Кажется, я была права в своем подозрении, что разговор с Кёсукэ давно вышел за рамки допустимого и приличного.
– Ты забыл, брат, что жениха подобрал для меня наш отец? – я надеялась, что упоминание сёгуна немного охладит его пыл, но тщетно.
– Только для того, чтобы держать в узде этот проклятый клан, – он фыркнул, наконец отсмеявшись. – И по совету матушки и своих министров. Так что это ты не забывай, милая сестрица, какую цель преследует ваш союз.
– И какую же? – тихо, на выдохе спросила я и затаила дыхание.
Кёсукэ, утративший всякий контроль над своим дурным языком, неожиданно оказался источником ценнейших сведений.
– Разделяй и властвуй, слышала о таком? – он наклонился ко мне, и, приложив огромное усилие, я смогла остаться на месте и не отпрянуть, вся обратившись вслух.
– Если сталкивать лбами отдельные кланы, то поддерживать собственную власть в стране будет несложно. Пока все будут грызться друг с другом, словно дикие звери, сёгунат Татибана будет процветать, – Кёсукэ так приосанился, словно идея была его собственной, а он сам являлся правителем обширных земель.
– Но следующим сёгуном станет наш старший брат, – ох, как же приятно было сдернуть его с небес на землю.
– Это мы еще посмотрим, – низким, тяжелым голосом пророкотал Кёсукэ.
Выражение его лица, смесь дикой, первобытной злобы и отвращения, и зависти, и гнева, и печали – это стоило тех минут, когда его кинжал мелькал перед моими глазами. Они с легкостью окупились сейчас.
– Что-то ты слишком много болтаешь сестра, – добавил он, когда первый порыв ненависти иссяк.
Кёсукэ нахмурился, окинул меня недовольным взглядом и зашагал прочь, словно не он только что замышлял против собственного брата.
Он даже кинжал не потрудился забрать. Обернувшись по сторонам, я присела на корточки и подняла его, спрятав острие в широком рукаве. Пригодится мне. Как и сенбоны, которые я носила в прическе, заменив ими богато украшенные шпильки.
Вздохнув, Саюри проглотила возмущение и удивление. Наверное, смирилась с тем, что ее госпожа, оправившись от болезни, слегка повредилась умом.
Во время трапезы вместе с Саюри я устроилась чуть поодаль ото всех, воспользовавшись отсутствием Акико, которая, будь на месте, ни за что бы не позволила мне сидеть так близко к самураям. Но матери рядом не было.
Сперва самураи сидели в неуютном молчании, ведь на небольшой поляне оба клана были вынуждены расположиться рядом друг с другом. Но постепенно неловкость ушла, мужчины заговорили, кто-то вспомнил старые байки и войну с Тайра, в которой некоторым из них довелось поучаствовать.
Саюри рядом со мной неуютно ерзала, я же внимательно прислушивалась к историям, которые рассказывали самураи, и к разговорам, которые они вели.
– Задранные подати еще никого до добра не доводили, – сказал кто-то из них про мятежные монастыри.
– В той войне они нам помогли… вот как мы их отблагодарили…
– Ты лучше помолчи-ка! Не про твою честь приказы сёгуна оспаривать!
– Честь – не честь, а помирать из-за них нам…
На говорившего мужчину зашикали уже с обеих сторон, и он умолк, но продолжал зыркать по сторонам недовольным взглядом.
Саюри исподтишка потянула меня за рукав.
– Госпожа, пожалуйста… нам лучше вернуться в шатер, – она озиралась по сторонам, словно мы совершали какое-то преступление.
Наверное, боялась, что нас снова застукает старая карга-служанка за непотребным, по ее мнению, занятием и доложит потом Акико.
Уходить не хотелось, но Саюри была права, поэтому я поднялась и поправила наброшенный на плечи темный плащ, который скрывал мое кимоно от досужих взглядов. С ним бродить незаметной по лагерю было гораздо проще.
Когда мы проходили мимо шатра моих родителей, я услышала негромкий, но преисполненный злостью голос матери. Заметив, что я замедлилась, Саюри умоляюще потянула меня за рукав кимоно и шагнула в сторону от шатра. Пришлось выдернуть гладкий шелк из ее ладони. Я прижала палец к губам, строго на нее посмотрела и остановилась.
Опустившаяся на землю темнота надежно скрывала меня от посторонних взглядов. Никто не охранял шатер с задней стороны; здесь даже факелы не горели, и потому меня не могла выдать собственная тень.
Грешно не воспользоваться такой возможностью.
– … в Камакуре… – из того, что говорил отец, я слышала лишь отдельные слова.
– … не могу… ненавижу… столько лет… храню… – свирепо шипела Акико.
Я не позавидовала сёгуну. Не хотела бы оказаться на его месте.
Интересно, они продолжали ругаться из-за меня? Из-за утренней пощечины? Или случилось что-то посерьёзнее?
– … вечно потакаешь ей… избалованная…
Кажется, все-таки из-за меня.
Я вздохнула. Нелегко смириться со столь открытой злобой Акико… а каково было бедняжке Йоко, когда та была жива?.. Как она справлялась со всем этим?
– Женщина!… не говори… она не такая… твоя дочь…
– Не моя! Она не моя! – Акико взвыла, и ее слова прозвучали невероятно четко. – Твоя, твоя девчонка!
Я не успела ни понять, ни осмыслить услышанное.
Потому что спустя мгновение воздух разрезал свистящий, очень высокий звук. Один, другой, третий.
А потом на нас обрушились стрелы.
16. Сражение
Я хотела, закричать, но страх сковал горло, и я не смогла выдавить из себя ни звука. Вместо меня это сделали самураи: не прошло и нескольких мгновений, когда по лагерю разлетелся глубокий, чистый зов боевого рога.
В ту же секунду из шатров выбежали все, кто в них оставался, в том числе и мой отец.
– Защищайте сёгуна! Защищайте сёгуна! – кричали со всех сторон, и я, оглушенная и по-прежнему неподвижная, не могла уследить за начавшейся суетой.
Очнулась я, когда шатер прямо передо мной, в котором еще несколько минут назад ссорились родители, вспыхнул, словно спичка, от попадания стрелы с тлеющей ветошью. И лишь тогда я вскрикнула, отмерла и отпрыгнула в сторону, поймав руку дрожавшей от страха Саюри.
– Г-г-госпожа… – только и вымолвила служанка, вцепившись в меня изо всех сил.
– Йоко?! – отец обернулся ко мне стремительно, на ходу вздевая кожаный нагрудник, обшитый металлическими пластинами. – Что ты тут делаешь… – заговорил он и тут же оборвал себя, посмотрев на одного из самураев, который помогал ему завязывать ремешки. – Охраняйте мою дочь!
Меня и Саюри окружило четверо мужчин с обнаженными катанами. Уверенными, отточенными движениями они подталкивали нас к центру разбитого лагеря, подальше от темного леса и занимавшихся огнем шатров. Они загорались один за другим, и падали, словно костяшки в домино. Жуткое, пугающее зрелище.
Саюри плакала и молилась, я же пыталась разглядеть за спинами мужчин то, что творилось вокруг. Я слышала крики и громкие приказы, слышала шелест тетивы и свист копья, разрезавшего воздух. Слышала тихий скрип, с которым катана выходила из ножен. Кто-то вздевал броню, кто-то принимал удар прямо в одежде, без брони или щита.
Нападение застало лагерь врасплох, и можно было лишь гадать, как так вышло.
Вскоре в наш тесный круг втолкнули и Акико с Юкико: сейчас самураи не церемонились с женщинами, справедливо посчитав, что главное – спасти жизни, а о вежливом обращении можно будет вспомнить потом.
– Кто это? – спросила я шепотом мать, не будучи уверенной, что могу ее так называть.
После того, что я услышала.
– Кто на нас напал? – повторила я и удивилась тому, как тихо и хрипло прозвучал мой голос.
– Не знаю, – рассеянно ответила Акико, не глядя на меня.
Она выискивала мужа и сына в толпе, но это было почти невозможно: слишком много мужчин, слишком стремительно они передвигались, слишком были похожи со спины.
Я тоже попыталась разглядеть хоть кого-нибудь: отца, жениха или главу клана Минамото. Но тщетно.
Со стороны леса доносились жуткие крики, из-за которых все руки у меня покрылись густыми мурашками. Боевой клич, поняла я, когда следом за воплями в нас полетели новые стрелы и копья, и хлынула волна мужчин, носивших на лицах жуткие белые маски. Одно их облачение вызывало дикий, животный страх.
У меня зуб на зуб не попадал – так сильно я дрожала. Рукоять кинжала Кёсукэ, которую я сжимала в ладони, уверенности не придавало. Что бы я могла сделать, одна против вооруженного мужчины, вгонявшего меня в первобытный ужас?..
– На землю, на землю! – рявкнул на нас один из самураев, и мы послушно опустились на колени и согнулись.
Стало еще страшнее, ведь теперь мы не могли ничего видеть, лишь слышали скрежет и лязг метала и нечеловеческие крики мужчин. Воздух сделался соленым, потяжелел от выплескивающейся крови. Запахло железом, и я поморщилась. Так пахла сама смерть.
Над головами свистели стрелы, и сразу две почти одновременно угодили прямо в грудь самураю, что стоял рядом со мной. С глухим стоном он покачнулся и рухнул на колени, а затем завалился на бок, лицом ко мне, и я увидела, как жизнь покинула его тело, как потускнел, померк свет в его глазах.
Так впервые я увидела, как умирает человек.
Зажав рот двумя ладонями, я с трудом дышала через нос и молилась всем известным богам, пытаясь подавить рвотный позыв.
Со смертью самурая, имени которого я даже не знала, в обороне вокруг нас образовалась брешь. Которой тут же не преминули воспользоваться враги.
Когда в суете битвы они разглядели неподвижную группу людей в центре лагеря, на нас бросилась едва ли не дюжина мужчин.
– Защищать женщин! – рявкнул все тот же самурай, и ответом ему послужил боевой клич, в едином порыве вырвавшийся у всех остальных.
Я зажмурилась и, вслепую нащупав руку Саюри, сжала ее изо всех сил.
Интересно, это конец? Я умру сегодня?..
Когда прямо над головой нечеловечески громко заскрежетала сталь двух мечей, я завизжала от неожиданности и испуга. Выдержать такое было выше моих сил.
Мужчины отчаянно сражались, в разные стороны разлетались отрубленные головы, падали на землю мертвые тела. Кровь, пот, крики, боль, грязь, соленый воздух, липкий страх, дикий скрежет стали о сталь – так выглядела для меня эта битва.
Самураи, защищавшие нас, умирали один за другим, и я поняла, что надо что-то делать, пока не пали все, и противники не схватили бы нас, как послушных овец. Я дернула Саюри за руку и взглядом указала в сторону: нужно бежать, пока не поздно.
Может, спрятаться в лесу? Или залезть под повозку, укрыться за ее колесами? Переждать битву, пока самураи Татибана и Минамото не одержат верх?..
Действуя на одних голых инстинктах, я рванула вперед, крепко сжав руку Саюри. Позади громко закричала Акико, и сразу пятеро мужчин – своих, чужих – бросились к ней.
Бегать в деревянных гэта было невыносимо, и они слетели с меня уже через несколько шагов. Подол кимоно мешался, сковывал движения, и я сжала в ладонях тяжелый шелк, обнажив колени. Только так был шанс спастись.
Бежать куда-то в самый разгар схватки было невероятно сложно. Приходилось уворачиваться от ударов, отскакивать в сторону, стараться не попасть под шальную стрелу или чью-то горячую руку. Я не разбирала, кто передо мной – свои или чужие – лишь стремглав неслась вперед, подталкиваемая извечным желанием выжить. Любой ценой. Вокруг кричали и стонали люди, замертво падали мужчины, звенела сталь, горели и дымили шатры, и горло обжигала едкая гарь, а мы с Саюри бежали, казалось, сквозь Преисподнюю.
Когда я поняла, что меня преследуют, было слишком поздно. Самурай с пугающей белой маской на лице шел за мной по пятам. Он схватил меня за волосы и дернул на себя, и я рухнула ему под ноги под громкий крик Саюри и завизжала сама: от боли. Прическа растрепалась, и он крепко держал мои волосы в кулаке и тянул на себя, волоча меня по истоптанной земле.
Я пыталась вцепиться ему ногтями в запястье, но раз за разом ударялась пальцами о металлические пластины его брони, прикрывавшей руки. Я пыталась тормозить ногами, упираться изо всех сил, но против него я была лишь былинкой на ветру. Голова разрывалась от боли: держал он меня немилосердно и беспощадно.
– Отпусти, отпусти меня! – кричала я, задыхаясь, но ему было наплевать на мои стоны.
Я поняла, что он хочет уволочь меня в лес, когда заметила, что мы отдалились от гущи битвы.
Это был мой последний шанс вырваться, и я принялась сопротивляться с удвоенной силой.
– Отпусти! – завизжала я так громко, как только могла, и в этот момент что-то сбило моего похитителя с ног.
Оказавшись на свободе, я тут же отползла в сторону, заикаясь и всхлипывая, и ползла до тех пор, пока не уперлась спиной во что-то твердое: колесо от одной из повозок.
Человеком, который меня спас, оказался Таро, и теперь он сражался с самураем в маске. Их бой был похож на танец – смертоносный, опасный, но завораживающе прекрасный. Я следила за ними, не в силах оторваться. Пламя горящих шатров падало на лезвия их мечей, пробегая от рукояти до самого острия, и казалось, оружие вспыхивало все тем же ярким огнем.
Таро пропустил удар и едва не поплатился за свою ошибку жизнью: он упал на спину и успел в самый последний миг откатиться в сторону, и занесенный над ним меч чиркнул в считанных сантиметрах от его лица. Я закрыла глаза ладонями. И почти сразу же услышала отвратительный, чавкающий звук. Я уже знала его. Так сталь входила в человеческое тело.
Мой жених стоял над поверженным противником. Голова самурая в белой маске валялась в метре от его тела.
Поймав мой взгляд, Таро шагнул ко мне, но мы не получили и мгновения передышки, потому что сразу пятеро мужчин бежали в нашу сторону. И все они носили белые маски.
– Уходи в лес, – велел он мне быстрым, лихорадочным шепотом и удобнее перехватил катану.
Широко расставив ноги, он выставил оружие перед собой, готовый встретить все, что предназначено судьбой.
Пятеро человек… он не выстоит против них! Я сжала в отчаянии кулаки: я ничем, ничем не могла ему помочь!
Улучив мгновение, он повернулся ко мне и улыбнулся жуткой, страшной улыбкой.
– Ничего не бойся.
И через несколько секунд он уже скрестил катаны с первым из той пятерки.
Против скольких врагов одновременно может сражаться самурай? А если они вооружены длинными катанами? Трое – предел, ибо если их будет больше, они станут друг другу лишь мешать.
Так и было. Вскоре Таро отбивался от троих мужчин. Они пытались его окружить, взять в кольцо, но видно у Богов еще осталась какая-то милость к клану Минамото, ведь за спиной моего жениха был лес, а он сам был достаточно умен, чтобы не лишать себя единственного, пожалуй, преимущества. И потому он осторожно пятился назад или мягкими, крадущимися шагами вбок, параллельно линии деревьев.
Благодаря своей хитрости и ловкости он все еще держался. Закусив губу, я наблюдала за них, не моргая и, кажется, даже не дыша. Сердце отчаянно сжималось всякий раз, когда его противники заносили для ударов свои мечи. И каждый раз Таро отбивался, и тогда мое сердце вновь начинало биться.
Но долго он не выстоит. Когда он удачно ранил одного из тех троих, распоров ему бедро, на место павшего пришел свежий, четвертый воин.
У Таро же не было возможности ни выдохнуть, ни вздохнуть. Он устал. Я видела, как потяжелели его движения. Он начал экономить силы, его удары стали короче, исчез былой замах. Ему было тяжело, и смотреть на него было почти невыносимо.
Я потянулась за сенбонами, которые запутались в моих растрепанных, распущенных волосах, и покосилась на пятого самурая в маске. Он стоял ко мне спиной и явно выжидал удобный момент. Малейшая оплошность Таро, и он нанесет решающий удар.
Если бы я только могла его отвлечь… Могла его одолеть.
Ладони вспотели, и я едва не выронила сенбон на землю. Поспешно обтерла их о грязное, порванное кимоно и снова сжала теплую сталь. Я могу наброситься на него. Если подкрасться со спины и всадить точно в шею…
Сглотнув, я осторожно, бесшумно поднялась и сделала небольшой шажок вперед. Потихоньку, по чуть-чуть…
Черный, словно сама смерть, жеребец с оглушительным ржанием буквально из неоткуда ворвался в разгоравшуюся передо мной битву. Он разметал двух мужчин в масках, отбросив их в разные стороны, и едва не встал на дыбы, стремясь затоптать одного из них, но был удержан железной хваткой.
Я подняла испуганный взгляд и увидела перед собой Такеши Минамото. Отпустив поводья, он спешился и обнажил катану, перехватив ее единственной рукой. Оглушенные противники стонали, валяясь на земле.
– Забирай Йоко и уходи! – Такеши повернулся к сыну и указал на жеребца, нетерпеливо, беспокойно перебиравшего копытами.
Таро пошатнулся от усталости и нетвердо шагнул вперед. Протянул руку за поводьями и посмотрел на меня.
– Залезай, Йоко, я подскажу. Залезай и скачи прочь. Я останусь с…
– Тебе приказал глава клана, мальчишка! – пророкотал Такеши, и его голос был подобен грому. – Уходите вдвоем, живо! Это измена, сын. Укройтесь у сестры, мы встретимся там.
Их препирательство продлилось не дольше нескольких секунд, но и этого хватило, чтобы оглушенные враги пришли в себя и взялись за мечи.
Заметив движение слева от себя, Такеши стремительным ударом снес одному из них голову.
– Уходите! – велел он в последний раз.
Я не успела моргнуть, как Таро подскочил ко мне, подхватил на руки и подсадил в седло и помедлил прежде, чем запрыгнул сам.
– Отец, я…
– Прочь! – Такеши хлопнул жеребца по крупу, тот коротко заржал и резко тронулся с места.
Я успела заметить, как позади нас среди деревьев мелькнуло еще несколько белых масок. Подмога для тех пятерых, чьи мертвые тела валялись теперь у ног главы клана Минамото.
Мы умчались, а он остался, чтобы достойно встретить врагов.
