Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)
Я не ответила, но его это не остановило. Отбросив пиалу с остатками риса на землю, Кёсукэ поднялся со своего места и опустился рядом со мной. Я тяжело вздохнула и поежилась. Сидеть стало сразу же неуютно. Брат был бешено зол: еще бы, ведь из-за меня его прилюдно наказали, заперли в комнате под охраной, словно провинившегося мальчишку. Он стал посмешищем в поместье Минамото, и самураи еще нескоро это забудут.
И все из-за меня. Из-за того, что я выбрала своего жениха.
– Ты будешь жить вместе с нами до весны, милая сестрица, – склонившись ко мне, ласково пропел Кёсукэ, расплываясь в притворной улыбке. – На твоем месте я бы уже начал возносить молитвы Богам и умолять их о прощении.
Брат сидел ко мне вплотную, плечом касаясь плеча. Казалось, исходившую от него злость можно потрогать – настолько она была ощутимой, оголенной.
Безумной.
Я побоялась заглядывать ему в глаза, но я знала, что там увижу. Огромный черный зрачок почти без радужки, неестественно расширенный. Я слышала возбужденное, частое дыхание Кёсукэ, видела его нервные, рваные движения. Он явно вновь принял то, что принимал в ночь злополучной встречи с Таро в коридоре поместья.
Местные наркотики.
Ох, Кёсукэ был действительно безумцем, и от мысли, что мне предстоит прожить с ним в одном дворце больше полугода, мне захотелось по-настоящему взвыть.
Зачем нам дожидаться цветения сакуры? Уверена, свадьбы играют и зимой.
– Молчишь? И правильно. Наконец-то занятие, достойное женщины. Лучше бы тебе и в тот раз промолчать, Йоко, – Кёсукэ склонился вплотную ко мне и дыханием обжигал шею. – Но об этом мы с тобой поговорим дома.
Поморщившись, я отодвинулась от него и перехватила чужой взгляд. Не только я подсматривала за Таро. Теперь он внимательно наблюдал за мной и за Кёсукэ, держа ладонь на рукояти катаны. Он по-прежнему сидел в окружении самураев за трапезой, но я чувствовала, что он был готов вскочить в любую секунду – даже издалека он казался напряженным.
Когда я еще дальше отодвинулась от Кёсукэ и его жаркого, противного дыхания, Таро вопросительно вскинул брови. Я заколебалась, но все же едва заметно качнула головой. Мне не нужна была помощь с братом. Справлюсь с ним сама – по меньшей мере, сейчас справлюсь.
Таро улыбнулся – быстро, мимолетно – пожал плечами и вернулся к разговору с самураями. Но все время, которое Кёсукэ провел рядом со мной, я постоянно ловила на себе взгляд жениха, и это придавало мне уверенности.
После трапезы, к которой я так и не притронулась, вместе с Саюри я отправилась к ручью: хотелось освежиться после долгого, душного дня, пусть даже и в ледяной воде. Служанка покорно последовала за мной, сохраняя на лице тревожное выражение, которое прилипло к ней еще с позапрошлой ночи, когда мы в темноте крались по поместью Минамото к онсэну.
На половине пути дорогу нам преградил Таро, появившийся словно из неоткуда. Я не успела толком удивиться: никак не ожидала его встретить, когда он произнес, насмешливо и одновременно сурово.
– А ты знала, Йоко-химэ, что подслушивать – нехорошо?
Меня выдала Саюри. Не зря в моем прежнем мире говорили, что благими намерениями вымощена дорога в Ад. Стремясь уберечь меня, служанка лишь сильнее все усложнила, подтвердив слова моего жениха.
– Госпожа не подслушивала, господин! Это была я! – воскликнула она и рухнула на колени прямо на землю.
Я закусила изнутри щеку, встретившись с насмешливым взглядом Таро. Теперь отрицать что-либо было уже бесполезно. Вздохнув, я наклонилась к Саюри и сжала ее плечи, заставив подняться. Она не на шутку испугалась: плакала и дрожала от страха так, что зуб на зуб не попадал.
Может, мне стоило поучиться у нее страху. Очевидно, из нас двоих именно она представляла, к каким последствиям могла привести моя глупая выходка.
– Саюри, ступай обратно. Скажи самураям, которые нас охраняют, что я скоро приду.
– Н-н-н-но, г-г-госпожа, – непрестанно клацая зубами, кое-как вытолкнула из себя служанка, двумя руками вцепившись мне в локти.
Кажется, оставить нас наедине она боялась так же сильно, как и простоять подле Таро еще хотя бы пару минут.
– Ступай, – повторила я с нажимом и, развернув ее безвольное тело, слегка подтолкнула в спину. – Не бойся, я скоро вернусь.
Она сделала неуверенный шаг вперед и обернулась, и я кивнула ей, и тогда она сделала второй. Оборачиваясь почти после каждого, она все же ушла по тропинке, ведущей к лагерю, откуда сквозь густой лес до нас долетали лишь бледные отсветы горящих факелов.
– Похвальная преданность, – сказал Таро то ли с восхищение, то ли с осуждением, когда Саюри окончательно скрылась с глаз – Сейчас мой через нести дозор. Я должен вернуться к дальней окраине лагеря. Составишь компанию? – его взгляд говорил, что это не было вопросом.
Я пожала плечами, сделав вид, что все же раздумываю над ответом. Он не узнает, что на самом деле я боялась ничуть не меньше, чем Саюри.
– А это будет пристойно? Гулять нам вдвоем по лагерю на глазах у всех?
– И даже более пристойно, чем подглядывать за людьми в онсэне, Йоко.
– Но не на глазах у всех, – я нажимом пояснила я.
Наши взгляды скрестились, но, как я ни старалась, свой я отвела первой. Таро унаследовал от матери удивительную способность смотреть прямо в душу.
– Идем, – мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
Он – явно насмехаясь! – учтиво склонил голову и повел вперед рукой, пропуская меня. Я прошла мимо, даже на него не взглянув и вскинув повыше подбородок. Но в кимоно было чертовски неудобно ходить, гордо задрав нос, и потому вскоре мне пришлось опустить голову и начать внимательно смотреть себе под ноги.
– Зачем ты подслушивала? – спросил Таро, когда мы вышли к той части лагеря, в которой разместились солдаты Татибана, и медленно направились в противоположную от них сторону, естественно притянув к себе десятки чужих взглядов.
Я сразу же забыла про его вопрос, чувствуя себя невероятно уязвимой из-за столько пристального внимания людей.
– Что ты делаешь? – зашипела я, постаравшись скрыть злость за натянутой улыбкой. – На нас все смотрят!
– Пусть смотрят, – он равнодушно пожал плечами, и моя фальшивая ухмылка стала еще шире.
– Прекрати немедленно, давай поговорим в другом месте! – я повернулась, чтобы шагнуть в сторону от него, но хлесткий, как удар хлыста, рассерженный шепот Таро меня остановил.
– Замри! – велел он, едва разжав губы. – Когда тайком кралась к онсэну, так сильно, наверное, не смущалась? А, Йоко?
Ох. Я скосила на него взгляд. Я шла как раз со стороны шрама, что пересекал его левую щеку, и потому видела, как давно заживший рубец уплотнился и потемнел, медленно наливаясь кровью.
На сразу найдясь с ответом, я осторожно обернулась через плечо, притворившись, что поправляю прическу: на нас, прогуливающихся, смотрели все. Не только самураи, но и слуги, и некоторые советники глав обоих кланов, еще не разошедшиеся по своим шатрам. Я почему-то была уверена, что там, среди чужих взглядов, притаился и мой сумасшедший брат.
– Ты моя невеста, – Таро заговорил, заметив то, как я оглядывалась. – Пусть никто об этом не забывает.
Имел ли он в виду Кёсукэ?.. Мою мать? Или неизвестного мне человека?..
Я не знала.
Но я поняла, что он делал. Заявлял свои права. Демонстрировал свою власть. Самоутверждался за мной счет.
– Зачем ты это делаешь?
– Ты слышала, что я скоро уеду. По приказу отца.
Признаюсь, тут я впервые по-настоящему смутилась и вполне искренне опустила взгляд в землю, сосредоточившись на сером подоле простенького, дорожного кимоно.
Таро ждал от меня ответа, явно наслаждаясь и забавляясь, и я с трудом, но заставила себя кивнуть.
– Так вот ни здесь, ни в Камакуре никто не должен забывать, чья ты невеста.
Я едва не взбрыкнула, подобно норовистой кобыле, почувствовав огромную долю собственничества в том, как прозвучали его слова.
– Я еще и дочь сёгуна, – сухо процедила я, отвернувшись. – Этот статус меня защитит.
Его тихий, искренний смех рассердил и задел меня гораздо сильнее, чем попытка перед всеми заклеймить.
– Ты ведь родилась и прожила в Камакуре всю жизнь, Йоко-химэ. Ты лучше меня должна знать, что быть дочерью сёгуна – величайшее наказание.
Раздраженно цокнув языком, я смолчала. Ведь он был прав – в этом я уже успела убедиться на собственной шкуре. Стал бы кто травить дочь министра и советника? С гораздо меньшей вероятностью, чем меня – единственную дочь сёгуна.
Мы прошли еще немного, уже по половине, где расположились самураи Минамото, когда Таро вдруг остановился и повернулся ко мне, чтобы мы оказались лицом к лицу.
– Знаешь, ведь мой отец был против нашего союза. Еще сильнее сопротивлялась моя мать.
Его слова не удивили меня, хотя изрядно задели.
Иррациональная, глупая обида, но она так сильно захватила меня, что потребовалось несколько минут, чтобы совладать с чувствами. Конечно, разумом я понимала, что Минамото возражали не против меня самой как человека, как женщины, как Йоко – а против моего статуса.
Но я все равно ощущала горечь, осевшую на языке после того, как в воздухе отзвенели его слова. Горечь и детскую обиду, а я ведь давно не была ребенком.
Родная мать смотрела на меня, как на таракана; отец использовал в качестве орудия в своих планах; один из старших братьев плевался лютой злобой, едва завидев. И даже Минамото я оказалась не нужна…
– После войны с Тайра отец отказался от всех должностей, которые предлагал ему сёгун, и вернулся в поместье, чтобы восстановить наш клан. Это была его цель с того дня, когда вся семья была вырезана, и выжили только он и дедушка, которого я никогда не видел, – Таро, если и уловил мою горечь, то не подал вида.
Выждал время и заговорил как ни в чем не бывало, пока я спешно смаргивала слезы.
– Он не хотел больше ни власти, ни влияния. Лишь покоя. Моя старшая сестра была выдана замуж согласно договоренностям, которые отец не мог изменить, но Томоэ – его приемной дочери – он позволил найти мужа самой. И для меня он не искал амбициозного союза.
– Но амбициозный союз нашел его сам, – я грустно усмехнулась и услышала его тихий смешок.
– Да, – он кивнул. – Отказать сёгуну отец, конечно, не мог.
– И вот я здесь.
– И вот ты здесь, – эхом повторил он. – Моя дерзкая, красивая невеста, – он поднял руку и мимолетно погладил меня по щеке костяшками пальцев, и вновь от этой простой ласки меня словно ударило током.
Таро резко втянул носом воздух, и я облизала пересохшие губы.
– Тебе грозит опасность в Камакуре, – шепотом выдохнул он, невольно сжав кулаки. – Но ты теперь не только дочь сёгуна. Ты – часть моего клана, а Минамото всегда защищают своих женщин.
После его слов по моей спине пробежали мурашки.
Так он не просто хотел продемонстрировать всем мою принадлежность? Он еще пытался таким образом меня защитить?.. Намекнуть кому-то, что, хоть и навязанная, но я теперь невеста наследника клана Минамото?..
Я сразу же вспомнила попытку Юкико меня отравить и горько улыбнулась. Беда приходит оттуда, откуда никогда не ждешь.
– Когда ты уедешь? – таким же шепотом спросила я.
– Через три дня. Когда мы покинем наши земли, – его глаза вдруг расширились, и Таро столько резко вскинул руку, что я невольно отшатнулась назад, словно он пытался меня ударить.
Эта инстинктивная реакция Йоко так поразила меня, что я замерла на месте, повергнув своего жениха в еще большее замешательство. Он посмотрел сперва на свою поднятую руку, потом на меня и скривился в болезненной усмешке.
– Я заметил у тебя в прическе сенбоны.
– Подарок твоей матушки перед отъездом.
Улыбнувшись, я встретила его взгляд и почему-то забыла, как дышать. Он так смотрел на меня… Я никогда не видела у него такого мягкого выражения глаз, как в ту секунду. Что-то толкнуло меня вперед, и я буквально налетела на его широкую, крепкую грудь, и Таро сжал ладонями мои плечи, слегка отстранив от себя. Он склонился, чтобы снова заглянуть мне в глаза, и оказался так близко… Его губы накрыли мои, и мой удивленный вздох погас в нашем поцелуе. Горячая волна пронеслась через все тело, зародившись внизу живота, и заставила сердце биться чаще. Я прикрыла глаза, почувствовав, как закружилась голова, но спустя несколько секунд все закончилось, и я не смогла сдержать разочарованный стон.
Самоконтроль Таро оказался гораздо лучше моего. Он разорвал наш поцелуй и шагнул назад, но я заметила его сбившиеся дыхание и удовлетворённо улыбнулась.
– Я отведу тебя к шатру, Йоко-химэ, – сказал он тихо.
Я лишь кивнула, слушая, как колотилось сердце. Больше мы не сказали друг друга ни слова. Лишь на прощание, когда мы подошли к шатру, где меня дожидалась верная Саюри, Таро вновь заговорил со мной. Он уже полностью восстановил утраченный контроль и вернулся к серьезному тону.
– Больше не подглядывай за мной, Йоко. В следующий раз я не промолчу, – сказал он без улыбки.
Но я уже знала, с каким напором и натиском он может целоваться. Знала, как может вздрагивать от моих прикосновений.
– Следующего раза не будет, – я улыбнулась прозвучавшей двойственности и поспешила шагнуть в шатер под неустанным взором бедняжки-Саюри.
И как бы ни была забита моя голова глупыми мыслями о поцелуе, заснула я, думая совсем о другом.
Кицунэ сказала мне, что союз между мной и Таро нужен для того, чтобы спасти Такеши Минамото и весь его клан.
Но что, если она соврала?
Из рассказа Таро совсем не следовало, что Минамото невероятно нуждались в этом браке. Напротив, они возражали, и лишь благодаря настойчивости сёгуна помолвка все же состоялось.
Как-то это совсем не вязалось с тем, что рассказала мне Кицунэ.
Так кто же из них врет?
14. Предвестник бури
Сон в шатре на тонком футоне посреди огромного лагеря, где непрестанно звучали громкие голоса, ржали лошади, шелестела одежда и звенела броня был тем еще удовольствием. Сперва я проворочалась пару часов, с завистью прислушиваясь к размеренному дыханию Юкико и пытаясь хоть немного разобраться с сумятицей на сердце и в голове. А еще размышляла, стоит ли мне опасаться двоюродной сестры, или она не попытается убить меня во второй раз на глазах у множества людей? Нужно сказать, подобные мысли не добавляли желания закрыть глаза и повернуться к Юкико спиной.
Ближе к утру я, наконец, заснула, но лагерь начал просыпаться, и этот шум меня разбудил.
Из шатра я вышла злой и невыспавшейся, а впереди меня ждал нелегкий день. А потом еще один и еще, и еще…
– Почему мы не можем останавливаться в домах у людей?! – в сердцах воскликнула я, когда Саюри подала мне для умывания ледяную воду: за ночь она остыла. – У клана обширные земли, должны быть и богачи, и купцы, и местная знать…
Служанка втянула голову в плечи, словно опасалась удара, и боязливо огляделась по сторонам.
– Говорят, что Такеши-сама никогда не останавливается в чужих домах.
– Вот как? – я подняла на нее взгляд, чувствуя, как сотня иголочек впивается в замёрзшие щеки и ладони. – Почему?..
– Кто бы знал, госпожа, – Саюри пожала плечами и протянула мне гребень для волос.
Закончив приводить себя в относительный порядок, я решила немного побродить по лагерю. Первые солнечные лучи как раз показались над макушками деревьев и высушили выпавшую на траве росу. В воздухе все еще пахло ночной свежестью, а над поляной, на которой мы остановились, разносилось веселое щебетание птиц.
Мое идеалистическое любование природой прервал громкий голос матери: стоя у шатра с одной из своих служанок, Акико звала меня.
Закатив глаза, я вздохнула и покорно поплелась к ней, подспудно не ожидая ничего хорошего. Слишком разгневанно она выкрикнула мое имя.
– Да, матушка? – я предусмотрительно остановилась в шаге от нее, не став подходить слишком близко.
Верная Саюри, следовавшая за мной бесшумной тенью, стояла сбоку от меня и беспокойно кусала губы.
– Это правда, что вчера ночью ты шлялась по лагерю, словно непотребная девка, а потом позволила этому сопляку себя поцеловать? – прошипела Акико угрожающим тоном, едва ли не выплевывая каждое слово мне в лицо.
Я бросила быстрый взгляд на служанку, маячившую за спиной матери: какая-то старуха со злющим взглядом и седыми волосами довольно ухмылялась и даже не пыталась спрятать злобу.
– Отвечай! – рявкнула Акико, потеряв терпение. – Отвечай, дрянная девчонка!
Йоко – бедная мертвая девочка – просто заледенела. Память тела сыграла сейчас против меня. Я не могла толком ни пошевелиться, ни рот открыть. Душа умершей Йоко боялась матери сильнее смерти, и потому она оцепенела, когда Акико принялась орать и сыпать оскорблениями.
Я ничего не могла поделать, просто ничего.
– Непотребная девка! – взревела Акико, которой и не нужны были мои слова. В один шаг она преодолела расстояние между нами и отвесила мне две болезненных пощечины: раз, другой!
– Позор нашего рода! Во дворце сёгуна и шагу из своей комнаты не ступишь! Как ты смеешь так позорить отца и своего господина?!
Пришедшая вместе с пощечинами боль отрезвила и позволила мне вернуть контроль над телом. Я отмерла вместе с Йоко, тряхнула головой и вскинула к лицу руки, и третий удар матери угодил мне по запястью. Акико взвыла, задев собственную ладонь, и едва не набросилась на меня с кулаками: помешал появившийся из неоткуда сёгун.
Он схватил жену за руки и повернулся ко мне.
– Что ты опять натворила?! – спросил свистящим, тихим шепотом, и я проглотила горькую обиду и все свои жалобы.
Ну, конечно. Я натворила.
А не моя мать сошла с ума и набросилась на меня ни с того ни с сего.
– Целовалась со своим женихом, отец! – вскинулась я, решив, что терять больше нечего. – Тебе же нужен этот союз! Вот я и занималась его укреплением.
Судя по опешившему лицу Нарамаро, он впервые в жизни услышал, как дочь решила постоять за себя, а не молча сносить все оскорбления.
– Акико?.. – теперь он повернулся к жене, которую по-прежнему удерживал за запястья.
Щеки жутко болели, я физически чувствовала, как горели на них следы, оставшиеся от ладони матери. Я ненавидела, когда били по лицу. Мне казалось это самым унизительным, самым отвратительным наказанием. Лучше уж ремень, чем пощечины.
– Твоя дочь – непотребная девка! – выплюнула Акико в лицо сёгуна и мазнула по мне брезгливым взглядом, отчего сразу же захотелось втянуть голову в плечи и исчезнуть с ее глаз.
Но я лишь распрямилась и выше подняла подбородок. Ну, уж нет. Я на твою милость сдаваться не собираюсь.
– Женщина! – одернул ее Нарамаро и обернулся к Саюри. – Сделай что-нибудь с ее щеками, – кивок в мою сторону. – А ты, – снова к Акико, – ступай в свой шатер, и чтобы я тебя не видел и не слышал до вечернего привала!
Он грубо пихнул жену в объятия служанки, которая, по всей видимости, и подглядывала за мной ночью, и старая карга увела мою мать, что-то ей втолковывая.
Да. Я и представить этого не могла еще час назад утром, когда раздумывала, какой трудный день мне предстоит. Теперь оказалось, что всего лишь «трудный» – неподходящее слово…
– Идемте, госпожа, нужно намочить ткань в воде и приложить к лицу, – Саюри робко позвала меня, выдернув из размышлений.
Механически кивнув, я отправилась следом за ней. Синяки, наверное, не останутся. Хорошо, что кольца у японских женщин были все же не в чести, а то, которым Акико уже один раз меня оцарапала, она сегодня не надела.
Оказалось, что иметь возможность на целый день спрятаться в паланкине от окружающего мира – это благо, а не наказание, которым я тяготилась. Зато никакой полубезумной матери под боком и, как оказалось, старухи, которая за мной шпионила.
Я не знала, что происходило за стенами паланкина, потому что слуги несли нас в середине строя, в отдалении от тех, кто возглавлял отряд. Но, едва ступив наружу на вечерней стоянке, я почувствовала напряжение, вновь сковавшее лагерь.
Погода, словно вторя начавшемуся разладу, также испортилась. Еще утром светило яркое солнце, но теперь же его полностью заслонили низкие, тяжелые облака. Из-за серого неба все вокруг казалось блеклым, потерявшим свои краски. Ни радовал ни зеленый лес, теперь казавшийся чужим и мрачным, ни высокая поросль травы, ни даже расставляемые шатры, которые яркими пятнами выделялись в сгустившейся темноте.
Налетевший ветер поднял с земли сухую пыль и трепал ткань шатров, похожую на парусину, словно норовил сорвать ее с шестов и унести за собой в бесконечно-серое небо. Лошади нервно, испуганно ржали, переставляя копытами.
Саюри, которая весь путь преодолевала на своих ногах, подтвердила мои подозрения: отец и Такеши Минамото о чем-то повздорили, и по рядам самураев и слуг бродили нехорошие слухи.
– Говорят, Минамото-сама хочет пойти в обход, долгим путем, когда мы завтра покинем земли его клана, а господин сёгун торопится во дворец в Камакуре, – сбивчивым шепотом поведала мне Саюри, поливая из кувшина ледяной водой, чтобы я могла умыться.
Из-за ветра и холода, который он принес с собой, мои ладони заледенели за считанные секунды.
– Мы будем добираться целую вечность, – простонала я, представив, что случится, если отец согласится на такое странное предложение.
– Минамото-сама хотел, чтобы женщины поехали верхом, – сказала Саюри.
– Почему он хочет выбрать длинную дорогу? – я, наконец, задала главный вопрос, но служанка не знала на него ответа.
Когда Саюри неожиданно напряглась и даже расплескала чуть воды из кувшина на землю, я и сама насторожилась, с ужасом представив, кого она могла увидеть за моей спиной. Мать, решившую, что наступило время новых пощечин или оскорблений? Отца, который не все мне высказал утром и намеревался закончить? Кёсукэ, к которому было лучше никогда не поворачиваться спиной?..
– Йоко-химэ? – спросил мой жених, предусмотрительно остановившийся от меня на расстоянии в несколько шагов. – Как ты?
Я увидела, как порозовели щеки Саюри, и не смогла удержать улыбку.
– Ненавижу паланкины, – ответила я совершенно искренне.
В отличие от меня, Таро не выглядел ни уставшим, ни изнуренным мучительной дорогой. Ветер трепал полы его широких штанов-хакама и куртки, похожей одновременно и на плащ, и на халат из моей прежней жизни. Его черные волосы, собранные в традиционную самурайскую прическу, лезли ему в лицо и глаза.
Держась на чинном расстоянии друг от друга, мы прошли вглубь лагеря – сегодня опушка леса, на которой мы остановились для ночлега, была намного меньше предыдущей, и шатры стояли гораздо плотнее друг к другу, и уже не было разделения на половины Минамото и Татибана: главы кланов и их семьи ночевали рядом.
И я не знала, хорошо это или нет. Возможно было бы лучше нам всем держаться поодаль. Кёсукэ не предсказуем, моя мать – тоже. Да и Таро загорался как спичка, когда слышал оскорбления моего брата.
Я подняла взгляд наверх: небо по-прежнему хмурилось, словно перед дождем. Только грозы нам не хватало…
– Я слышала, что твой отец настаивает, чтобы мы отправились дальней дорогой. Почему? – спросила я, когда мы остановились в нескольких метрах от шатра, который я делила с Юкико.
Мимолетная гримаса пробежала по лицу Таро, но он быстро взял себя в руки.
– Из-за мятежа монастырей, – сказал он так, словно это было чем-то очевидным.
Возможно, для всех, но не для меня.
– Короткая дорогая лежит через земли мятежников, – заметив мое удивленное лицо, пояснил он. – Армия сёгуна их подавит, но для начала ей нужно добраться сюда из Камакуры.
Он усмехнулся как-то особенно недовольно, и я поняла, что это являлось очередным камнем преткновения между Такеши и моим отцом.
– Нам угрожает опасность?
– Тебе не о чем волноваться, Йоко-химэ. В нашем отряде достаточно самураев, чтобы тебя защитить.
Если бы Таро только мог знать, как он тогда ошибался…
