Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)
51. Недобрые вести
Йоко
Спустя два дня пути нам встретился всадник. Мы двигались медленно: Такеши-сан велел не торопиться, ведь мне было рискованно ехать верхом, а быстро – тем более. Сперва всадник промчался мимо нас, оставив позади себя лишь длинный столб пыли. Он пронесся столь стремительно, что я даже не успела его разглядеть, но никто из самураев, меня сопровождавших, не выглядел встревоженным, заметив неизвестного всадника, и я тоже выдохнула. Но вскоре незнакомец вернулся.
– Знамена Минамото? – звонким, еще юным голосом спросил он, остановив коня напротив самурая, что возглавлял наш отряд по приказу Такеши-сана.
Всадник снял со лба повязку и стер ее дорожную пыль с лица.
– Кенджи-сан?! – удивленно воскликнул самурай.
Встретить посередине пути младшего сына Такеши Минамото было действительно огромной неожиданностью. Немудрено, что мужчина не сдержал эмоций.
– Дзиро? – Кенджи был удивлен не меньше.
Он беглым взглядом окинул наш скромный отряд и на несколько секунд задержал его на мне. Потом моргнул и поспешно отвернулся, вновь посмотрев на Дзиро.
Я внимательно всматривался в Кенджи из-под опущенных ресниц: как они были похожи со старшим братом! Лишь у младшего на лице не было ни одного шрама, и выглядел он совсем еще юным, даже борода не начала расти.
– Куда вы направляетесь? Где мой отец, брат? – Кенджи закидал самурая, возглавлявшего наш отряд, вопросами.
Тот обернулся и указал рукой в мою сторону.
– По приказу Такеши-самы мы везем невесту Таро-самы – Йоко-химэ – в родовое поместье.
Услышав, Кенджи вздрогнул, разом ссутулился и втянул голову в плечи. Он поправил воротник короткой куртки, подняв его, и сокрушенно покачал головой.
– Дороги в поместье нет, – отрешенно, тоскливо сказал он, и по самураям пробежала волна тревожного шепота. – Сохэй… – Кенджи вздохнул и растрепал волосы каким-то детским жестом. – Они подошли слишком близко. Мы отправили матушку в безопасное место: в бывшее поместье Токугава. Твоя мать, разумеется, последовала за ней.
В тишине, окутавшей нас плотным, тяжелым коконом, было слышно малейшее дуновение ветра. Мне не хватало воздуха, и я оттянула в сторону воротник кимоно.
– Я вез эту весть отцу, – совсем убито закончил Кенджи.
– Такеши-сама направляется в Камакуру. Вместе с господином сёгуном, – справившись с собой, тихо сказал Дзиро, и я внимательнее к нему пригляделась.
Он давно напоминал мне кого-то знакомого, но сходство было почти неуловимым. Сейчас же, когда Кенджи упомянул его мать, которая последовала за Наоми Минамото, все встало на свои месте. Дзиро напоминал мне Мамору-сана. Он был его сыном. Его и Ханами, в девичестве Токугава. Младшей сестры Наоми по отцу.
Как причудливо складывался мой путь. Как он был извилист и тернист.
На сгрудившихся вокруг самураях не было лиц. Впервые я видела у них опущенные плечи и сгорбленные спины. Впервые они не держали головы высоко поднятыми. Горечь и тоска витали в воздухе, оседали на языках. Уныние заполонило все свободное место, проникло в каждую клетку тела, в каждую душу.
Их дом. Их незыблемая твердыня. Поместье Минамото.
– Йоко-химэ, – встрепенувшись, Кенджи подъехал ко мне. – Я не поприветствовал вас должным образом… – он чуть склонил голову, и я ответила тем же. – Дзиро сказал, что мой отец отправил вас в родовое поместье. Там сейчас опасно находиться. К сожалению.
Он старался, но до конца спрятать любопытство во взгляде ему не удалось. Кенджи смотрел на меня, и я могла с легкостью угадать его мысли: почему Такеши Минамото отправил меня в поместье?
Выходило, Кенджи разминулся с гонцом, который вез домой послание от главы клана.
Нахмурившись, я раздумывала, что мне сказать. Открыть правду я не могла. Возможно, кто-то из сопровождавших меня самураев догадывался об истинной причине поспешного отъезда к Минамото. Но вслух о таком говорить, конечно не смели. И косые взгляды на меня никто не бросал.
– Кенджи-сан, – к нам подошел Дзиро. Он уже спешился и теперь вел под уздцы своего коня. – Давайте немного передохнем. Здесь неподалеку есть ручей. Нам бы решить, как быть дальше.
– Да-да, – Кенджи кивнул и подобрался. – Устроим привал. Но ненадолго. Я должен встретиться с отцом как можно скорее. Они с Таро же вместе? – и он по очереди посмотрел на меня и Дзиро.
Самурай отрицательно покачал головой.
– Таро-сама отправился к северным границам. Вместо с войском Томоэ-сан. Возвращать контроль над монастырями, – короткими, рублеными предложениями произнес он.
А в это время сохэй практически осадили его родовое поместье… Я вздохнула с горечью. Каково будет отцу и сыну узнать такие вести? Каково будет понять, что, пока они защищали империю и сёгуна, противник подобрался к ним столь близко?
Пока я размышляла, закусив губу, Кенджи соскочил на землю и отдал поводья Дзиро. Потом подошел ко мне и взял кобылу под уздцы, и сам провел лошадь по узкой тропинке вниз к ручью, сквозь невысокий кустарник и редкие деревья. Следом за нами потянулись и остальные самураи.
Кенджи помог мне спешиться, и некоторое время я провела на одном месте, держась за шею кобылы и разминая затекшие от долгого сидения ноги. Рефлекторно приложила раскрытую ладонь к животу, прислушиваясь к своим ощущениям, и тут же ее одернула, и воровато обернулась по сторонам: не заметил ли кто. Но Кенджи и Дзиро были увлечены разговором друг с другом, а другие самураи столпились вокруг них, и на меня никто не смотрел.
Удивительно, ведь еще несколько дней назад, когда я не знала, что жду ребенка, я никак себя не берегла. И ничего не ощущала, кроме тошноты. Но теперь все изменилось. Я словно почувствовала что-то внутри себя. Что-то хрупкое; очень, очень хрупкое. Я должна оберегать его, должна защищать, должна заботиться. Я уже больше не принадлежала сама себе, и мне постоянно хотелось прикрывать ладонью живот, словно так я становилась чуточку ближе к моему малышу.
Встряхнувшись, чтобы сбросить с себя оцепенение, я медленно направилась в сторону Кенджи и Дзиро: очистив небольшую полянку под деревом от веток и сухой листвы, они что-то чертили на влажной после дождя земле.
– Это опасный путь, Кенджи-сан, – Дзиро хмурился, рассматривая рисунок, который оказался схематичной картой земель Минамото и Токугава. – Мы должны будем обогнуть перевал, а на вашего брата сохэй уже устраивали засаду в горах…
Я сделала шаг, и под моей ногой хрустнула ветка, и мужчины синхронно обернулись ко мне.
– Мы думаем, куда нам ехать дальше, Йоко-химэ, – уловив мой заинтересованный взгляд, направленным на рисунок у них под ногами, пояснил Дзиро. – Мы не можем продолжить наш путь в поместье.
– Там опасно, – серьезно кивнул Кенджи. – Матушка отправилась в другое наше поместье, но путь туда пролегает через перевал. А сохэй в горах чувствуют себя как дома.
Он вздохнул и мальчишеским жестом растрепал на затылке собранные в пучок волосы.
– Я тоже должен спешить, – сказал он, будто бы извиняясь. – Отец должен узнать о произошедшем как можно скорее.
– Что же мне остается? – я не хотела задавать вопрос вслух: слова вырвались сами.
Дзиро выразительно посмотрел на меня, и внутри все заледенело.
Нет, нет, нет. Взмолилась я про себя. Пожалуйста, не говори этого. Пожалуйста, путь он предложит что-то другое. Только не…
– Вернуться в Камакуру, госпожа, – сказал Дзиро.
Я почувствовала, как внутренности рухнули куда-то в пятки. А он продолжал говорить, ничего не заметив.
– Самым безопасным для нас будет вернуться в Камакуру. Мы отвечаем за вас своими жизнями. Если что-то случится с вами – мы умрем, – совсем просто и обыденно закончил Дзиро, словно мы обсуждали погоду.
– Почему мой отец отправил вас в поместье, Йоко-химэ? – проницательно спросил Кенджи.
Я колебалась. Со старшим Минамото мы решили, что разумнее – и безопаснее – всего держать мою беременность в тайне так долго, как будет возможно. Если сейчас я назову ему истинную причину, слухи распространятся по стране, словно пожар. Я уверена, что не успею и шага ступить под первые из ворот Камакуры, а Акико уже до меня доберется. Но разве для этого Тадааки-сан пожертвовал жизнью? Чтобы я вновь подвергала себя опасности?..
Обхватив ладонями плечи, я пожала ими и посмотрела на Кенджи.
– Такеши-сама и сёгун решили, что так будет лучше всего, – никакой убедительной лжи я все равно не придумала…
– Хм-м-м-м-м, – протянул озадаченно Кенджи и потер нахмуренный лоб. – Я все ему объясню, когда встречусь с ним первым. У нас нет иного выхода, Дзиро прав. Думаю, отец все поймет.
Я вновь пожала плечами, чувствуя, как внутри все глубже и шире разрастаются ледяные щупальца тревоги. Я думала, Камакура осталась позади. Думала, что смогла избежать и дворца сёгуна, и встречи с Акико и Кёсукэ. Я успела в это поверить.
Напрасно.
Жизнь в очередной раз щелкнула меня по носу.
– Йоко-химэ? – окликнул меня Дзиро. – Вы побледнели. Вам нехорошо?
Да. Мне ужасно, ужасно нехорошо. Меня тошнит от страха – так сильно я не хочу возвращаться.
Но дорога вперед может оказаться еще опаснее.
– Нет, со мной все нормально, – я сложила губы в лживой, натянутой улыбке. – Просто немного устала ехать верхом.
– Нужно потерпеть, – стараясь выглядеть взрослее, чем есть, сказал Кенджи, и я невесело усмехнулась.
Знал бы он, сколько я уже вытерпела.
И сколько мне предстоит.
Но тогда об это не знала и я сама.
52. Цена измены
Таро
В Камакуре лил дождь, когда я и Мамору-сан подъехали к первым из трех ворот в столицу. Темно-серые облака низко висели над городом, окутывая их плотной шапкой и скрывая от взгляда вершину холма. Воды залива Кагами были таким же серыми, как и небо, и в них отражались беспросветные, мрачные тучи.
Мамору-сан недовольно ежился и выше задирал ворот плаща. Мы давно уже вымокли, и одежда не спасала от хлестких, косых струй ледяного дождя. Первого осеннего дождя.
Я не знал, достиг ли уже отец и сёгун Камакуры: не мог отправить гонца, иначе это вызвало бы ненужные подозрения. Весть о предательстве Ацуми-сана я должен был доставить скрытно, и потому пришлось положиться на удачу. Мы решили, что, если не застанем отца в столице, выдвинемся навстречу их войску. Иного выхода не было.
Низко надвинув капюшоны на лица, мы проехали сквозь первые врата, и мной овладела и радость, и гнев. Стража даже не остановила нас, хотя мы скрывали лица – и это в то время, когда по стране свободно разгуливали вооружённые отряды сохэй! Нас не окликнули, не попросили представиться, не задали ни единого вопроса, а ведь мы ехали верхом, на высоких, статных жеребцах, и при нас было оружие…
Когда мы миновали ворота, я досадливо цыкнул, не скрывая своего недовольства. Дома за подобную нерадивость полагалось жестокое наказание. Здесь же…
– Поднимемся чуть выше и попробуем расспросить о сёгуне. Уж торговцы должны что-то знать, – наклонившись ко мне, шепнул Мамору-сан.
Я кивнул, озираясь по сторонам. Только будет ли торг в такой дождь: на узких улочках Камакуры нам почти не встречались досужие зеваки. Никто не хотел покидать уютных стен, когда из неба хлестали ледяные потоки воды.
Свежая рана в плече заныла, и я с тоской вспомнил об отваре, что умел унимать боль. Лекарь сказал, что его нельзя пить дольше трех дней, и вчера вечером я выпил последнюю чарку. И прямо с утра боль подхлестнула меня на ноги еще раньше, чем я проснулся. Бронебойный наконечник порвал мне мышцы и связки. Рана от него всегда заживала гораздо дольше, чем от обычной стрелы, и исцеление проходило болезненнее… Я старлся поменьше шевелить правой рукой и все делать левой и не единожды уже вспоминал отца. Как он привык к этому? Как смирился с тем, что остался одноруким?..
– Господин! – наставник, перехватив поводья, резко дернул моего жеребца в сторону.
Задумавшись, я не услышал, как самураи, что служили во дворце, кричали не многочисленным зевакам на узких улицах разойтись и уступить дорогу. Мамору-сан вовремя убрал меня с пути кого-то из знати: небольшая группа людей лихо промчалась мимо нас, и последовавший за ними ветер смахнул мой капюшон.
Я успел его перехватить и скрыть лицо, и с остервенелой, застаревшей ненавистью узнал в одном из мужчин, проследовавших вниз по улице, Кёсукэ. На мгновение мне показалось, что он обернулся. Но я моргнул, и его отряд уже скрылся за поворотом.
– Быть может, он едет встречать сёгуна? – проследив за моим взглядом, предположил Мамору-сан.
– Быть может, – я скрипнул зубами.
Мы враждовали, сколько я себя помнил. Сейчас я уже даже не мог сказать, как давно это началось. И – с чего? Впервые мы подрались, когда мне было шесть, а ему – почти девять. Он подначивал, подначивал меня, и, конечно же, я не выдержал. Налетел на него с кулаками, словно сын крестьянина, да еще в момент, когда нас окружали самураи… Конечно же, наказали меня – как зачинщика драки. Помню, как о несдержанном, невоспитанном сыне Такеши Минамото шептались люди. Я загорелся желанием отомстить, и сделал это в нашу следующую встречу…
С тех пор не изменилось ничего, лишь драки стали гораздо жестче, а мы оба – вспыхивать гораздо быстрее.
В последние несколько раз мы сцепились из-за Йоко…
Невольно я сильнее стиснул поводья и тотчас зашипел сквозь зубы, напрасно потревожив раненое плечо.
– Идем. Нужно спешить, – я чуть сжал колени, правя лошадью, и посмотрел на Мамору-сана.
Тот все вглядывался вдаль: туда, где скрылся отряд Кёсукэ. Он повернулся и, помедлив, кивнул, и мы направились ко вторым воротам вверх по холму, все еще под проливным дождем.
– Он должен сражаться. Должен проливать свою кровь – так же, как все мы, – вслух пробормотал я, плотнее кутаясь в намокший и набрякший капюшон.
После сожженного монастыря и людей, что мертвецами остались лежать на той земле, Камакура – спокойная, мирная, нетронутая сражениями – раздражала. Раздражала человеческая беспечность, их праздные шатания под дождем… Но больше всего раздражало бездействие самураев, что служили сёгуну. Бездействие их и бездействие сыновей сёгуна. Оба отсиживались в столице. Никто не испытывал тягот походной жизни, никто не убивал и не рисковал быть убитым…
Я помнил рассказы отца о войне с Тайра. Которая началась не на пустом месте. Желание взять императора под контроль появилось, когда чаша терпения старых, уважаемых самурайских родов окончательно переполнилась, и слабый, жалкий правитель не начал вызывать у всех омерзение.
– Эй, вы! Вы, двое! – нам в спину долетел незнакомый, грубый голос. – Остановитесь! Приказываю именем сёгуна.
Желание приударить пятками коня и сорваться с места было велико, но погоня на узких улицах Камакуры была никому не нужна, и поэтому я потянул на себя поводья, и Мамору-сан поступил также. Не спеша, я расправил плечи, стряхивая с плаща капли дождя, и откинул капюшон, позволив ему упасть на спину. На голову тотчас обрушился ледяной поток, но, не обратив на него внимания, я повернулся и посмотрел на человека, который нас окликнул. Им оказался самурай в кимоно с нашивкой клана Татибана, и одно это заставило меня нахмуриться. Обычно служащие во дворце носили на себе символ принадлежности к сёгунату… Они подчинялись не главе клана, а военному правителю страны.
– Назовите себя! – велел звонким голосом безусый юнец, и я хмыкнул.
Мамору-сан уже приготовился изложить легенду, которую сочинил для нас обоих, когда с другой стороны улицы – там, где дорога уходила за поворот – раздался еще один голос. Знакомый. Мерзкий.
– Так, так, так. Я знал, знал, что мои глаза меня не подвели. Ты и впрямь осмелился заявиться в столицу, Таро.
Что ж. Значит, он узнал меня – в ту секунду, когда поток воздуха сорвал капюшон с головы.
Следом за голосом послышалось лошадиное ржание и цокот копыт. К нам приближался весь отряд, который сопровождал Кёсукэ. Вскоре его люди полносстью перегородили всю улицу, и пути к отступлению были отрезаны.
Как будто я собирался отступать.
Я повернулся и встретился с ним взглядом. Кёсукэ хотел казаться насмешливым, но внутри него клокотала та же ярость, что бежала по моим жилам. Та же сжигающая все на своем пути злость.
– Что тебе нужно? – спросил я, думая о письме за подписью Ацуми-сана, которое я вшил в кимоно на груди.
Что бы ни случилось, оно должно быть доставлено отцу. Иначе все было зря.
– Как ты посмел явиться в Камакуру? – он прищурился. – После всего, что сотворил?
– О чем ты? – я небрежно пожал плечами. – Твой отец, сёгун, никак меня не наказал. Я не сотворил ничего.
Кёсукэ дернулся, словно я его ударил, и еще крепче впился побелевшими пальцами в поводья.
– Это упущение моего отца я сейчас исправлю, – он оскалился, показав зубы.
Он двигался, словно заторможенный. Как после крепкого удара по голове. Говорил, странно растягивая слова. Его голова постоянно дергалась из стороны в сторону – теперь я это заметил. Он скрежетал зубами и облизывал губы, и язык вываливался из его рта, и он никак не мог это контролировать…
Зависимость от белого порошка усугубилась. Стала еще крепче. Кёсукэ уже не был собой. Он превратился в раба своей зависимости.
Во рту сделалось горько, и я сглотнул. Когда-то он казался мне достойным противником. Я хотел одолеть его, хотел сойтись в поединке и победить. Хотел что-то доказать. Теперь же мне хотелось лишь брезгливо одернуть плащ и отойти от Кёсукэ подальше, словно его зависимость могла запачкать и меня тоже.
– Схватите его! – взвизгнул он и махнул рукой в мою сторону.
Я услышал тихий шелест обнажаемой катаны: Мамору-сан рядом со мной вытаскивал из ножен оружие. Я положил ладонь ему на предплечье и, чуть сжав, покачал головой.
– Ты в своем уме? – я повернулся к Кёсукэ, у которого из рта только пена не шла: настолько он казался потерявшим голову. – Я – наследник клана Минамото. Ты – второй сын своего отца. По какому праву ты приказываешь самураям Татибана схватить меня?
Он моргнул – раз, другой – пока осмысливал услышанное. Потом рассмеялся визгливым, истеричным смехом.
– Схватить его! Ну, живо! – повторил он, размахивая руками.
– Вы будете казнены, если исполните его приказ, – я посмотрел на самураев в одеждах Татибана.
Они колебались. Кёсукэ давно лишился разума, но они – нет. Его приказ выглядел полнейшим безумством. В иное время он мог бы послужить поводом, чтобы развязать войну.
– Кого вы слушаете?! Я – ваш господин! – он взревел. – Я велю: схватите его, схватите! Иначе я сам вас казню!
Несколько людей и его отряда направили лошадей в нашу сторону, и Мамору-сан все же достал катану из ножен.
– Вы – глупцы, – сказал я самураям, обхватив рукоять оружия левой рукой. – Он не вправе отдавать вам такие приказы, он не сёгун и не наместник, и не глава клана… Вы не обязаны подчиняться.
Они заколебались, один из них остановился на половине пути, но пятеро по-прежнему двигались в нашу сторону.
– Кого вы испугались? Он теперь такой же однорукий калека, как его отец! – Кёсукэ, наконец, разглядел, что я берег правую руку.
Теперь дернулся словно от пощечины уже я. Оскорблениями отца он выводил меня из себя уже долгие, долгие годы. Я думал, что давно научился сдерживаться, но, кажется, ошибался. Мамору-сан встал передо мной и покрепче перехватил катану, занес лезвие, готовый встретить любой удар.
Но удар не обрушился. Зазвучал звук рога: сёгун возврашался во дворец. Значит, Кёсукэ действительно направлялся встретить отца, как мы и подумали.
Рог звучал все громче и громче. От первых ворот раздались крики: стражи разгоняли немногочисленных зевак, требуя дать дорогу отряду сёгуна.
Где-то в стороне яростно, неистово зарычал Кёсукэ. Его самураи, растерянные и не знающие, что теперь делать, так и замерли посередине между нами и им. Сквозь струи дождя я вгляделся в их лица, чтобы запомнить.
Мамору-сан не сходил с места, защищая меня, пока первые всадники не показались на дороге внизу холма, и вскоре самураи заполняли собой всю узкую улицу. Я нашел взглядом сёгуна и отца – мокрых и мрачных, как грозовое небо у нас над головами. Я продолжал безуспешно вглядываться в толпу, выискивая Йоко, но так и не смог ее увидеть. Это меня насторожило, и я мгновенно подобрался и посмотрел на отца: тот казался удивленным, а такое случалось редко.
– Сын? – сёгун окликнул Кёсукэ, потом увидел меня и нахмурился еще сильнее, недовольный и разочарованный. – Наследник Минамото? – ледяным голосом он обратился ко мне, использовав самое официальное обращение из возможных.
– У меня срочные вести из монастыря сохэй, который мы захватили, – сказал я, оттеснил плечом Мамору-сана и выехал вперед.
Я смотрел на отца, размышляя о странном поведении сёгуна, и потому даже боковым зрением не заметил, как Кёсукэ бросился ко мне.
Как раз с правой стороны, где я не мог двигать раненой рукой.
Короткая тень мелькнула с боку, и в самую последнюю секунду, посреди проливного дождя и серых туч, я увидел слабый отблеск скрытого облаками солнца на занесенном лезвии.
