Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

34. Безумие Акико

– Как ты посмела?! Как ты посмела так поступить?! Ты опозорила отца, опозорила наш клан, ты опозорила всех нас!

Акико бушевала и металась по комнате, словно тигр в клетке. Я смотрела на нее так равнодушно, как только могла, хотя в груди разгорался огонь ничуть не слабее, чем у нее.

Злоба и ненависть искажали ее красивое лицо. Если бы не эта уродливая гримаса, моя мачеха могла бы выглядеть куда моложе своих лет. Мысленно я вспомнила Наоми Минамото: на ней отображался каждый прожитый год, каждая потеря, каждая боль, которых ей пришлось пережить немало.

Акико даже сейчас, пока плевалась ядом и утробно завывала, словно я кого-то убила, казалась моложе, чем на самом деле была. Я все смотрела на нее и никак не могла взять в толк: чего, чего ей не хватало для счастья?.. Родила мужу двоих сыновей! Раньше, чем Наоми Минамото, которую она терпеть не могла.

Стала женой сёгуна, первая женщина в стране, ведь даже у императора не было такой власти, как у моего отца.

Почему, почему она так озлобилась? Когда успела повредиться рассудком? Откуда эта злость, эта ненависть? Это навязчивое желание уничтожить целый клан?..

– Не смей молчать! Отвечай мне! – взвизгнула она особенно громко, и я поморщилась.

Даже Кёсукэ посмотрел на мать с осуждением, чего я прежде никогда не замечала. После провального ужина мы остались в комнате, где он проходил, втроем. Акико выгнала всех слуг и самураев.

Мужчина, которого она прочила мне в женихи, также давно ушел, и я не была уверена, что он вернется.

Я не могла сбежать из дворца. Пока не могла. Смирившись с этим, я решила действовать иначе. Если я не могу уйти, значит, нужно сделать так, чтобы ушел тот, кого мачеха прочила мне в женихи.

Изобразить приступ «падучей болезни» – так в Средние века называли эпилепсию – было не сложно. Справилась даже без пены изо рта. Конечно же, пожилой кандидат в женихи оказался невероятно впечатлен. Одно дело – получить в жену строптивую, дерзкую, непокорную дочь сёгуна. Совсем другое, если она еще и больна. Тут тысячу раз задумаешься, стоит ли овчинка выделки.

Не знаю, что ему пообещала Акико. Какие золотые горы посулили. А может, дело было в банальном шантаже. Но Хидзо-сан, мой несостоявшийся жених, был хоть и старым, но не дураком. Дураки в этом мире до пожилого возраста не доживали.

И он верно оценил свои перспективы, а именно на это я и надеялась. Он мог породниться с сёгуном, пусть даже и насильно. Пусть и принудив меня к браку. Наверное, они с Акико собирались молниеносно заключить брачный союз, и на следующий же день после ужина меня бы отвели к Хидзо-сана на заклание, как барана.

К возвращению Акихиро во дворец все было бы кончено: наш брак был бы скреплен моей кровью в первую брачную ночь.

Думаю, что Хидзо-сан был уверен, что его не казнят. Возможно, ему что-то пообещала Акико.

Потом я бы родила от него ребенка, и вот он уже не просто мелкий, безземельный чиновник, а отец внука или внучки сёгуна. Муж сестры будущего сёгуна. Который к тому же пользовался покровительством Акико.

И вся эта тщательно продуманная фантазия разбилась о мою мнимую болезнь. Теперь и консумация брака, и будущая потенциальная беременность уже не являлись чем-то гарантированным. А если я умру? А если из-за болезни я не способна зачать и выносить дитя?

Ходзо-сан был всем, кроме идиота. И он прекрасно понимал цену своего проигрыша. Поэтому после резкого окончания трапезы, вызванного моим припадком, он стремительно вышел из помещения, словно за ним гнались. А буквально спустя несколько минут после начала выволочки, устроенной мне Акико, ворвались запыхавшиеся стражники, которые сообщили, что Ходзо-сан только что покинул территорию верхнего дворца.

И теперь мачеха орала на меня сразу за все: и за припадок, и за срыв своих планов. Я же часто-часто моргала глазами и изображала полнейшее неведение, ведь рассказать мне об истинных намерениях старика Ходзо Акико так и не удосужилась.

Откуда бы мне предположить, что этот ужин был так важен для нее?..

А припадок?..

Ну, сколько на меня всего навалилось. Вот расшатанные, женские нервы не выдержали, и я сорвалась в пропасть. И самой неудобно, что так некрасиво вышло с Ходзо-саном. Но каким же он оказался трепетным… я-то думала, что старые самураи закалены в боях и в свое время встречали вещи и похуже, чем обычный женский обморок.

Но у мачехи, разозленной сорвавшимся планом, взбешенной и уязвленной, окончательно сдали нервы.

– Дрянная девчонка, ты намеренно притворялась! Не смей мне лгать! Как ты узнала, что Ходзо-сан должен был стать твоим женихом?! – кричала она, и выражением лица больше напоминала полубезумную.

– Ж-женихом?.. – выговорила я дрожащим голосом.

Я никогда не была особо хорошей притворщицей. Неудивительно, что Акико, достигшая в этом искусстве определенного мастерства, меня раскусила.

– Маленькая дрянь, – прошипела она, сузив глаза.

Она шумно вдыхала и выдыхала носом воздух. Словно завороженная, я следила, как трепетали крылья ее носа.

– Ты все знала, знала! – вновь она повысила голос.

– Матушка, право слово, сестра не так умна, чтобы… – Кёсукэ досадливо поморщился, решив вернуть матери хотя бы частичку здравомыслия.

– Мой жених – Таро Минамото, – твердо отчеканила я, воспользовавшись заминкой Акико.

Слишком уж сильно она оказалась удивлена тем, что невольно Кёсукэ занял мою сторону. Я была уверена, что он просто устал и хотел побыстрее избавиться от неприятной необходимости лицезреть скандал, учиненный его матерью. Наверное, представлял себе приятный вечер в компании наложницы и своих наркотических порошков.

– Этот щенок давно мертв! – огрызнулась Акико. – Они угодили в засаду к сохэй! Думаешь, кто-то выбрался из нее живым? Даже если и так, то уже давно прислали бы весть! Сколько времени прошло…

Почувствовав, как начала подрагивать губа, я решительно ее прикусила. Верить в самое страшное не хотелось, но слова Акико звучали до омерзения разумно.

– Акихито тебе никогда не простит, что ты осмелилась пойти против его приказа. Никогда! – я не сдержалась и накричала на нее в ответ.

Слишком глубоко меня ранили ее рассуждения про Таро…

– А я обязательно удостоверюсь, что брат об этом узнает…

– Не смей называть его братом! – взвизгнула Акико.

Ее глаза горели таким гневом, что под его тяжестью я невольно отшатнулась. Она не была похожа на человека. Я бы назвала ее в тот момент ведьмой. Было в ней что-то пугающее, что-то ненормальное.

– Ты такая же дрянь, как твоя мать!

Тишина, повисшая после ее слов, была почти физически осязаема. Я зажмурилась и сделала долгий, длинный выдох.

Вот и все. Страшный момент, которого я опасалась, настал.

Правда о моем происхождении прозвучала в стенах дворца в Камакуре.

– Матушка?.. – Кёсукэ, прищурившись, смотрел на нее так, словно впервые видел.

Значит, он не знал. Что ж. Так я и думала. Иначе не преминул бы воспользоваться этим против меня.

– Стража! – проигнорировав сына, Акико пронеслась мимо нас к дверям.

На мгновение мы встретились с ним взглядом. Моим единокровным братом. Он выглядел… растерянным. Словно ребенок, которого родители забыли на кассе в огромном супермаркете.

– Схватить ее! Схватите Йоко-химэ. И в темницу!

Ворвавшиеся в помещение мужчины застыли, переводя взгляды с Акико на меня. Они явно колебались, не зная, как они могут исполнять столь странный, столь безумный приказ.

– Я жена сёгуна! Вы обязаны мне подчиняться! В темницу ее! Живо!

Все мои слова, крики, уговоры, угрозы оказались напрасны. Двое крепких мужчин стиснули руки повыше локтей в железную хватку и выволокли меня из комнаты под насмешливым, торжествующим взглядом Акико.

Я упиралась ногатами в татами, и тогда третий самурай подхватил меня под лодыжки, и они понесли меня, словно тряпичную куклу, все глубже и глубже, дальше и дальше на территорию дворца. Туда, куда сама я не рисковала забираться.

А потом через одну из дверей мы вошли в темное, мрачное помещение и спустились по лестнице, которая, кажется, была выточена прямо в земле.

Там в тусклом свете факела я разглядела решетки и клетки.

В одну из которых затолкали и меня.

Дочь сёгуна.

Повернули в замке ключ. И я осталась одна.

В зловещей темноте и тишине.

Скоро вернется Акихито.

Да, Акико может бросить меня в темницу. Но она не может меня казнить.

Наверное…

И если она совсем выжила из ума, то должны же быть еще многочисленные советники, министры, самураи?.. Но о каких советниках я рассуждаю, если за спиной Акико стоял Ацуми-сан? Странно, что его не было на ужине… Уж он-то точно не станет защищать меня или давать ей разумные советы. Ему моя смерть будет только на руку.

Я надеялась лишь, что Акихито не мог вверить дворец и все управление лишь в руки матери, ведь он прекрасно видел, что она медленно, но верно теряла рассудок. А старший брат казался мне очень, очень разумным человеком. Он не стал бы так рисковать…

Значит, меня скоро освободят. Нужно просто потерпеть и подождать. День, два, три. Сколько потребуется до возвращения Акихито.

Так я себя уговаривала, шагая вдоль толстых прутьев решетки. Камера – пять шагов в длину и три в ширину. В углу валялась подстилка из рваного тряпья и соломы. Темноту в подземелье разрезал лишь тусклый, едва видимый свет от факела в самом начале длинного коридора, по которому меня вели.

Я не слышала никаких посторонних звуков. Наверное, в этой темнице я пребывала в одиночестве.

Значит, у мачехи окончательно не выдержали нервы. Она так страстно, так сильно хотела избавиться от меня – теперь выдав замуж за этого Ходзо-сана, что не смогла смириться с поражением.

На месте Акихито я бы подумала о том, чтобы запереть где-нибудь ее. Приставив еще желательно охрану. Потому что она была нездорова, а безумные правители еще ни для одной династии, ни для одной империи не заканчивались хорошо. Если они хотят сохранить сёгунат Татибана, пора подумать о том, что делать с обезумевшей женой сёгуна.

Преодолев брезгливость, я опустилась на самый край соломенного тюфяка и потерла друг о друга ладони, пытаясь согреть руки. Под землей было прохладно. Из моего рта вырвалось светлое облачко пара.

Нужно потерпеть, Йоко. Нужно потерпеть. Такеши Минамото провел в подобной клетке почти целый год и сохранил рассудок. Его пытали, истязали, морили голодом. Но он выжил, выбрался и отомстил своим врагам. Они умылись кровью.

Но я не была Такеши Минамото. Я даже Йоко не была…

До меня донесся слабый шорох и писк. Кажется, тут водились крысы. Разум сразу же подсунул множество отвратительных картинок, и я вздрогнула, втянула голову в плечи и обхватила себя за озябшие руки ладонями. Нужно подумать о чем-то хорошем. О чем-то теплом и согревающем.

Таро.

Жив ли он?..

Акико была уверена, что нет, но мачехи веры у меня не было. Даже если и жив, сейчас он ничем не мог мне помочь. Я должна позаботиться о себе сама.

Когда вдали заскрежетал несмазанный замок, я подорвалась на ноги. Спустя мгновение темноту рассеял свет нескольких факелов, и я зажмурилась, поднесла ладонь к глазам. Я услышала шаги нескольких человек, а когда смогла чуть приоткрыть глаза, то увидела по ту сторону решетки надменное лицо Кёсукэ.

Что ж. Он не выглядел как человек, пришедший меня освободить.

За его спиной топтались два самурая из его личной охраны. Кажется, они подчинялись только ему и не слушались больше ничьих приказов, даже Акихито.

– Я всегда знал, что с тобой что-то не так, – сказал он, вглядываясь в мое лицо, словно видел впервые в жизни.

Один из самураев поднес факел поближе к решетке, и я отпрянула назад.

Забавно было услышать это от него. Я прикусила язык, чтобы не наговорить гадостей. Пока сохранялся даже мизерный шанс на то, что он откроет эту чертову решетку, я буду цепляться за него до последнего.

– Что молчишь, сестра? – словно змея прошептал он последнее слово. – Нечего сказать?

– Что ты хочешь от меня услышать? – сложив на груди руки, я вздернула брови. – Я не принимала участия ни в своем зачатии, ни в своем рождении.

– Все еще слишком дерзкая для байстрючки, – выплюнул он.

– Отец признал меня. Или ты думаешь, он не был в курсе, какая женщина меня родила? – в моем голосе явственно послышались досада и раздражение.

Я все понимала про Кёсукэ. Мерзкий характер, большие амбиции, вечный статус второго сына. Статус запасного. Акико слишком сильно его баловала. Наверное, на фоне необходимости называть своей дочерью нагулянного мужем ребенка, она совсем утонула в любви к родному сыночку.

Это объясняло то, как он себя вел.

Но никак не объясняло отсутствие разума!

Меня признал наш отец. Не просто признал, а, очевидно, каким-то невероятным образом сделал так, что практически никто во дворце не знал правды. Меня все считали дочерью Нарамаро и Акико. Наверное, он и не планировал, что обман когда-нибудь раскроется и искренне хотел воспитать меня в качестве своей дочери.

Но Кёсукэ вел себя так, словно я самозванка! Словно я выскочила, как черт из табакерки, и начала предъявлять им какие-то требования.

– Отец… – вздохнул Кёсукэ и сверкнул глазами. – Что ж, он частенько ошибается в своих решениях. Взять того же Акихито…

– Он тоже знает правду, – не утерпела я и несколько секунд наслаждалась злым выражением лица мужчины передо мной. – И уже очень давно. Ты должен выпустить меня. Если не может Акико, это…

– Не смей произносить ее имя! – ощерился он.

Я закатила глаза.

– Я все еще дочь сёгуна. И ее, кстати, тоже. Официально это так. Я помолвлена с наследником клана Минамото. Страна воюет, брат! Очнись. Отец уехал на юг, часть войска удерживает восставших монахов на севере…

Я попыталась заронить в Кёсукэ хотя бы зерно здравого смысла.

– Что ты планируешь делать дальше? Держать меня в подземельях всю жизнь? Убить? Скоро вернется Акихито, а затем и отец. Это все глупо и бессмысленно…

– Если вернется, – оскалился Кёсукэ и блеснул нехорошей, недоброй усмешкой. – Если они оба вернутся.

– Ты отправишь страну в пропасть, – вздохнув, я поднесла ладони ко рту и покачала головой.

Я просто не могла поверить в то, что кто-то может быть настолько тупым! Настолько недальновидным! Не замечать очевидные вещи!

Да, он ненавидел меня раньше, а теперь у него появился повод. Теперь Кёсукэ мог презирать меня за один лишь статус незаконнорождённой, но неужели он не видел, неужели не понимал, что то, что сделала Акико и собирается поддержать он, – это одна огромная ошибка, которая может привести к непредсказуемым последствиям?..

А если клан Минамото отвернется от правящей династии? Если им не понравится, что невесту их наследника сгноили в подземельях? Как можно планировать что-то против Акихито, когда он единственный человек, способный удержать все наплаву в отсутствии сёгуна?

Кёсукэ не понимает, что следующей жертвой может оказаться он сам? Или просто не хотел видеть ничего дальше своего носа?

Воистину, нет опаснее сочетания, чем дурак и безумец, наделенный властью.

– Счастливо оставаться, сестрица, – выплюнул он напоследок и ушел.

Застонав, я махнула рукой и вновь опустилась на соломенный тюк. Кажется, во втором сыне гены Акико раскрыли себя в полной мере. Ничем не лучше матери. Втолковать в него здравый смысл просто невозможно.

Остается лишь ждать и, наверное, молиться, чтобы они не успели совершить ничего непоправимого.

Как бы я ни сопротивлялась, но меня, уставшую и эмоционально измотанную, сморил сон. Пришлось прикорнуть на грязном тюфяке, подложив под щеку ладони.

В темноте трудно определять время, и потому я не знала, сколько проспала. Но вскоре после пробуждения молчаливые самураи принесли мне воду, рис и сухие лепешки. Наверное, наступило утро, и это являлось моим завтраком. Что ж. По меньше мере, они не собираются морить меня голодом.

День прошел в изматывающей, оглушающей тишине и ничегонеделании, которое далось мне непросто. Я ходила от одной стены до другой, приседала, что было безумно неудобно делать в кимоно, и даже нашла небольшой камень, чтобы выточить зарубку – прошли сутки, как я оказалась в подземельях за решеткой.

А вместе с ужином в подземелья спустилась и Акико. Ее я не ожидала увидеть и потому не на шутку удивилась. И, самую малость, испугалась. С ее разумом явно было что-то не так, и я должна была ожидать от нее, чего угодно.

Взмахом руки она прогнала от себя самураев, велев закрепить на стене факел, и мы остались лишь вдвоем. Она долгое, очень долгое время смотрела на меня, прищурив глаза. Ничего не говорила и лишь кривила красивое, холеное лицо.

Интересно, она знала мою мать? Я на нее похожа?..

– Молчишь? Наконец-то прикусила свой дурной язык? – наконец, она заговорила. – Странно, раньше заткнуть тебе рот было невозможно.

Я дернула щекой. Очередная ложь, сорвавшаяся с ее языка. Я редко заговаривала с ней первой. И никогда не провоцировала ссоры. В отличие от мачехи.

– Благодари всех Богов, что ты осталась жива, девчонка. Пока, – она забавлялась.

Я закусила щеки, чтобы промолчать.

– Но я сердцем чувствую, что твоему женишку пришел конец. Бедный Такеши Минамото, – Акико притворно засюсюкала, словно маленький плаксивый ребенок. – Теперь он поймет, каково было мне. Я потеряла из-за него дитя. На чье место муж притащил потом тебя.

О, каким ядом сочился ее голос. Как зло, невероятно зло звучали жестокие слова. Я поежилась. Было тяжело даже стоять рядом с ней. К горлу подкатила тошнота, и я приложила ладонь к груди.

– Дитя? – переспросила я, и Акико поджала бледные, строгие губы.

Как она могла потерять дитя из-за Такеши Минамото?..

– Он утащил твоего отца на очередную войну. Одни Боги ведают, с кем великий самурай из клана Минамото решил скрестить катаны, – прошипела Акико, и крылья ее нос вновь затрепетали, как и всякий раз, когда она бесилась. – Добавил мне столько переживаний! Я просила, я умоляла Нарамаро не уходить, но нет же. Такеши совсем затуманил ему разум! «Ты сёгун, ты должен возглавить войско»! – воскликнула она, уже свалившись в истерику.

Я пыталась следить за ее невнятным бормотанием, но постоянно ловила себя на мысли, что мачеха действительно безумна.

– Нарамаро был должен быть рядом со своей женой, которая носила его дитя! А не срываться вслед за глупыми словами этого проклятого Минамото!

Я тихонько покачала головой. Услышанное не укладывалось в голове. Акико возненавидела Такеши за то, что он… попросту сделал то, что должен был сделать? Собрать войско, когда существовала какая-то угроза?.. Отразить нападение врага?.. В чем заключалась его мнимая вина?..

– Я постоянно плакала и переживала за мужа… неудивительно, что я скинула дитя, – иступленным, иссушенным горем голосом продолжила говорить Акико. – А потом Нарамаро притащил из похода тебя! – вновь взвизгнула она и ткнула пальцем в мою сторону. – Тебя, своего нагулянного выблядка! Еще и посмел к тебе привязаться, полюбил тебя! А мое дитя, моя девочка никогда не увидела свет, и я…

– Довольно, матушка, – пророкотал Акихито, который с трудом шагал к нам, опираясь на палку. – Довольно.

35. Помощь?

Акихито, прервав безумный монолог матери, сразу же велел самураям освободить меня и сопроводить в покои. То же самое он приказал и в отношении Акико, и я успела заметить, как сразу трое мужчин окружили ее и увели.

Старший брат выглядел еще более измученным, чем накануне отъезда, и тяжело дышал, опираясь на трость сильнее обычного. Кажется, он спешил, практически бежал в подземелья. Боялся не успеть? Переживал за мать? Или за то, что он скажет отцу?

– Что ты натворили Йоко? – спросил он устало, прислонившись к стене и наблюдая за тем, как стражники отпирают замок на моей клетке.

– Я натворила? – от обиды у меня задрожал голос. Я ступила вглубь клетки, пользуясь тем, что света факелов теперь было достаточно, чтобы все хорошенько разглядеть. – Посмотри внимательно, брат. Она кинула меня сюда, словно я преступница… словно я какая-то крестьянская девка!

Мое искреннее возмущение было столь велико, что голос сорвался.

Акихито скривился и нахмурился. Я, конечно, видела его усталость, но не собиралась молчать, чтобы облегчить ему жизнь. Это из-за Акико он вынужден сейчас разгребать все происходящее. Не из-за меня.

– Твоя мать сошла с ума, – понизив голос, сказала я, когда вышла, наконец, из клетки. – То, что она наговорила мне…

– Никогда и никто не узнает, – Акихито перебил меня и неожиданно сильно схватил за руку пониже локтя. Он говорил с тихой угрозой, которая вызывала в моем теле дрожь.

– От меня? Может, и нет, – я хмыкнула. – Но она не особо скрывалась, когда велела самураям схватить меня и протащить сюда на виду у всего дворца.

– Это неважно, – он отмахнулся от моих слов. – Но то, что мать рассказала тебе здесь, в подземельях, ты унесешь с собой в могилу.

– Как насчет тех самураев, которые бросили дочь сёгуна в клетку? – я вскинула голову. – Кстати, Кёсукэ теперь тоже знает правду.

Болезненная гримаса скользнула по его лицу, и на мгновение мне стало его жаль, и я устыдилась собственной злости. Но лишь на мгновение. Жертвой в этой ситуации была я. А Акихито или недооценил, или не захотел по-настоящему оценить исходящую от Акико угрозу. И теперь уже ему придется столкнуться с последствиями собственных ошибочных решений.

Равно как и мне. Различие лишь в том, что я этих решений не принимала и расплачивалась теперь за то, что совершали другие люди десятки лет назад.

Кажется, наша беседа изрядно утомила Акихито, потому как он развернулся так резко, как только мог, и зашагал прочь. Двое самураев сопроводили меня из подземелий вплоть до спален, и остались охранять за дверью.

Саюри встретила меня водопадом слез. Она и так выглядела зареванной, с опухшим лицом и покрасневшими глазами. А когда увидела меня, то принялась плакать еще горше. На сей раз – уже от радости.

Когда служанки под ее контролем натаскали горячей воды в деревянную бадью, Саюри выгнала их прочь и сама помогла мне стащить кимоно, опротивевшее за несколько дней нахождения в темнице. Я с сожалением посмотрела не шелковую ткань, валявшуюся на татами. Она навсегда пропиталась для меня липким от страха потом, ужасом, сыростью и безнадежностью. Лучше всего будет его сжечь, чтобы не маячило перед глазами и не напоминало об этих двух ночах.

– Госпожа, – горячо зашептала Саюри, склонившись к самому уху и продолжая натирать меня мыльным корнем, – когда все это с вами произошло… вас искал один самурай… он назвал свое имя.

– Что за самурай? – я и нахмурилась, и обрадовалась одновременно.

Я никому не могла верить на слово. И не могла быть дурой, чтобы слепо доверять незнакомцу. Но если это тот самый самурай, что передал мне однажды послание от Таро… В сердце против воли затеплилась надежда, и я прикусила губу. Не стоит очаровываться, чтобы потом не разочаровываться.

Сабри беспомощно пожала плечами и принялась промывать мои волосы.

– Да кто же их всех запомнит, – с детской, наивной откровенностью заявила она, и я чуть было не захихикала. – Стража сменяется каждые шесть часов… Он сказал, что его зовут Тадааки-сан. Это хорошее имя. Значит – «преданный, верный человек».

Зародившаяся внутри меня надежда забрезжила все сильнее и сильнее.

– Он сказал, как я могу его найти? – я попыталась говорить как можно равнодушнее, но быстро бьющееся сердце выдавало меня с головой.

Саюри замялась, а я напряглась.

– Что? Что такое?

– Госпожа, вы уверены, что ему можно доверять? – задала служанка вопрос, который и так не выходил из моей головы.

– Я думала, что могу доверять собственной матушке… – мой голос дрогнул, а глаза Саюри наполнились слезами.

– Тадааки-сан сказал, что эти три дня он будет нести стражу в другом дворце. Там, где расположены комнаты вашей матушки и братьев…

Занятно. Я никогда не придавала этому значения и, в общем-то, не особо задумывалась, но ведь действительно выходило, что Йоко жила отдельно от семьи. Вернее будет сказать – ее поселили подальше. Едва ли у молоденькой девчонки было право выбора и голоса. Акико даже в такой мелочи старалась всячески ее уколоть.

Когда я вылезла из бадьи, и Саюри завернула меня в длинные купальные простыни, она спросила.

– Вы голодны, госпожа? Может быть, принести вам что-нибудь?

Я почувствовала накатившую дурноту, сцепила зубы и помотала головой.

– Нет, не нужно. Я не хочу есть.

– Но госпожа, вас же там едва ли кормили… – она захлопала глазами.

– Я сказала же, что не хочу, – я добавила в голос строгости. – Если передумаю, я тебе скажу.

Остаток дня я провела, словно медведь в своей берлоге, зализывая раны и набираясь сил. Они мне еще понадобятся, тут уж сомневаться не приходилось. Акихито меня не тревожил, и это было странно. Я думала, старший брат захочет продолжить разговор, начатый в подземельях.

А кроме него, я никого и не ждала.

Я пыталась осознать все то, что наговорила мне Акико, и получалось у меня скверно. Причина ее ненависти к Такеши Минамото, ко всему клану, казалась такой надуманной, такой глупой… такой безумной? Она потеряла ребенка, и, конечно, я очень ей сочувствовала – как женщине. Но как ее трагедия связана с Минамото? Наоми также теряла детей, и в то время у нее еще не было двух здоровых, взрослых сыновей – в отличие от Акико. Клан балансировал на тонкой, очень тонкой грани, и давление, которое она ощущала, было велико.

Отец ушел сражаться, как и полагалось всякому правителю, всякому воину. Он возглавил войско, потому что был сёгуном – статус, который возвеличил Акико и ее потомков. Он не мог не уйти.

У него родился бастард. Не столь редкое событие для эпохи, в которой я оказалась. Ведь измена в браке не порицалась. Считалось, что такова «мужская природа». Они не могут без женщины. Такие представления окружали Акико с раннего детства, и она должна была понимать, что подобное может случиться и с ней.

В чем вина Такеши Минамото? Он и сёгун отправились защищать свою страну?..

Ведь именно отец настоял, чтобы меня приняли в семью как законную, родную дочь. Он, а не Такеши.

Да и появилась на свет я также благодаря отцу.

Но безумие Акико, конечно же, не поддавалось ни разумному объяснению, ни законам логики. Она сошла с ума и причинила всем столько боли, столько страданий. И все во имя чего?.. Мести?..

И она совсем не думала, какое пепелище останется после ее действий. Не думала ни о ком, кроме, быть может, Кёсукэ.

Вот бы поговорить с отцом.

На следующее утро, когда я впервые после возвращения покинула свои покои, то столкнулась с волной шепотков и косых взглядов. Я была к этому готова, но все равно чувствовала себя неловко. Перешептывания тянулись за мной длинной лентой, куда бы я ни сворачивала.

– Сестра! – голос Юкико настиг меня как раз в том коридоре, где я надеялась повстречать самурая по имени Тадааки-сан.

– Тебе уже лучше? – сладко пропела она, приближаясь ко мне медленной, невероятно грациозной походкой.

Она чудесно выглядела. Как и всегда. Красивая, лощеная. Как и Акико. Жаль, что этого обеим оказалось недостаточно.

– Лучше, – медленно отозвалась я, отметив, что люди, которые проходили мимо нас, нарочно замедляли шаг и прислушивались.

Наверное, Акихито сказал, что я приболела?.. Чтобы пресечь сплетни, что расходились, словно круги по воде. Интересно, что он сделал с самураями, которые по приказу Акико притащили меня в клетку?..

– Выглядишь бледной. Темно там было, да? – она обнажила в лисьей улыбке зубы.

Ну, конечно же. Юкико знала правду. Думаю, постарался Ацуми-сан.

– Злорадство тебя не красит, сестра, – я ласково ей улыбнулась. – Можешь не надеяться, что со мной что-нибудь случится. Ты никогда, никогда не получишь то, что так жадно и сильно хочешь, – сказала я, глядя в ее кукольные, большие глаза.

И ушла прежде, чем Юкико вышла из своего оцепенения и смогла мне что-либо сказать.

А я стала сильнее, подумала я не без удовольствия. И смелее. Наверное, поняла, что терять мне нечего. Мне не нужно ни расположение Акико, ни Юкико, ни Кёсукэ, ни Ацуми-сана. Я уже не нравлюсь им всем, по разным причинам, и часть из них с удовольствием меня убила бы.

Хуже уже вряд ли будет. Потому и нет смысла осторожничать с ними. Выбирать слова. Нет смысла больше бояться.

Я медленно шла по коридору, вглядываясь в лица самураев, когда заметила, как один из них, заметив меня, словно чуть ступил вперед. Всего на несколько сантиметров, но он вышел из ровного ряда стражников, что стояли вдоль стен.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь узнать лицо.

– Тадааки-сан? – едва шевеля губами, спросила я почти беззвучно.

И он кивнул.

И чуть заметно улыбнулся.

* * *

На небе взошла полная луна. Мне казалось, мое сбивчивое, испуганное дыхание слышно в каждом, даже самом дальнем уголке Камакуры. Я поправила плащ, который набросила поверх кимоно служанки, с трудом одолженного у Саюри, и огляделась. Затея казалась все более и более идиотской, но иного пути не было.

Чтобы спокойно поговорить, Тадааки-сан и я условились встретиться ночью. В той части дворца, где жили слуги. Так мне не пришлось бы выходить за стену и за ворота, и риск быть застигнутыми врасплох был существенно меньше. На нас и так начались коситься другие самураи, когда утром я остановилась возле Тадааки-сана буквально на минуту.

Везде в Камакуре были уши. Чужие, враждебные. Я понимала, что за мной могли следить – и по приказу Акихито, и мачехи, и Ацуми-сана, и еще бог-весть-кого. Поэтому я уговорила Саюри принести мне свое кимоно и выбралась из покоев, воспользовавшись седзи.

Пришлось вымочить ноги в вечерней прохладной росе и изрядно понервничать, пока я кралась мимо самураев и прочих слуг. Количество людей было одновременно и благом, и проклятьем. Я могла легло затеряться в толпе. Но также легко в этой толпе могли повстречаться люди, которые не желали мне добра.

Сердце стучало, словно я пробежала марафон, и я приложила ладони к груди, пытаясь отдышаться. На висках выступил пот, голова слегка кружилась. Кажется, мне все же следовало поесть. Но тошнота никуда не уходила, и за целый день я не съела ни крошки. А ведь мне нужны силы.

На месте нашей встречи, на деревянной веранде, что вела от одного минка для прислуги к другому, неподвижно застыла темная, высокая фигура. Замедлившись, я постаралась ступать бесшумно, пока обходила здание с другой стороны.

Но человек все равно уловил мое дыхание. Наверное, в его глазах я шумела, словно целое войско.

– Йоко-химэ? – мужчина резко повернулся ко мне и впился внимательным взглядом.

Оглядевшись еще раз, я неуверенно кивнула и ступила вперед. Даже если это ловушка… даже если из кустов на меня сейчас выпрыгнут самураи брата или мачехи… то что я теряю?

– Тадааки-сан? – шепотом спросила я и, дождавшись кивка, зашагала к нему уже решительно.