Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)

3. Интерлюдия. 18 лет назад

Камакура, столица сёгуната Татибана

1094 год

В ту ночь разразилась страшная гроза. Крупные капли косого дождя барабанили по крышам, ветер пригибал к земле столетние деревья, срывая с веток листву. Старики молчаливо возносили молитвы Богам, посматривая на потолок невысоких, деревянных домов. Даже крикливые младенцы притихли и не плакали, а испуганные матери перестали их укачивать. От громовых раскатов сотрясались тонкие стены, не заглушавшие пронзительных завываний ветра снаружи.

Именно такую ночь выбрала она, чтобы, переодевшись в одежды служанки, тайно выскользнуть из дома. Никем не узнанная, не остановленная ни одним самураем, она бежала наверх по гравийной дорожке, и деревянные гэта скользили по мокрым булыжникам. Ветер трепал полы темно-серого, простенького кимоно. Дождь хлестал по лицу и обнаженным рукам, которыми она придерживала платок, покрывавший голову – она не хотела быть узнанной.

Когда впереди, сквозь пелену воды и брызг, показался небольшой храм, женщина обрадовалась, позабыв про осторожность. И тотчас поскользнулась и упала прямо на мощеную дорожку, острыми булыжниками изранила красивые, холеные руки, не знавшие тяжелой работы.

От нечаянной боли на глазах навернулись слезы, и она зло их смахнула, и заспешила наверх по холму.

Место, которое она называла храмом, напоминало скорее небольшой каменный алтарь, укрытый от дождя деревянным навесом. Она уговорила мужа возвести его неподалеку от их дома, в тихом и уединенном месте. Кроме нее сюда никто не ходил. Даже ее дети. Что ж. То, о чем она раньше печалилась, сейчас обернулось благом. Не будет ни одного свидетеля того, что она задумала.

Перешагнув через последнюю каменную ступень, она остановилась под деревянной крышей. Вода нескончаемым потоком стекала с темных волос и лица; она вымокла насквозь. Мокрая нижняя рубашка противно облепила ледяное тело; грубо скроенное кимоно служанки впивалось в подмышки. От холода и страха женщина дрожала, непрестанно клацая зубами.

Но это ее не остановило. После пережитого не существовало силы, которая могла бы помешать ей сегодня осуществить задуманное.

Осуществить свою месть.

Сшибаемая с ног ветром, она подошла к огромному серому валуну и остановилась напротив него, опустилась коленями на острые камни. Хорошо бы запалить огонь, но в такую грозу не стоило и мечтать. И потому она достала из-за пояса небольшой, изящный нож, размером с женскую ладонь, и быстро полоснула себя по предплечью. Кровь выступила на белоснежной коже тонкой линией, и женщина поспешно поднесла руку к валуну и сжала кулак.

Словно завороженная, она глядела, как тягучие, густые капли неохотно, медленно стекали по ее запястью и срывались с изящных пальцев, багровыми кляксами оседая на темно-сером камне.

Да. Для такого дела огонь бы ей пригодился.

Но она зажжет его завтра.

Сегодня же пламенем ей послужит жгучая ненависть, за много лет дотла иссушившая ее сердце. Она попросит Богов воздать по заслугам проклятому клану, сгубившему множество невинных жизней. Чудовищам, чьи души чернее самой темной ночи. Тем, на чьих руках лежит кровь людей, которые были ей дороги.

Клан Минамото.

Она была уверена, что Боги услышат ее просьбу.

Не могут не услышать, ведь Минамото не единожды попрали и самих Богов. Они не верили ни во что, кроме силы своей руки и остроты лезвия катаны, и подобное не должно оставаться безнаказанным. Долго, очень долго им покровительствовали, их прощали. Но у всего есть предел, и клан, который смеется Богам в лицо, должен быть уничтожен, а все воспоминания о нем – забыты, вытравлены из людской памяти.

А сколько горя Минамото причинили ей… Многого, очень многого она лишилась по их вине. И она ничего не забыла. Она знала, она верила, что однажды день, когда она сможет им отомстить, настанет. Отомстить за все: за каждую пролитую слезинку, за загубленные жизни ее семьи, за ее страдания.

Она ждала и дождалась. Накануне ей приснилась девятихвостая богиня Кицунэ, и теперь женщина в мельчайших деталях знала, что должна делать.

Она всхлипнула, не сдержавшись, и посильнее сжала кулак. Скрючившись в одной позе, она наблюдала, как густая, жертвенная кровь орошала камень. Ее губы непрерывным шепотом повторяли одни и те же слова, призывая кары на клан Минамото и – особенно – на его главу.

Такеши Минамото, ты ответишь за все.

4. Волнение

Йоко

Ночь я провела без сна. Саюри заходила несколько раз, спрашивала, нужно ли мне что-либо. Она же поведала, что старшая двоюродная сестра Йоко, Юкико, была очень недовольна тем, что я заснула перед ее приходом.

Мое положение в семье вызывало все больше и больше вопросов. Я – дочь сёгуна. Человека, намного более могущественного, чем сам Император. Он назначал правительство-бакуфу и единолично управлял армией.

Отчего мать Йоко относилась к ней с небрежной прохладой? Почему двоюродная сестра позволяла себе проявлять недовольство?.. Я же не в теле бесправной служанки очутилась, которую мог ругать почти каждый.

Я не спала, но время без сна провела с толком. Воспользовалась возможностью побыть в тишине и одиночестве и спокойно обо всем поразмышлять.

Умирать во второй раз и навлекать на себя гнев Кицунэ мне не хотелось совершенно. Она предельно ясно и четко продемонстрировала мне, на что способна, и, наверное, это была лишь малая часть ее возможностей. Я не хотела, чтобы она применила все свои силы на мне. Идею признаться во всем родителям Йоко я тоже отвергла. Сразу после странного поведения матери.

Люди не были добры в мире, в который я попала. А та, которая должна была любить Йоко с рождения, кажется, испытывала к ней неприязнь.

И я решила, что попробую. Умереть я всегда успею – мне ли теперь не знать. Но я попробую еще немного пожить. Присмотрю к Йоко. К ее семье. К книжному миру, который теперь меня окружал. К героям, с которыми я была уже словно знакома, ведь я столько про них читала.

Мне было всего двадцать семь лет, когда я умерла. Там, в своем прежнем теле и своей прежней жизни. И это чертовски мало. Я столько не успела сделать, столько не успела почувствовать. Не вышла замуж, не стала матерью.

Как бы то ни было, Кицунэ подарила мне второй шанс. И, если хорошенько подумать, не таким уж плачевным было мое положение. Я знала мир, в который попала – и не только на уровне ощущений и эмоций Йоко. Я очутилась в теле дочери сёгуна, а не несчастной крестьянки, которая вынуждена горбатить спину, день и ночь выращивая рис.

У меня все может получиться. Надо только не наделать глупостей в первые дни, не привлечь к себе излишнего внимания, ни во что не вляпаться. А потом – выйти замуж за Таро Минамото, старшего сына и наследника Такеши Минамото.

Что может быть проще, да?..

Я – Йоко Татибана, единственная дочь сёгуна Нарамаро Татибана. У меня есть два старших брата и старшая двоюродная сестра, которая фактически выросла со мной во дворце. С Юкико мы не ладили с самого детства.

В памяти одно за другим проносились воспоминания Йоко: как Юкико требовала самые лучшие отрезы шелка и самые красивые украшения. Как смеялась над долговязой и нескладной Йоко, обидно обзывала ту неуклюжей цаплей. Как мать – Акико – не заступалась, не делала замечаний, не пресекала детские капризы.

Я подавила горькую улыбку. Что-то в людской природе никогда не меняется – будь ты в двенадцатом веке или в двадцать первом.

Рано утром меня пришла будить Саюри.

– Ваша матушка велела вам присоединиться к завтраку вместе с женщинами, – она заметно смущалась, когда передавала слова Акико. – Мы принесем воды для купания.

Любопытно. Было ли то, что она пересказать не решилась? Или намеренно оставила при себе, чтобы не расстраивать Йоко, с которой они были не просто близки как служанка с госпожой. Их отношения были гораздо теплее, чем между двоюродными сестрами.

Я кивнула. Какой у меня оставался выбор?

Саюри с поклоном вышла из комнаты и вернулась уже вместе с еще девушками, имен которых я не помнила. Пока они таскали воду в соседнее помещение, которое скрывалось за раздвижной дверью, я медленно поднялась с футона и подошла к седзи и слегка сместила в сторону одну из створок.

Сквозь решетчатые переплеты в комнату ворвался теплый ветер, принесший с собой аромат цветов из сада. Я на мгновение прикрыла глаза, позволив легким дуновениям коснуться моего лица. Кажется, в этом мире совсем недавно началась весна.

Седзи выходили прямо на роскошный, утопающий в зелени сад. Окинув его неторопливым взглядом, я увидела четырех самураев, что стояли на деревянной веранде-энгава по обе стороны от меня. Они были одеты в темно синие, почти черные кимоно – традиционный цвет клана Минамото.

В лучах мягкого, рассеянного солнечного света я смогла, наконец, рассмотреть комнату, в которой очнулась. Меня поразило богатое убранство, на которое прежде я не обращала внимания.

Первой в глаза бросилась изящная ширма-перегородка, что разделяла спальню на две части. Материалов обивки служил светлый, песочный шелк, густо расшитый золотой нитью. Сплетались воедино витиеватые узоры, распускались на створках неведомые мне цветы, стебелек бежал за стебельком. Поневоле я залюбовалась и подошла к ширме, коснулась прохладной поверхности шелка раскрытой ладонью.

– Все готово, Йоко-химэ, – окликнула меня Саюри.

Сопровождаемая ее слишком внимательным взглядом я прошла в соседнюю комнату, где располагалась деревянная бочка-бадья, размером как раз для девушки. Я бездумно позволила себя раздеть и залезла в бадью. Обнажаться в присутствии других женщин, пусть даже служанок, было неловко.

В этой непривычной, странной купели я, наконец, смогла внимательно себя рассмотреть. Гордость Йоко – длинные, блестящие и гладкие как шелк черные волосы. Когда служанки сняли с меня нижнюю рубашку-хададзюбан, кончики распущенных прядей защекотали ягодицы.

Руки оказались не такими нежными и мягкими, как я представляла. На ладонях нашлось даже несколько мозолей, которые я точно не ожидала увидеть у дочери сёгуна. А на предплечье я заметила длинный, витой шрам. Давно затянувшийся, он был получен несколько лет назад, если не больше. На белой коже эта отметина казалась инородной. Чужой.

Как и я сама.

Когда тело и волосы натерли мыльным корнем, а потом обмыли вновь принесенной водой, служанки с величайшей осторожностью поднесли мне круглый предмет на длинной ручке. Одна его сторона выглядела как обычное зеркало. Она была сделана из полированной бронзы и в самом деле могла отражать людей или предметы. Обратная сторона была украшена различными иероглифами и узорами.

Все еще не веря своим глазам, я заглянула в бронзовое зеркало и впервые увидела свое лицо. Лицо Йоко.

Миловидная, приятная девчушка. Слегка вздернутый курносый нос, бледное после болезни, исхудавшее лицо с тонкой фарфоровой кожей. Если хорошенько присмотреться, я могла различить голубые, едва заметные линии вен у себя под глазами – настолько прозрачной была кожа.

Темно-карие глаза миндалевидной формы смотрели таким узнаваемым, моим взглядом из прежней жизни. Кажется, на щеках я увидела небольшую россыпь веснушек.

Так странно. Смотреть на себя и не узнавать. Смотреть – и узнавать.

Йоко была хорошенькой, но не особенной. Симпатичной, но не ослепительно красивой. И я пока не знала, к добру ли это.

Мне помогли вылезти из бочки-купели и завернули в белоснежные простыни, оставив волосы тяжелыми, мокрыми прядями лежать на спине.

Я услышала шум из соседней комнаты и кивком головы велела Саюри узнать, кто пришел. Надеялась лишь, что мать Йоко не решила навестить дочь прямо с самого с утра. Но вернувшаяся служанка развеяла мои опасения.

И дала почку для новых.

– Госпожа Наоми Минамото хотела бы проведать вас, – немного сконфуженно проговорила Саюри, и я похолодела.

Наоми Минамото. Жена Такеши Минамото. Хозяйка поместья.

– Конечно, конечно, – пробормотала я, странным образом ощущая, как пиетет Йоко перед этой женщиной смешивается с моим собственным восхищением книжной героиней.

И вот она живая, из плоти и крови. И мне предстоит с ней встретиться.

5. Вопросы и подозрения

Саюри на скорую руку помогла мне облачиться в простое хлопковое кимоно – юката – и я вышла из комнаты. Наоми Минамото уже дожидалась меня в спальне: совершенно точно такая же, какой я ее представляла, и одновременно не похожая на книжное описание.

Вспомнив, что я должна поприветствовать ее, я поспешно склонилась. Тело помнило привычные, повторенные тысячи раз движения.

Женщина улыбнулась мне, и от уголков глаз в разные стороны разошлись лучики морщин.

– Здравствуй, Йоко-химэ, – сказала она.

Они были ровесницами с Акико, но прожитые годы и испытания, через которые пришлось пройти Наоми, отпечатались на ее лице гораздо сильнее, чем на матери Йоко. В ее темных волосах виднелись седые пряди, вокруг глаз и губ расходились морщины. Война, которую клан Минамото вел с кланом Тайра, пленение ее мужа, два выкидыша – конечно, они сказались на Наоми. Не могли не сказаться.

На Йоко – на меня – она смотрела с теплотой, в которой можно было купаться, как в солнечных лучах.

– Твоя матушка сказала, что тебе уже лучше. Мы все были очень рады это услышать, – Наоми продолжала говорить, пока я исподтишка рассматривала ее кимоно насыщенного, темно-синего цвета, украшенное по подолу и вороту вышивкой в виде сливовых лепестков.

– Благодарю, Наоми-сан, – привычное обращение само сорвалось с губ. – Я прошу прощения, если доставила вам беспокойство.

– О чем ты говоришь! – Наоми махнула рукой. А вот голос у нее звучал словно у молодой девчонки. – Это нам следует просить прощения, что не смогли защитить наших гостей в нашем поместье. Впрочем, Такеши-сама уже все обсудил с твоим отцом.

Я могла лишь стоять и растерянно хлопать глазами. Что она имела в виду, когда сказала, что они не смогли защитить гостей?

В памяти Йоко события нескольких дней, предшествовавших ее болезни, не отложились. Она – я – даже не помнила, как проделала весь долгий путь до поместья Минамото. Ведь очнувшись, я была уверена, что нахожусь во дворце сёгуна.

А теперь могло оказаться, что Йоко вовсе и не болела. Но что тогда? Отравление? Случайное или намеренное? Покушение? Попытка убийства?

От вопросов закружилась голова, и я пошатнулась, что не укрылось от внимательного взгляда Наоми. Она шагнула ко мне и протянула руку.

– Не рано ли ты встала с футона, Йоко-химэ? – спросила она, цокнув языком. – Сегодняшнюю трапезу можно отменить, если тебе не здоровится.

– С моей дочерью все хорошо, благодарю, Наоми-сан, – раздвинулись в стороны двери, и в спальню вошла мать Йоко. – Вам не о чем беспокоиться, она обязательно будет присутствовать на вечерней трапезе, – с нажимом произнесла Акико.

Ее давление было почти физически ощутимо. Я накрыла ладонью локоть и прижала согнутую руку к животу в интуитивном, защитном жесте.

Наоми молчала несколько долгих секунд. Сузив глаза, смотрела на Акико, словно что-то решала в уме. А после в одно мгновение расслабилась и приветливо улыбнулась.

– Конечно. Как скажете, Акико-сан, – она снова улыбнулась и перевела взгляд на меня. Мне показалось, он самую малость потеплел.

– Очень рада, что тебе лучше, Йоко-химэ, – слегка склонив голову, она развернулась и с идеально ровной спиной покинула комнату.

За ней едва успели закрыться раздвижные створки, как Акико набросилась на меня, зашипев подобно разъяренной кошке.

– Что ты ей наговорила, глупая девчонка?! Совсем потеряла стыд?! Знаешь же, что Наоми Минамото изначально была против этого союза… Чего ты пытаешься добиться?! Хочешь притвориться немощной, чтобы Минамото отказались от церемонии? Этого не будет, заруби себе на носу! Мы с твоим отцом этого не допустим! – и она с силой ущипнула меня за руку повыше локтя; так, что я почувствовала боль даже через плотный хлопок юкаты.

– Я ничего ей не говорила! – кровь хлынула к щекам, но я заставила себя сдержаться.

Едва ли Йоко дерзила матери в своей прошлой жизни.

– У меня закружилась голова, я слегка пошатнулась, а Наоми-сан просто проявила участие…

Почему-то мои слова разозлили Акико еще сильнее. Она сузила глаза и цепко схватила меня за подбородок, и дернула на себя так, что я с трудом устояла на ногах.

– Участие? Эта женщина не способна на участие… Уж поверь мне, я знаю это лучше всех, кто бы что ни говорил. Она уничтожит тебя и даже не обернется, чтобы посмотреть, – шепот Акико разливался по комнате подобно яду. Ее глаза горели лихорадочным огнем, щеки раскраснелись. – Поэтому не смей больше оставаться с ней наедине, ты поняла меня, девчонка?

Женщина крепче сжала пальцами мой подбородок, и я поспешно закивала. Ее вид одновременно пугал и завораживал своим яростным сумасшествием. Когда она отпустила меня, я шагнула назад. Хотелось оказаться от Акико как можно дальше.

– Поторапливайся со сборами и не заставляй никого себя ждать. Ты достаточно уже внимания к себе привлекла, – она строго посмотрела на меня, без капли тепла во взгляде.

Совсем не так, как смотрят на любимое дитя, единственную и младшую дочь.

Акико плавно развернулась и медленно вышла из спальни, и мы с Саюри остались вдвоем. Бедная девочка от смущения не знала, куда деть глаза. Она позвала еще двух служанок, и втроем они умело и споро надели на меня кимоно. Кто бы мог подумать, что это будет так сложно… В одиночку было невозможно справиться, всегда требовалась чужая помощь. Получалось, японская женщина даже не могла самостоятельно надеть кимоно.

Девушки подобрали для меня простое, скромное фурисодэ песочного оттенка с цветочным узором по подолу, рукавам и воротнику. Мокрые волосы ловко спрятали в высокую прическу на затылке, закрепили заколками и украсили красивым черепаховым гребнем.

Сославшись на плохое самочувствие, я попросила Саюри проводить меня до нужной комнаты, потому что боялась заблудиться. А лишние подозрения мне сейчас ни к чему. Хватало и странного, необъяснимого поведения матери Йоко.

Пока мы шли по многочисленным коридорам родового поместья Минамото – величественных в своей аскезе – я смотрела на затылок Саюри и размышляла о том, как бы мне выудить у нее побольше информации. И заодно себя не выдать.

И еще Акико. И ее очевидная неприязнь к Йоко, которую та не старалась даже скрыть. И ощущение, бушевавшие внутри меня при каждой встрече с ней. Отголоски тех чувств, что испытывала Йоко.

Ну, что же. Это пятнадцатилетнюю, скромную и застенчивую Йоко могла запугать собственная же мать. Но я – не она. И не позволю обходиться со мной словно с вещью, пусть даже и женщине, которая являлась в этой мире моей матерью.

И обязательно докопаюсь до корней неприязни.

На завтраке, куда меня торжество сопроводила Саюри, я впервые встретилась с Юкико.

Она была настоящей красавицей. Если Йоко можно было назвать луной, то ее двоюродную сестру – ярким солнцем. Идеально правильные черты лица, в меру пухлые губы, нос без малейшего изъяна, никаких веснушек на щеках, длинные пушистые ресницы и глаза необычного цвета: небесно-голубые. Они запоминались, на них хотелось смотреть еще и еще. Мимо Юкико не пройдешь просто так, от нее не отвернешься. Она притягивала, манила взор, и я почувствовала, как глубоко души шевельнулась ревность.

Болела старая рана Йоко. При красавице-сестре, любимом и последнем ребенке, она выросла неуклюжей, обычной цаплей.

Я ощущала отголоски ее прежних чувств. Семейные сборища, а именно о них напоминал ей вид длинного, заставленного многочисленными пиалами стола, она терпеть не могла.

– Неважно выглядишь, сестра,

Когда я вошла в комнату, Юкико в одиночестве уже сидела на татами перед низким столом. Вместо теплого приветствия она одарила меня насмешливым взглядом.

– Так бывает, когда ходишь по тонкой грани жизни и смерти несколько дней.

Услышав мой ответ, Юкико вспыхнула. Я же молча прошла вперед и опустилась на место напротив нее. Краем глаза я отметила, что расставлены пиалы и чашки еще для двух человек. И, словно вторя моим размышлениям, дверь распахнулись, и внутрь вошли Наоми и Акико. Юкико торопливо встала с татами, и я последовала ее примеру.

Наоми заняла место во главе стола, мать Йоко – напротив меня, рядом с Юкико. Со своей стороны я сидела в одиночестве, по левую руку от госпожи Минамото.

– Итадакимас! – она произнесла традиционное пожелание перед трапезой, и мы взялись за палочки.

Вопреки моим опасениям, руки прекрасно помнили, как их правильно держать. Искоса я разглядывала содержимое многочисленных пиал, расставленных перед нами: рис, несколько видов свежей рыбы, водоросли нори. Свой выбор остановила на том, что казалось самым безопасным: рисе.

Заметив это, Юкико многозначительно хмыкнула.

– Ты должна есть. Твоя матушка тебе уже не раз говорила, что тощие невесты никому не нужны, – сказала она и потянулась палочками за добавкой.

Лицо Наоми застыло, когда она это услышала, а Акико бросила укоризненный взгляд на не в меру разговорившуюся девушку.

– Я не очень голодна. Наверное, болезнь дает о себе знать…

Я потянулась к пустой чашке и не успела моргнуть, как ко мне подошла служанка и с серией поклонов наполнила ее ароматным напитком бледно-желтого цвета.

– Может быть, тебе стоило отлежаться еще пару дней? Ни к чему спешить, если ты плохо себя чувствуешь, – Наоми заговорила со мной, добродушно улыбнувшись. – Мужчины вернутся лишь сегодня ближе к вечеру, и мы могли бы перенести торжественный пир в честь сёгуна.

Мне показалось, или ее голос слегка изменился при упоминании отца Йоко? Что-то неуловимое, едва слышное. Словно меч плавно рассекал воздух и внезапно напоролся на камень. Так и в словах Наоми заскрежетала сталь.

Она второй раз предлагала перенести пир. Было ли это лишь заботой о бедной, больной девочке? Или же за словами Наоми стояло нечто большое? Как и за словами каждого, с кем мне удалось пообщаться за этот короткий промежуток времени.

Я не знала. Я совсем ничего не знала. Кому верить, что говорить, как жить.

Как выжить.

Задумавшись, я запоздала с ответом. Акико шумно втянула носом воздух и нахмурилась. Крылья ее носа рассерженно затрепетали.

– Моя дочь полностью здорова. Нет смысла затягивать. Мы все знаем, что поместье Минамото никогда не было добро к юным девушкам, поэтому мы не хотим задерживаться больше необходимого.

Исказившись, лицо Наоми застыло. Я бросила быстрый взгляд на Акико: та совсем не чувствовала себя виноватой за ужасные слова, что намеренно сорвались с ее губ.

– Вот как ты настраиваешь будущую жену моего сына, – помедлив, Наоми покачала головой.

Она прищурилась, и я узнала в ней женщину, о которой читала.

Которая одна управляла поместьем, нося под сердцем своего первого ребенка, пока ее муж был в плену, а отец мужа – на войне. Которая, не дрогнув, отдала приказ казнить собственного отца за предательство. Которая пережила потери детей и выносила двух здоровых сыновей, отдав все здоровье. Чьи до времени поседевшие волосы и морщины безо всяких пояснений говорили о том, что ей пришлось пережить.

Наоми отложила в сторону палочки, разом утратив аппетит. Впрочем, как и мы все. Если бы я и была голодна, то после такого кусок в горло мне бы не полез. Даже Юкико притихла и уже не стреляла в мою сторону надменным, дерзким взглядом. Остаток трапезы мы провели в ледяном молчании.

Акико и Наоми подчеркнуто смотрели в разные стороны, притворяясь, что не замечают друг друга. У обеих женщин были напряжены шеи: я видела натянутые жилы, когда они изо всех сил отворачивали головы.

– Что ж, – Наоми эта пытка надоела первой. – Наши мужья вернутся ближе к вечеру. Будем встречать их у главных ворот поместья, – не прибавив больше ни слова, она поднялась с татами и, бесшумно ступая, вышла из комнаты.

– Зачем же ты так… – я повернулась к Акико, но она оборвала мою речь пощечиной.

– Замолчи, глупая девчонка! – прикрикнула она, пока я прижимала к щеке ладонь, растерянная и униженная. – Не смей лезть в то, что тебя не касается!

Она взвилась на ноги и вылетела прочь: слуги едва успели раздвинуть перед ней двери. Мы с Юкико снова остались вдвоем.

Я потрогала кончиком языка губу: кажется, после пощечины осталась отметила в уголке.

Последний, пообещала я себе. Последний раз, когда она меня ударила.

– Моя мать, – впервые произнести эти слова было нелегко, ведь я разделяла себя и Йоко, – ненавидит поместье Минамото, но, тем не менее, меня пророчат в жены наследнику клана. Этот дом однажды станет и моим домом.

Мне нужна была информация, и я подумала о том, что поговорить с Юкико – неплохой вариант. Возможно, в своей колкой злости она поможет мне пролить свет на малопонятные вещи?

– Какая же ты глупая, Йоко, – двоюродная сестра в сердцах покачала головой. – Сколько можно уже говорить о том, как сильно этот союз нужен твоему отцу, нашему достопочтимому сёгуну!

Я нахмурилась. Интересно, в чем заключалась такая острая нужда? Разве не был сёгун величайшим полководцем с могущественной и многочисленной армией? Разве не отошел Такеши Минамото от дел, не отказался от жизни в столице, в Камакуре, предпочтя уединение своего поместья?..

– И ты должна уважительнее говорить со своей матушкой, Йоко! Бедная Акико-сан, сколько же всего она пережила. Они отобрали у нее и любимого брата, и невестку, и племянницу… Конечно, ей тяжело вновь оказаться в месте, где она так страдала.

– Но причем тут Минамото? – я посмотрела на Юкико, которая снова накладывала себе в пиалу палочками рис. – Моя дядя совершил сэппуку, и его жена ушла следом за ним. Они же и доверили воспитание своей единственной дочери Такеши-саме.

– Да что с тобой сегодня такое! – Юкико всплеснула руками, выронив из них даже палочки – так сильно разозлилась. – У твоей матери отобрали племянницу, единственную память о брате! О чем ты говоришь!

– Хватит. Прекрати так громко кричать, я сижу рядом и слышу тебя, – произнесла я, поскольку смертельно устала от ее повышенного голоса.

Юкико опешила. Кажется, к отпору со стороны Йоко она не привыкла.

Теперь придется привыкать. Я не позволю никому обращаться со мной так, словно я мебель или служанка. Я – единственная дочь сёгуна и будущая невеста, а затем и жена наследника одного из самых влиятельнейших кланов в стране.

И больше не собираюсь терпеть крик от своей двоюродной сестры. Пусть даже и по отцу. И я обязательно выясню, что случилось с Йоко. Кто причинил ей вред и из-за чего она умерла. И зачем я оказалась в этой мире, настоящую причину, я тоже выясню. Кицунэ с каждой прожитой минутой я доверяла все меньше и меньше.

Как вообще можно доверять женщине с лисьими хвостами? Во всех уголках мира лисы всегда ассоциировались с хитростью и изворотливостью.

Ну уж нет. Я не дам себя больше обманывать.