Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)
12. Двое у онсэна
К огромному счастью, остаток дня я смогла провести в своей комнате в одиночестве: сёгун и глава клана Минамото были заняты подготовкой к скорому отъезду, и потому даже вечерняя трапеза прошла для всех порознь, что также немало меня обрадовало, ведь сидеть за столом рядом с Юкико и не сводить взгляда со своей пиалы мне совершенно не хотелось.
Вместо напряженного ужина я хорошенько смогла расспросить Саюри, о чем думала уже давно, но никак не находила подходящего времени. Когда она принесла поднос с едой мне в комнату, я приказала ей остаться и сесть со мной за один стол.
– Ты знаешь, почему мы уезжаем в такой спешке? – спросила я, поглядывая, как служанка робко тянется рукой к чашке с чаем. Я трижды предлагала ей присоединиться, и на четвертый пришлось приказать.
– Со слугами никто не делится такими вещами, госпожа, – сказала она, отводя взгляд.
– Но вы всегда все узнаете первыми, – я усмехнулась.
– Порой бывает, госпожа, – с заметной неловкостью подтвердила Саюри, не посмев лгать, глядя мне в глаза. – Но Такеши-сама приказал своим самураем не болтать, – она посмотрела на меня извиняющимся взглядом. – И сегодня у нас было очень тихо.
Я вздохнула. Того, что сказала Саюри, было достаточно, чтобы заключить: причиной для стремительного отъезда послужило что-то очень и очень плохое.
– В этом поместье никто особо ни с кем не болтает, Йоко-химэ, – служанка, расценившая мое молчание как недовольство, поспешила оправдаться, а я не стала ее разубеждать. – Как-то одна девушка проговорилась, что глава клана о важных вещах по вечерам беседует в онсэне, чтобы его подслушать никто не мог, так я ее потом ни разу и не видела. Говорят, наказали и отправили прочь из поместья.
Саюри поежилась и обеспокоенно поднесла ладонь к груди, запахнув ворот кимоно в оградительном жесте.
– В онсэне? – переспросила я, не подумав, и тут же мысленно выругала себя.
Хорошо, что не ляпнула при ком-нибудь из родни!
Но к моему счастью Саюри интерпретировала вопрос по-своему. А может, была не глупа и не стала заострять внимание на вещах, которые ее не касались.
– В поместье Минамото он находится в очень уединенном месте, госпожа, – покивала служанка. – Большая удача, когда горячий источник отдален от главного дома.
Я нахмурилась, пытаясь выудить из памяти Йоко хоть какую-нибудь зацепку. Онсэн, онсэн… горячий источник. Перед глазами, словно вспышка молнии, пронеслось воспоминание: деревянные бортики, поднимающийся из воды пар, женщины в купальных простынях.
– Отведи меня туда. Тайно и тихо, – и вновь я сказала прежде, чем успела подумать.
Саюри удивленно захлопала ресницами, сложив губы буквой «о». А я же поняла, что сегодняшний вечер – мой последний шанс разобраться в том, что происходит. Потом – поездка домой и долгое ожидание свадьбы. Акико, скорее всего, запрет меня в комнате или вовсе отошлет куда-нибудь подальше от дворца сёгуна. Если раньше до меня не доберется Юкико и человек, который за ней стоит.
За мной будут следить гораздо пристальнее, чем здесь, я была в этом уверена. Я не смогу также свободно передвигаться по поместью, тайно покидать свою комнату. Наверняка среди моих слуг есть множество тех, кто кормился с руки матери и докладывал о каждом моем шаге.
Сейчас или никогда, осознала я с потрясающей ясностью, и вскочила, чтобы вытащить из вороха сложенной одежды удобную и простую, в которой я смогу прокрасться к онсэну в ночи.
– Госпожа!!! – шепотом завопила Саюри, которая была настолько ошеломлена моим приказом, что даже забыла встать из-за стола, когда я поднялась. – Вас сурово накажут, госпожа!
Она попыталась переубедить меня, но я осталась чужда к голосу разума. Милая девочка, меня убьют, если я не смогу себя защитить и не пойму, кто мой враг. А кто – друг.
Наказание – ничто по сравнению с этой задачей.
А как я поняла из замыслов, с которыми со мной поделился отец, этот брак нужен ему настолько, что он сделает все возможное, чтобы нас поженить. А значит, даже если меня поймают, сёгун найдет способ заставить Минамото сохранить помолвку.
По крайней мере, в этом случае меня не убьет Кицунэ.
Из вороха шелковых тряпок я выцепила удобные широкие штаны с завязывающимся поясом, на подобии тех, в которых ходили самураи, и короткое, по колено, кимоно, скроенное гораздо проще и понятнее, чем те фурисоде, в которые меня облачили служанки сразу в несколько рук.
Очнувшаяся от шока Саюри, наконец, подскочила и помогла мне сперва снять с себя метры шелковой ткани, а затем облачиться в штаны и короткое кимоно, больше похожее на плащ.
– Отведи меня к онсэну. Мне нужно знать, что обсуждает там Такеши-сама, – решительно приказала я, глядя на служанку, в глазах которой стояли слезы.
Саюри медлила, и я, наплевав на все, потянулась к шкатулке с драгоценностями. Может, черепаховый гребень с янтарем ее расшевелит?
Но она, кажется, обиделась. Отпрыгнула от меня, словно ужаленная, и замахала руками.
– Госпожа! – воскликнула с осуждающим негодованием. – Я не потому… Я за вас боюсь, Йоко-химэ.
Это было так трогательно, что в другое время я бы обязательно расчувствовалась. Но сейчас меня захватила моя безумная, сумасшедшая идея, и времени на сантименты не оставалось.
– Тогда идем, – решительно велела я и первой шагнула в сторону раздвижных седзи.
Двери, которые можно открыть в любом направлении, – величайшее изобретение японских домов. Из спальни я могла выйти как в коридор поместья, так и на деревянную веранду-энгава.
Оказавшись снаружи, я замерла, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Порой около моей спальни дежурили самураи, а порой – нет. И сейчас, как раз, был тот самый момент, когда я никого не увидела.
Что это, если не благословение богов и одобрение моей сумасбродной задумки?
Саюри сразу же потянула меня подальше от дома, в сторону тропинки, по которой я никогда не ходила.
– Скажем, что у вас разыгралась бессонница, госпожа, и вы захотели на воздух, – предложила служанка, беспокойно оглядываясь.
Я подавила усмешку. Конечно. И бессонница каким-то чудом завела меня в часть поместья, где бывали только слуги: мы шли мимо множества небольших домов-минка и построек, напоминавших хозяйственные хранилища для съестных припасов. Саюри неплохо ориентировалась на территории поместья даже в такую безлунную ночь, какая выдалась сегодня.
Это и к лучшему, думала я. Так будет сложнее меня заметить.
Сад вокруг поместья жил своей жизнью: я слышала крик ночной птицы и стрекот множества насекомых – такой громкий, что в нем тонули звуки наших шагов. Пару раз до нас донеслись мужские голоса вдалеке: самураи, стоявшие в дозоре, переговаривались друг с другом. От конюшни постоянно раздавалось ржание и ругань слуг: спешный отъезд прибавил всем работы, и многие не сомкнут этой ночью глаз.
Мы шли так долго, что я заволновалась, что мы заблудились. И подумала уже, что Саюри намеренно вела меня бесконечными дальними тропами, чтобы запутать. И чтобы я, измотанная, велела повернуть обратно к главному дома поместья.
Но вскоре я услышала тихий плеск воды, а воздух вокруг словно стал теплее. Выбившиеся из прически волосы мгновенно свернулись в тугие завитки из-за влажности, ощущавшейся при каждом вздохе.
– Мы пришли, госпожа, – едва шевеля губами, выдохнула Саюри. И указала рукой на густую темноту меж деревьями. – Онсэн там.
– Жди здесь, – также шепотом приказала я и пошла вперед прежде, чем успела бы все обдумать.
Ведь тогда бы я точно повернула назад.
Я ступила под сень высоких деревьев с шапками из листвы, надежно скрывавшими небо. К стрекоту насекомых добавился теперь и плеск воды, и шелест, и хруст веток под моими ногами. Как бы я ни старалась шагать осторожно, но совсем бесшумно не получалось. Вскоре я заметила просвет меж стволами. Я остановилась и почувствовала, как на лбу выступил пот. Сердце колотилось, словно бешеное, к вискам прилила кровь. От страха я дышала через раз, подолгу задерживая выдохи.
Последние несколько метров я буквально проползла на коленях, опираясь ладонями о землю, потому что за деревьями показались невысокие кусты. В их пушистой, черной в ночи листве я и укрылась.
От воды в воздух поднимался серый, влажный пар. Онсэн представлял собой небольшой по площади, горячий источник, обнесенный с трех сторон деревянными помостками, на которых можно было сидеть. С четвертой, противоположной от меня стороны, лежали серые валуны, омываемые водой. Сгустившуюся вокруг тьму разрезал свет двух факелов, по счастью расположенных вдали от меня.
Когда я набралась смелости, чтобы выглянуть из своего убежища, то едва не застонала от разочарования: Такеши Минамото был в онсэне совершенно один!
Прислонившись спиной к деревянному борту и запрокинув голову, он смотрел на беззвездное, затянутое облаками небо. И даже тусклого света от факелов, едва достигавшего этой части онсэна, было достаточно, чтобы я могла разглядеть шрамы на его спине.
Я попала в жестокую, невероятно жестокую эпоху.
Сглотнув, я вновь притаилась за кустом. Пожалуй, сегодня мне не повезло, и пора возвращаться к Саюри. Выходит, я напрасно рисковала. Я прикусила губу и поползла в обратную сторону, когда тишину разрезали негромкие слова Такеши.
– Ты припозднился.
– Я кое-что проверял, – ответил невидимый для меня человек голосом Таро, и я застыла на месте.
Послышался шорох и шелест снимаемой одежды, скрип досок под ногами мужчины и плеск воды. На щеках вспыхнул румянец, и очень медленно и осторожно я вернулась на прежнее место. Долго собиралась с мужеством, чтобы выглянуть из-за кустов: идея увидеть Таро обнаженным почему-то казалась мне пугающей.
Он стоял по грудь в воде рядом с отцом, полубоком ко мне. Поднимавшийся пар окутывал его плечи и лицо, и я видела, как прозрачные капли стекали по его шее, очерчивали ключицы и спускались дальше по телу, пока не исчезали, соприкоснувшись с гладью воды. Во рту стало сухо, и я поймала себя на мысли о том, что откровенно любуюсь им, и поспешно отвернула пылающее лицо.
– Сын, я хочу, чтобы ты отделился от нашего отряда и поехал к Томоэ. Нам нужна поддержка клана Фудзивара.
Но слова Такеши мгновенно охладили и мои щеки, и всколыхнувшееся внизу живота возбуждение.
– Отец? – переспросил Таро напряженным голосом.
– Я думаю, грядет буря, сын. И в ней нам потребуются все союзники, которые у нас есть.
Пока я пыталась осознать услышанное и перестать клацать от страха зубами, Такеши Минамото продолжил говорить.
– Сёгун хочет, чтобы ты остался в Камакуре до дня проведения брачной церемонии.
– Это долгий срок. Чуть меньше года, – озадаченно пробормотал Таро.
– Да. Чтобы узнать получше невесту.
Я невольно фыркнула и поспешно зажала рот ладонями.
– Это же смешно, отец, – кажется, мой жених подумал о том же самом. – Кого это волнует в договорных браках?..
Вот именно, мысленно сказала я. Вот именно.
– Я твой наследник, я не могу покидать родовое поместье на такой срок. Это неправильно.
– Но, тем не менее, сёгун зачем-то об этом меня попросил.
– Только попросил?.. – я уловила в голосе Таро настороженность.
– Пока – да. Но он прикажет, если потребуется.
– И что ты ему ответишь?
– А что скажешь мне ты?
Возникшую тишину нарушил плеск воды. Осторожно выглянув из-за куста, я увидела, что Таро отошел от отца на несколько шагов и теперь стоял к нему – и ко мне – спиной. Его плечи были напряжены, под лопатками бугрились мышцы.
– Я не считаю это разумным. Но я останусь в Камакуре, если ты мне прикажешь, – сказал он после долгих размышлений.
– Я не прикажу, – Такеши покачал головой. – Потому и отсылаю тебя к Томоэ. Нам нужна ее поддержка.
– Сестричка Томоэ, – Таро вновь развернулся к отцу лицом, и его голос заметно потеплел. – Я был бы рад ее повидать, но не при таких обстоятельствах.
– И я отзову Кенджи обратно в поместье. Уже велел Мамору отправить к Хоши гонца.
Слова Такеши Минамото звучали так, словно он готовился к битве, что неминуемо предстоит.
Он собирался вернуть домой младшего брата Таро, своего среднего сына. Был готов обратиться за поддержкой к Томоэ Фудзивара – дочери погибшего друга, которая практически с рождения воспитывалась в клане Минамото наравне с их собственной дочерью Хоши.
Такеши рассуждал, и у меня по рукам бежали мурашки. Куда же я вляпалась… куда же я попала…
Число вопросов к Кицунэ увеличивалось с каждой минутой. Я уже не сомневалась: случайным мое пробуждение в этом мире не было. Поначалу я рассуждала так: что за блажь этот брак между дочерью сёгуна из клана Татибана и наследником клана Минамото? Забавная прихоть, которая подарила мне шанс на вторую жизнь.
Теперь же все изменилось. Кому-то очень сильно был нужен этот брак, и неспроста. И в основе лежали не только политические мотивы. И одновременно с этим кто-то так сильно не желал его допустить, что отравил Йоко. Спустя несколько дней я уже не сомневалась, что та первая якобы болезнь девочки не была случайной простудой, ее причиной явилась не тухлая рыба.
Нет. Ее намеренно пытались устранить, и потому Кицунэ понадобилась я.
Вот бы одним глазком посмотреть на лицо отравителя, когда тот понял, что несносная девка каким-то чудесным образом пережила яд?
И была ли это Юкико? Или кто-то третий?
Как же все запутано…
– Зачем я нужен сёгуну в Камакуре, отец? – обеспокоенный голос Таро отвлек меня от собственных вопросов, что непрестанно крутилась в голове.
Его тревогу я полностью разделяла. Неспроста Нарамаро пытался отдалить наследника клана от Такеши, и глава Минамото не мог этого не понимать.
– Ему нужен не ты, – тот вздохнул и слегка ссутулился, что выглядело непривычно. – Ему нужно, чтобы Великие кланы были заняты резней друг против друга, и никто не покушался на сёгунат.
– Но!.. – Таро подавился воздухом и замолчал, не в силах продолжить. – Но наш клан был предан сёгуну со дня установления его власти в стране!
Он потрясенно покачал головой, вызвав у меня слабую улыбку. Недоверие моего отца задело его куда сильнее, чем Такеши Минамото. Тот сохранял поистине ледяное спокойствие. Наверное, за долгие годы, проведенные в политике и в войнах, он повидал столько, что немногие вещи смогут его теперь удивить.
Таро провел мокрыми ладонями по лицу и пригладил выбившиеся из самурайской прически волосы, которые пушились из-за влажности. Мое дыхание сбилось от этого простого жеста, и я прикрыла глаза, пытаясь прогнать воспоминания о моментах, когда те же самые ладони касались меня.
Боже мой, да это чудовищно неуместно, о чем я только думаю!
– Если это поможет клану и позволит сохранить хорошие отношения с сёгуном, я готов поехать в Камакуру, отец.
Слова Таро тотчас выдернули меня из воображаемого мира фантазий о его жилистых руках с проступающими венами – в моменты сильного напряжения, как сейчас…
– Нет, – предельно жестко и безапелляционно отрезал Такеши Минамото. – Никто из нашего клана больше никогда не отправится в столицу по чьему бы то ни было приглашению. Будь то сёгун, Император – неважно.
Я неслышно вздохнула. Конечно, он имел право так говорить. Однажды его отец отправился в Эдо – тогдашнюю столицу страны. Его пригласил Император. И его пленили давнишние враги Минамото. Такеши сдался в плен в обмен на свободу отца, и с того дня больше никогда не видел его живым…
Таро прекрасно понял неожиданную и резкую вспышку своего отца. Молча кивнул, не став спорить, и запрокинул голову, глядя на небо.
– Довольно об этом, – сказал Такеши. – Мы поедем по мятежным землям, помни об этом. Нужно усилить дозорные группы. Это огромный риск для нас.
Мятежные земли?!
– Не понимаю, почему с отъездом нельзя повременить… из Камакуры подошла бы армия… – Таро недовольно нахмурился.
Армия?!
– Потому что сёгун хочет как можно скорее вернуться в столицу и быть там, когда восставшим дадут отпор, – будничным голосом объяснил Такеши.
Его этот вопрос, кажется, ничуть не беспокоил. В отличие от сына.
– И это верный шаг с точки зрения сёгуна. Кому, как не Нарамаро знать, как надолго может затянуться любое, даже самое маленькое восстание.
– Но ты сам сказал, что для нас это огромный риск. Мы будем для них целью.
– Отобьемся, – небрежно отмахнулся Такеши. – Не в первый раз.
– Но…
Глава Минамото вскинул здоровую руку, и его сын замолчал, не договорив, но в его взгляде продолжало пылать недовольство.
– Я не верю, что ты всерьёз обеспокоен из-за возможного нападения. Так что говори прямо: в чем дело?
По губам Таро пробежала кривая усмешка, и, помедлив, он кивнул.
– Йоко-химе. Дело в моей невесте.
13. Начало пути
– Йоко-химе. Дело в моей невесте.
Я в испуге отпрянула назад и спиной неловко задела торчавшую ветку. Листва на кустах, в которых я притаилась, зашелестела – оглушительно громко, словно намеренно указывая на меня. Руки покрылись мурашками, в горле пересохло и, затаив дыхание, я застыла на одном месте, сжавшись в комок и жалея, что я не могу исчезнуть совсем.
– Что такое? – до меня донесся вопросительный голос Такеши Минамото.
Теперь я не могла их видеть и не могла наблюдать за мимикой, чтобы понять эмоции. Мне оставалось лишь гадать.
– Показалось, – отозвался Таро спустя бесконечное долгое ожидание, наполненное напряженной тишиной и отчаянным стуком моего сердца. – Если позволишь, я бы договорил уже в доме. Становится холодно.
Если Такеши и удивился этой просьбе сына, то вслух ничего не сказал. Они вообще не обменялись больше ни одним словом, и вскоре до меня донесся плеск воды и шорох купальных простыней. Я тихо, облегченно выдохнула и решилась оторвать щеку от земли, к которой я припала, стоило Таро насторожиться.
Когда вокруг стихли все звуки, я выждала еще некоторое время перед тем, как окончательно распрямиться. Онсэн был пуст. Ничто не напоминало о том, что лишь недавно в нем вели разговор отец и сын.
На негнущихся, дрожащих ногах я бросилась прочь, вглубь сада, спеша к Саюри. Ждет ли она меня? Бедняжка, наверное, тоже умирала от страха: одна, глубокой ночью, в темноте, среди жутких, незнакомых звуков.
Нет, она точно заслужила свой черепаховый гребень.
Когда я показалась на тропинке, Саюри едва не накинулась на меня с объятиями и остановилась в самый последний момент, все же вспомнив о приличиях. Я тоже была безумно рада ее видеть. Те минуты дичайшего страха, когда я ждала, что вот-вот над моей головой разойдутся ветви кустов, и я услышу громовой голос Такеши Минамото, которым он вынесет мне приговор, перевернули в моем сознании все с ног на голову. Только тогда я по-настоящему осознала, что задумала и чем это могло для меня обернуться. Все же порой мне было трудно поверить в происходящее, и я словно относилась к жизни, как к игре.
Чудовищная, чудовищная ошибка.
В этой игре травят и убивают людей. В этой игре мне снесут голову одним ударом катаны, и самурай, занесший меч, даже не поморщится, если будет на то приказ его господина.
– Госпожа! – Саюри сжала мои руки, что было против всяких правил, и решительно потянула меня за собой: подальше от темного, мрачного сада; подальше от онсэна и опасности.
– Я думала, что умру от страха, госпожа, – пожаловалась она, когда впереди показались знакомые очертания главного дома поместья.
К тому моменту сердце уже перестало бешено колотиться, и я вернула себе зачатки хладнокровия.
– Все закончилось хорошо, – неуверенно утешила я служанку, сцепив в замок пальцы.
А я так и не узнала самого важного. Что собирался рассказать отцу Таро? Что со мной не так?..
Самым неприятным во всей ситуации было то, что я сама могла бы назвать с десяток своих проблем, которые могли бы заставить Таро насторожиться. Их было немало, и ни одна не осталась для него незамеченной.
Тут я была уверена, Таро не был ни слепцом, ни глупцом.
Боже мой!.. Ко мне внезапно пришло четкое осознание, что моя жизнь висит на волоске, на тонкой нитке, которую я самостоятельно зачем-то пытаюсь разорвать последние дни…
Ночью, конечно же, я почти не спала. После испытанного страха не могла заснуть ни я, ни Саюри, и потому я решительно поднялась с футона прямо с восходом солнца. Впрочем, многие слуги и самураи также не спали в столь ранний час: заканчивали последние приготовления перед скорым отъездом.
Завтракала я, как и ужинала, в своей комнате в одиночестве. Я бы вознесла молитву богам за такой подарок, если бы знала, какую. Мне предстоял долгий путь до дворца сёгуна в Камакуре вместе с семьей и Минамото, я еще успею сполна насладиться компанией братца и двоюродной сестры.
Вскоре после завтрака мы собрались снаружи главного дома поместья, где официально попрощались с Наоми Минамото: она не будет сопровождать в пути мужа и сына. Женщина выглядела бледной, но ничего больше не выдавало в ней волнения, которое она, я была уверена, испытывала.
Она поклонилась сёгуну, который вскоре после этого ушел, чтобы отдать самураям приказы, и обменялась ледяными взглядами с Акико. От двух женщин веяло лютым холодом, и даже яркое солнце на безоблачном небе не могло согреть воздух вокруг них.
Когда пришел мой черед, Наоми вручила мне небольшой, почти невесомый сверток: вытянутый шелковый мешочек. Она накрыла мои ладони своими, и ее взгляд немного потеплел.
– Открой в дороге, Йоко-химэ, – сказала она, невозмутимо игнорируя взгляды, которые на нее бросала Акико. – И не сочти мой подарок за насмешку. Когда-то очень давно я полагалась на эту вещь, как на свое спасение.
Ее губ коснулась слабая улыбка, и Наоми заставила меня наклонить голову, чтобы оставить на макушке едва ощутимый поцелуй.
– Береги себя, Йоко-химэ. Мы увидимся весной, – и, сжав мое запястье чуть сильнее, она ступила назад.
После этого по мощеной дорожке через сад мы направились к воротам, возле которых всего лишь два дня назад встречали вернувшихся мужчин. Теперь на том же самом месте вновь выстроились самураи: но уже с другой целью.
Сосредоточенный, хмурый Таро ходил между мужчинами, что носили на куртках герб Минамото, и о чем-то негромко с ними переговаривался. Такеши и сёгун, хоть и стояли рядом, но друг на друга не смотрели. Мой безумный брат уже красовался верхом: благо на этот раз вдали от всех, в конце строя самураев Татибана.
Таро повернулся, когда мы вышли из сада, и впился меня взглядом, из-за которого я на секунду потеряла равновесие. Пошатнувшись, я выпрямилась, но страх вернулся ко мне со стократной силой. Он так смотрел на меня…
Он знает, знает, знает. Каким-то образом он заметил меня вчера.
Погрузившись в пучину тревоги, я пропустила мимо и прощальные речи, и напутственные слова. Очнулась, когда Акико подтолкнула меня в спину – в сторону роскошного паланкина Норимоно, сплетенного из крепчайшего бамбука каштанового цвета.
Я успела обернуться и заметить, как Таро порывисто обнял мать и поспешил придержать для отца поводья жеребца, пока тот взбирался в седло.
Хорошо, что Саюри утром рассказала мне, на чем совершали путешествия благородные дамы в Японии, и я успела подготовиться к тому, что увижу.
Слуга отодвинул в сторону часть боковой стены паланкина Норимоно, как в домах отодвигали двери-фусума, и, склонившись едва ли не до земли, я залезла внутрь. По бокам от меня были небольшие оконные проемы, идущие в ряд и затемненные плетеными бамбуковыми циновками-судари. Те, в свою очередь, крепились к стенам медными крючками.
Я сидела на циновке, напоминающей татами, и для удобства под ноги полагалась небольшая подушка, похожая на те, которые использовались во время трапез за низкими столами. Справа и слева я нашла подлокотники, а когда откинулась чуть назад, то уперлась в спинку, которая была прикреплена также к задней стенке.
Свободного пространства было чудовищно мало. Я не могла не выпрямиться в полный рост, ни вытянуть толком ноги. Все время полагалось сидеть в традиционной позе: на коленях, сложив руки на бедрах, но я никак не могла к ней привыкнуть.
Рядом с подлокотниками я нашла небольшую шкатулку и досочку, напоминавшую поднос. О боже мой, надеюсь, нас не заставят есть внутри на ходу, и мы сможем изредка выходить наружу!
Самым варварским в Норимоно было то, что его несли слуги, держа в руках длинные шесты из древесины-каяки. Шестеро человек будут задействованы в переноске одного паланкина, а таких было три: мой, Акико и Юкико.
Прозвучавший звук рога вырвал меня из терзаний. Паланкин дернулся, зашатался, и я закрыла рот ладонями, чтобы не взвизгнуть. Я услышала счет, с которым слуги отбивали шаги, и постепенно движение стало более плавным. Меня больше не трясло, словно на дороге, полной кочек и ям.
Я успела обернуться напоследок и сквозь тонкую циновку на окнах разглядела одинокий силуэт женщины, неподвижно застывшей прямо в середине распахнутых ворот. Сердце сжалось, и я вспомнила о подарке Наоми.
Когда я откинула шелковую ткань, то увидела у себя в руке пять длинных спиц, заострённых с обеих сторон. Секунду я смотрела, ничего не соображая, пока не поняла, что Наоми подарила мне сен-боны.
Металлические, обоюдоострые иглы, которые женщины прятали в прическу для своей защиты. С их помощью можно было убить человека, нанеся лишь один, смертоносный удар по болевой точке.
Что это значит, госпожа Наоми?
Это предостережение или поддержка?
* * *
Дорога оказалась ровно настолько ужасной, какой я ее себе и представляла. Медленной, изнуряющей, тоскливой. Слуги не могли быстро нести палантины, в которых путешествовали женщины, и весь отряд был вынужден подстраиваться под их невысокий темп. По моим самым оптимистичным прикидкам получалось, что за день мы преодолевали максимум сорок километров, и это было чудовищно маленькое расстояние.
Я не понимала, как это вяжется с разговором между Такеши и Таро, который я подслушала: про грозящую опасность, каких-то мятежников, восстание и желание сёгуна как можно скорее вернуться в Камакуру.
И при этом мы двигались со скоростью черепахи, и, разумеется, не могли разделиться.
Под конец уже первого дня я, которая никогда в жизни не сидела на лошади в прошлой жизни, начала мечтать о поездке верхом. По крайней мере, меня не будет укачивать от неровных, рваных движений, с которыми несчастные слуги тащили палантин.
Я возблагодарила всех богов, когда вечером мы, наконец, остановились на привал. Оказавшись снаружи палантина, первые несколько минут я не могла ступить и шага: тысячи иголок кололи мои затекшие ноги. Настоящим благословением было больше не качаться, будучи подвешенной в воздухе, и чувствовать, как свежий, прохладный ветер ласкает лицо. Внутри Норимоно стояла липкая духота, ведь все окна были намеренно прикрыты циновками, чтобы никто не мог подглядывать за женой или дочерью сёгуна.
Тем временем слуги и самураи начали разбивать лагерь, обустраивая ночлег. Саюри помогла мне освежить руки и лицо прохладной водой и проводила в шатер, который поставили одним из первых. Его мне предстояло делить с Юкико.
Прекрасно.
Шатер был небольшим и довольно примитивным сооружением: ткань, похожая на современную парусину, крепилась и натягивалась на деревянные жерди, создавая подобие купола в две трети человеческого роста. Землю спрятали под бамбуковыми циновками, и Саюри ловко и быстро разложила поверх них два футона и прочие спальные принадлежности.
Так получилось, что самураи двух кланов держались друг от друга в стороне, и единого лагеря у нас не было. Я надеялась на совместный ужин и компанию Минамото, но вместо этого пришлось делить трапезу со своей семьей.
– Терпеть не могу поездки, – Акико скривилась, стояло нам всем рассесться на подушки, уложенные поверх циновок, которые постлали на землю.
– И я, тетушка, – в такт ей покивала Юкико.
И я не могла не согласиться с ними! Пожалуй, такие путешествия я тоже теперь ненавидела.
– Видишь, матушка, не стоило выдавать сестренку замуж так далеко. Не пришлось бы ездить, – Кёсукэ, который намеренно уселся напротив меня, улыбнулся лживой, неискренней улыбкой.
– Довольно, сын, – но Акико, пребывающую в отвратительном настроении, не смог развлечь даже этот подлец. – Мы не будем обсуждать решения нашего сёгуна.
– Как скажешь, матушка, – Кёсукэ легко согласился.
– Почему ты не ешь, Йоко?
Я вздрогнула, ведь вопрос прозвучал из уст Юкико. Он мгновенно приковал ко мне внимание матери, и теперь меня раздирали взглядами они втроем одновременно.
Я посмотрела на пиалу с рисом, которую крутила в своих руках.
– Укачало в палантине. Не хочу пока есть, – что было наполовину правдой.
– Оставь ее в покое, Юкико. Захочет – поест, – мать в очередной раз отмахнулась от меня, словно от мухи, но я начала находить в ее обращении со мной свою определенную прелесть.
Чем меньше внимания со стороны Акико, тем мне спокойнее.
– И почему мы не можем скакать верхом, как мужчины, – пробормотала я себе под нос, чем вызвала волну негодования матери.
– Йоко, думай, прежде чем говорить! – резко бросила она и осуждающе покачала головой. – Благовоспитанные, благородные женщины не путешествуют верхом. Они используют для этого Норимоно!
… чем задерживают весь отряд, вдобавок во всему претерпевая различные лишения…
– Едва ли твоему жениху понравятся такие своевольные мысли, сестра.
– Я думаю, своего жениха я знаю лучше, чем ты, сестра, – острым как скальпель голосом я осадила Юкико, которая напрасно решила, что Йоко – ее вечная девочка для битья.
Больше нет. С тех пор, как я попала в ее тело.
– Юкико, Йоко, помолчите! И без ваших перепалок голова болит, – мать недовольно на нас покосилась, и моей двоюродной сестре пришлось прикусить свой острый язычок.
Солнце медленно опускалась за горизонт, уже коснувшись желтым ободком высоких макушек деревьев, на опушке возле которых мы остановились. Его последние, насыщенно-золотые лучи косыми мазками легли на разбитый лагерь, особенно густо подсветив сочную зелень травы и оружие и воинские пояса самураев. Позолоченные или серебряные вставки то и дело ловили на себе солнечные лучи и вспыхивали ярким, ослепляющим пламенем.
Залюбовавшись на одну из таких вспышек, я слишком поздно осознала, что неприлично долго задерживала взгляд на своем женихе. Он делил трапезу вместе с самураями, ел с ними из одного котла с рисом. Таро жмурился на солнце и заслонял рукой лицо, а люди вокруг него смеялись и намеренно отодвигались так, чтобы на него падало как можно больше лучей.
К ним со спины, неслышно ступая, подошел Такеши Минамото, и самураи, сперва не заметившие его, порывисто вскочили на ноги, но он махнул им единственной рукой и сел рядом с сыном. Кто-то протянул ему самую обычную плошку с рисом – такую же, как у всех…
– Любуешься своим женишком, сестра? – от Кёсукэ не укрылось мое внимание, и я поморщилась.
Нужно быть аккуратней. К сожалению, мой брат больше не заперт в отдельной комнате подальше от всех… К сожалению.
