Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)
10. Жених
Второй раз я пришла в себя уже в помещении. Открыла глаза и поняла, что мир больше перед ними не раскачивается.
– Очнулась?
Я повернула голову в сторону и вновь увидела Таро. Значит, тогда, в первый раз, мне не почудилось.
– Скажи что-нибудь, – потребовал он.
– Мне уже лучше, – голос звучал странно.
Сознание потихоньку ко мне возвращалось. Разум уже не туманился так сильно, как во время завтрака. Я огляделась: комната была незнакомой. Точно не той, из которой я вышла утром. Я не увидела ни роскошной, расшитой золотом ширмы, ни цветов, ни низкого столика, заваленного девичьими безделушками, ни богатых тканей на стенах.
Здесь царила строгая аскеза: футон, на котором я лежала, совершенно пустой стол с одной лишь подставкой для кисти, и коллекция оружия – вот чем были украшены стены в этой комнате. Ширма была выполнена из самой обычной бамбуковой циновки; на добротные деревянные переплеты не был нанесен даже самый простой узор.
Простая догадка пронзила меня и заставила подобраться: это его спальня! Я резко села и отползла в сторону, подальше от Таро, который не двигался, и поближе к стене. Все-таки инстинкты прежней Йоко порой перевешивали. Тело забитой девочки среагировало мгновенно.
– Что… почему я здесь?.. – спросила я, прислушиваясь к себе.
Ни головокружения, ни ощущения, что жесткие тиски сжали внутренности и вот-вот вырвут их прямо через горло.
– Я нашел тебя в дальнем конце сада, без сознания, – Таро встал и подошел к кувшину, который стоял на невысоком подобии табурета прямо возле раздвижных седзи. Он смочил аккуратно сложенный кусок ткани водой и вернулся ко мне, протянув его и чашу.
В горле образовался комок, и, с трудом сглотнув, от воды я отказалась кивком головы, а вот влажную ткань взяла с благодарность и с наслаждением протерла покрытое испариной лицо.
– Уже собирался позвать мать и лекаря, но ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?
Он говорил настороженно, старательно подбирая слова.
Я медленно прикладывала ткань к лицу, стремясь выиграть время. Кажется, он или шел, или возвращался с тренировки, когда заметил меня: на нем была короткая куртка из грубой ткани и широкие штаны-хакама.
– Почему я здесь… – я обвела рукой комнату.
– Ты забрела далеко от той половины дома, где селят гостей. Моя спальня была ближайшей.
Он сказал полуправду. Я чувствовала это.
– Тебе было плохо еще за завтраком. Ты больна? – спросил, перехватив мой взгляд.
– Боишься, что тебе подсунули порченый товар, Таро-сан? – я испытывала странную смесь разочарования и сожаления.
Его брови взметнулись вверх, и я запоздало выругала себя. Вся ситуация и так совершенно точно выходила за рамки дозволенного и приличного. А я и мой не в меру дерзкий язык ее лишь усугубили.
– Я не считаю тебя товаром, – Таро долго медлил с ответом, а когда заговорил, я услышала в его голосе те самые разочарование и сожаление, которое испытывала сама. Только вот направлены они были на меня
Я прикусила язык. Я чувствовала себя полнейшей дурой. И отчаянно не хотела выглядеть дурой в его глазах.
– Мою мать несколько раз травили из-за того, что она стала частью нашего клана. И она расплачивается за это до сих пор, – добавил он, как никогда серьезно.
Я вновь выругала себя. Дура, дура, дура! Ты же прекрасно об этом знала, как ты могла сморозить такую чушь?!
– Если ты не больна, значит, кто-то упорно пытается причинить тебе вред, Йоко-химэ.
После его слов в самой себе разочаровалась уже я. И что за глупые дерзости сорвались у меня с языка?! Зачем я его подначивала? Лишь выставила себя невежественной склочной девкой…
Стремясь скрыть неловкость, я пожала плечами.
– Быть может, я перенервничала…
Таро снова вскинул брови.
– Из-за помолвки? – спросил с недоверием и усмехнулся.
Кажется, лучше всего для меня мне будет закрыть рот. И больше ничего не говорить ему, потому что каждое мое слово напоминало выстрел в молоко. Я боялась, что меня раскусит мать или служанка. Но прямо сейчас страх быть разоблаченной Таро вырвался на первое место.
– Из-за всего, – пробормотала я, потому что он продолжал смотреть на меня и ждать ответа.
– Как бы то ни было, я должен рассказать отцу. Это может быть опасно, и…
– Нет, прошу тебя! – я рванула вперед и вцепилась в широкую штанину мертвой хваткой.
Пожалуй, теперь я удивила его по-настоящему. Он перевел на меня ошалелый взгляд и наклонился, чтобы разжать мои пальцы.
– Не делай этого, прошу! – повторила я настойчиво и схватила его ладони.
И, опомнившись, поспешно отдернула руки, на всякий случай прижав к груди.
– Если Такеши-сама узнает, он расторгнет помолвку! – в панике простонала я, и именно это заставило Таро замереть на месте.
– Ты так сильно хочешь за меня замуж, Йоко-химэ? – доверительно спросил он, склонив к плечу голову.
Но его глаза… Их холодное, жесткое выражение никак не вязалось с мягким голосом.
– Я слышал, во дворце сёгуна у тебя не было недостатка в женихах.
Придурок! Хотела завопить я, но вовремя прикусила язык. Твой отец умрет, и я умру, и весь твой клан будет погублен, если мы не поженимся – именно это предсказала мне лисица-Кицунэ.
Таро пристально всматривался в мое лицо, и от его взгляда мне делалось не по себе. Я никак не могла сосредоточиться и придумать достойный ответ. Сказать, что страшусь подвести отца? Что обязана исполнить то, что велел сёгун? А его воля состоит в том, чтобы наш брак скрепил союз меж двумя величайшими кланами. Упирать на чувство долга? Напомнить, что мы не властны над своими судьбами?..
Нет.
– Ты попросил меня, и я промолчала, – я выбрала самый опасный, самый сомнительный путь. – Так сделай сейчас то же самое, когда прошу я.
Но, кажется, этот путь оказался самым действенным.
Таро едва заметно вздрогнул, его взгляд застыл в одной точке. По окаменевшему лицу пробежала гримаса, словно рябь по воде. Он снова посмотрел на меня: уже не так, как прежде. Удивленно. Вопросительно. Словно не верил тому, что видел.
– Это разные вещи, – все еще непреклонно, но уже не так уверенно сказал он. – Моя ссора с Кёсукэ и то, что тебя могут пытаться отравить – несопоставимые вещи.
– Я пошла против родного брата, когда ты попросил, – напомнила я. – А ты был согласен на публичные извинения и перед моим отцом, и перед Кёсукэ, лишь бы никто не узнал, о чем он сказал. И тебя бы наказали за нарушение законов гостеприимства. Я помогла тебе дважды: когда заговорила и когда промолчала.
– Довольно, – Таро вскинул ладонь. – Довольно. То, что произошло сегодня, останется между нами.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я и вздохнула полной грудью.
Кажется, я задерживала дыхание все время, пока мы говорили.
– Ты действительно в порядке, Йоко-химэ? – спросил он изменившимся голосом. Теперь в нем угадывалось человеческое тепло. – Можно обратиться к лекарю тайно. Чтобы никто не узнал.
Сердце пропустило один удар, а по груди против воли разлилось тепло. Он заботился обо мне, догадалась я. Сейчас – действительно заботился. Я подавила неуместную, глупую улыбку и посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, чтобы скрыть от него сияющий взгляд.
– Я думаю, что да… Я буду в порядке.
– Попробуй-ка встать, – он протянул мне руку и мягко потянул на себя. Мне понравилось ощущение, когда он сжимал мою ладонь: надежно и крепко.
Когда я выпрямилась и не почувствовала ни головокружения, ни тошноты, то улыбнулась, и суровые складки на переносице Таро слегка разгладились.
– Теперь нужно вернуть тебя в твою комнату, – сказал он обеспокоенно. – И побыстрее. Мы и так уже… – не договорив, он резко махнул рукой.
Я вновь спрятала улыбку, опустив лицо. О, да. Мы и так уже.
Таро подошел к двери и замер, прислушиваясь. Внезапно он побледнел, и его встревоженность волной передалась и мне.
– Отец, – уверенно произнес он, узнав шаги, и повернулся ко мне.
Я взметалась, в панике скользя взглядом по комнате, ища место, в котором я могла бы укрыться.
– Сюда, – позабыв о приличиях, Таро рванул меня за руку к ширме. Подталкивая меня в спину, он поспешно раскрыл ее и поставил так, чтобы плотные створки надежно загораживали меня от раздвижных дверей в спальню.
– Сиди тихо, – велел он и кинулся к кувшину с водой.
Когда в комнату вошел Такеши Минамото, его сын притворился, что недавно вернулся с тренировки и жадно пил.
Неплохая маскировка, беззвучно хмыкнула я. Объяснит его взъерошенный вид и бившуюся на шее жилку.
– Я не нашел тебя на тренировочной поляне, – я услышала густой, глубокий голос Такеши Минамото.
Все же Таро был похож на него, невероятно похож. А с годами сходство лишь усилится.
– Я лишь недавно закончил, – кажется, отцу он врал нечасто. Я уловила сконфуженные нотки в том, как он говорил. – Зачем ты меня искал?
– Мы отправимся в Камакуру завтра. Вместе с сёгуном и его семьей.
Я насторожилась. Как я поняли из разговоров с Саюри, предполагалось, что в поместье Минамото мы задержимся еще на неделю, минимум! И потому слова Такеши ударили меня словно обухом. Я мысленно взметалась: наверное, меня давно обыскались и слуги, и мать, а я застряла здесь!..
– Займись вместе с Мамору самураями. Выбери две, нет, три дюжины для нашего сопровождения. Времени мало, нужно успеть все подготовить до утра.
Возникла пауза, и я пожалела, что из своего укрытия не могла видеть лица мужчин. Когда Таро заговорил, он подтвердил мои наихудшие подозрения.
– Это много для простого сопровождения нас в пути. О чем ты не говоришь мне, отец?
Такеши Минамото хмыкнул.
– В Камакуре неспокойно. Сёгуну приходят дурные вести. А помолвка с его дочерью подставляет нас всех под удар, – он замолчал, но в воцарившейся тишине не было ни спокойствия, ни безмятежности.
– И сегодня вечером ты должен извиниться перед сёгуном. Ты нанес ему оскорбление, набросившись на его сына.
– Еще сегодня утром об этом не шло речи, – Таро говорил совсем шепотом.
Я захотела оказаться как можно дальше от его спальни и от этой проклятой ширмы.
– А потом у сёгуна была встреча с его советниками и родней. И он передумал. Это не обсуждается, Таро. Это приказ главы твоего клана, – железным, не терпящим возражений тоном произнес Такеши Минамото.
Встреча с советниками и родней… как интересно. Кто же нашептал об этом Нарамаро? Акико? Отец Юкико, который сёгуну приходился братом-бастрюком?
– Как прикажете, Такеши-сама, – сцепив зубы, выдавил Таро голосом, который буквально сочился ядом. И яростью.
Старший Минамото, к моему удивлению, благодушно усмехнулся.
– Пока ты упражняешься в иронии, мой сын, знай, что изначально ты должен был приносить извинения Кёсукэ.
Таро задохнулся на мгновение: я слышала, как он резко втянул воздух и словно подавился им.
Но то, что он ответил отцу, я уже никогда не узнаю, потому что Такеши Минамото отбросил насмешки в сторону и сказал предельно серьезно.
– Довольно глупостей. Идем, поговорим с Мамору. Он уже ждет нас.
Послышались шаги и шорох раздвигаемых дверей.
Я замерла, затаив дыхание, и бросила быстрый взгляд в сторону седзи, за которыми скрывалась деревянная терраса. Если я останусь здесь одна, придется выбираться из спальни через сад.
– Я сменю кимоно и приду, отец, – сказал Таро, и волна горячего облегчения накрыла меня с головой.
Не придется красться в одиночестве, словно воришке. Но тут я одернула себя: после подслушанного я бы предпочла не встречаться с ним какое-то время.
Таро выждал несколько минут и лишь затем подошел и сдвинул в сторону створки ширмы. Без улыбки подал мне руку, и я удивилась переменам в выражении его лица. Юноша, с которым я спорила и которого даже отважилась шантажировать, бесследно исчез. На его место пришел мужчина, самурай: хмурый, сосредоточенный, с поджатыми губами.
Он ведь уже наверняка бывал в сражениях. И убивал людей, запоздало вспомнила я. Он был ровесником Йоко лишь по прожитым годам.
– Идем, я провожу тебя в спальню.
11. Откровение
В комнате меня встретила заплаканная Саюри с покрасневшими глазами и ссадиной на щеке. Она отворачивалась и прятала взгляд, но вскоре я выяснила правду: ее ударила Акико, которая не нашла меня в спальне и выместила гнев на бессловесной служанке.
– Ваша матушка велела вам зайти к ней, – поведала мне она, аккуратно складывая бесчисленные кимоно, которые привезла с собой Йоко.
Но они ей не пригодились.
Новость об отъезде разнеслась по поместью со скоростью пожара. Когда мы шли с Таро по бесконечным, длинным коридорам из одного конца дома в другой, то за каждым поворотом сталкивались со спешащими по своим делам слугами. Суета охватила поместье, но все работали слажено, словно муравьиный рой.
Даже Саюри: всхлипывала, но монотонно и размеренно сворачивала рулоны гладкого, блестящего шелка.
Вздохнув, я вновь вышла из комнаты и отправилась на поиски Акико. Это все равно неизбежно, и лучше я встречусь с матерью раньше, чем позже.
Она была не одна: занималась каллиграфией вместе с Юкико. Обе не обрадовались моему приходу, и я ощутила острый, болезненный укол ревности. И в который раз пожалела Йоко, которая росла в тени старшей двоюродной сестры. Племянницу своего мужа, с которой у нее не было кровного родства, Акико отчего-то ставила выше, гораздо выше родной дочери.
– Ты искала меня, матушка?
Она не предложила мне сесть, и потому я осталась стоять возле дверей, в то время как Акико и Юкико на мягких специальных подушках с удобством расположились вокруг низкого стола.
Сдвинутые в сторону седзи открывали чудесный вид на сад за их спинами: зелень утопала в ярких, солнечных ручьях. Квадраты света падали сквозь решетчатые седзи на татами, образуя причудливый узор.
Хотелось сесть за низкий стол, сделать глоток свежезаваренного чая и бесконечно долго любоваться тем, как ветер играет цветущими ветвями и уносит в бескрайнее небо светло-розовые лепестки.
– Где ты была? И кто позволил тебе исчезнуть сразу после завтрака? – мать подняла на меня осуждающий, недовольный взгляд.
Ее резкий голос выдернул меня из мечтаний.
– Мне стало нехорошо, и я вышла в сад, немного освежиться.
Я старалась говорить спокойно и уважительно, но, видно, любые мои слова приходились ей не по сердцу. Неважно, что я говорила. Важно, что говорила именно я, и Акико этого было достаточно.
– Ты чуть все не испортила, – сварливо сообщила она. – Шаталась, словно неуклюжая цапля. Вернемся в Камакуру, и будешь учиться грациозно вставать в кимоно. Правда, я рассчитывала, что к своим годам ты давно запомнишь этот простой жест. Но ты, Йоко, не перестаешь меня удивлять.
Акико покачала головой и осуждающе цыкнула. Юкико засмеялась, а я почувствовала, как щеки покраснели.
В чем Йоко провинилась перед матерью? За какое деяние ей достается этот град жалящих, острых стрел?..
– А если бы ты упала? – она все никак не могла остановиться. – Сорвала бы помолвку. Минамото, того и гляди, откажутся от такой болезненной, неуклюжей девчонки, как ты. И что тогда? Подвела бы своего отца-сёгуна!
– Зачем отцу так сильно нужен союз с Минамото?
Я рисковала, задавая такой вопрос в лоб, но решила, что случая удобнее может не представиться. А сейчас, когда Акико злилась и выплескивала свое раздражение, облачая его в слова, был шанс, что она проговорится.
– Не твоего ума дело, Йоко. Много ты понимаешь, чтобы спрашивать о таких вещах! – мать поджала губы, мгновенно ощерившись. – Твое дело – выходить замуж за того, на кого укажут, и рожать крепких, сильных сыновей.
Кажется, моя попытка провалилась. Я перехватила насмешливый взгляд Юкико: ее явно забавляла ситуация, когда собственная мать ругала Йоко на все лады.
Интересно, если я спрошу сёгуна, он мне ответит? А если задам вопрос Таро, почему они согласились – хоть что-нибудь услышу вразумительное?
Почему-то копилось внутри горькое подозрение, что внятного ответа я ни от кого не получу. И как я должна понять, что мне делать? Как мне выжить, если кругом одни загадки, и с каждым днем их число растет подобно снежному кому?
Служанки принесли чай: на две персоны. Я по-прежнему стояла неприкаянным столбом у дверей, пока две девушки расставляли на низком столике множество баночек, чашек и пиал для проведения чайной церемонии. Моя двоюродная сестра прогнала их нетерпеливым жестом, и сама принялась заваривать напиток. Широкие рукава ее кимоно порхали над чашками, словно крылья; тонкий шелк невесомо парил по воздуху, складывался причудливыми волнами и стелился узорчатой гладью, когда Юкико проводила рукой над пиалами.
Мысль, острая, как бритва, заставила меня вздрогнуть и судорожно втянуть носом воздух. На мое счастье, ни мать, ни сестра этого не заметили: слишком увлечены были обе магией ритуала чайной церемонии.
Стремясь устоять на ногах, я оперлась рукой о стену, и этот шорох заставил Акико нехотя отвлечься от наблюдения за жестами Юкико.
– Ты еще здесь? – спросила мать, словно видела перед собой ничтожного таракана. – Ступай, ты мне больше не нужна.
Она обдала меня на прощание волной презрительного раздражения, но я была рада как можно скорее покинуть комнату. Оказаться подальше от нее.
И от двоюродной сестры, которая пыталась меня отравить.
Я вспомнила, как во время завтрака мое внимание точно также привлек диковинный узор на широких и длинных рукавах фурисоде, которое надела Юкико. Неудобное и непрактичное кимоно полагалось носить на особо торжественные вечерние приемы, но никак не на те, что начинались утром.
Тогда я даже не подумала ни о чем: была сосредоточена на других вещах. Но взгляд зацепился за яркий шелк как раз в момент, когда рукав проплыл над столом, над пиалами и яствами, которыми он был буквально завален. Над пиалами и чашками.
А я ведь пила чай.
Могла ли Юкико меня отравить?
Могла.
Вопрос, куда важнее: действовала ли она одна? Для чего? Почему? Были ли у нее союзники? Почувствовав нехватку воздуха, я вцепилась ледяными пальцами в ворот кимоно, жалея, что не могу рвануть его в сторону и ослабить удушающую хватку нескольких метров шелка, в которые было завернуто мое тело.
Юкико. Двоюродная сестра Йоко. Дочь брата сёгуна по отцу, дочь бастарда, которого так и не признали, но которого приблизил к себе Нарамаро. Ведь ему были нужны верные, преданные люди.
Настолько верные, что намеревались убить его единственную дочь?..
Безотчётно я брела по незнакомым коридорам, не разбирая дороги. Если кто и встречался мне на пути, и бросал на меня косые, удивленные взгляды, то я этого не замечала. Мысли были заняты перевариванием открывшейся правды, которую частичкой сознания я не хотела признавать.
Слишком она была страшной. Слишком круто меняла мою и так не легкую жизнь.
Но мы должны смотреть своим страхам в глаза, если хотим их одолеть.
– Дочка? – голос отца прозвучал для меня громом посреди ясного неба.
На своем бессознательном пути я забрела в ту часть поместья, где, очевидно, мужчины занимались государственными делами, потому что сёгун стоял в окружении нескольких ближайших советников.
Я поспешно опустила голову, думая, нужно ли мне извиниться или лучше прямо сразу сбежать. Но Нарамаро не оставил мне выбора.
– Хорошо, что я встретил тебя, Йоко. Я хотел с тобой поговорить. Пройдемся по саду, – отец, одетый в самое официальное кимоно в родовых цветах клана Татибана, указал рукой на выход на деревянную веранду-энгава.
Мне не оставалось ничего, как молча последовать за ним. Мельком я увидела, как сёгун велел советникам оставить его, и лишь четверо самураев отправились за нами в сад, держась на почтительном расстоянии.
Некоторое время мы шли молча, пока не ушли по гравийной дорожке подальше от поместья. Я смотрела под ноги и лишь изредка косилась на отца: видела рукав его темно-серого кимоно с вышитым гербом клана Татибана, видела нахмуренные брови.
– Как ты, Йоко? – он первым нарушил молчание и посмотрел на меня. – Тебе стало плохо за завтраком.
В отличие от Акико, в его словах не слышался упрек. Лишь обеспокоенность. По моей груди разлилось тепло, и я слабо улыбнулась. Приятно, что один из родителей по-настоящему переживал за меня.
– Наверное, просто сильно волновалась.
У меня было слишком мало времени, чтобы решить, что делать с догадками насчет Юкико, и потому я ничего не рассказала сёгуну о своих подозрениях. Слишком необдуманным и опасным мог оказаться этот шаг, ведь я не знала, чего ждать от отца. Как он отреагирует? Поверит ли мне? Или займет сторону брата, который преданно служил ему все долгое время с момента установления сёгуната?
– Тебе не о чем волноваться, Йоко. Ты и сама прекрасно знаешь, что клан Минамото – вернейшие наши союзники. И ваш брак лишь укрепит нашу связь.
Отец говорил правильные, разумные вещи, но в его словах и голосе мне слышалась фальшь. Возможно, он не лгал мне, но и всей правды не рассказывал. Клан Минамото предан сёгуну и всегда будет. Нарамаро мог использовать руку единственной дочери для создания надежного союза с другими кланами. С которыми он не пережил столько вместе, как с Такеши Минамото.
Но нет. Сёгун решил иначе.
– Ты – моя дочь, и ты должна понимать свою ответственность перед нашим кланом. Сёгунат Татибана должен простоять сотни лет, и сейчас мы закладываем основу для благополучия и процветания наших потомков.
Нарамаро говорил увлеченно, смотря перед собой, и потому не видел мелькнувшей на моем лице гримасы. Отец отвлекся, созерцая кроны высоких деревьев, устремленных в небесную высь.
– Я устрою союз Кёсукэ с девушкой из младшей ветви Фудзивара, а старшему сыну подберу невесту из обедневшей семьи. И тогда ни один Великий клан не сможет посягнуть на наше наследие. Но ты, моя единственная дочь, станешь первой. Твой союз с Минамото изменит расстановку фигур на доске.
Отец продолжал увлеченно говорить, а мне пришлось переплести в замок ледяные пальцы, чтобы унять охватившую меня дрожь.
Сёгун хотел, чтобы Великие кланы перегрызли друг друга в борьбе за влияние на сёгунат.
