Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)
Луна светила невероятно ярко и висела очень низко над землей, и потому я, наконец, смогла рассмотреть самурая получше. Сегодня утром я боялась поднять взгляд, чтобы не привлекать к нам лишнего внимания.
Передо мной стоял мужчина, уже давно встретивший свой рассвет. Ему было около сорока лет, но внешность самураев могла быть обманчива, ведь все они выглядели старше, чем на самом деле. Их лица закалялись в боях. Стачивались от лишений и испытаний, которые выпадали на их век. Суровые, холодные ветра выдували из черт всю мягкость. Тяжелые походы навсегда оставались с ними, отпечатавшись глубокими морщинами на лбу и меж бровями.
– Йоко-химэ, – он склонил голову, когда я нерешительно к нему подошла. – Я рад, что вы решились.
Наверное, сомнение все еще угадывалось на моем лице.
– Мне трудно вам доверять, – я повела плечами. – И я до сих пор не уверена, что правильно поступаю.
– Я служу клану Минамото уже больше дюжины лет.
– И одновременно являетесь самураем во дворце сёгуна.
– Чтобы уцелеть во время бури человек должен быть гибким, как тростник, – мое замечание ничуть не смутило Тадааки-сана. – Я искал вас, когда дошли слухи о поступке Акико-сан.
Я прикусила губу.
– Вы слышали о вестях, которые в Камакуре получили от моего жениха? – я понимала, почему он заговорил о моем заточении в подземелья. Но сама я хотела узнать совсем о другом.
– О ловушке сохэй? – переспросил он. – Конечно. Во дворце сёгуна невозможно что-либо утаить.
Почти невозможно, поправила я его мысленно. Тайну моего рождения скрывали довольно умело, пока у Акико не повредился рассудок.
– А после? – я затаила дыхание. – Вы слышали о том, что случилось после? Последнее письмо пришло так давно…
Спустя бесконечно долгую секунду Тадааки-сан покачал головой.
– Если бы отряд был полностью разбит, мы об этом уже узнали бы, – сказал он с привычной для себя суровостью.
Наверное, он думал, что это послужит мне утешением. Но после его слов сердце рухнуло в пятки, и невольно я приложила ладонь к животу, почувствовав, как внутренности сплелись в тугой комок из страха и боли.
Мне не оставалось ничего, кроме призрачной надежды, что Таро, по меньшей мере, не умер. Ничтожно, ничтожно мало. Но лучше это, чем полная неизвестность.
– Вам небезопасно оставаться во дворце, Йоко-химэ, – мужчина деловито и сухо перешел к сути разговора.
Душевные терзания и метания были ему чужды.
– Мне никогда не было в нем безопасно. С самого начала, – я посмотрела на него исподлобья, прикрыв ресницы.
Помедлив, самурай нехотя кивнул. Он хрустнул кулаками, спрятанными в длинных рукавах кимоно.
– В следующий раз Акихито-сан не успеет вернуться. Он может уехать так далеко, что вовремя его не отыщет ни один гонец. Ваша матушка не смогла выдать вас замуж на этот раз, и вы были наказаны. Но вам повезло. А удача – редкая гостя в Камакуре.
Я задержала дыхание, лихорадочно соображая. Не зная истинную причину срыва Акико, Тадааки-сан решил, что она велела бросить меня в подземелья в качестве наказания за выходку во время ужина. Кажется, Акихито действительно не поскупился на угрозы и наказания, если правда не вышла за стены той комнаты.
– Откуда вы все это знаете? Про жениха, приглашенного моей матерью? – прищурившись, я всматривалась в застывшее, равнодушное лицо мужчины, что стоял передо мной.
Бесполезно. Он не повел и бровью. Ни единый мускул не дрогнул на высеченном из камня лице. Я не могла узнать, о чем он думал. Какие эмоции испытывал.
Я не могла ему доверять.
Но иного выхода у меня не было.
Правильно угадал он причину или нет, значения не имело. Выводы были верными. Акико не успокоится. А разворачивающаяся война будет все чаще и все больше требовать внимания Акихито. Его полного погружения. Я не могу сидеть сложа руки и надеяться, что старший брат меня защитит. Я не могу ждать. Я должна сама о себе позаботиться.
– В Камакуре уши есть у всего и у всех, – Тадааки-сан уклонился от ответа на мой вопрос и даже не потрудился придумать благовидный предлог.
Он ему был просто не нужен.
– Кёсукэ-сан также опасен. Его увлечение белым порошком туманит ему разум уже много, много лет. Если что-то произойдет с Акихито-саном – до сохранят его Боги – ваш второй брат займет его место.
И это будет сродни катастрофы. Для империи. Для столицы. Для меня.
– Вам нужно сбежать, – самурай продолжил говорить. – Я вам помогу.
– И куда я направлюсь? – я вновь подозрительно на него посмотрела.
– В поместье Фудзивара или Минамото, – с невозмутимым видом отозвался мужчина.
– Почему?
Кажется, мне удалось его задеть. Или удивить, потому что он моргнул, сбившись с привычного спокойного ритма, и окинул меня вопросительным взглядом.
– Почему – «что», госпожа?
– Почему к ним? Почему не к моему отцу?
– Я служу Такеши-саме и клану Минамото, – отозвался он чуть надменно. – И мне приказали вмешаться лишь в самом крайнем случае. Если вам будет грозить смертельная опасность.
– Все равно не понимаю…
– Вы невеста наследника, Йоко-химэ. Странно, что вы задаете подобные вопросы.
Тадааки-сан и впрямь казался обиженным. Задетым в своих лучших чувствах. Даже позволил себе высказать мне замечание.
Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Это казалось забавным. Ему не понравилось недоверие, с которым я говорила о клане Минамото, и он бросился защищать своего господина.
Возможно, меня все-таки не обманывают. И он действительно служит Такеши Минамото.
– Это очень сложное решение. И я не могу вам доверять… пока не могу, – поспешила я добавить, заметив мелькнувшую на лице Тадааки-сана тень.
Он клацнул зубами и склонил голову.
– Я понимаю, госпожа, – сказал голосом, который кричал о том, что на самом деле ничего он не понимал. – Но, Йоко-химэ, медлить никак нельзя. Сейчас лучший момент. Скоро может стать слишком поздно, и тогда…
Я вскинула руку, перебив его. Самурай замолчал, но довольным не выглядел.
– Не нужно меня пугать. Пожалуйста. Я все прекрасно осознаю. Осознала за две ночи, что провела в клетке, – сказала я тихо, но четко.
– Конечно, госпожа. Простите мне мою прямоту, – мужчина вполне искренне повинился, и я позволила себе слабую улыбку.
– Я дам вам ответ. Но не сейчас. Давайте условимся о способе… или месте и времени?
– Йоко-химэ, лучше нам обо всем договориться сейчас. Медлить нельзя и…
– Тадааки-сан, – я перебила его. – Прошу. Не давите. Сделаем, как предложила я. Я не могу позволить себе никакое безрассудство. Даже с человеком, который клянется, что он верный слуга Такеши-самы.
Самурай впился в меня колючим взглядом, и некоторое время мы словно боролись друг с другом, не желая отворачиваться. Он сдался первым. Склонил голову и нехотя пробормотал.
– Воля ваша, госпожа. Условимся встретиться здесь через три ночи.
– До встречи, Тадааки-сан, – шепнула я и, развернувшись, заспешила прочь.
Меня преследовало неприятное ощущение, словно за мной кто-то следил. И я будто чувствовала на себе чужие взгляды, что прожигали меня насквозь. Я надеялась, что это была лишь игра воображения, ведь я очень сильно волновалась и тревожилась. Но на всякий случай хотела вернуться в свои покои как можно скорее. В тайной прогулке по мрачной территории дворца под покровом ночи не было ничего приятного.
Я терзалась, не зная, могу ли доверять Тадааки-сану. Его слова и рассказ звучали гладко. Лились плавно и журчали, словно весенний ручей. Я ни разу не почувствовала фальши в его ответах. Ни разу не насторожилась.
Но я и самой себе не доверяла. Боялась, что чутье могло подвести. Что интуиция могла не сработать, ведь я по-прежнему многого, очень многого не знала о мире, в котором оказалась.
Я могла ошибиться, и цена моей ошибки была невероятно высока.
Моя жизнь.
А ведь были вещи похуже смерти.
Оказаться в плену, в заточении. Стать причиной, из-за которой убьют другого человека. Близкого человека. Того, кого я успела полюбить.
Если по моей вины пострадает Таро, я не вынесу. Я не смогу с этим жить.
Выбор, что стоял передо мной, был невероятно сложен.
Но спустя два дня случилось нечто, что помогло мне принять решение. Пусть я по-прежнему волновалась, что оно было неправильным.
Вечером в покои, чтобы подготовить меня ко сну, вошла притихшая, опечаленная Саюри. Закусив губу, она рассказала мне, что подслушала разговоры самураев.
Акихито вновь должен был уехать из дворца.
И выбора у меня не осталось.
Лишь один выход.
Принять помощь Тадааки-сана. Довериться ему. Положиться на собственное чутье.
И сбежать.
36. Кто твой враг?
Таро
Я смотрел на стоявшего передо мной высокого монаха-сохэй. Рассматривать кого-то одним глазом пока было непривычно, но другой надежно скрывала повязка. Лекарь говорил, что мне повезло. Придись удар чуть левее, и он уже не смог бы спасти глаз. Теперь же мне на память останется очередной шрам. Прямо над тем, что уже пересекал щеку.
Но оба глаза будут видеть.
К главе клана, лишившемуся руки, не добавится наследник без глаза.
Мы разбили их небольшой отряд. Раскидали притаившихся в засаде монахов. Многих – взяли в плен. Об этом мы условились с отцом. Он не забыл, не мог забыть, в каком неоплатном долгу перед сохэй находился наш клан. И в память о прошлом, когда многие монастыри поддержали Минамото в войне против Тайра, чем существенно изменили ее ход, отец хотел попытаться погасить восстание малой кровью.
Он хотел договориться.
Впервые на моей памяти. Ведь, также помня о прошлом, отец предпочитал сам и учил меня, что врагов нужно вырезать под корень. Чтобы через две дюжины лет не появился возмужавший потомок побежденного клана. Чтобы не принялся мстить.
Но здесь он решил иначе, и я понимал, почему.
Не только из-за помощи монастырей в той войне. Лекарь, спасший матушке жизнь, был тоже из сохэй. Как и Мусасибо-сама, который спас уже самого отца. А после – тренировал Томоэ, Хоши и меня, будучи уже стариком. Но до самой своей смерти он сохранил бодрость духа и остроту разума.
С воинами-сохэй наш клан связывало многое. Слишком многое, чтобы на общую память было можно закрыть глаза. Именно потому монах сейчас стоял передо мной, а не лежал на месте битвы мертвый.
– Каков ваш дальнейший план? – спросил я и почувствовал, как слева недовольно шевельнулся Мамору-сан.
Этот разговор повторялся уже не в первый раз. Три дня минуло с битвы, и все время, пока наш отряд стоял на одном месте лагерем, чтобы воины могли залечить раны, я пытался разговорить тех, кого мы взяли в плен.
Не очень успешно.
– Ты из монастыря Энряку-дзи. Я вижу нашивки на твоем кимоно. Клан Минамото помог отстроить его из пепла, когда Тайра сожгли все вокруг во время войны. А теперь его монахи готовят для Минамото смертельную ловушку.
Я неторопливо рассуждал и наблюдал за лицом монаха. Бесстрастное, ничего не выражающее лицо. Я не знал даже его имени: все пленники молчали, как один. Все они была наголо обриты и носили нашивки цвета осеннего, золотистого заката на рукавах кимоно.
– Человек не должен оборачиваться назад, если хочет чего-то достичь, – монах вдруг заговорил.
Его голос звучал хрипло, как бывает после долгого молчания.
Я почувствовал, как Мамору-сан подобрался, и краем глаза заметил, как мои самураи повернули головы в нашу сторону.
– Давно ли в монастырях стали учить тому, что человеку позволено забывать старые долги? – спросил я с насмешкой.
Монах чересчур радостно оскалился.
– Мы не самураи, наследник Минамото. Мы не следуем вашему кодексу.
– Вы мужчины, – я пожал плечами и пожалел об этом, когда раны напомнили о себе, потревоженные резким движением. – Не нужно быть самураем, чтобы помнить о своих долгах.
Он вновь показал в усмешке желтоватые зубы, поджав верхнюю губу, словно дикое животное, и замолчал.
В одном он был прав. Они – не самураи. До нас доходили слухи, что сохэй принимали в свои ряды и крестьян, и бродяг, и путников, у которых не было пристанища. Любой годился. Лишь бы был силен и крепок, хорошо сложен и готов биться.
Они не сражались на катанах – оружие истинного самурая. Нет. В бою они использовали копья-нагинаты и луки с кинжалами, несмотря на то что последние были недостойны праведного воина.
– Уведите его, – велел я, и два самурая подхватили не сопротивлявшегося монаха под локти и отволокли к месту, где были привязаны другие пленники.
Я повернулся к Мамору-сану и указал головой на свой навес. Хотел поговорить с ним без чужих ушей. Он шел, чуть прихрамывая: битва далась непросто и ему. Мы потеряли много хороших воинов. Куда меньше, чем сохэй, но каждого умершего я знал по имени и в лицо. Я сражался с некоторыми из них бок о бок в походах, которые возглавлял отец. Терять людей было непросто.
Мы шли мимо расставленных палаток и навесов. Чуть в стороне горел костер, и вокруг него сидели воины, несмотря на ранний час. Мы обосновались прочным лагерем, и я рассчитывал провести здесь еще несколько дней. Надеялся, что удастся вытянуть что-то полезное из сохэй. Хотел, чтобы затянулись раны: не только мои, но и у тех, кто за меня сражался. И думал, что чуть больше времени поможет мне принять верное решение.
Потому что сразу после того, как мы одержали победу, моей первой мыслью было ехать в Камакуру. Забрать из столицы Йоко. Вживую опровергнуть письмо, надиктованное мертвым Даики. И, если повезет, понять, кто так искусно и умело пытался завлечь нас в засаду. Кто отправил послание, говорящее о том, что сёгун выдвинулся в северные земли и будет ждать там мой отряд.
И я не был уверен, что поспешное решение – самое верное.
Особенно решение, вызванное желанием увидеть любимую женщину. Как-то получалось, что заветы, которые вкладывали в меня в детстве и юности, очень быстро выветрились.
Самурай не должен позволять чувствам брать над ним верх. Самурай не должен позволять чувствам затмевать разум и диктовать ему, что делать. Самурай не должен вожделеть женщину. Самурай должен мыслить здраво и трезво. Самурай не должен позволять женщине занимать все его мысли. Самурай в любой миг должен думать о том, как умереть достойно.
– Сохэй изменились, – Мамору-сан первым нарушил молчание.
Мы опустились на свернутые трубой походные футоны и взяли по плошке чая. Уже остывшего, но в походе на подобные мелочи никто не жаловался. Случались дни, когда мы сутками шли под проливным дождем, и глоток чая, пусть даже и холодного, грезился в самых смелых мечтах.
– Измельчали, – он брезгливо поджал губы и, прищурившись, посмотрел в сторону, где мы держали пленников.
– Я помню их еще совсем другими. Отчаянными воинами, которые еще не позабыли, что такое честь.
– Ты бурчишь, словно старик, – сказал я, спрятав улыбку.
Мамору-сан хмыкнул.
– Я и есть старик. Еще и порядком неуклюжий, – и он приподнял левую руку, лежавшую в лубке.
Он сломал ее, сорвавшись со скалы, когда карабкался на нее, чтобы помочь моему отряду перебить монахов, что сидели в засаде.
– Я не знаю, что делать дальше, – признался я, поглядывая на плошку с чаем.
Повязка на лице меня тяготила. Смотреть по сторонам одним глазом было непривычно и сложно. С одной стороны постоянно оставалось огромное слепое пятно, которое я не контролировал. В бою это могло стать проблемой. Стоило порадоваться, что я пропустил удар уже в самом конце. Сам виноват. Отвлекся. И когда хлынувшая из раны кровь залила мне оба глаза, я уже знал, что мы выиграли эту схватку.
Мамору-сан молча смотрел на меня, ожидая продолжения. Вздохнув, я покатал плошку в руках.
– Кто-то заманил нас сюда обманом. Сёгун не пришел потому, что никогда и не собирался. Он должен был возглавить наш отряд, а я – подчиняться его приказам. Но теперь я могу сам выбирать, куда двигаться дальше. И я не вижу перед собой одного прямого, верного пути.
– Наш отряд слишком мал, чтобы самостоятельно двигаться на север и защищать монастыри. Мы ждали армию из Камакуры… – сказал Мамору-сан, и я был с ним согласен.
Это было бы самоубийством. И я должен беречь своих людей.
– Нужно выбираться отсюда. Здесь, в предгорье, мы отрезаны от вестей. Путь сюда занимает у любого гонца гораздо больше времени.
– То лживое послание пришло из Камакуры, – Мамору-сан выразительно на меня посмотрел. – От человека высокого положения. С доступом к печатям сёгуна. Никто ведь не усомнился в его подлинности. Вам одному отправляться в столицу опасно, господин.
Я шумно выдохнул, не скрывая досады.
Как будто я не знал этого!
А Йоко? Разве ей не опасно находиться в Камакуре одной? В этой яме со змеями?.. Я подвинул к себе раскрытую карту.
– Вернемся пока к Фудзивара. Их земли находятся на пересечении многих путей. Быть может, к ним уже пришли какие-то вести, которые пока не достигли нас.
Мамору-сан поджал губы.
– Если позволите, господин…
– Нет. Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я должен воссоединиться с отцом. Но мы отправимся к Фудзивара. Через два дня. Раненые должны выдержать.
Через их земли проходит и самая короткая дорога в Камакуру. Дорога к Йоко.
Вечером меня окликнули самураи: кто-то из сохэй захотел поговорить. Я не удивился, увидев монаха с пожелтевшими зубами, который соизволил процедить утром пару фраз.
– Ты говорил сегодня о чести, наследник Минамото, – заговорил он, едва я подошел к навесу, под которым сидели пленники, связанные друг с другом.
Монах стоял, и его братья по оружие смотрели на него с явным неодобрением.
– А в чем была честь обложить монастыри, которые, как ты говоришь, помогли выиграть в войне, непомерными податями? И ради чего? Чтобы сёгун построил в Камакуре себе шестой дворец?! Твой отец никак тогда не возразил. Не сказал и слова против! А теперь ты смеешь учить меня – нас – чести?!
Он говорил, и его голос звучал все громче и громче, под конец едва не сорвавшись на крик. Зашумели остальные пленники. Самураи, что их сторожили, обменялись красноречивыми взглядами.
– Вы принесли сёгуну присягу. В обмен на восстановление монастырей, что были разрушены Тайра.
– Ты оторван от жизни, наследник Минамото, – монах покачал головой, и я прищурил единственный глаз. – Не от хорошей жизни крестьяне стекались к нам, умоляя обучить их владеть оружием. Умоляя позволить сражаться вместе с нами. Сёгунату Татибана скоро придет конец. Восстание перекинется на все земли, и…
– Замолчи! – я оборвал его. – Достаточно изменнических речей для одного вечера. Если тебе нечего больше сказать, то лучше продолжай держать рот закрытым.
– Не зря говорят, что рыба гниет с головы. Ты бродишь в темноте, наследник Минамото, и не замечаешь, что самый опасный враг притаился у тебя под носом.
Самый опасный враг притаился у тебя под носом.
Слова монаха не шли у меня из головы, как бы я ни пытался.
В тот вечер он замолчал и с тех пор не произнес ни звука. А я думал над сказанным уже какой день.
Говорили, что сохэй могли предсказывать будущее. Что они видели нечто, недоступное обычному человеку. Постигали в монастырях науку предсказаний, опаивая себя настоями из трав.
В это трудно было поверить. Едва ли в монахе заговорил дар предвидения.
Мамору-сан был уверен, что он лгал, чтобы вывести меня из равновесия. Ему уже нечего было терять: он в плену и, вероятно, окончит свою жизнь с отрубленной головой. Что бы он ни сказал, на его судьбу это сильно не повлияет, и потому он мог плести любые небылицы. Чтобы зародить сомнение. Чтобы вбить клин между самураями.
Чтобы заставить меня сомневаться. Искать предателя среди ближайших союзников. Искать врага, которого нет.
Но он был. В Камакуре действовал предатель, и не один. Отец не просто так платил за сведения из столицы. Многое изменилось со времен войны против Тайра. Даже самые крепкие союзы однажды рушились, а отца и сёгуна уже давно не связывала прежняя дружба.
Никогда еще мир в империи не был столь хрупок, а будущее сёгуната Татибана – туманно.
Акихито был наследником, но сёгун – это полководец. Это тот, кто ведет армию в бой. Военный правитель. А старший сын Нарамаро-сана был калекой, и люди, верно служащие нашему клану в Камакуре, говорили, что злые разговоры про Акихито не умолкают с того дня, как он получил то ранение.
Кёсукэ – безумец, подверженный влиянию белого порошка. Он обратит империю в прах и пепел, если займет место отца. Кто из кланов за ним пойдет? Монастыри восстали из-за повышения податей. Против Кёсукэ выступят даже те, кто никогда не подозревал в себе такой силы.
И он презирает Акихито. Он его ненавидит. Отец держит его в узде, но и из малейшей искры может вспыхнуть пожар. Если что-то случится с сёгуном, Кёсукэ будет первым, кто направит против старшего брата катану.
У обоих нет законных сыновей. Нет наследников.
Отец сопротивлялся навязанной сёгуном помолвке потому, что этот союз привязал нас к клану Татибана крепче любых веревок и клятв.
Ведь если что-то случится с Акихито и Кёсукэ, Йоко – следующая наследница. Ее будущий сын.
Наш сын.
– Господин!
Я придержал коня за уздцы, увидев, что во весь опор ко мне скачет вернувшийся дозорный.
– Впереди крестьяне перекрыли дорогу!
– Что значит перекрыли?
– Они вышли с вилами, с дубинками, с ножами… Вести о нашем бое с сохэй разнеслись далеко.
– Сколько их? – спросил подъехавший к нам Мамору-сан.
– Не смог посчитать… – самурай развел руками. – Но больше, чем нас, во много раз. Она заполонили собой всю дорогу.
– Скверно, очень скверно, – Мамору-сан покачал головой.
Поправив плащ, я огляделся. Мы только что миновали очередное длинное ущелье и вот-вот должны были оставить позади вытянутый горный хребет. Из этих земель на юг был лишь один путь: по дороге, по которой мы ехали. Нельзя было ни обойти, ни срезать. И повернуть назад мы, разумеется, не можем. Если не хотим остаться один на один небольшим отрядом с тремя восставшими монастырями.
– Далеко ты их встретил? – я посмотрел на дозорного, который жадными движениями глотал из кожаного мешка воду.
– Они двинутся нам навстречу… Думаю, столкнемся с ними еще до того, как сядет солнце.
Мамору-сан выругался и посмотрел на меня.
– Значит, столкнемся, – я пожал плечами и потянул поводья. – Движемся дальше! – уже громче сказал я, чтобы слышало все войско.
– Толпа крестьян совершенно неуправляема, – Мамору-сан поравнялся со мной конями и чуть наклонился в седле.
– Мы не будем от них бегать. Они совсем обезумели, решив, что все милости к сохэй распространяются и на них, – я раздраженно фыркнул.
– Они задавят нас числом. Мы не сможем…
– Что ты хочешь? Повернуть назад? Отступить? Отдать им сохэй? Может, сразу вернемся в земли клана и закроемся в поместье на ближайший десяток лет?!
– Но вступать с ними в бой…
– Я не собираюсь сражаться с крестьянами, – я искоса посмотрел на наставника, на мгновение усомнившись в его разуме. – Я заставлю их расступиться.
– Таро, нельзя их недооценивать…
– Напротив, – я хмыкнул. – Я как раз собираюсь оценить их по достоинству.
– Это опасно, одна шальная стрела, и…
Я перебил его, устав слушать оправдания и возражения.
– Так убедись, что стрелы не будет! Или я должен учить тебя, как меня охранять?
– Нет, господин, – Мамору-сан мотнул головой, проглотив все слова, которые, я уверен, он уже заготовил.
– Превосходно. Значит, решено, – я чуть ударил коня пятками в бока, и он ускорился, и вскоре мой наставник остался за спиной.
Толпу крестьян – огромную, надо сказать, и растянувшуюся вдоль дороги так далеко, как хватало взора – мы встретили даже раньше, чем ожидали. Солнце едва начало клониться к закату, когда вдалеке послышался все нарастающий и нарастающий неоднородный гул множества голосов. До нас доносились крики, ругань, смех. Кажется, кто-то даже напевал незамысловатые песни.
Мамору-сан отдал приказ, и десяток самураев обогнал меня и направился вперед. Они окружили меня прямоугольником: четверо ехало передо мной, четверо – по бокам. Еще двое следовали чуть в стороне, чтобы видеть обстановку вокруг.
Толпа загудела еще громче, когда на горизонте показался наш отряд. Я велел не сбавлять скорости и замедлились мы лишь перед самым столкновением, окатив людей в первых рядах пылью и грязью из-под копыт.
– Кто вы такие?! – зычным голосом прокричал Мамору-сан. – Как посмели встать на пути у самураев Минамото?!
Упоминание клана по-прежнему вселяло ужас в сердца людей. Отец никогда этого не любил и злился, когда при нем упоминало якобы о «проклятом» клане Минамото. Я же находил этот страх весьма полезным. Едва ли сейчас лишь он один заставит крестьян отступить. Но если они начнут трепетать – мы от этого лишь выиграем.
– Не знаем мы про никаких Минамото! – вперед из толпы выступили несколько мужиков посмелее. Каждый держал в руках по нагинате, и это было удивительно, ведь их одежда была одеждой крестьян, а не воинов: потрепанные временем, испачканные землей и пылью длинные халаты-робы из грубого полотнища, серого или темно-коричневого цветов.
Я усмехнулся. По крайней мере, они держали оружие не за острый край.
– Отпустите монахов и разойдемся с миром! – выкрикнул один из смельчаков, потрясая древком в воздухе.
Толпа заволновалась, когда ветер разнес его слова. Заходила подобно волне, и тихие шепотки вскоре превратились в громкий гул.
– Из каких вы земель? – я прищурился, пытаясь разглядеть знаки на их накидках, которые дали бы понять, к какому клану относились люди.
– Больше не из каких! Мы сами себе хозяева! – этот выкрик толпа встретила громким улюлюканьем и бряцанием оружия.
Я поймал взгляд Мамору-сана и, наконец, заметил, что с их одежды были отпороты, вырваны с мясом нашивки с гербами кланов.
Любопытно.
– Вы изменники сёгуната, а не хозяева. За ваши действия вы будете казнены, если немедленно не расступитесь, – я внимательно вглядывался в их лица.
Такие же, как и лица крестьян, что работали на землях Минамото. Такие же, как и лица крестьян по всей стране.
– Сёгун нам больше не хозяин! Мы сбросили власть Ацуми-бастарда, – на одиночный выкрик зашикали многие, и он быстро затих. Но прозвучавшее прозвище также вызвало редкие смешки.
– Вы сбежали с земель брата сёгуна Ацуми-сана? – спросил я скорее у себя, нежели у них.
Но все же получил ответ на свой вопрос. Толпа была неоднородна, и всех желающих поговорить они заткнуть не могли.
– Мы от него освободились! – крикнул дерзкий голос.
Как так получилось, что об этом никто не знал?..
– Довольно разговоров! – воскликнул тот же мужик, который потребовал освободить плененных монахов. Стиснув рукоять нагинаты, он задрал голову и широко расставил ноги, стараясь показаться более дерзким, чем на самом деле. – Отдайте нам монахов, а не то…
Я вскипел.
– Не то что?! – прищурившись, я повел жеребца вперед. – Ты говоришь с Таро из клана Минамото, старшим сыном и наследником Такеши Минамото! Назови свое имя, когда говоришь со своим даймё!
Я говорил громко, и ветер, подхватив мои слова, разнес их далеко в толпу. Я видел по лицам, что люди опешили и замешкались. Кажется, они действительно не ожидали встретить никого из Минамото на этих землях. Они выглядели удивленными и начали перешептываться друг с другом, и я нахмурился.
Кого они ожидали здесь встретить?..
– Ты не наш даймё! – крикнуло несколько голосов, но их быстро заставили замолчать.
– Ну? – я посмотрел на мужчину, выступившего вперед с нагинатой. – Назови свое имя!
Рука, что держала оружие, теперь дрожала. Это хорошо, подумал я с удовлетворением. Самурайский отряд мог действительно нагнать ужас на человека, не привыкшего сталкиваться с воинами. Боевой доспех, острые копья, на которых развевались знамена, длинные катаны в ножках, колчаны со стрелами с железными наконечниками, мощные, разгоряченные кони…
– Меня зовут Бо… – он с трудом оборвал себя на полуслове, потому что хотел добавить в конце привычное «господин».
Простое, односложное, крестьянское имя.
– Хорошо, Бо. Уведи своих… прикажи толпе за твоей спиной расступиться. Мы проедем и не тронем вас.
– А иначе?! – воскликнул веселый голос из толпы.
Я отдал отмашку рукой, и десять стрел одновременно просвистели у них над головами и воткнулись в землю за их спинами. Судорожный вздох послужил мне лучшим ответом.
– Иначе вы умрете. А тех, кто выживет, казнят за измену. Видели головы на шестах вдоль дороги?
Судя по зловещей тишине, последовавшей за моими словами, головы они видели.
Повинуясь моему приказу, самураи приблизились и плотнее сомкнули строй. Да, толпа перед нами была огромна, и, вероятно, мы не смогли бы ее одолеть. И я знал это, поскольку меня учили с младенчества. А крестьяне – нет.
И они были напуганы. Раньше они редко встречались с настоящими самураями, пока спокойно обрабатывали рисовые поля. В этом не было нужды.
Когда в одном месте толпа резко расступилась, я стремительно обернулся, чтобы заметить нацеленное в меня копье. Я отпрянул, и одновременно кто-то из моих людей бросил копье ему наперерез, и под громкие возгласы оружие свалилось на землю, не достигнув цели.
Толпа замерла, как и самураи за моей спиной, но я затылком ощущал их недовольство.
– Как ты посмел… – заговорил Мамору-сан, но я вскинул руку.
– Расступитесь, Бо. Иначе это будет последний замах, который я вам спущу. А ты отправишься к праотцам первым.
Заскрипели едва заметно тугие луки, зашелестело оперение стрел, и вот уже через мгновение на мужчину передо мной было направлено не меньше дюжины острых наконечников.
Он колебался. Его взгляд бегал с меня на отряд за моей спиной, снова возвращался ко мне, а затем – к толпе.
– Эй, ты! – из глубины послышался грубый голос. – Было велено отбить сохэй… я хочу получить свою оплату!
– Заткнись! Заткнись! – ощерился Бо и замахал кулаками. Он сплюнул на землю, утер тыльной стороной ладони слюну и вскинул на меня злющий взгляд. – Как я могу верить, что не нападете на нас со спины?
– Я самурай, – я хмыкнул и пожал плечами.
Бо моргал и неподвижно стоял, пока пялился на меня, постигая смысл услышанного. Его взгляд дрогнул, и он повернулся лицом к толпе и еще активнее начал взмахивать руками.
– Эй, эй! Расходитесь, расступитесь! Дайте им проехать!
Медленно, неохотно, после десятого выкрика, но люди зашевелились, и в конце создали для нас узкий проход сквозь толпу.
Толкнув пятками коня, я поехал первым. Не пристало прятаться за спинами самураев, что пытались меня охранять. Я чувствовал на себе сотни взглядов и намеренно заставлял жеребца чеканить каждый шаг. Время тянулось мучительно медленно, но весь отряд благополучно продрался сквозь неровный проход, вдоль которого люди вытягивали шеи и сворачивали головы, чтобы получше нас рассмотреть.
Я слышал разные голоса. Разные слова. И несогласных, и трусов, и безумных смельчаков-храбрецов, решивших, что умереть сегодня и здесь – это неплохая затея. Но никто не посмел в одиночку напасть на нас, никто не посмел даже дернуться. То копье оказалось единственным оружием, обнаженным этим вечером.
