Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Когда мы благополучно разошлись с ними на дороге, солнце уже почти закатилось за горизонт, и закатное небо окрасилось в насыщенно-кровавые, багряные цвета.

– Куда мы направимся, господин? – окликнули меня самураи. – Держим путь к Фудзивара?

Я отошел от обрыва, у края которого стоял, и обернулся.

– Мы едем в Камакуру.

Самый опасный враг притаился у тебя под носом.

Крестьяне Ацуми-сана, вооруженные и неимоверно дерзкие, бродили по округе, примыкали к монастырям, а он забыл упомянуть об этом факте? Кто-то обещал заплатить им за освобождение сохэй. Кто-то обманул отца и меня, пустил мой отряд по ложному следу и стравил нас с засевшими в ловушке монахами.

И все следы вели в Камакуру.

– Нужно отправить послание отцу, – сказал я Мамору-сану, когда он подвел ко мне коня. – Он должен узнать обо всем, что случилось.

37. Прощание с Камакурой

Йоко

Я стояла перед Тадааки-саном и практически не дышала, ожидая его сурового приговора. Луна, уже не такая яркая, как несколько дней назад, освещала наше привычное место встречи тусклыми, серебристыми лучами.

– Из вас вышел превосходный ученик самурая, госпожа, – наконец, довольно заключил он.

По моим губам скользнула неуверенная улыбка. Я выдохнула и смахнула со лба выступившую испарину.

– Не будем медлить, Йоко-химэ, – он поднял с земли заплечный мешок и закинул себе за спину. С виду он казался тяжелым и набитым до упора.

Затем Тадааки-сан протянул мне ножны с катаной и помог приладить их к поясу. В мужских штанах и короткой куртке, поверх которой был накинут плащ, я чувствовала себя невероятно странно. Непривычно. Чуждо.

Быстро же я сумела отвыкнуть от одежды, которую носила не так давно. В прежней жизни. В прежнем мире.

– Когда будем проходить ворота и стражников, ни с кем не заговаривайте, ни на кого не смотрите. Опустите голову, как можно ниже, и не оглядывайтесь, – Тадааки-сан инструктировал меня, пока спешным шагом мы пересекали огромную территорию верхнего дворца. – Сперва зайдем на конюшню и возьмем лошадей, а после – направимся к воротам.

Я могла только кивать, сжав зубы, что от страха так и норовили начать громко клацать.

Побег мы готовили в страшной спешке, в течение буквально двух дней. Тадааки-сан сказал, что единственный вариант – переодеть меня в мужское кимоно и выдать за его ученика. Так мы сможем выбраться и пройти через несколько ворот, которые охраняли самураи, служащие непосредственно сёгуну. Мы уповали на то, что Йоко никто не узнает, ведь простые люди, пусть даже и стражники, редко сталкивались с дочерью сёгуна. Конечно, самурай из меня получился весьма женственный и очень хрупкий, и, если кто-нибудь внимательно начнет вглядываться в мое лицо, то непременно распознает во мне девушку, но ничего другого не оставалось.

В своем привычном облике я никогда не смогу выйти за ворота, не вызвав вопросов. Если переодеть меня в служанку, то уже Тадааки-сан привлечет к себе ненужное внимание, ведь самураев крайне редко видели в компании женщин, даже их собственных жен или дочерей! Что могло бы связывать Тадааки-сана и простую служанку? Порочная любовная связь?..

Поэтому я переоделась в мужскую одежду, которую тайком передал мне Тадааки-сан, с помощью Саюри убрала волосы в гладкий пучок на затылке и выскользнула из своих покоев привычным путем – через сёдзи. Прощаясь со мной, служанка расплакалась. Мне тоже было жаль ее покидать, но взять ее с собой я никак не могла. Оставалось надеяться, что однажды я смогу забрать ее, ведь Саюри стала моим первым другом в этом новом, странном мире и очень сильно мне помогла.

В конюшнях, к моему облегчению, мы не встретили ни души. Тадааки-сан подвел ко мне небольшую и не слишком изящную кобылу.

– Самая смирная, – сказал он, стараясь скрыть оценивающий взгляд, которым меня окинул.

Я разделяла его беспокойство. Я не представляла, как справлюсь с ездой верхом.

Остаток пути до ворот, склонив голову, я смотрела себе под ноги, послушно следуя за Тадааки-саном. Искушение и любопытство оглядеться по сторонам были велики, но я старалась им не поддаваться. Большие, серые булыжники, которыми была вымощена тропинка, постепенно сменились на серый, мелкий гравий. Тадааки-сан шагал уверенно и по-мужски быстро, и я с трудом за ним успевала. Катана непривычно тяготила на поясе, а еще постоянно билась о бедро, и заваливалась на левый бок, заставляя меня искривлять плечи. Хорошо, что мужчина не дал мне сумки с нашей поклажей, ее бы я точно не вынесла.

Мой пульс учащался по мере приближения к воротам. Нам навстречу постоянно попадались самураи, что несли дозор вдоль высокой стены. Тадааики-сан с ними здоровался, а я молча склоняла голову.

Нет, без него я точно не смогла бы выбраться. Просто не прошла бы дальше первой стены и обязательно вызвала бы подозрение у бдительных дозорных.

Факелы освещали нашу дорогу, и было почти также светло, как днем. Из-за них люди отбрасывали на землю длинные, вытянутые тени, и те ровным строем шествовали параллельно с дорогой.

– Далеко ты собрался на ночь глядя, Тадааки-сан?

Мы подошли к первым воротам, и я задержала дыхание. Краем глаза я успела заметить три фигуры, подошедших к нам, и поспешно уткнулась в землю.

– Да еще и не один.

– Да вот, сестра племянника прислала, – мужчина довольно естественно развел руками и, оглянувшись, крепко стиснул мое плечо. – Буду его потихоньку учить. А сейчас хочу показать Камакуру.

– Больно мелковат, – голос, сдобренный неприятным, гниловатым дыханием, раздался прямо у меня над ухом.

Я с трудом не вздрогнула. Я была уверена, что бешеное биение моего сердца слышно далеко вокруг.

– Откормлю, – чуть принужденно хохотнул Тадааки-сан и потянул меня в свою сторону.

Я послушно шагнула, но все тот же голос меня остановил.

– А племянник у тебя что, немой? – уже чуть напряженнее спросил он.

– Хиро, что ты прицепился без повода к уважаемому самураю? Оставь его и мальчишку в покое, и идем, – кто-то попытался его вразумить, но безрезультатно.

– Он почтительный и скромный. Впервые выехал куда-то дальше дома. Привыкает понемногу, – Тадааки-сан старался говорить весело и малость безразлично, но проскальзывающие в словах железные нотки порой его выдавали.

– Ну, поприветствовать нас, как полагается, он же может? – самурай по имени Хиро никак не унимался.

Я почувствовала, как в горле пересохло, и вспотели ладони из-за страха.

– Эй, парень, или ты глухой? – он вроде бы по-дружески пихнул меня кулаком в плечо, но от силы удара я подалась назад и отступила на два шага.

Стражники захохотали.

– И ты собрался делать из него самурая? – судя по голосу, Хиро утирал слезы. – Да его же ветром сдует… Ты подумай, Тадааки-сан! Может, еще не поздно отправить эту девчонку к сестре и найти себе в ученики более достойного юношу!

Пока я внутренне то обливалась потом, то холодела от боязни быть разоблаченной, мой спутник посмеялся натужным, искусственным смехом.

– Хе-хе, – он развел руками. – Ничего не поделаешь. Кровь есть кровь. Но я из него эту дурь безвольную выбью, – и Тадааки-сан под всеобщий хохот сграбастал меня ладонью за шею под затылком и толкнул перед собой. – Пошел, пошел, позорище рода!

Жгучая кровь прилила к щекам, словно я и впрямь была юношей, которым притворялась. Запутавшись в ногах, я уныло поплелась вперед, сопровождаемая раскатами надменного, самодовольного смеха.

– Простите, госпожа, – повинился самурай, как только мы отошли от ворот на значительное расстояние. – Иначе было нельзя.

Я кивнула, борясь со слезами, сдавившими горло. Украдкой погладила кобылу по умной морде, когда та чуть боднула меня лбом в плечо. Жаль, мне совсем нечего было ей дать.

Оставшиеся двое ворот мы прошли гораздо легче, чем самые первые. На меня все еще смотрели с косыми усмешками, но больше уже никто не пытался заговорить. Все общение стражников приходилось на Тадааки-сана, который продолжал мастерски отшучиваться и перебрасываться невинными, ничего не значащими фразами.

Чем больше я за ним наблюдала, тем понятнее становилось, что мужчина идеально подходил для роли, которую исполнял. Шпион клана Минамото.

Мы все дальше и дальше отдалялись от верхнего дворца, и пейзажи становились уже не такими роскошными. Теперь нас окружали скромные, небольшие минка – домики для слуг и самураев. Я видела также множество хозяйственных построек для хранения риса и припасов на зиму.

Солнце медленно всходило прямо напротив нас, постепенно освещая макушку холма и спускаясь все ниже и ниже, пока его самые яркие, первые лучи не начали слепить глаза. Когда мы миновали третьи и самые последние ворота, я смогла, наконец, выдохнуть, а вот Тадааки-сан выглядел озабоченным. Он отвел лошадей от дороги и обернулся через плечо. Задрав голову, он посмотрел на вершину холма. Сквозь густую зелень внизу виднелись лишь два высоких, резных столба и темно-алая створка ворот.

– Нужно спешить, госпожа, – сказал он, подсаживая меня в седло. – Утро уже наступило, ваше исчезновение скоро обнаружат.

– Хорошо, – я стиснула в кулаках поводья, испуганно смотря на расстояние до земли.

В надежном кольце рук Таро, ощущая спиной его твердую грудь, я чувствовала себя верхом гораздо, гораздо увереннее. Вздохнув, я несмело толкнула кобылу коленями, и она послушно потрусила следом за Тадааки-саном. Ножны с катаной по-прежнему мешались при каждом движении и так и норовили за что-нибудь зацепиться. Непривычная мужская одежда из грубой ткани начала натирать кожу.

Утренние улочки Камакуры уже заполонили люди, спешащие по своим заботам и нуждам. На кимоно многих я узнала нашивки дворца сёгуна: они были слугами. Немало повстречалось нам также и самураев, и каждый раз я вздрагивала и застывала на несколько мгновений в неестественной позе. Мне казалось, на лбу у меня ярко горит надпись: ОБМАНЩИЦА.

Мы едва успели покинуть территорию Камакуры, и я любовалась заливом Кагами, когда прозвучал протяжный, густой звук рога. Он разнесся на многие километры вокруг, и редкие повстречавшиеся нам рыбаки повернули голову в сторону дворца, все как один. Тадааки-сан выпрямился, жестче перехватил поводья и обернулся ко мне.

– Нужно спешить, – сказал он тихо и подстегнул своего коня.

Моя кобыла заспешила следом, и я вцепилась в поводья, молясь лишь о том, чтобы не выскочить из седла. Меня трясло и подбрасывало, и шатало из стороны в сторону, словно куль с мукой, но времени на уроки изящной езды верхом у нас не было. Тадааки-сан задавал все более быстрый темп, и вскоре лошади уже шли галопом. На одном из прыжков я неудачно раскрыла рот, клацнула зубами и прикусила язык до крови, и теперь неприятный металлический привкус наполнил рот. Из-за него вернулась тошнота, которой я не чувствовала уже несколько дней.

С широкой дороги мы свернули на более узкую, терявшуюся в тени деревьев небольшого леса. Промчались по ней, под удивленные взгляды крестьян миновали поселение, оставив за собой облако пыли, и снова вернулись на дорогу, с которой съехали. Тадааки-сан пытался запутать следы. Мы постоянно петляли, несколько раз даже возвращались назад, пересекли в трех местах один ручей, проскакали даже по рисовым полям, чем, я уверена, привлекли к себе немало проклятий людей, что обрабатывали на них посевы.

Моя одежда была заляпана грязью и испачкана пылью. Штаны и края длинного плаща промокли от воды; волосы растрепались из-за быстрой скачки. Я отбила себе бедра и ягодицы и, кажется, натерла мозоли и на ногах, и на руках, когда слишком сильно стискивала поводья.

К моменту, когда Тадааки-сан чуть замедлился, и мы сбавили ход, вернувшись на широкую дорогу, что пролегала по лесу, я чувствовала себя вымотанной, словно сама, подобно крестьянам, пахала на полях весь день. Но во взгляде старого самурая не было и капли сострадания. Лишь обеспокоенность.

– Я думал, мы продвинемся дальше, – только и сказал он, уже в которой раз обернувшись назад.

Я проглотила все свои жалобы и подула на лицо, чтобы смахнуть со лба растрепавшиеся черные пряди.

Привалов у нас не было аж до полудня. Я была уже в полуобморочном состоянии, когда Тадааки-сан, наконец, повернул в небольшую рощицу, что проглядывалась сквозь деревья. На землю я буквально сползла и несколько минут в оцепенении сидела на траве, пока самурай не всунул в мои дрожащие руки бурдюк с прохладной водой.

– Нужно потерпеть, госпожа, – будничным тоном сказал он.

– Я и так терплю, – вяло огрызнулась я, сделав несколько жадных глотков.

Нужно спешить, нужно терпеть – вот и все, что говорил мне Тадааки-сан. И впрямь выходило, что ничего превыше долга для самурая не существовало.

– Как вы начали служить Такеши-саме? – спросила я, с наслаждением разминая затекшую спину.

Мужчина, который ослаблял крепления на седле, быстро обернулся и глянул на меня через плечо.

– Я сам к нему пришел. Почти пятнадцать лет назад.

– Почему?

– Не хотел больше служить сёгуну.

– Почему же?

Тадааки-сан притворился глухим.

– И Такеши-сама сразу вам поверил?

– Нет, – самурай хмыкнул и повел плечами.

Кажется, мои вопросы его раздражали. И я не успела задать следующий, когда он сказал.

– Нужно спешить.

Не сдержавшись, я фыркнула. Ну, еще бы. Не ожидала услышать что-то другое.

Мое веселье, однако, быстро испарилось, потому что мы не успели проехать и часа, когда вновь услышали звук рога. Уже гораздо ближе к себе.

Тадааки-сан, придержав своего жеребца, дождался, пока я с ним поравняюсь.

– Что бы ни случилось, госпожа, вы должны ехать вперед и не оборачиваться. Эта дорога рано или поздно приведет вас к поместью Фудзивара, – и с этими словами он отцепил сумку с припасами от своего седла и приладил ее к моему.

Некоторое время после этого мы ехали спокойно. Тадааки-сан больше не оборачивался, а я же постоянно смотрела себе за спину, словно преследователи могли в любую секунду там оказаться.

– Нас так быстро отыскали… – молчание тяготило меня, и в какой-то момент я решилась заговорить, озвучив то, что и так давно крутилось в уме.

– Мы оказались слишком медлительными, – ровным голосом отозвался самурай, но я почувствовала вину.

Я оказалась слишком медлительной.

Повинуясь взмаху его руки, мы свернули с широкой дороги на едва приметную тропинку, ведущую вглубь леса. Я постоянно задевала ногой сумку с припасами, висевшую теперь в непривычном месте, и каждый раз едва заметно вздрагивала.

Если что-то случится, я останусь совсем одна.

Знают ли наши преследователи, кого они ищут? И в каком образе? Неужели наша маскировка для прохождения через ворота оказалась настолько плохой, что стражники давно нас выдали? И рассказали, в какую сторону мы свернули, едва оказавшись снаружи стены?..

– Мы должны разделиться, – слова Тадааки-сана прозвучали для меня, как гром посреди ясного неба.

От неожиданности я растерялась и невольно натянула поводья, отчего кобыла остановилась как вкопанная. Мужчина посмотрел на меня, вскинув брови в немом ожидании.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, облизав губы.

– Я уведу преследователей подальше от вас, – буднично, равнодушно пояснил самурай.

Я с трудом проглотила тяжелый ком в горле и мотнула головой.

– Это… это неправильно. Должен быть еще какой-то выход!

– Госпожа, на препирательства времени нет, – отрезал Тадааки-сан и привычным жестом огладил рукоять катаны. – Придерживайтесь ручья, следуйте вверх против течения. Вода выведет вас в земли Фудзивара.

Я вспомнила, как мы сбегали от преследователей вместе с Таро, и почувствовала, как на затылке встали дыбом мелкие волоски – стоило представить, что в этот раз мне придется проделать такой путь в одиночку…

– Тадааки-сан! – я схватила его за запястье и чуть потянула на себя. – Пожалуйста… идемте со мной.

Его суровое лицо ничуть не смягчилось. Медленно, но неуклонно он высвободил руку из моего захвата и покачал головой. Затем напрягся, разом изготовившись к удару, и несколько бесконечно долгих мгновений вслушивался в звуки леса. Когда он расслабился, я выдохнула с шумным облегчением.

– Сделай все, что можешь, а в остальном положись на судьбу. Так меня учили поступать, госпожа, – Тадааки-сан повернулся ко мне, и я увидела, что он все-таки умеет улыбаться. – Притворяйтесь мужчиной так долго, как сможете. Так будет лучше всего.

Проглотив навернувшиеся на глаза слезы, я лишь кивнула. Мужчина чуть ударил мою кобылу по крупу, и с тихим ржанием та поскакала быстрее. Своего же жеребца он придержал, и вскоре я – и сама не заметила как – оказалась далеко впереди него. Лишь тогда, справившись с первым страхом и шоком, я поняла, что совсем забыла его поблагодарить. За все, что он для меня сделал.

Я обернулась, но было уже поздно. Тадааки-сан давно пропал из вида благодаря густому лесу, и все, что мне оставалось, это закрыть глаза и обратиться к нему мысленно. Может быть, он почувствует…

Не отдавая отчета своим действиям, некоторое время я двигалась вперед, не разбирая ничего перед глазами. Кобыла, словно чувствуя мое состояние, также уныло трусила по лесу, едва-едва перебирая копытами. Стоило мне остаться в одиночестве, и лес сразу же начал казаться намного опаснее, чем еще полчаса назад. А ведь ночь еще даже не наступила…

Где-то вдалеке кричали птицы, и ветер шумел густыми кронами высоких деревьев. Я едва не подпрыгивала в седле, заслышав треск палок или шелест прошлогодней, залежавшейся листвы.

Звук рога застал меня врасплох, и я задрожала, когда над лесом разнесся его густой, протяжный рев. Он повторился еще раз и еще, и еще, но постепенно начал уходить все дальше и дальше, пока не превратился в эхо.

Тадааки-сан пустил их по ложному следу. Я склонилась над кобылой, потрепала ее по холке и обернулась. Мы явно отклонилась от намеченного самураем пути, и наугад я потянула поводья правее. Нужно найти ручей. И двигаться вверх против течения. Нужно сосредоточиться на простых, понятных действиях, чтобы не умереть от страха.

От мыслей, что я могу запросто заблудиться здесь, мне становилось дурно, и я старалась гнать их прочь. Фырканье и шумное дыхание кобылы удивительным образом меня успокаивали. Все-таки я была не совсем одна. Рядом со мной было еще одно живое существо.

Рог зазвучал еще раз, но эхо было столь сильным, что я не могла понять, как далеко находились наши преследователи. Удалось ли Тадааки-сану сбить их с моего следа?

Наконец, я услышала и тихий плеск воды. У берега ручья я неловко сползла на землю. вылезать из седла без посторонней помощи у меня получалось скверно. Кажется, придется научиться справляться со мной.

Напоив лошадь, я умылась прохладной водой сама и наполнила полупустой бурдюк. По обе стороны от меня простиралась бескрайняя стена леса, которая издали казалась непроходимой. Я чувствовала себя песчинкой на огромном пляже. Кобыла ткнулась мордой мне в плечо, и я судорожно обняла ее за шею, сжав в кулаках жесткую гриву.

Я не была уверена, что справлюсь одна. Без помощи Тадааки-сана.

– Сделай все, что можешь, а в остальном положись на судьбу, – повторила я вслух его слова.

Звук рога раздался в третий раз, и я обхватила себя за плечи. Нужно двигаться дальше. Если я буду стоять на месте, то точно ни за что не попаду к Фудзивара. Сжав в руке поводья, я побрела вверх против течения, рассуждая, что я скажу, когда достигну поместья.

Его достигну.

В глазах всех я сбежала от родной матери и двух старших братьев. Совершенно безумный, сумасбродный, непочтительный поступок. Наверное, меня будет осуждать каждый первый житель империи.

Плевать. Главное, что я буду знать правду. И Таро.

Под ложечкой тоскливо засосало, стоило подумать о нем. Сколько времени прошло с нашей последней встречи? Казалось, что минула вечность, а на деле же не больше трех недель.

Захочет ли он меня принять?

Мысль – внезапная и совершенно безумная – так поразила меня, что я невольно замедлила шаг.

Что, если он от меня откажется?.. Или его отец будет настаивать на разрыве помолвки, ведь официальный обряд не проводился, и кровную клятву Таро можно проигнорировать?..

Или он сам скажет, что больше не хочет такую невесту. Он ведь хотел в жены не опальную дочку сёгуна, сбежавшую от семьи, куда глядят глаза. А если отец меня не простит? Поверит своей обезумевшей жене?.. Ведь мои слова даже некому будет подтвердить, если… если мы никогда больше не встретимся с Тадааки-саном.

И история моего рождения. Мое происхождение.

Все это теперь имеет значение.

Должна ли я рассказать Таро правду? Пока за меня это не сделала Акико, или же до него не дошли слухи, которые, я была уверена, она вскоре распустит?..

Я брела, опустив голову и почти ничего не различая под ногами – так сильно была погружена в свои невеселые рассуждения. Из глубокой задумчивости меня вывело тревожное, тонкое ржание кобылы. Она резко остановилась и принялась перебирать копытами, стоя на месте. Ее уши тревожно подрагивали, и она постоянно мотала шеей из стороны в сторону.

Я бы подумала, что ее заели мошки, если бы не погоня, что наступала нам на пятки.

– Тише, тише, – я погладила ее по морде и с сомнением посмотрела на седло.

Но ничего иного не оставалось. Ободрав в кровь руки, с пятой или шестой попытки я кое-как смогла подтянуться и закинуть ногу в стремя. Мне даже не пришлось ничего говорить; лошадь словно сама все почувствовала и резко устремилась вперед. Я едва успела вцепиться в поводья.

Когда вновь зазвучал рог, мне казалось, звук раздался прямо позади меня. Я в панике обернулась, но никого не увидела. Лишь птицы вдалеке, чем-то потревоженные, сорвались с деревьев и улетели прочь. А следом за ними поднялся гвалт уже возле других макушек.

Кажется, кто-то стремительно мчался по лесу вперед.

Внутри меня все оборвалось от ужаса, и в панике я прижалась к лошадиной шее. В прошлый раз рядом был Таро, и я знала, верила, что он обо мне позаботится.

Теперь не осталось никого, кроме меня.

Тадааки-сан подобрал для меня идеальную лошадь. Небольшая, юркая и тонконогая, она легко огибала деревья и перескакивала через коряги и поваленные стволы. В окружении плотной листвы и торчащих повсюду веток ее размер был преимуществом, как и мой маленький вес, и отсутствие тяжелого доспеха, что обычно носили самураи. Это дало нам фору, и потому погоня показалась позади нас не сразу.

Но я поняла, что они ближе, чем я опасалась, когда услышала голос Кёсукэ.

– Йоко, вернись домой, птичка! – кричал он, и я поняла, что не дамся ему живой.

Лучше уж умереть

Их было немного, самураев, что преследовали меня. Немного, но достаточно, чтобы окружить и схватить. Пять мужчин мчались за мной по лесу след в след, и мне не на что было уповать, кроме как на выносливость и скорость моей кобылы.

– Давай, милая, давай, – шептала я, чувствуя под ладонями ее взмыленную шею и слушая сбившееся дыхание.

– Йоко, остановись по-хорошему! – одновременно с приказом Кёсукэ по обе стороны от меня просвистели две стрелы.

Они угодили в деревья, но я была уверена, что промахнулись лучники намеренно. Это был предупредительный выстрел.

Я сцепила зубы. Хотелось ущипнуть себя и проснуться, и что все случившееся было страшным сном. Самым худшим моим кошмаром.

Но Кёсукэ кричал прямо за спиной, и я знала, что не должна выпадать из реальности.

Ручей становился все шире и шире, превращаясь едва ли не в полноводную реку, и в какой-то момент мне в голову пришла совершенно безумная идея.

Я могу перейти его на другой берег. Может быть, они испугаются и не последуют за мной? Со стороны течение казалось невероятно мощным; в некоторых местах вода бурлила и пенилась.

Я припала на правый бок и натянула поводья. Лошадь заржала, но послушалась и повернулась к берегу. Спустя несколько секунд я услышала точно такое же ржание у себя за спиной. Мимо, не задев нас, пролетела петля из веревки, а затем донеслись сдержанные ругательства. Кажется, этот бросок предупредительным не был.

Не застав замедляться перед ручьем, чтобы не дать страху себя остановить, я вместе с лошадью ринулась в ледяную воду. От холода и резкого перепада температур я захлебнулась воздухом и закашлялась, подавившись.

– Вернись, дура! Вернись! – вопил Кёсукэ, но я упрямо двигалась вперед.

Широкие штаны намокли почти по пояс и отяжелели, сковывая движения. Примерно на середине я обернулась: трое из пяти самураев заходили в воду.

Волна, взявшаяся из ниоткуда, ударила кобылу в бок, и та ответила громким, возмущенным ржанием. Все было мокрым и скользким: седло, поводья, я сама. Кожаные ремни так и норовили выпасть из рук. Следующий удар воды заставил лошадь пошатнуться и отступиться, а еще один – буквально смысл меня из седла.

Я ушла под воду с головой, чувствуя, как тяжелая катана тянет на дно и не позволяет всплыть. В сознании все перемешалось: верх и низ, свет и тьма, и я закрыла глаза, провалившись в бездну.