Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)
6. Первая встреча
Вечером, в предзакатный час, мы выстроились напротив ворот поместья, ожидая возвращения мужчин. Я смотрела на затылки Наоми и Акико: женщины с изощренным изяществом продолжали игнорировать существование друг друга и подчеркнуто смотрели в разные стороны. В лучах заходящего солнца я видела их точеные, острые подбородки. На шаг позади меня стояла Юкико, и я слышала, как время от времени она тоскливо вздыхала.
Вместе с нами встречать своих повелителей собралось множество самураев в цветах Минамото и Татибана.
Целый день после завтрака я провела в спальне в одиночестве, пытаясь упорядочить мысли. Акико передала через Саюри приглашение-приказ присоединиться к ним для рисования, но я отказалась, сославшись на головную боль. Уверена, женщину это не порадовало. Когда мы встретились в саду, чтобы отправиться к воротам, она одарила меня недовольным взглядом.
Плевать. Я хотела подумать. Я чувствовала, что вечером для меня все окончательно переменится. Вернутся мужчины, и будут принятые и оглашены решения.
И Такеши Минамото. Он тоже вернется.
Глава клана, хранимый Богами, в которых он не верил. Величайший самурай современности из ныне живущих. Однорукий мужчина, лишившийся левого запястья во время пребывания в плену у Тайра. Отец юноши, который должен стать мужем Йоко – именно этого хотела от меня лисица Кицунэ.
Человек, из-за которого я и оказалась в теле Йоко.
Почему же Богам было так важно, чтобы Такеши Минамото и его клан выстояли, выжили? Почему был важен союз между Минамото и сёгуном, скрепленный браком? Почему именно я? Почему не Юкико, моя двоюродная сестра по отцу, если значим лишь союз? Или же нет? Или же хитрая лисица мне что-то недоговаривает?..
Мне казалось, я не выживу, пока не разберусь во всем. Пока не найду ответы на все вопросы. Я не хотела быть лишь песчинкой в чужой игре. Не хотела, чтобы уже во второй раз моя жизнь оборвалась по чьей-то глупой прихоти.
Негромкий гул голосов вернул меня в реальность. И как раз вовремя. Слуги распахнули ворота, и я увидела трех конных воинов, которые возглавляли небольшой вернувшийся отряд. За нами на длинных шестах на ветру развивались два знамени: гербы Минамото и Татибана.
Первым в поместье, как хозяин, въехал Такеши Минамото.
Следом за ним – сёгун Нарамаро Татибана. Третьим мужчиной был жених Йоко.
Меня обдало горячей волной, и против воли я почувствовала, что нервничаю. Стоило об этом подумать, и щеки зарозовели двумя пятнами румянца. Сердце пропустило пару ударов, и, фыркнув, я поспешно опустила взгляд на землю под ногами. Что за вздор! К чему все эти переживания…
Самураи, все как один, опустились на одно колено и сложили руки в особом жесте приветствия: кулак, упирающийся в раскрытую ладонь. Жених Йоко с легкостью спешился и, передав лошадь расторопному слуге, поспешил придержать поводья жеребца, на котором сидел его отец.
Не просто жених Йоко, одернула я себя.
Таро. Его зовут Таро Минамото. Первый сын.
Я успела подсмотреть, как Такеши подошел к Наоми, и ее лицо озарилось сияющей улыбкой, когда к нам, в свой черед, приблизился сёгун.
Отец Йоко. Мой отец.
– С возвращением, дорогой, – пропела Акико и поклонилась.
– С возвращением, отец, – вторя ей, склонилась и я.
– С возвращением, дядя, – присоединилась Юкико.
Нарамаро наградил меня отеческим поцелуем в лоб и коснулся щеки костяшками пальцев.
– Ты совсем бледная, дочка. Стоило ли утруждать себя этой встречей? – спросил он с искреннем сочувствием, и внутри меня встрепенулось тепло.
– Наша дочь в порядке, дорогой, – Акико не позволила мне и рта открыть.
Тепло исчезло, словно пламя свечи, задутое сердитым порывом ветра. Я все меньше и меньше понимала мать Йоко. Она казалась мне безумной женщиной.
Нарамаро хотел что-то сказать, но осекся, когда к нему подошли оба Минамото. Почувствовав необъяснимый трепет, я рассердилась на себя.
Ну, в самом деле! В том мире мне было двадцать семь лет! Давно уже не девчонка, которая покрывается жгучим румянцем при виде парня!
– Приятно видеть тебя в добром здравии, Йоко-химэ, – сказал Такеши Минамото, и я рискнула поднять взгляд, не до конца понимая, не сочтут ли это проявлением дерзости с моей стороны.
Время и к нему не было благосклонно. В этом они с женой были удивительно похожи. Как и у Наоми, в его черных волосах виднелась седина, а на лице – морщины. И нити старых, зарубцевавшихся шрамов. Пустой рукав кимоно был завязан на конце, надежно скрывая от чужих глаз левую культю.
– Благодарю, Такеши-сама, – на выдохе произнесла я, когда ощутила чувствительный толчок от Акико.
Наверное, я слишком увязла в своих мыслях.
– Рад, что ты поправилась, Йоко-химэ, – я подняла голову и встретилась взглядом с Таро Минамото, одновременно услышав за спиной раздраженный вздох Юкико. К чему бы это?
Статью и внешностью он пошел отца. От матери унаследовал, пожалуй, лишь глаза. Их выражение было схоже с выражением глаз Наоми, когда она не разговаривала с Акико. Более мягкое, чем у Такеши. Более сдержанное.
Таро был выше меня на полторы головы. Ростом он превзошел даже отца и сёгуна, которых никто бы не назвал низкими. Носил наследник Минамото темно-синюю короткую куртку из грубой ткани лишь с одним вышитым камоном клана, из-под которой в районе шеи выглядывал кусок светлой ткани. Он постоянно поправлял ворот, натягивая его повыше. Кажется, пытался скрыть торчавшую повязку. Вероятно, от матери.
На лице у него был шрам. Он шел от носа через всю левую щеку, чуть выше скулы и заканчивался под ухом, захватывая часть шеи.
Шрам меня не удивил и не отвратил. Почти у всех мужчин, которых я встречала в этом мире, они были.
– Рада видеть тебя…вас, Таро-сан, – случайная оговорка сорвалась с моих губ и не осталась незамеченной.
Акико свела на переносице темные, тонкие брови.
Я же внезапно для себя занервничала, не зная, что должна делать. Я ведь даже не помнила, было ли официально объявлено о помолвке.
– Удачной ли была ваша поездка? – я спросила наугад, потому что Таро продолжал стоять рядом со мной и не возвращался к отцу и матери, которые о чем-то беседовали в нескольких шагах от нас.
Он мимолетно нахмурился, но почти мгновенно взял себя в руки.
– Весьма удачной, – соврал он мне. – Даже удалось…
Но дослушать его мне было не суждено. Вдалеке раздался топот лошадиных копыт, а по рядам самураев пробежал нестройный ропот. Сёгун нахмурился, а Акико еще сильнее поджала и без того узкие губы. Я заметила, как скривился в усмешке Такеши и повернулся к воротам спиной, словно они его не интересовали. А спустя несколько мгновений в них въехал всадник.
Конечно же, я узнала его, как только увидела. Один из старших братьев Йоко, второй сын сёгуна.
– Прошу прощения за опоздание, – он резко остановился и дернул поводья, отчего бедное животное едва не встало на дыбы. Потом небрежно спрыгнул на землю, и раскаяние в его голосе не звучало.
На лбу сёгуна залегло несколько новых, жестких складок. Акико порывисто схватила его за руку и стиснула ладонь в своей. Лицо Таро, который, подобно отцу, стоял к воротам спиной, окаменело. Взгляд сделался совершенно непроницаем, лишь на правой щеке несколько раз от напряжения дернулась жилка.
Они не ладили, вихрем пронеслось в голове. Дрались в детстве, вздорили в юношестве, ненавидели друг друга сейчас.
И Йоко с братьями было непросто. Со вторым они как раз больше всего враждовали.
– Матушка! – средний брат, Кёсукэ Татибана, широко раскрыл руки для объятий и шагнул к Акико.
Дернувшись, она бросила испуганный взгляд на побагровевшего мужа.
– Что ты творишь, – тихим, угрожающим шепотом пророкотал он. – Что это за выходка, сын? Прояви уважение к хозяевам поместья!
Все, кто собрался встречать вернувшихся мужчин, смотрели на Кёсукэ и наблюдали за его поведением.
Все, кроме двух. Такеши Минамото смотрел на свою жену, а его старший сын – поверх моей головы куда-то вдаль.
– Наоми, – равнодушным голосом заговорил глава Минамото. – Проводи наших гостей в поместье. Люди устали с дороги.
– Нарамаро-сама, – женщина механически улыбнулась. – Прошу, проходите. Слуги наполнят купели. Отдохните, и после мы соберемся для ужина в вашу честь.
Она повела рукой в сторону главного дома поместья и отступила на шаг назад, поймав взгляд сёгуна.
Я же смотрела на Кёсукэ, который нарочито отворачивался и окидывал скучающим взглядом толпившихся самураев; на бледную до зелени Акико, на Нарамаро, у которого в глазах отпечаталась ярость на собственного сына; на Такеши Минамото, никак не показавшего, что выхода Кёсукэ для него хоть что-то значила; и, наконец, на Таро[1]1
Таро – «старший сын» (ударение на «а»). Такое имя дают только первому сыну.
[Закрыть] с застывшим, похожим на маску лицом, и думала о том, что же произошло между ними.
Из-за чего же два клана, еще двадцать лет назад бывшие друг другу вернейшими союзниками, держались теперь лишь на тонком волоске старой дружбы, которая связывала когда-то Такеши и Нарамаро. И на памяти об их третьем друге, отдавшем жизнь во время той войны.
* * *
Ужин, ужин, ужин.
Я нервно выстукивала пальцами по собственному бедру, пока, сидя на коленях на татами, ждала, когда Саюри закончит с прической. К предстоящему торжеству я сменила кимоно на более роскошное, но и неудобное: с длинными рукавами-крыльями, которые спускались до самого пола и даже немного ниже, отчего их концы влачились следом, когда я ходила. Пояс-оби Саюри тоже затянула гораздо жестче, и слоев одежды на мне было больше. Помимо нижней рубашки-хададзюбана, меня облачили в еще одну, верхнюю. Такую же белоснежную, но из более плотной ткани. Она стягивала мои движения, и без того ограниченные строгим кимоно, и не позволяла вдохнуть полной грудью.
Пояс-оби врезался в тело, неудобная пластина натирала спину.
Кажется, я ненавидела кимоно.
Голова начинала болеть из-за той силы, с которой полагалось стягивать волосы в высокую прическу на затылке. Я ойкала от неожиданности, Саюри непрестанно просила прощения, но все туже и туже связывала пряди плотной лентой.
Под конец я едва не расплакалась. Уже начала хлюпать носом, когда пришлось жестко напомнить самой себе, что слезы – непозволительная роскошь в моем положении. Придется терпеть и привыкать. Если я о себе не позабочусь, этого никто не сделает. Акико, кажется, вздохнет с облегчением. Материнской любви я в ней не чувствовала ни на грамм.
Потому пришлось запрокинуть голову и посидеть так несколько минут, пока выступившие на глазах слезы не высохли.
Когда я с трудом, неловко поднялась и провела руками по подолу кимоно, разглаживая складки, а затем выпрямилась, вздернув голову, слезы навернулись уже у Саюри.
– Вы настоящая красавица, Йоко-химэ, – бесхитростно сказала она, и это признание вызвало у меня первую по-настоящему искреннюю улыбку.
– Спасибо, Саюри, – я поблагодарила ее, даже зная, что девочка сильно преувеличивала.
Красивой Йоко не была. Симпатичной – но не более того.
Быть может, мне не стоит так строго судить себя? Ведь найдется множество людей, кто захочет это сделать.
Но и ложь не была выходом.
Так и не разрешив эту дилемму, я вздохнула, вновь улыбнулась растроганной Саюри и вышла из спальни. В коридоре меня поджидал средний брат Йоко в окружении двух самураев.
– Матушка приказала сопроводить тебя на ужин, сестра, – сказал он с ленцой, и я невольно сжала челюсть.
Один лишь вид Кёсукэ вызывал у меня зубную боль, и я не могла разобрать: это моя собственная реакция или отголоски воспоминаний Йоко.
Его выходка во время дневной встречи была вопиющей. Даже по законам моего мира и моего времени, что говорить о Японии двенадцатого века. Я была уверена, что он намеренно задержался и устроил это представление, наплевав на присутствие сёгуна, который был ему еще и отцом, наплевав на нарушение законов гостеприимства, оскорбление клана Минамото; на то, что десятки самураев стали свидетелями его выходки. Наверное, на это у Кёсукэ и был расчет: покрасоваться перед толпой.
Что ж. С этим братцем Йоко надо держать ухо востро.
И я убедилась в этом уже спустя несколько минут.
Мы с Кёсукэ медленно шли по коридорам поместья Минамото: он на полшага впереди. На почтительном расстоянии от нас держались самураи. Я мысленно проклинала брата, который шагал со скоростью черепахи. Он нарочно тянул время. Хотел, чтобы мы вновь опоздали.
Но я не собиралась в этом участвовать.
– Брат, – позвала я спокойным голосом, – не стоит ли нам идти чуть быстрее? Матушка просила не опаздывать.
Казалось, Кёсукэ того и дожидался. Резко развернувшись, он сверкнул глазами и до боли сжал мое запястье. Я попробовала вырваться, но не смогла даже пошевелиться. Он был воином, а я – слабой девчонкой. Потому я лишь повыше задрала голову и посмотрела в его красивое, холеное, но такое отталкивающее лицо.
– Так торопишься к своему недоделанному женишку, а, Йоко? – вкрадчивым шепотом произнес он, подвинувшись почти вплотную и впечатав меня спиной в перегородку-фусума.
Я скосила глаза: самураи замерли в десятке шагов от нас и смотрели в пол. Конечно же, все они прекрасно заметили. И отвернулись. Одергивать сына сёгуна и приходить мне на помощь не собирался никто.
Я вгляделась в темные, почти черные глаза Кёсукэ с неестественно расширенным зрачком и похолодела. Кажется, он был не совсем в себе. Вернее, совсем не в себе – какие-то одурманивающие травы? Напитки? Что в двенадцатом веке принимали в качестве наркотиков?
– Я лишь не хочу расстраивать матушку, – мне пришлось солгать и отвести в сторону взгляд.
Я была не в той позиции, чтобы противостоять брату – сильному, молодому мужчине.
Он криво хмыкнул, и с содроганием я заметила, как напряжены его лицевые мышцы. Его улыбка больше походила на судорогу. Хватка на моем запястье усилилась: больно было даже кости.
– Она расстраивается всякий раз, когда видит тебя, глупая сестра. И, надо признать, повод у нее весомый, ведь ты сломала ей жизнь, – запрокинув голову, он рассмеялся. – Так может, наоборот, стоит позволить ей подольше побыть без тебя? Или ты все же рвешься к женишку? Маленькая предательница, все вы девки такие…
Кёсукэ забормотал что-то совсем невразумительное. От боли на глазах навернулись непрошенные слезы – совсем сейчас неуместные! Мне нельзя, никак нельзя раскисать перед этим злобным созданием.
Голова шла кругом от его слов. Йоко сломала матери жизнь? Что это значит? Значит, мне не показалось.
Неприязнь Акико к дочери была настоящей. И очень-очень сильной.
Бедная девочка. Как же ты жила посреди всего этого?..
– Ай! – непроизвольно вырвалось у меня, когда вторая рука Кёсукэ сжала мое плечо.
– Молчишь, продажная дрянь? Готова раздвинуть ноги перед Минамото?
Да что он несет! Совсем местные наркотики отшибли остатки разума? Брак Йоко – договорной союз, заключенный главами кланов. Девочка, даже захоти она, никак не смогла бы этому помешать.
Я уже набрала воздуха, чтобы попытаться вразумить Кёсукэ, когда в другом конце коридора послышались тихие шаги, а знакомый голос приказал.
– Отпусти ее.
7. Старые обиды
Кёсукэ позабыл обо мне моментально. Разжалась его стальная хватка, и от нахлынувшего облегчения я едва не застонала, поспешно прижав запястья к груди. Зато самураи, сопровождавшие нас, мгновенно подобрались и оторвали взгляды от созерцания татами, ведь ко второму сыну сёгуна шагал Таро Минамото.
Я не помнила, что произошло между ними двумя: память Йоко не подсовывала ни одного воспоминания. Потому я могла лишь догадываться. Но, что бы ни случилось, Кёсукэ ненавидел Таро отчаянной, обнаженной ненавистью. Каждой клеткой тела, каждой жилой. И исходящая от него ярость пугала гораздо сильнее, чем самая жесткая хватка на моих запястьях.
– И не подумаю, – оскалился вдруг Кёсукэ и сжал мою руку повыше локтя. – Она – моя сестра. Могу делать, что захочу.
– Она – моя невеста, – Таро поморщился. – Отпусти ее.
– Не невеста, пока об этом не объявит отец, – огрызнулся Кёсукэ и дернул меня за руку вниз, заставив согнуться.
– Хватит! – воскликнула я, не сдержавшись, и снова попыталась вырваться. – Мне больно, прекрати!
– А ну, заткнись! – рявкнул он. – Тупая дрянь!
– Отпусти ее, – в третий раз повторил Таро и, положив ладонь на рукоять катаны в ножнах, стремительно сократил разделявшее нас расстояние.
Я услышала, как самураи также шагнули вперед.
Кёсукэ словно этого и ждал. Он мгновенно позабыл обо мне и отшвырнул в стену, словно ненужную вещь.
– Ну, давай, давай, – зашептал он, захлебываясь словами, в упор, не моргая, смотря на колебавшегося Таро. – Давай, ничтожная копия своего отца, попробуй меня одолеть! Ты ни на что не годен! Удивлен, что у тебя до сих пор не отобрали катану! Умоляю, дай мне шанс, один только шанс, жалкий слабак, и я…
И у него получилось. Когда по лицу Таро пробежала жуткая гримаса, я взмолилась всем Богам, которых не знала, чтобы он не поддался на эту очевидную и неумело стряпанную подначку. Но, видно, слова Кёсукэ задели такие глубокие раны, что остановиться он уже не смог.
Но и непоправимого не совершил: не обнажил катану против гостя, не попрал важнейший закон гостеприимства. На Кёсукэ, рыча, он кинулся с голыми руками.
Я закричала, но поспешно зажала руками рот. Глупая, глупая Йоко! Ее рефлексы: зажмуриваться и визжать проявлялись в самые неподходящие моменты.
Мне пришлось отскочить в сторону, чтобы сцепившиеся мужчины – мальчишки! – меня не задели. Но я оказалась недостаточно проворной, и один случайный удар сшиб меня и отбросил далеко на татами. Пока я пыталась справиться со звоном в голове, подоспевшие самураи принялись разнимать эту постыдную, отвратительную драку.
В другом конце коридора снова зазвучали шаги: на сей раз к нам спешили воины клана Минамото в темных, почти черных одеждах.
Я почувствовала влагу на лице и поднесла ладонь к губам. Кажется, случайный удар разбил мне нос. Именно из него шла сейчас кровь.
– Хватит! – голос Такеши Минамото, громким рыком прокатившийся по коридору, на мгновение оглушил даже меня.
Я вскинула голову: он быстро шагал в нашу сторону, чуть позади него спешил сёгун. Кажется, за спинами самураев мелькнули два нарядных подола женских кимоно. Мне захотелось зажмуриться и исчезнуть, но вместо этого я отползла к стене и прислонилась к ней спиной, поджав колени в груди. Голова после полученного удара все еще сильно кружилась, и я не думала, что смогу встать без посторонней помощи.
Подоспевшие самураи уже расцепили Таро и Кёсукэ, которые меньше всего напоминали сейчас сыновей Великих Домов. Подравшиеся в торговый день купцы – так бы я их назвала. Кажется, подобные мысли мелькали и в голове Такеши Минамото, который остановился напротив них двух и буравил сына тяжелым, мрачным взглядом.
– Отпустите их, – велел подоспевший сёгун, и три самурая, которые удерживали Кёсукэ, послушно разжали хватку.
Двое же других, скрутивших руки Таро у него за спиной, посмотрел на своего господина. Такеши едва заметно кивнул, и они отошли.
Кёсукэ выругался сквозь зубы и повел плечами. По татами за ним волочился оторванный рукав кимоно. Все вокруг было заляпано их кровью.
– Что здесь произошло? – обжигающе-ледяным голосом спросил Такеши.
Он посмотрел на сына – тот молчал, отвернувшись.
– Он на меня напал, – а вот Кёсукэ молчать не стал. Он указал ладонью на Таро и повторил. – Он на меня набросился, словно взбесившееся животное. Первый!
По собравшейся в коридоре толпе прошел ропот. Они стояли передо мной, и никто даже не замечал меня, сидящую в отдалении ото всех на татами. Я была невидимкой. Но их я видела отлично.
– Это правда? – Такеши посмотрел на Таро.
Помедлив, тот кивнул. Также молча.
– Вот как, – заключил Минамото и повернулся к сёгуну, который с неподдельной тревогой всматривался в лицо своего сына.
Ну как же вы не видите! Как же не замечаете безумного блеска в его глазах! То, как он постоянно втягивает носом воздух, как облизывает губы, как мелко-мелко дрожит! Вы что, ослепли?!
Мне хотелось кричать от несправедливости.
Кёсукэ был чокнутым. Обезумевшим от своих трав или настоек – что он там принимал. И самураи Татибана, прекрасно слышавшие всю перепалку, молчали, словно у них языков не было. Ну, конечно. Прикормленные рукой Кёсукэ трусы.
– От лица моего клана я приношу… – Такеши заговорил с Нарамаро, намереваясь извиниться, и мои нервы не выдержали.
– Он его провоцировал, – сказала я негромко, но в повисшей тишине меня прекрасно услышали. – Брат провоцировал Таро… Таро-сана, – поспешно добавила я.
– Что ты несешь?! – первым ко мне метнулся Кёсукэ, но теперь железная хватка отца остановила уже его.
Я по-прежнему сидела на татами, но теперь все столпившиеся в коридоре люди обернулись и смотрели на меня. Наконец, какой-то самурай Минамото додумался и подал мне руку, помогая встать.
Выглядела я, вероятно, жалко. Лицо испачкано в крови, прическа растрепалась после падения, один длиннющий рукав фурисоде оторван.
– Йоко?! – позади, за спинами мужчин раздался голос Акико. – Во что ты влезаешь, негодница?
– Тихо, – сёгун, наконец, одним словом урезонил жену и повернулся ко мне. – Йоко, повтори, что ты сказала.
– Мой брат провоцировал Таро-сана, – сообщила я татами под своими ногами. – Таро-сан хотел мне помочь, а Кёсукэ начал его оскорблять и подначивать.
Тишина вокруг нас опустилась такая, что был слышен малейший шорох. А потом она взорвалась множеством разных голосов. Кёсукэ принялся убеждать отца, что я мерзкая маленькая лгунья. Акико приказывала самураям расступиться и дать ей пройти к сыну и мужу. Такеши повернулся к Таро и коротко о чем-то спросил. Кажется, Наоми велела появившимся в коридоре слугам разойтись.
– Возьмите, госпожа, – все тот же самурай в одеждах Минамото, который помог мне подняться, протягивал мне поднятый с татами рукав кимоно. – Позвольте, я накину его вам.
И только тогда я поняла, что, лишившись куска одежды, стояла все это время с голой от плеча до запястья рукой. Наверное, мой вид нарушал всякие приличия.
– Благодарю…? – тихо сказала я и посмотрела на мужчину, не зная его имени.
– Меня зовут Мамору, госпожа.
– Благодарю, Мамору-сан.
Все вокруг гомонили и гомонили, а стояла, вслушиваясь в какофонию этих голосов, и пыталась понять, как сильно испортила себе жизнь.
– Тихо! – сёгун вновь повысил голос и повернулся ко мне. Отец смотрел на свою дочь с обидным недоверием. – Йоко, ты ничего не перепутала? Скажи, никто не станет тебя наказывать.
– Я ничего не перепутала, отец, – я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо. – Таро-сан напал первым лишь потому, что Кёсукэ наговорил ему множество ужасных слов и оскорблений.
– Каких? – Нарамаро прищурился.
Сглотнув, я бросила быстрый взгляд на него, потом посмотрела на побелевшего от ярости брата. На главу клана Минамото, застывшего с бесстрастным лицом. И лишь Таро всячески избегал встречаться со мной взглядом.
– Он сказал, что…
– Нет! – резко перебил меня Таро. – Молчи!
Я послушно закрыла рот. Таро по-прежнему на меня не смотрел. Его лицо искажала гримаса, и на мгновение мне сделалось жутко. Столько силы было в его приказе замолчать. Столько жгучих, невысказанных чувств.
Он полыхал такой же ненавистью, как и мой брат. Разница была лишь в том, что он не выставлял ее напоказ, как Кёсукэ, а прятал глубоко в себе, держа на коротком поводке. И вот сегодня она лавиной прорвалась наружу.
– Йоко-химэ? – сёгун поторопил меня. – Каких?
Проглотив застрявшие в горле слова, я снова посмотрела на Таро. На сей раз он встретил мой взгляд. Сжал губы и едва заметно покачал головой. Боковым зрением я отметила, как бесился Кёсукэ. Видят Боги, если бы не присутствие других людей, он бы набросился на меня. Он резко наклонился в мою сторону, и я машинально отшатнулась прочь. Многострадальный рукав кимоно вновь упал мне под ноги, обнажив запястье с уродливыми отметинами от хватки брата.
На этот раз мои синяки заметили все.
Сёгун встревожился, и это немного согрело мне сердце.
– Откуда это? – забыв про свой предыдущий вопрос, кивком головы он указал на мою руку, где наливались цветом пять багровых отметин: как раз по числу пальцев.
Я могла не отвечать. По взгляду, брошенному отцом на сына, было очевидно: Нарамаро прекрасно понял, кто наставил синяков его дочери.
– Так, – тяжелым голосом заговорил Такеши. – Довольно. Ступайте прочь все, кроме семьи.
Он приказал, и первыми коридор покинули самураи Минамото, во главе которых стоял мужчина, дважды попытавшийся мне помочь. Я проводила его благодарным взглядом. Такого участия я не получила даже от членов своей семьи.
Следом, повиновавшись кивку сёгуна, ушли самураи Татибана. В коридоре нас осталось семеро: два отца, две матери, Таро, Кёсукэ и я.
Теперь, когда толпа разошлась, и чужие спины перестали заслонять мне обзор, я смогла получше рассмотреть последствия драки. Лица у обоих были разбиты в кровь. У Таро ссадина, нанесенная тяжелым перстнем, разрезала на две части левую бровь. У Кёсукэ кровили губы и нос, под глазом наливался цветом синяк. Костяшки были стесаны и у одного, и у другого.
– Говори, Йоко-химэ.
Сопротивляться приказу человека, наделенного властью, очень сложно, особенно когда ты – восемнадцатилетняя девчонка, пусть и знатного происхождения. Но прав у тебя еще меньше, чем у крестьянской дочери.
Сопротивляться приказу Такеши Минамото было почти невозможно. Наверное, прежняя Йоко никогда не осмелилась бы. Как не осмелилась бы встрять в беседу. Обвинить брата. Но теперь у нас двоих была я.
Я сжала губы и опустила взгляд на татами. Так было чуть легче.
– Это не мои слова и не моя тайна, – я покачала головой.
Почему все вопросы к Йоко? Рядом стоит Кёсукэ, который и произнес все оскорбления. Таро, на которого они были направлены. Пусть отцы допрашивают их. Я уже сделала больше, чем кто-либо мог ожидать. Больше, чем я ожидала от себя сама.
– Сын? – Минамото повернулся к нему, и я поняла, что мысли у нас были схожи.
– Нет, Такеши-сама, – тот использовал самое формальное обращение из всех возможных. – Я ничего не скажу.
– Да она лжет, отец! – Кёсукэ слегка приободрился, когда понял, что и я, и Таро не намерены что-либо рассказывать. – Ей нечего сказать! Все ее слова – ложь.
Я закусила губу. Со стороны мое положение выглядело скверно. Куда как проще списать все на малохольную девчонку, неведомо зачем раскрывшую рот, чем досконально разбираться в произошедшем. Уверена, будь на месте сёгуна Акико, я бы уже была наказана. Кстати, как тут наказывают благородных дочерей? Я читала, что Наоми пороли в детстве палками…
Но сёгун пока колебался. Я мазнула быстрым взглядом по Таро. Стоило ли мне хранить его секрет? Ведь я молчала лишь потому, что он попросил. Но я могла и заговорить. Предать доверие будущего мужа? Он ведь вступился за меня… Но состоится ли теперь та помолвка? Пока мне казалось, что все прочие договоренности полетели к чертовой матери.
– Я не лгу. Клянусь, я не лгу. Кёсукэ оскорблял Таро-сана, провоцировал, и тот напал на него первым. Но пересказывать слова брата я не стану.
– Ты лжешь, маленькая дрянь! Эй, кто-нибудь, давайте позовем моих самураев, они изобличат твою ложь! – Кёсукэ щелкнул в воздухе пальцами.
– Они едят с твоей руки, брат, – возможно, моя циничная усмешка не сильно подходила Йоко, но наступило время показывать зубки. – Они не дернулись, когда ты наставил мне синяков на руках, – медленно, напоказ я задрала уцелевший рукав фурисодэ, обнажив запястье второй руки. – Смотрели в сторону, как трусливые шавки.
– Йоко! – отец и мать воскликнули одновременно, и я поняла, что слегка перестаралась.
Ну, и пусть! Должен был когда-нибудь и у этой птички прорезаться голосок.
Вновь воцарилось молчание. Акико и Кёсукэ тяжело дышали, почти в унисон друг другу. Мать метала в мою сторону разгневанные взгляды, сулившие мне всяческие кары за неуемный язык.
Плевать. Я свою сторону выбрала.
– Такеши-сама, Йоко-химэ говорит правду, – выждав паузу, Таро заговорил и посмотрел на отца.
Глава клана Минамото с нажимом провел ладонью по глазам и обернулся к застывшему на одном месте сёгуну.
– Быть может, поговорим вдвоем? – предложил он, и тот с поспешностью на грани приличия закивал.
– Кёсукэ, за тобой присмотрят мои самураи, – Нарамаро махнул рукой, и к нему из конца коридора подошел мужчина, возглавлявший охрану сёгуна. – Не пытайся с ними спорить и их провоцировать. Они подчиняются лишь моим приказам.
Когда брат, в сопровождении трех самураев, прошел по коридору мимо меня, направляясь в свою комнату, то оскалился подобно дикому зверю. Я нажила себе врага. Но, возможно, стала чуть ближе к Минамото.
Они оценят, не могут не оценить то, что я сделала. Вопрос лишь в том, какой будет эта оценка?
– Дождись меня, – я уловила тихий шепот Такеши и увидела слабый кивок Таро, а затем оба мужчины скрылись за одной из раздвижных дверей.
– Завтра поговорим, – прошипела мне на прощание мать.
Наверное, так сильно рассердилась, что прямо сейчас не желала даже смотреть на меня. Я философски пожала плечами. Что сделано, то сделано. Присела, чтобы поднять с татами злосчастный оторванный рукав, а когда выпрямилась, то едва не ткнулась носом в мужское плечо.
– Зачем ты вступилась за меня, Йоко-химэ? Кёсукэ – твой брат.
Я не ждала от Таро благодарственных воплей, но и этого подозрительного прищура и недоверчивого голоса – тоже.
Десяток ответов крутился в моей голове.
«Потому что ты мой жених».
«Потому что Кицунэ сказала, что я непременно должна выйти за тебя замуж, иначе клан Минамото обречен, как и я сама».
«Потому что Кёсукэ – полоумный наркоман».
«Потому что я хочу, чтобы ты поскорее забрал меня из этого змеиного клубка моей родни».
– Я всего лишь сказала правду, – пожав плечами, я заглянула ему в глаза.
Они не черные, как я думала раньше. Они – темно-медовые, с теплыми всполохами янтаря на самой радужке.
Уголок его губ дернулся. Шрам на щеке чуть натянулся.
– Это было очень смело. И глупо.
– А почему ты запретил мне договорить?
– А почему ты послушалась? – мой вопрос смутил его на долю секунды, но Таро мгновенно взял себя в руки.
Теперь наступил мой черед усмехаться.
– Доброй ночи, Таро-сан.
Я приготовилась развернуться и уйти, но он сказал.
– Позволь, я провожу тебя.
– Теперь мне ничего не грозит, – отозвалась я, намекая, что Кёсукэ находится под надёжным присмотром.
– И все же, – он повел плечами и отступил на шаг в сторону, пропустив меня вперед.
Я бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц и вдруг подумала – запоздало – а сколько же ему лет. Йоко – восемнадцать, это я точно знала. В этом ее память меня не подвела. Но возраст Таро, обоих ее братьев да даже родителей – оставался полнейшей загадкой. Я снова посмотрела на мужчину – не юношу же – что шел рядом. В отличие от Кёсукэ, он не заставил меня идти на полшага позади, и я это оценила.
