Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)
Наверное, не больше двадцати. Конечно, дети взрослели здесь гораздо, гораздо раньше, и он мог называться мужчиной уже в семнадцать лет.
Но Таро еще не вытравил, не выжег из себя юношескую горячность, потому и бросился на Кёсукэ. Хотя, кто знает, что происходило между ними до сегодняшнего дня. Быть может, злые слова брата лишь стали последней каплей.
Мы прошли коридор до конца, свернули за угол и остановились у дверей в мою спальню.
– Доброй ночи, Йоко-химэ, – Таро сдержанно улыбнулся мне на прощание и зашагал в противоположную сторону.
Некоторое время я стояла на месте, смотря ему в спину. Его ждет непростая ночь. Интересно, о чем договорятся наши отцы? И расскажут ли мне об этом?..
8. Наоми Минамото
Саюри, которая разбудила меня на следующее утро, хитро улыбалась и поблескивала глазами, пока помогала мне умываться и заплетать волосы. Было видно, что ее распирало от новостей, и она с трудом сдерживалась, чтобы ими не поделиться.
– Ну, что такое? – я поймала очередной ее заговорщицкий взгляд в зеркале и нетерпеливо качнула головой.
Впрочем, Саюри не заставила просить себя дважды. Сноровисто воткнув последнюю шпильку в узел, она отложила в сторону гребень и опустилась на татами напротив меня.
– Кёсукэ-сана заперли в комнате под присмотром нескольких самураев, – выпалила она, раскрасневшись. – Ваш отец, госпожа, лично отдал приказ не выпускать его до дня возвращения во дворец Сёгуна.
Вот как. Осведомленность Саюри меня ничуть не удивила. Слуги всегда все узнавали первыми.
Лучше бы отец его, конечно, отослал из поместья прочь, но запереть в одиночестве и оградить от нормальных людей – тоже очень хорошая затея.
Мне же выходить из комнаты отчаянно не хотелось. Я трусила и трусила малодушно, ведь сегодня мне точно придется столкнуться с моих вчерашний действий. И выбора, который я совершила.
Я видела, что Саюри хочет сказать что-то еще, но побаивается, и потому кивнула ей.
– Говори же!
– Вы поступили очень храбро, госпожа, – с восторгом прошептала девочка. – Никто никогда не смел перечить Кёсукэ-сану…
О, да. Оно и видно. Я повнимательнее пригляделась к Саюри. Кажется, от действий брата страдала не только Йоко, но и ее служанка.
Я положу этому конец. Не позволю больше зарвавшемуся юнцу обижать двух девчонок, что были в сотню раз его слабее. Я думала о Кёсукэ, и к горлу подкатывала тошнота. Я помнила, что читала о Нарамаро как о человеке честном и доблестном. Как же вышло, что он воспитал такого сына? Как у достойного самурая вырос мелочный, обижающий женщин сопляк?.. Если он мучал Йоко, родную сестру, то что творил с бессловесными слугами и теми, кто ничего не мог ему противопоставить?
– Завтрак сегодня будет чуть позже госпожа. Кухарки шептались, что на него соберутся обе семьи, – напоследок сообщила мне Саюри и принялась убирать оставшийся после умывания беспорядок.
Я подошла к сёдзи и слегка сдвинула створку влево. Теплые лучи тотчас упали мне на лицо, ослепив, и я зажмурилась. Легкий ветер принес аромат цветов и весенней свежести.
– Саюри, ты знаешь, куда выходит моя комната?
– На сад, госпожа. Как и у ваших матушки и сестры.
– Хорошо, – я улыбнулась и отодвинула створку до конца, открыв проход на деревянную веранду, что опоясывала весь главный дом поместья.
Шорох привлек самураев, стоявших на страже. Заметив меня, они склонили головы и отвернулись, уставившись прямо перед собой. В этих позах они словно застыли и не шевелились все то время, пока я стояла на веранде.
По обеим сторонам от меня раскинулся огромный, зеленый сад. Туда, по сень деревьев вела едва приметная, мощеная булыжником тропинка. Высокая трава скрывала ее от постороннего взгляда. Я слышала журчание ручья вдалеке и пение птиц.
Когда я соскочила с веранды на землю, то услышала, как ахнула в комнате Саюри.
– Госпожа! – воскликнула она и бросилась следом. – Нехорошо вам гулять одной, Йоко-химэ.
Я ничего не сказала. Служанке было виднее. Пройдя через небольшую поляну перед домом, мы вышли на тропинку и углубились в сад. Я не хотела отходить далеко: лишь побродить в тени деревьев, послушать птиц, подышать. Идти по булыжникам в деревянных, неудобных гэта быстро было невозможно, и потому все располагало к медленной, неторопливой прогулке.
Я покосилась на Саюри: она держалась на почтительном расстоянии на шаг позади.
– О чем еще шепчутся слуги? – спросила я, запрокинув голову, чтобы полюбоваться лучами света, пробивавшимися на землю сквозь густую, зеленую листву.
Замявшись, она нерешительно пожевала губу.
– Что ваш отец и Минамото-сама очень сильно повздорили вчера, – едва слышно поведала мне Саюри.
Черт. Решат ли они заключить помолвку при таких обстоятельств? Боже, могло ли мое вчерашнее вмешательство все разрушить? Кицунэ меня убьет.
Нет, подумала я с леденящей душу ясностью. Убьет меня Кёсукэ, если у меня не будет статуса невесты наследника клана Минамото, который смог бы защитить. А Кицунэ потом, в посмертной жизни, отправит меня в Ад. Или куда попадают души великих грешников в Японии?..
– Может, это и к лучшему, госпожа.
Саюри что, умела читать мои мысли? Раз решила подбодрить.
– Все же такая страшная история у этого клана… бедняжка Наоми-сан, какие слухи про нее ходили да и ходят. Ну, какая девушка себе захочет такой судьбы?
В рассудительных речах служанки определенно было зерно разума.
– Сейчас же нет войны, – брякнула я, не успев хорошо подумать.
А если есть?! Я ведь не знала наверняка! И хорошо, что оговорилась так при бессловесной Саюри. А если в следующий раз ляпну при внимательном, пытливом человеке?
Подобные оплошности мне тут непозволительны!
– Войны-то, может, и нет, – заговорила служанка, и я облегченно выдохнула. – Но время-то все равно неспокойное.
Так. А вот это мне уже очень сильно не нравится. Что значит неспокойное время?!..
– Йоко-химэ? – из печальных мыслей меня выдернул удивленный голос Наоми.
Она, в сопровождении другой женщины, чем-то неуловимо на нее похожей, шла нам навстречу по дорожке.
Ханами. Сводная сестра Наоми по отцу.
– Доброе утро, – я поклонилась и поздоровалась первой. – Я… мы вышли прогуляться… у вас чудесный сад, – я запоздало растерялась, сообразив, что не знала, можно ли мне выходить из комнаты.
Но, судя по приветливой улыбке Наоми, никаких неписанных правил я не нарушила.
– Хорошо, что мы встретились, – сказала она и провела ладонью по темному, гладкому шелку кимоно на груди. – Я хотела бы с тобой поговорить. Ханами, тогда закончим с нашими делами после завтрака, – Наоми посмотрела на вторую женщину, подтвердив мою догадку о том, кем та являлась.
Ханами молча поклонилась нам обеим и зашагала по дорожке в сторону поместья. Кивком головы я отпустила Саюри, и она отошла от нас на сотню шагов вглубь сада. Мы же, повинуясь жесту Наоми, присели на скамью. Я была напряжена, но старалась этого не показывать. Замаскированное под вежливость, ее приглашение к разговору было, по сути, приказом, не подчиниться которому я не могла.
Я ведь собиралась выйти замуж за ее сына.
Мы немного помолчали, любуясь кронами высоких деревьев, что сходились над нашими головами подобно куполу. Сквозь листву на нас пробивались теплые солнечные лучи. Свежий ветер приятно остужал раскрасневшееся лицо. Если зажмуриться, то можно было представить себя в одиночестве, в великолепном лесу.
– Ты очень храбро вчера поступила, Йоко-химэ, – разгладив на коленях набивной узор в виде цветов на подоле кимоно, Наоми посмотрела мне прямо в глаза.
И вновь я вспомнила, что за маской добродушной хозяйки поместья Минамото скрывалась женщина, прошедшая через такие трудности, о которых мне больно было даже думать.
– Я лишь говорила правду, – повторила я слова, сказанные вчера ночью ее сыну.
– Нет задачи сложнее, чем говорить правду, – она невесело усмехнулась. – И идти против своей семьи.
Холодок пробежался по позвоночнику, обжег ледяным дыханием шею. Наоми знала, о чем говорила. Много лет назад она казнила собственного отца. За предательство и измену.
– Кёсукэ… мой брат… он
По правде, я не знала, что сказать. Его поступкам невозможно было придумать оправдание, да я и не собиралась этого делать. С подобной миссией прекрасно справится Акико.
– Они давно враждуют с моим старшим сыном, – Наоми по-своему интерпретировала мое заикание. Она вздохнула, углубившись в воспоминания. – Мне жаль, что я не уделяла этому должное внимание, пока они оба были детьми.
– Мой брат вчера повел себя непозволительно.
– Что он сказал? – Наоми окинула меня цепким взглядом.
Налетевший ветер вырвал из ее гладкого пучка седую прядь и бросил на лицо. Небрежным жестом она заправила волосы за ухо и повернулась ко мне полубоком.
– Оскорбил Таро? Сравнил с моим мужем?
Я едва не закусила губу. Она била точно в цель.
Вместо ответа я пожала плечами и отвернулась. Выдерживать ее прямой, острый взгляд, который просвечивал насквозь, было тяжело. Наоми мое молчание ничуть не обидело. Напротив. Спустя несколько минут я услышала ее тихий, мягкий смех.
– Ты умница, Йоко-химэ. Тайны моего сына – только его.
– Мы же… мы же станем… как я могу говорить о том, о чем он попросил молчать? Так не ведут себя…
Я замялась, как несмышленая девица, надеясь, что Наоми спишет мою неспособность связать слова в предложение на волнение. А не на критическую нехватку информации о жизни Йоко до того, как я оказалась в ее теле.
– А ты бы этого хотела?
Прохладная ладонь Наоми накрыла мои руки, которые я сложила на коленях, и я невольно вздрогнула. Она заметила, но не отдернула ладони.
– Ты бы хотела стать женой моего сына, Йоко?
Я чуть повернула голову и утонула в ее проницательном, глубоком взгляде. Мороз пробежал по коже во второй раз, когда на секунду мне показалось, что Наоми могла видеть меня насквозь.
Что никакая я не Йоко. Что я самозванка.
Я облизала кончиком языка пересохшие губы и неловко пожала окаменевшими плечами.
– Я не знаю, Наоми-сан, – я решила, что честность с ней – лучший выход.
Мою ложь она почувствовала бы мгновенно.
Уголки ее губ дрогнули в печальной, понимающей улыбке. Чуть сильнее сжав мою ладонь, она убрала руку и вновь заправила за ухо седую прядь.
– Быть замужем за кем-то из Минамото – тяжелое бремя. Моему сыну нужна стойкая, верная жена, а клану – госпожа. Такое под силу далеко не каждой.
Кажется, я все же ей не нравилась, и Наоми пыталась меня отговорить. Или запугать. Чтобы что? Чтобы я бросилась в ноги отцу и убедила его отказаться от союза? Но это было невозможно, и она должна понимать это гораздо лучше глупышки-Йоко.
Так может, дело вовсе не в этом?.. Может, она не хотела меня отговаривать, а на что-то намекала?..
– Когда Такеши-сама привез меня в поместье, еще до того, как мы произнесли наши брачные клятвы, меня пытались убить и похитить. Травили сперва ядом фугу, а много после – безобидными травяными отварами.
Я резко вскинула голову, лишившись дара речи. Наоми пристально смотрела прямо мне в глаза, сохраняя при этом расслабленное выражение лица. Посмотришь со стороны, и подумаешь, что две женщины беседуют в саду о погоде.
Вот как. Вот, на что она намекала.
Йоко не просто так заболела, едва прибыв в поместье Минамото. Ее отравили. Но кто? Как? Когда?
От вопросов закружилась голова, и я впилась ладонями в скамейку. Прикосновение к шершавому дереву позволило не сойти с ума от своей догадку прямо в ту минуту.
Заметив мое состояние, Наоми легко повела плечами, словно сбросила с себя наш тяжелый разговор. Ничего в ней не напоминало женщину, минутой ранее рассказавшую о самых страшных годах своей жизни.
– Кажется, я совсем тебя заболтала, Йоко-химэ, – беспечно сказала она. – Идем, нужно еще подготовиться к утренней трапезе.
Она встала – подол кимоно синей, шелковой волной заструился по ее ногам. Я поднялась следом.
После таких новостей аппетит у меня совершенно пропал.
9. Невеста
Совместная утренняя трапеза была мучительной. Акико подчеркнуто не смотрела на мужа, а тот изредка бросал на жену тоскливые взгляды. Повздорили из-за решения запереть Кёсукэ в комнате, заключила я. Мать, как всегда, осталась недовольна.
Я на нее старалась не смотреть. Вероятно, за вчерашнее поведение меня ждет выволочка, и я хотела как можно дольше оттягивать этот момент. Саюри успела шепнуть, что Акико меня искала, пока я бродила по саду – даже велела каким-то служанкам обойти поместье.
Наверное, мне повезло, что для своей прогулки я выбрала неочевидные тропинки.
Мы собрались в просторной, светлой комнате с проникающими сквозь седзи лучами солнца. Для многолюдной трапезы столы выставили буквой «П», и за центральным сидели главы домов с женами, и потому нежелание Акико разговаривать с собственным мужем, с сёгуном, вскоре стало достоянием всех тех, кто присутствовал в комнате. За столом по правую руку сидел Таро и самураи, облаченные в цвета Минамото. Среди мужчин выделялась лишь одна женщина: Ханами, двоюродная сестра Наоми.
По левую руку разместили клан Татибана, и я оказалась ровно напротив Таро – нас разделяло расстояние в две широких столешницы. Рядом со мной исходила недовольством Юкико, подле нее – самураи и советники сёгуна. Не хватало лишь Кёсукэ, думала я со злорадством, которого ничуть не стыдилась.
Отец в моих глазах поднялся гораздо выше, чем мать. Не дрогнул наказать собственного сына за попрание и нарушение традиций. Помолвке быть, уверилась я в момент, когда Саюри мне об этом рассказала. Поэтому Нарамаро и ополчился против Кёсукэ. Сёгуну нужен был этот союз, и ради него он пошел и против жены, которую любил, и против сына.
Только вот зачем?..
Жаль, я давно уже не встречала Кицунэ во сне. У меня накопилось множество вопросов.
За завтраком мы снова ели рис с рыбой и водорослями и пили чай. Понемногу я начинала привыкать к такому рациону. Но воспоминания о мире, который я оставила, по-прежнему каждый раз отзывались в сердце звериной тоской.
C Юкико разговаривать я не хотела, на сёгуна и Акико смотреть было противно, и поэтому украдкой, из-под опущенных ресниц я разглядывала Таро. На утро следы драки проявились во всем своем великолепии: рассеченная бровь с едва засохшей корочкой, синяк на скуле, ссадина под носом, сбитые костяшки пальцев.
Наследник клана Минамото выглядел как настоящая уличная шпана из моего прежнего мира, и я с трудом подавляла улыбку. Но и сама была не лучше. Утром хорошенько рассмотрела себя в бронзовое зеркало: вчерашний случайный удар оставил на губе большую ссадину и синяк.
Занятно, но Таро не казался смущенным. Я почему-то ожидала иного. Все же такая постыдная драка являлась для самурая позором. Но он, не поведя и бровью, спокойно встречался взглядом со всяким, кто на него косился, и люди отворачивались первыми. Пожалуй, был лишь один человек в этой комнате, кто мог бы заставить его опустить взгляд. Его отец.
Таро негромко говорил о чем-то с Мамору-саном – человеком, который накануне вечером оказался единственным, кто протянул мне руку и помог встать.
– … отправиться к северным границам… там неспокойно… бакуфу медлит… – до меня долетали обрывки их разговора, и чем дольше я вслушивалась, тем сильнее понимала, что дела в стране обстоят отнюдь не так хорошо, как хотелось бы.
– Ты ведешь себя неприлично, – над ухом раздалось негодующее шипение Юкико, и я едва не подпрыгнула от неожиданности. – Не подобает так откровенно разглядывать мужчину, Йоко.
Я обернулась и посмотрела на двоюродную сестру. Она же дернулась от меня в сторону, резко спрятав руки под стол – я только и видела, как мелькнули широкие, длинные рукава кимоно над тарелками.
Что творилось в этой семье, если все считали себя вправе указывать дочери сёгуна, что делать?!
От ответа меня удержала воцарившаяся за столами тишина: разом стихли все голоса. В горле пересохло, и я сделала глоток чая. Я знала, что последует дальше. Отец Йоко обвел внимательным взглядом советников и самураев, посмотрел на жену – та старательно отворачивалась, и выглядело это в высшей степени нелепо. Так и не дождавшись от Акико никакой реакции, Нарамаро заговорил.
– Сегодня знаменательный день для нашей страны. Утром мы с главой клана Минамото подписали соглашение о союзе, которое еще сильнее укрепит нашу связь. Залогом ее процветания станет союз наших детей: грядущей весной, в день цветения сакуры моя любимая дочь, – короткий взгляд на меня, – станет женой наследника клана Минамото, – кивок в сторону Таро.
Я была готова к этому объявлению, но внутри все равно зародился необъяснимый трепет. В животе скрутился комок, от которого волнами по всему телу расходилась дрожь. Мои собственные чувства и отголоски чувств Йоко смешались, и я уже с трудом могла их различить. Глаза увлажнились, как у любой молодой девчонки, о чьей предстоящей свадьбе делается столь пышное и торжественное объявление. Отголоски разума были смятены волной захвативших меня эмоций.
Когда я справилась с собой, то поняла, что на меня обращены взгляды всех присутствующих. Оказалось, слуги уже успели принести сакэ, и Таро поднялся на ноги. Теперь он стоял напротив и ждал меня – замешкавшуюся, оглушенную.
Я перехватила недовольный взгляд Акико, нахмуренный – отца и Наоми. Кажется, мою задержку они сочли оскорблением. По-настоящему испугавшись, я стремительно встала – забыв, что дурацкое кимоно сковывает движение, а тело быстро затекает в непривычной для меня позе.
Голова закружилась, я жалко взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Промелькнула мысль – быстрая, словно молния: если я упаду сейчас, то испорчу совершенно, абсолютно все.
Поймав мое запястье, Таро потянул меня на себя, не позволив рухнуть на татами. На нас – на меня – смотрели два десятка человек, и большая часть из них – с осуждением. Юкико шепнула что-то: я не услышала. Но, верно, что-то колкое обо мне, потому что сидящий подле нее мужчина – советник сёгуна – рассмеялся.
Я дернулась, словно от пощечины, и резко вскинула взгляд. Пожалуй, Таро был единственным, кто хмурился. И я не знала, почему, но чувствовала, что тому причиной была я.
Отпустив мою руку, он наклонился к столу и передал мне чашечку с сакэ, взял себе новую у расторопного слуги, и повернулся к Такеши и Нарамаро.
– За союз двух кланов! – провозгласил сёгун и сделал первый глоток.
– За союз двух кланов! – повторили за ним гости и притронулись к сакэ. Все, кроме Акико.
Я поспешно пригубила из своей чашечки и принялась повторять то, что делал Таро: он кланялся отцу после каждого возгласа: всего три раза.
Мое головокружение никак не унималось: не могла же я так сильно опьянеть от нескольких крошечных глотков? Я склонялась и каждый раз боялась, что рухну прямо на стол. Ватные ноги дрожали и подкашивались, по шее под многочисленными слоями одежды вниз по позвоночнику скользили капли пота. Испарина же выступила у меня и на лбу.
Мое состояние заметили: по комнате прошла волна тихого шелеста. Люди шептались, косясь на меня.
Я едва не застонала от облегчения, когда поклоны и тосты закончились, и Таро вернулся на свое место на татами. Я тоже смогла сесть и изо всех сил вцепилась пальцами в столешницу, надеясь сконцентрироваться на ощущение твердой поверхности у меня под ладонями. Не помогло.
«Поместье Минамото никогда не было добро к молоденьким девушкам» – громким набатом раздались в голове слова Акико.
Может, не так уж сильно она была не права?..
Окончания мучительно долгой трапезы я дождалась с трудом. Головокружение слегка отступило, и на смену ему пришла тошнота. Я мечтала о глотке свежего воздуха, как путник в пустыне мечтает о капле воды. Когда все расходились, я умудрилась ускользнуть от пристального надзора матери и вместе с несколькими самураями Минамото выйти прямо в сад.
Не разбирая дороги, я брела по мощеной булыжником тропе, пока не очутилась в тени раскидистого дерева. Там я с облегчением выдохнула и, не глядя, опустилась на скамью. Шелест ветвей, пение птиц, плеск ручья – все звуки доносились словно сквозь толстый слой ваты. Как и запахи: я почти не чувствовала свежести зеленой листвы, аромата цветущих персиков.
Мои движения сковал страх. Я не понимала, что со мной творилось, и не знала, как это прекратить. Более того – с оглушающей, болезненной ясностью – я поняла, что в этом мире моя жизнь хрупка, как никогда. Без нормальных лекарств, без врачей я могу умереть от пореза, от несвежей пищи. Что, если мне попался кусок тухлой рыбы? Нет ни антибиотиков, ни промывания желудка – ничего.
Хотя я ведь не ела рыбу. Я вообще ни к чему не притрагивалась, кроме риса и чая. Чая. За эту мысль я не успела зацепиться, поскольку неловко сползла по скамье вниз и завалилась на бок, раскинув руки.
В сознание меня вернули похлопывания по щекам и требовательный, знакомый голос.
– Йоко, Йоко! Очнись, что с тобой, эй?
Кое-как я открыла глаза и поняла, что по-прежнему валяюсь на скамье, а Таро Минамото сидит напротив на корточках и пытается меня дозваться.
